С.Г.Кара-Мурза "Советская цивилизация" (том I) Введение Посвящение: Павшим в Москве 3 и 4 октября 1993 г. Ровно десять лет назад, в августе 1991 г., посредством сложных маневров и провокаций верхушка КПСС передала власть радикальной антисоветской группировке из рядов своей же номенклатуры, и та выполнила грязную и явно преступную часть работы по уничтожению СССР и советского государства. Но государство - не человек, оно умирает долго и трудно, и десять лет мы наблюдаем его агонию. Только во время этой агонии, через утраты и обретение памяти начинает ныне живущее поколение понемногу осознавать, что же это было за государство - советское. Начинает понимать, каким обществом это государство было рождено и на каких устоях держалось. Через смертельные удары по его уязвимым точкам мы начинаем различать, пока еще смутно, его строение, чувствовать его природу. Помогают убийцы и их консультанты. Джеффри Сакс, профессиональный палач-реформатор многих национальных экономик, пошутил о советском хозяйстве: "Мы вскрыли грудную клетку больного, а оказалась, что у него другая, нам неизвестная анатомия". Врет киллер. Все они, вскрывавшие грудную клетку нашей страны, знали, куда воткнуть нож - и он, с кучей советологов и эмигрантов всех волн, и "наши", с пеленок выращенные в обкомах и академиях. Знали нашу анатомию - знанием ненавистника и убийцы. Советский строй возник в страшных родовых муках. Травмы остались в памяти - у кого-то пострадали близкие, кто-то был потрясен зрелищем чужих страданий. Потому и нашлось достаточно таких, кто бескорыстно и по доброй воле помогал словом и делом Ельцину с Чубайсом и Дж.Бушу с Джеффри Саксом. Кто-то из таких и сегодня радуется, но не могут даже и они не понимать, что "целились в коммунизм, а стреляли в Россию". Судя по всему, и целились-то в Россию, о коммунизме говорили из приличий. Но не будем отнимать утешения у убийц бескорыстных. Пусть считают, что уничтожить Россию им пришлось, изгоняя из нее дьявола коммунизма. Будем говорить о целом. Эта книга - один из тех трудов, что стали появляться в последние годы, уже с новым знанием о советском периоде нашей истории. Катастрофы - это жестокий эксперимент. Его история ставит над такими вещами, которые в норме люди берегут и ломать не позволяют даже ученым. В технике аварии и катастрофы - источник важнейшего знания. Что же говорить об обществе и стране, само рождение и жизнь которых покрыты многими слоями священных тайн и преданий. Именно когда рушатся под явными ударами эти сложные и хрупкие конструкции, на короткое время открывается глазу их истинное внутреннее строение, сокровенные достоинства и слабые точки. В этот момент можно многое понять - и о стране, и о себе. Но этот миг очень короток. Все мы в момент катастрофы слишком потрясены и слишком заняты спасением или мародерством. А убийцы забрасывают нанесенные ими раны грязью, замазывают ложью, прячут улики. Да раны и сами затягиваются уродливыми рубцами и шрамами - ведь общество не погибает, израненный инвалид оживает и как-то должен вновь учиться говорить, передвигаться, добывать себе пищу. Поэтому очень ненадолго приоткрывается нам суть вещей, и мы обязаны сделать усилие и успеть добыть драгоценное знание, пока раны раскрыты. Это знание оплачено страданиями миллионов людей - можем ли мы дать ему пропасть, позволить его спрятать теневым жрецам преступного интернационала! Есть и другая точка зрения - наоборот, прекратить обсуждение советского строя. Вернуться туда нельзя, так нечего и тратить время. Надо, мол, перевернуть страницу истории, похоронить своих мертвых и начинать жизнь сначала. На этой основе возможен даже компромисс с новыми хозяевами - их дела мы стираем из нашей коллективной памяти, а они станут к нам подобрее. На мой взгляд, эти пожелания наивны. Речь не идет о возврате в "тот" советский строй. Это невозможно и никому не нужно - вернуться, чтобы снова вырастить Горбачева с Ельциным? Дело в том, что мы и вперед будем двигаться вслепую, если не поймем старого, к тому же не снятого. А мы его до сих пор поняли в очень малой степени. Понять советский строй - это выиграть в целую кампанию войны с теми, кто стремился и стремится нас ослепить. Недаром антисоветизм - одна из главных сегодня идеологических программ. Возможно, главная, причем во всем мире. На ее подпитку в России брошены силы всех окрасок. Именно потому, что, поняв советский строй, люди очень быстро нащупают контуры нового проекта - и пробьют к нему туннель. Тогда опять пиши пропало. Нынешнее состояние России - лишь эпизод нашей Смуты, совмещенной с непрерывной горяче-холодной войной "золотого миллиарда" за питательные соки Земли. В этой войне советский проект был для всей фашиствующей мировой расы, как кость в горле. Уже в первой своей, ранней реализации в виде СССР, в ходе трудных проб и ошибок он показал, что жизнь общества без разделения на избранных и отверженных возможна. Возможно и человечество, устроенное как семья, "симфония" народов - а не как мировой апартеид, вариант неоязыческого рабовладения. Поражение советского проекта на территории СССР - тяжелый удар по этим надеждам. Слишком сильны оказались в человеке инстинкты хищника, слишком устойчивы внедряемые веками идеи господства, присвоения. На короткий срок они были оттеснены в тень духовным порывом народов России, а на непримиримых хищников были надеты намордники. Найдя мощных союзников и в мировой политике, и среди художников, готовых их воспеть и узаконить, хищники вырвались на волю. Тот строй, который создавался на принципах сотрудничества и солидарности, перед ними не устоял. Но и тем, кто его разрушал, и тем, кто этому потакал, и тем, кто его не сумел защитить, надо восстанавливать какое-то жизнеустройство. Воля к жизни и инстинкт продолжения рода понемногу и незаметно начнут отвлекать людей от телеэкрана и заставят искать выход. По крайней мере, есть основания на это надеяться. Уже сегодня всем, способным взвешивать реальность, ясно, что хаос разрушения СССР не сложился в России в какой-то новый порядок, обеспечивающий выживание страны и народа. Те "стратегические программы", которые нам периодически дают пожевать президенты и их грефы, есть продукт чисто идеологический, сшитый на скорую нитку. Он не предназначен ни для обсуждения, ни тем более для выполнения. Это - прикрытие еще на год, на два. Пока и верующие, и критики, жуют эту кость, господствующее меньшинство вывозит достояние страны за рубеж, отправляет туда же детей и внуков учиться, обустраивает гнезда комфорта в самой России - на случай, если паралич вымирающего народа затянется. А те сценарии, которые пишутся всерьез, предусматривают, как самый лучший вариант, превращение России в периферию мировой капиталистической системы - в площадку, на которой "экономические операторы" будут в небольших очагах современного производства изготовлять то, что необходимо "глобальному рынку". И очаги эти будут окружены морем обнищавшего населения, выброшенного из цивилизации и самым примитивным образом добывающего скудное пропитание. Это население уже не будет ни русскими, ни татарами, ни якутами, это будет утратившая национальную культуру человеческая пыль. Она будет оставлена на земле в таком количестве, чтобы бесперебойно рожать и выращивать до 18 лет почти даровую рабочую силу для "очагов цивилизации" и солдат внутренних войск. Для России по ряду причин этот сценарий нереализуем, хотя эту новую фашистскую утопию мы встречаем в сильно ослабленном состоянии. Поэтому, как большинство ни оттягивает этот момент, каждому придется взглянуть правде в глаза и признать, что или русские восстановят то жизнеустройство, которое совместимо с нашей природой, наличными ресурсами и культурой, - или исчезнут как народ и как страна. Исчезнут, как американские индейцы. И в выборе и построении этого возможного для нас жизнеустройства им будет совершенно необходим опыт советского строя. Потому что он тоже складывался под давлением непреодолимых условий и смертельных угроз, и многие решения, выстраданные поколениями советских людей, являются, вероятно, единственно возможными. Скорее всего, ряд важнейших принципов жизнеустройства, при котором только и может сохраниться русский народ и его культура, будут в главных своих чертах воспроизводить принципы советского строя - неважно даже, под какой идеологической шапкой. Поэтому очень скоро всем нам, кто хочет, чтобы его дети и внуки жили в нашей культуре, да и вообще жили, будут насущно нужны книги, в которых был бы воссоздан и советский проект, и советский строй - то, что успели выполнить из всего проекта. Кое-что полезного сказали в своих специальных работах убийцы советского строя. Но то, что нужно убийце, недостаточно для строителя. Нам нужны будут книги, ставящие заслон тому потоку карикатур, производство которых наладила антисоветская идеологическая машина. Книги, написанные с любовью, но не взахлеб. Надо начинать большой проект по созданию истории "структур советской повседневности". Из нее мы поймем, что абсолютно необходимо для нашей жизни, что важно и желательно, а без чего можно обойтись. Поймем источники нашей силы и поразительной уязвимости. Эта книга написана именно в таком ключе. Название ее, скорее, задает цель всего проекта. На самом деле это пока что очерки советской цивилизации, пока что картину советского строя как цивилизации мы делаем очень грубыми мазками, возникающий образ слишком размыт. Но надо начинать. Я писал эту книгу с любовью к советскому строю и советскому народу. Тот, для кого ненависть к СССР стала опорой в их духовной жизни, пусть лучше ее не читает. Разумному же критику советского строя читать будет не трудно, потому что у меня нет ни задачи, ни даже малейшего желания кого-то переубедить или куда-то повести. Вся работа делится на две части, две книги. Первая охватывает период от зарождения советского проекта и строя до Победы СССР в Великой Отечественной войне. Вторая - послевоенный период вплоть до краха СССР в конце 1991 г. Части эти могут читаться и по отдельности, хотя, конечно, представляют собой вместе одно целое. Книга эта - не научный труд, в ней много аргументов, не поддающихся критической проверке строгими методами. Но и нестрогие доводы полезно знать. Все же скелет книги я строил согласно принципам построения научного текста, и этот костяк при необходимости можно легко вычленить. Что же касается фактических данных, то я их по возможности брал из самых надежных источников. Думаю, больших ошибок, которые могли бы принципиально повлиять на выводы, в них нет. Снабдить текст аппаратом ссылок, который отвечал бы научным нормам, стоило бы слишком большого труда, да и слишком бы чтение. Много цитат в тексте оставлено без ссылок. Я стал делать выписки и вырезки давно, еще не думая о книге. Все источники в принципе доступны, их можно было бы найти и привести, но это сильно затянуло бы издание книги. Приношу извинения за то, что решил пожертвовать качеством, которое для кого-то сделало бы текст более убедительным. Благодарю всех, кто помог в работе над текстом, кто в прямой дискуссии или в Интернете поддержал высказанные в ней мысли или подверг их критике. Глава 1. Развитие капитализма в России: как изменялись взгляды Ленина Как сказал Плеханов, ``нет ни одного исторического факта, которому не предшествовало бы, которого не сопровождало бы и за которым не следовало бы известное состояние сознания''. Крушению советского строя, этому тяжелейшему удару по российской цивилизации, предшествовало то состояние сознания, которое Андропов определил четко: ``Мы не знаем общества, в котором живем''. Это состояние сопровождает нас и сегодня, что и предопределяет тяжесть положения, в котором мы очутились. Незнание уже превратилось в непонимание. Когда сообщаешь сведения даже о хорошо изученных характерных чертах нашего общества, тебя слушают с недоумением, недоверием, часто со злобой. Это тяжелый случай - ``структурно обусловленное непонимание'', когда реальные факты не втискиваются в укорененную структуру мышления и просто отвергаются или не замечаются. В советское время через поголовное образование и средства идеологического воздействия в наше сознание была внедрена жесткая парадигма для восприятия и понимания истории и общественных явлений в России, особенно в предреволюционное и революционное время. Парадигма - это свод правил, образцов, логических приемов, неприемлемых ошибок. Все то, что формирует наше мышление в отношении определенного класса явлений и проблем. Огромную роль при построении этой парадигмы сыграл молодой В.И.Ленин и его фундаментальный, во многих отношениях замечательный труд ``Развитие капитализма в России'' (1899). В этом году исполняется 100 лет с момента его издания, но вспомнить его надо не ради юбилея. Он поразительно актуален сегодня, и вся история его переосмысления самим Лениным вплоть до его работ о НЭПе дает нам сильные, прокаленные уроки. Почему же мы от них бежим? Почему предпочитаем копошиться на уровне Солженицына? Прокаленные уроки трудны, нужна сила и совесть, чтобы их принять. История труда ``Развитие капитализма в России'' - драма культуры. Труд написан великим мыслителем и одновременно великим политиком - с большой интеллектуальной силой и со страстью. Это сочетание определило убедительность, мощь и длительность воздействия труда - и в то же время глубокую противоречивость этого воздействия. По сути, этот труд завершил построение философско-политической парадигмы, в рамки которой была введена общественная мысль первой трети нашего века и которая в суженном виде была перенесена в официальную советскую идеологию. Появление парадигмы - революция в мышлении, она всегда дает поначалу большой толчок развитию, приводит к расцвету мысли. Как говорится, даже ошибочная теория лучше, чем никакой. Если есть теория, можно формулировать вопросы и ставить эксперименты (хотя бы мысленные). Но слишком жесткая теория быстро начинает давить мысль и накладывает шоры - особенно если не появляется мыслителей такого же ранга, способных поставить под сомнение, а потом опровергнуть утверждения, ставшие догмой. Ленин как политик затвердил достроенную им парадигму слишком жестко - в ущерб себе как ученому. И попал в тяжелое положение: жизнь быстро стала опровергать выводы его труда, но созданная Лениным партия стала расти и набирать силу именно на основе теории, идеологии и языка, заданных этим трудом. В начале века марксизм в России стал больше, чем теорией или даже учением: он стал формой общественного сознания в культурном слое. Поэтому Ленин как политик мог действовать только в рамках ``языка марксизма'', отступая ради этого даже от Маркса. И Ленин совершил почти невозможное: в своей мысли и в своей политической стратегии он следовал требованиям реальной жизни, презирая свои вчерашние догмы - но делал это, не перегибая палку в расшатывании мышления своих соратников. Приходя шаг за шагом к пониманию сути крестьянской России, создавая ``русский большевизм'' и принимая противоречащие марксизму стратегические решения, Ленин сумел выполнить свою политическую задачу, не входя в конфликт с общественным сознанием. Ему постоянно приходилось принижать оригинальность своих тезисов, прикрываться Марксом, пролетариатом и т.п. Он всегда поначалу встречал сопротивление почти всей верхушки партии, но умел убедить товарищей, обращаясь к здравому смыслу. Но и партия сформировалась из тех, кто умел сочетать ``верность марксизму'' со здравым смыслом, а остальные откалывались - Плеханов, меньшевики, Бунд, троцкисты. Для собирания России после Февраля 1917 г. оказалось жизненно важно, что Ленин в ходе революции 1905-1907 гг. и столыпинской реформы понял ошибочность главных выводов труда ``Развитие капитализма в России''. В чем же драма? В том, что не поняли и не задумались мы - и в результате ``не знали общества, в котором живем''. Так позволили его погубить и вновь разорвать Россию. Легко было бы оправдаться: виноваты ошибочные выводы Ленина и то, что он явно от них не отказался. Но принять такого оправдания нельзя. Когда читаешь книгу Ленина, видно, что если бы он не заострил свои выводы, сделал их умеренными, с оговорками, то и выстрадать новое понимание России после 1905 г. у него бы не было острой потребности. Достоевский в своих романах заставляет героев доходить до ``последних вопросов'', ставя над ними experimentum crucis - жестокий, решающий эксперимент (``эксперимент распятием''). Так, мне кажется, работала мысль Ленина - так он поступал со своими концепциями. Но рвать на себе рубаху и опровергать свои прежние выводы он позволить себе не мог, он был политик, а не доктор философских наук. Мы сами виноваты в том, что под убаюкивающие лекции серых профессоров мы отбросили плодотворную противоречивость ленинской мысли. Но нельзя же и сегодня слушать колыбельные песни! Давайте хладнокровно обсудим выводы главной части книги ``Развитие капитализма в России'' - о капитализме в деревне. Евроцентризм и народники Структура мышления, созданная в течение последних ста лет для определенного понимания России, опирается на связный набор понятий и терминов, она логична и проста и, главное, она поддерживается авторитетом Запада. Нельзя сказать, что этот тип мышления политизирован (хотя в советское время в официальной идеологии была преувеличена и приукрашена роль одного течения - большевиков, а потом КПСС). В принципе, на одном и том же языке в начале века могли говорить и понимать друг друга и либералы-кадеты, и Колчак, и Савинков, и социал-демократы. Это язык евроцентризма, который отвергал существование иных жизнеспособных цивилизаций, кроме Запада. Россия должна пройти тот же путь, что и Запад! В конце XIX века это означало, что и в России должен быть капитализм. Россия сильно отстала, в ней много еще крепостничества и ``азиатчины'', но сейчас она наверстывает упущенное. Из этого широкого течения выбивались наследники славянофилов - и консерваторы (из них выделились черносотенцы), и революционеры (народники). Против них встали и либералы, и марксисты. Их идейный разгром молодой Ленин считал в то время одной из главных своих задач. В работе 1897 г. ``От какого наследства мы отказываемся'' он так определил суть народничества, две его главные черты: ``признание капитализма в России упадком, регрессом'' и ``вера в самобытность России, идеализация крестьянина, общины и т.п.''. В 80-е годы экономисты-народники развили концепцию некапиталистического (``неподражательного'') пути развития хозяйства России. Один из них, В.П.Воронцов, писал: ``Капиталистическое производство есть лишь одна из форм осуществления промышленного прогресса, между тем как мы его приняли чуть не за самую сущность''. Это была сложная концепция, соединяющая формационный и цивилизационный подход к изучению истории. Народники прекрасно знали марксизм, многие из них были лично знакомы с Марксом или находились с ним и Энгельсом в оживленной переписке. В советское время мы получали сведения о взглядах народников в обедненном и недоброжелательном виде, в основном через критику их Лениным. Сейчас, когда мы шире познакомились с их трудами (особенно трудами ``поздних'' народников А.В.Чаянова и Н.Д.Кондратьева) и узнали, какое влияние они оказали на мировую общественную мысль, мы обязаны подойти к критике народников взвешенно, учитывать искажающую роль злободневных политических интересов. Важнейшим понятием в концепции ``неподражательного'' пути развития было народное производство, представленное прежде всего крестьянским трудовым хозяйством. В конце 70-х годов в крестьянско-общинное производство на надельных и арендованных у помещиков землях было вовлечено почти 90% земли России, и лишь 10% использовалось в рамках капиталистического производства. Сегодня проект народников иногда называют ``общинно-государственным социализмом''. Критики народников сходились между собой в отрицании самобытности цивилизационного пути России и соответствующих особенностей ее хозяйственного строя. Легальный марксист П.Струве утверждал, что капитализм есть ``единственно возможная'' форма развития для России, и весь ее старый хозяйственный строй, ядром которого было общинное землепользование крестьянами, есть лишь продукт отсталости: ``Привить этому строю культуру - значит его разрушить''. Распространенным было и убеждение, что разрушение (разложение) этого строя капитализмом западного типа уже быстро идет в России. Плеханов считал, что оно уже состоялось. М.И.Туган-Барановский (легальный марксист, а затем кадет) в своей известной книге ``Основы политической экономии'' признавал, что при крепостном праве ``русский социальный строй существенно отличался от западноевропейского'', но с ликвидацией крепостного права ``самое существенное отличие нашего хозяйственного строя от строя Запада исчезает... И в настоящее время в России господствует тот же хозяйственный строй, что и на Западе''. Сегодня узость этого евроцентристского взгляда поражает. Когда подобные вещи говорит Гайдар, в его искренность никто не верит - он выполняет политический заказ. Сводить все различия хозяйственного строя двух цивилизаций к наличию или отсутствию крепостной зависимости у трети крестьян - значит подниматься на такой уровень абстракции, при котором реального экономического смысла теория уже не имеет. Достаточно сказать, что в России из-за обширности территории и низкой плотности населения транспортные издержки в цене продукта составляли 50%, а, например, транспортные издержки во внешней торговле были в 6 раз выше, чем в США. Как это влияло на цену, рентабельность, зарплату, стоимость кредита и пр.? По сути, один лишь географический фактор заставлял в России принять хозяйственный строй, очень отличный от западного. Мы уж не говорим о том, что совершенно необходимым условием для возникновения и развития западного капитализма было длительное изъятие огромных ресурсов из колоний. Самый дотошный историк нашего века Ф.Бродель, изучавший ``структуры повседневности'' - детальное описание потоков и использования всех средств жизни, писал: ``Капитализм является порождением неравенства в мире; для развития ему необходимо содействие международной экономики... Он вовсе не смог бы развиваться без услужливой помощи чужого труда''. По данным Броделя, в середине XVIII в. Англия только из Индии извлекала ежегодно доход в 2 млн. ф.ст., в то время как все инвестиции в Англии оценивались в 6 млн. ф.ст. Таким образом, если учесть доход всех обширных колоний Англии, то выйдет, что за их счет делались и практически все инвестиции, и поддерживался уровень жизни англичан, включая образование, культуру, науку, спорт и т.д. Еще более жесткие оценки значения ресурсов колоний и ``третьего мира'' дал К.Леви-Стросс, а в последнее время - экономисты ООН. Никоим образом не мог в России ``господствовать тот же хозяйственный строй, что и на Западе''. Модель марксистов - как большевиков, так и ``легальных'', была неадекватна в принципе, не в мелочах, а в самой своей сути. Но эта модель становилась главенствующей в России. Судьба русской крестьянской общины Главной задачей труда ``Развитие капитализма в России'' сам Ленин считал укрепление марксистских взглядов на исторический процесс в России. Эту задачу он выполнил как политик - в существенной мере в ущерб научному анализу. В таком споре не рождается истина, не в этом его и цель. Ленин слишком ``затвердил'' установки марксизма, не вскрыв рациональное зерно взглядов народников. В тот момент народники не имели еще за своей спиной ни С.Подолинского с В.Вернадским, ни А.Чаянова, ни современной антропологии, ни даже позднего Маркса. Всего того, что сегодня заставляет нас совершенно по-иному взглянуть на крестьянскую общину и ее связь с экологическими постиндустриальными укладами. В предисловии к 1-му изданию Ленин специально подчеркнул свою солидарность с главными выводами работы К.Каутского ``Аграрный вопрос'', которую он получил уже после того, как книга была набрана. Он пишет: ``Каутский категорически признает, что о переходе деревенской общины к общинному ведению крупного современного земледелия нечего и думать''. Что крупное предприятие в земледелии несравненно эффективнее (``прогрессивнее'') мелкого крестьянского, для марксистов было настолько непререкаемой догмой, что об этом и спору не могло быть. Сегодня это утверждение далеко не очевидно, но мы тоже не будем с ним спорить - через сто лет после выхода книги. Главное, что и в рамках этой догмы Ленин ошибался - община показала удивительную способность сочетаться с кооперацией и таким образом развиваться в сторону крупных хозяйств. В 1913 г. в России было более 30 тыс. кооперативов с общим числом членов более 10 млн. человек. Смогла община, хотя и с травмами, восстановиться и в облике колхозов - крупных кооперативных производств. К сожалению, в начале ХХ века кооперацию в России экономисты (за исключением народников) считали чисто буржуазным укладом и в ее развитии видели как раз признак разложения общины. С.Ю.Витте писал в 1904 г.: ``Кооперативные союзы возможны только на почве твердого личного права собственности и развитой гражданственности... Община и кооперативный союз резко отличаются друг от друга по своей экономической и правовой структуре''. Сегодня, после опыта реформы Столыпина и трудов А.Чаянова, показавшего тесную и органичную связь крестьянского двора и кооперации, мы видим дело иначе. В.Т.Рязанов в своей фундаментальной книге ``Экономическое развитие России. XIX-XX вв.'' (из которой я почерпнул ряд данных для этого раздела) дает такую трактовку: ``Как представляется, чрезвычайно быстрое распространение кооперативных форм было защитной реакцией общинно организованной деревни на усиление рыночных отношений и развитие капитализма. Так община приспосабливалась к новым рыночным условиям хозяйствования''. О кооперативном движении в России надо сказать особо. Подробно его история изложена в статье А.Ю.Давыдова "Свободная кооперация в России (до октября 1917 года)" в журнале "Вопросы истории" (1996, No 1). Кооперативное движение возникло сразу после реформы 1861 г. и вызвало большие симпатии в обществе. В отличие от Англии, оно действовало в основном в деревне. Инициатором его стал Н.В.Верещагин - помещик, отставной морской офицер, брат ходожника. Он изучал сыроваренное и кооперативное дело в Швейцарии, а в 1865 г. начал учреждать артельные сыроварни в Тверской губернии. Дело пошло хорошо, крестьяне получали большую выгоду, но со временем почти все артели перешли в руки частников ("частному предпринимателю выгодно фигурировать в артельной шкуре" - писали газеты). Как говорили, под кооперативным флагом рождалась в России буржуазия - из артелей возникло несколько тысяч частных маслоделен. Как писал будущий меньшевик А.Н.Потресов, "либералы скорбели и сводили неудачу на случайности, на некультурность русского народа... Народники - те больше отмалчивались, неохотно вспоминая о своем былом грехопадении". Одновременно с артельной кампанией началось создание потребительских обществ и ссудосберегательных товариществ ( к началу 1880-х годов их было около тысячи). Эти товарищества имели неограниченную ответственность, отвечали за долги личным имуществом и потому им доверяли и вкладчики, и кредиторы. Особенно выгодными кредитные товарищества оказались средним крестьянам. Они могли получить в год до 50 рублей (это цена двух лошадей или четырех коров) под 5-7% годовых, в то время как сельские ростовщики брали от 50 до 200%. Попытка завладеть этими кооперативами со стороны частников провалилась - они были выгодны именно обществу. С 1895 г. они перешли на "беспаевое начало", получая деньги для создания капитала из Госбанка. В ходе революции 1905 г. Государственный банк открыл таким кооперативам кредит в 20 млн. рублей. Вообще, роль государства в кредитных кооперативах, в отличие от Запада, в России была очень велика (это даже называлось "русской системой"). К 1914 г. из 12 млн. членов кооперативов 9 млн. состояли в кредитных. Такой кредит был весьма эффективным, он выдавался под 6% годовых в размере 100-200 рублей. В 1910 г. Госбанк списал безнадежных долгов на 194 тыс. рублей, а процентов по ссудам получил более 2,5 млн. руб. В годы столыпинской реформы кредитные товарищества стали крупными покупателями земли, с ними так или иначе была связана примерно треть населения России. В 1908 г. на I Всероссийском съезде работников кооперации было решено создать большой банк. В 1911 г. был учрежден Московский народный банк, 90% акций которого приобрели кооперативы. Он координировал деятельность кооперативов, давал им кредиты и гарантировал их займы. Его оборот вырос к 1916 г. до 1,2 млрд. руб. Это, видимо, был крупнейший кооперативный банк в мире. Вокруг кредитной кооперации стала развиваться и сельскохозяйственная - закупка машин, обработка льна, строительство зернохранилищ и зерноочистительных станций, маслодельных заводов. Первая неудача артельного дела при развитой кооперации уже не могла повториться. После первой революции отношение правительства к самой массовой, потребительской, кооперации изменилось. 85% таких обществ работало в деревне, и в них было сильно влияние социалистов. МВД подозревало эти кооперативы в революционной деятельности, запрещались собрания их членов. В 1915 г. созданный потребительными обществами Центральный кооперативный комитет и его 100 провинциальных отделений были запрещены. Главное, кооперация в России стала огромной системой самоорганизации, которая вовлекла в себя десятки миллионов человек. И Ленин признал, незадолго до смерти: "Социализм - это строй цивилизованных кооператоров". Но вернемся назад, к крестьянской общине. Самым дальновидным из марксистов в отношении общины оказался сам Маркс - мы и сегодня в этом вопросе до него не доросли. Он увидел именно в сельской общине зерно и двигатель социализма, возможность перейти к крупному земледелию и в то же время избежать мучительного пути через капитализм. Он писал в 1881 г.: ``Россия - единственная европейская страна, в которой ``земледельческая община'' сохранилась в национальном масштабе до наших дней. Она не является, подобно Ост-Индии, добычей чужеземного завоевателя. В то же время она не живет изолированно от современного мира. С одной стороны, общая земельная собственность дает ей возможность непосредственно и постепенно превращать парцеллярное и индивидуалистическое земледелие в земледелие коллективное, и русские крестьяне уже осуществляют его на лугах, не подвергшихся разделу. Физическая конфигурация русской почвы благоприятствует применению машин в широком масштабе. Привычка крестьянина к артельным отношениям облегчает ему переход от парцеллярного хозяйства к хозяйству кооперативному... С другой стороны, одновременное существование западного производства, господствующего на мировом рынке, позволяет России ввести в общину все положительные достижения, добытые капиталистическим строем, не проходя сквозь его кавдинские ущелья''. Как заметил современный исследователь крестьянства Т.Шанин, ``Маркс в меньшей степени, чем Ленин, был озабочен тем, чтобы оставаться марксистом. В 1881 г. это привело его более прямым путем к выводам, к которым Ленин пришел только в 1920-х годах''. Впрочем, эти взгляды о русской крестьянской общине настолько противоречили ортодоксальному марксизму, что и сам Маркс не решился их обнародовать - они остались в трех (!) вариантах его письма В.Засулич, и ни один из этих вариантов он так ей и не послал. Позже, в 1893 г., Энгельс в письме народнику Даниельсону (переводчику первого тома ``Капитала'') пошел на попятный, сделав оговорку, что ``инициатива подобного преобразования русской общины может исходить не от нее самой, а исключительно от промышленного пролетариата Запада''. Таким образом, после некоторых колебаний Маркс и Энгельс уступили марксизму. В своем труде Ленин дал в основном одномерную, сведенную к производственно-экономическим отношениям модель общины (всю ``лирику'' народников он просто высмеивал). Но революция 1905-1907 гг. и последующая реформа Столыпина показали неадекватность как раз ленинской модели. Из нее вытекало, что эта реформа, силой государства подавляющая ``азиатчину'', должна была бы моментально рассыпать общину, освободив место более эффективным формам. Все оказалось иначе. По данным Вольного экономического общества, за 1907-1915 гг. из общины вышли 2 млн. семей. По данным МВД Российской империи, 1,99 млн. Более половины из этого числа вышли за два года - 1908 и 1909, потом дело пошло на спад, вопреки сильному экономическому и административному давлению. То есть, всего из общины вышло около 10% крестьянcких семей России. Возникло около 1 млн. хуторов и отрубов. Немного. Причем 57% всех вышедших из общины пришлось на 14 губерний юга, юго-востока и северо-запада. Иными словами на все губернии с русским населением пришлось лишь 43% тех, кто покинул общину. Это данные из статьи 1916 г., в которой приведены итоги землеустройства по всем районам России (Н.Рожков. Аграрный вопрос и землеустройство. - Современный мир, 1916, No 3). Другая мерка реформы - переток земли. В целом после реформы 1861 г. на рынке земли стали господствовать трудовые крестьянские хозяйства, а не фермеры. Если принять площади, полученные частными землевладельцами в 1961 г. за 100%, то к 1877 г. у них осталось 87%, к 1887 г. 76%, к 1897 г. 65%, к 1905 г. 52% и к 1916 г. 41%, из которых 2/3 использовалось крестьянами через аренду. То есть, за время ``развития капитализма'' к крестьянам перетекло 86% частных земель. А.Чаянов дает к этому такой комментарий: ``Наоборот, экономическая история, например, Англии дает нам примеры, когда крупное капиталистическое хозяйство... оказывается способным реализовать исключительные ренты и платить за землю выше трудового хозяйства, разлагая и уничтожая последнее''. Во время реформы Столыпина земля продавалась через Крестьянский поземельный банк. За время его существования по 1913 г. "сельскими обществами" было куплено 3,06 млн. дес. земли, "товариществами" (кооперативами) 10 млн., а частными хозяевами 3,68 млн. Если учесть, что всего в России в 1911-1915 гг. посевных площадей было 85 млн. дес., то видно, что распродать в руки частников удалось немного земли. Переворота реформа Столыпина не сделала. На рис. 1* показана динамика покупки земли кооперативами и частниками. Спад покупок частными хозяевами - теми, кто, как предполагалось, должен был бы стать русскими фермерами, показывает, что реформа, по сути, исчерпала свой потенциал. Было скуплено именно столько земли, сколько могло быть освоено в производстве с получением капиталистической ренты - прямо или через аренду. Остальная земля оставалась в общинном крестьянском землепользовании, ибо только так она и могла быть эффективно использована. Идеологические доктрины тут ни при чем. Очевидно, что реформа не создала таких условий, чтобы процесс пошел сам, по нарастающей, чтобы он втягивал в себя крестьянство, пусть и после начального периода сопротивления. Более того, переселенцы в Сибири стали объединяться в общины, и сам Столыпин, посетив те места, признал, что это разумно. Замысел, на котором стояла программа Столыпина, был известен давно - это европейский путь развития капитализма в деревне. А.Н.Энгельгардт рассказывает: "Один немец - настоящий немец из Мекленбурга - управитель соседнего имения, говорил мне как-то: "У вас в России совсем хозяйничать нельзя, потому что у вас нет порядка, у вас каждый мужик сам хозяйничает - как же тут хозяйничать барину. Хозяйничать в России будет возможно только тогда, когда крестьяне выкупят земли и поделят их, потому что тогда богатые скупят земли, а бедные будут безземельными батраками. Тогда у вас будет порядок и можно будет хозяйничать, а до тех пор нет". Вот это как раз в России и не удавалось. Да и не только в России это не удавалось. Сегодня мы имеем исследованный многими школами опыт множества крестьянских стран "третьего мира". Она показывает, что образ жизни крестьянина (общинного или кооперированного), предоставляет человеку такие блага, которых не компенсирует более высокий денежный доход батрака. Еще более важен тот факт, что модернизация через превращение крестьян в фермеров неизбежно выбрасывает из общества большое число крестьян. Такая модернизация, даже если она считается успешной с точки зрения монетаризма, разрушительна для общества и тем более для народа. Сегодня в России демократы много говорят о "замечательном успехе" Пиночета. Тут как раз полезно вспомнить о крестьянах, а то наша пресса все о банках да о среднем классе. Вот данные Экономической комиссии ООН по Латинской Америке, которые приводит историк З.И.Соколова на международном семинаре в 1994 г.: "После прихода к власти Пиночета были расформированы кооперативы, которые вызывали негодование политиков своей неэффективностью и в которых было занято примерно 450 тыс. крестьян. Порядка 50 тыс. крестьянских хозяйств, можно сказать, "состоялись" на участках, полученных от разрушения кооперативов. 400 тыс. крестьян оказались пауперами. Их расселили вдоль дорог. Иногда в распоряжении семьи паупера лишь 100 кв. м земли. А ведь, считая с семьями, это девятая часть населения страны, выпавшая из экономически активного населения, поскольку они даже не маргиналы, а именно пауперы. И это явление настолько универсально для стран, пошедших по пути разрушения кооперативов, что чилийские экономисты даже оперируют термином "пауперизирующее окрестьянивание"... Произошло сращивание финансового капитала и аграрного - и не в пользу Латинской Америки и его крестьянства. Крестьянин часто соглашается на специализацию по программе ТНК за право посеять небольшой огород. И вот эта готовность отдавать наиболее трудоемкую часть своей продукции за свое право на огород, за сохранение себя как крестьянина - это наиболее характерная сегодня в Латинской Америке ситуация". Если считать крестьян, составлявших в начала ХХ века 85% населения России, разумно мыслящими людьми, то надо признать как факт: раз они сопротивлялись реформе Столыпина, значит, ``развитие капитализма в России'' противоречило их фундаментальным интересам. Примечательно, что Столыпина не поддерживали даже те крестьяне, которые выделились на хутора и отруба (одно дело личная выгода, другое - поддержка смены всего уклада деревни). При этом всем было очевидно, что вести хозяйство на крупных участках выгоднее: трудозатраты на десятину составляли в хозяйствах до 5 дес. 22,5 дней, а в хозяйствах свыше 25 дес. - 6,1 день. Значит, переход к капиталистическим фермам нес крестьянам такие потери, которые перекрывали эту огромную выгоду. Этого не видел в 1899 г. Ленин, зажатый в рамки политэкономии западного капитализма. Маркс верно сказал, что крестьянин - ``непонятный иероглиф для цивилизованного ума''. Исходя из политэкономии, Ленин был уверен, что освобождение крестьян от оков общины - благо для них, и так определял в книге позицию социал-демократов: ``Мы стоим за отмену всех стеснений права крестьян на свободное распоряжение землей, на отказ от надела, на выход из общины. Судьей того, выгоднее ли быть батраком с наделом или батраком без надела, может быть только сам крестьянин. Поэтому подобные стеснения ни в каком случае и ничем не могут быть оправданы''. Строго говоря, это - типично либеральный взгляд. Он сводится к простой мысли: быть свободным индивидом лучше, чем входить в солидарный человеческий коллектив. Община и свободный индивидуум вообще-то исходят из разных мироощущений и разных идеалов, о которых бесполезно спорить. Но в случае, который разбирал Ленин, и прагматические интересы оправдывают ``оковы общины''. Общинное право запрещало продавать и даже закладывать землю - это, конечно, стеснение. Почему же крестьяне его поддерживали? Потому что знали, что в их тяжелой жизни чуть ли не каждый попадет в положение, когда отдать землю за долги или пропить ее будет казаться наилучшим выходом. И потерянное не вернешь. Не вполне распоряжаться своим урожаем, а сдавать в общину часть его для создания неприкосновенного запаса на случай недорода - стеснение. Но в каждой крестьянской семье была жива память о голодном годе, когда этот запас спасал жизнь (хотя бы память о страшном голоде 1891 г.). И это тоталитарное общинное правило, гарантирующее выживание, ценилось крестьянами выше глотка свободы. Как говорили сами крестьяне: ``Если нарушить общину, нам и милостыню не у кого попросить будет''. Но эту проблему Ленин вообще исключал из рассмотрения. А ведь она - часть хозяйственного строя. Конечно, после двухсот лет ``дикого'' капитализма на Западе социал-демократы убедили общество в необходимости сознательной солидарности и организации системы социальных гарантий через государство. Но русские крестьяне рассудили, что они до этого могут и не дожить, да и не получит Россия тех огромных средств из колоний и ``третьего мира'', на которые создает эти системы западное государство. Вообще, спор о земледельческой общине можно считать законченным после двух исторических экспериментов: реформы Столыпина и Октябрьской революции 1917 г. Получив землю, крестьяне повсеместно и по своей инициативе восстановили общину. В 1927 г. в РСФСР 91% крестьянских земель находился в общинном землепользовании. Как только история дала русским крестьянам короткую передышку, они определенно выбрали общинный тип жизнеустройства. И если бы не грядущая война и жестокая необходимость в форсированной индустриализации, возможно, более полно сбылся бы проект государственно-общинного социализма народников. Общая ошибка марксистов, слишком жестко применявших формационный подход, заключалась в том, что они часто ставили знак равенства между докапиталистическими формами и некапиталистическими. Если не видеть в общине ее цивилизационное, а не формационное, содержание, то она, естественно, будучи ``докапиталистической'' формой, в конце XIX века выглядит как пережиток, дикость и отсталость. Если же рассматривать общину как продукт культуры, жестко не связанный с формацией, то в ней виден особый гибкий и насыщенный содержанием уклад, совместимый с самыми разными социально-экономическими базисами. На основе общинных отношений во многом строилась ускоренная индустриализация Японии, Китая и стран Юго-Восточной Азии. Принципы общины лежат в построении больших кооперативов малых предприятий юга Италии, которые конкурируют с крупными корпорациями даже в области микроэлектроники. Возможность русской общины встроиться в индустриальную цивилизацию еще до народников предвидели славянофилы. А.С.Хомяков видел в общине именно цивилизационное явление - ``уцелевшее гражданское учреждение всей русской истории'' и считал, что община крестьянская может и должна развиться в общину промышленную. О значении общины как учреждения для России он писал: ``Отними его, не останется ничего; из его развития может развиться целый гражданский мир''. Еще более определенно высказывался Д.И.Менделеев, размышляя о выборе для России такого пути индустриализации, при котором она не попала бы в зависимость от Запада: ``В общинном и артельном началах, свойственных нашему народу, я вижу зародыши возможности правильного решения в будущем многих из тех задач, которые предстоят на пути при развитии промышленности и должны затруднять те страны, в которых индивидуализму отдано окончательное предпочтение''. Упомяну здесь крайний, но очень важный для нашей темы результат, который десять лет отторгается нашими обществоведами - не верят. Но теперь вдруг его вспомнил либеральный журнал "Вопросы экономики". В одной статье (No 4, 2000, с. 105) говорится: "После скандально известных исследований рабского труда в южных штатах США... совершенно иной видится взаимосвязь понятий "архаичность" и "эффективность". Ранее a priori считалось, что архаичные, унаследованные от предшествующих эпох экономические структуры обязательно менее эффективны, чем новые, рожденные более высокоразвитым общественным строем" и т.д. Надо сказать, что автор этих "скандально известных исследований" получил в 1993 г. Нобелевскую премию по экономике. Речь о том, что негры-рабы в США, которые фактически были на оброке (плантаторы не вмешивались в организацию их быта и труда), были поразительно эффективнее белых фермеров. Во время уборки хлопка рабов не хватало, и обычно на сезон нанимали белых рабочих. У них в среднем выработка была вдвое ниже, чем у негров-рабов (кстати, раб при этом получал и зарплату вдвое более высокую, чем свободный белый работник). Как пишут авторы исследования, белые протестанты были неспособны освоить сложную организацию коллективного труда, которая была у африканцев. В целом же душевая выработка негра была на 40% выше, чем у фермера. Наконец, главный для нас опыт истории: русские крестьяне, вытесненные в город в ходе коллективизации, восстановили общину на стройке и на заводе в виде ``трудового коллектива''. Именно этот уникальный уклад со многими крестьянскими атрибутами (включая штурмовщину) во многом определил ``русское чудо'' - необъяснимо эффективную форсированную индустриализацию СССР. Но это - особая тема. Сравнение капиталистического и крестьянского земледелия В предисловии к книге ``Развитие капитализма в России'' Ленин выражает особую солидарность с Каутским в ``признании прогрессивности капиталистических отношений в земледелии сравнительно с докапиталистическими''. Для нас этот тезис важен и актуален сегодня, поскольку в СССР он с 70-х годов стал повторяться в несколько расширенной форме: ``капитализм в земледелии прогрессивнее некапитализма''. Имелся в виду уже советский строй. Сегодня в России ложность расширенного тезиса очевидна: на той же земле, с той же технологией и с теми же людьми попытка заменить советские производственные отношения капиталистическими привела к спаду производства в два раза с глубокой деградацией хозяйства. В самом конце XIX века такого прямого и моментального сравнения не было. Не было и прямого доказательства тезиса Каутского применительно к России. Каковы же методологические приемы обоснования этого тезиса у Ленина? Главных приема два: первый - отсылка к авторитету Маркса, который представлен в работе как абсолютно непререкаемый. Второй довод - статистика концентрации средств и уровень производства зажиточных крестьян по сравнению с бедными. На мой взгляд, оба довода не дают оснований для того вывода, который делает Ленин. В этот вывод большинство социал-демократов просто поверили - под воздействием не зависящих от книги факторов. Пострадали не они, а последующие поколения, которые продолжали верить в вывод Ленина. В общественном сознании остался укорененным большой идеологический миф. Первый довод (``от Маркса'') несостоятелен потому, что даже если бы Маркс в принципе был прав, то говорил он исключительно о Западе, и никаких оснований переносить его выводы на иные почвенно-климатические и культурные системы не было. Условием для использования этого довода Лениным было предварительное признание, что Россия ничем существенно не отличается от Запада, а это чисто идеологическое утверждение, предмет веры, а не знания. Но и в приложении к Западу тезис Маркса нельзя принять, если отвлечься от критериев монетаризма и считать, например, что прогрессивнее то земледелие, при котором население лучше питается. Сейчас мы знаем (из трудов школы Ф.Броделя), что возникновение капитализма в Европе привело к резкому ухудшению питания - вплоть до момента, когда хлынул поток денег из колоний, мяса и пшеницы из Америки. В Германии в конце Средневековья потребление мяса составляло 100 кг на душу населения, а в начале XIX века - менее 20 кг. Я уж не говорю о колониях, где ``прогрессивные'' европейские фермеры разрушали местную культуру земледелия. Индия до англичан не ведала голода. Ацтеки в XV веке питались лучше, чем средний мексиканец сегодня. Именно из-за разрушения местных систем земледелия европейцами происходило вымирание туземцев. В чем же прогресс? Сам Маркс признает, что внедрение капитализма в земледелие других цивилизаций приводит к самым плачевным результатам. В I томе ``Капитала'' мы читаем: ``Если внешняя торговля, навязанная Европой Японии, вызовет в этой последней превращение натуральной ренты в денежную, то образцовой земледельческой культуре Японии придет конец''. Нельзя высказаться определеннее: некапиталистическое сельское хозяйство Японии признано образцовой культурой, а внедрение в нее капитализма, по мнению Маркса, ее угробит. Эти предупреждения Маркса Ленин в своей книге не приводит и не обсуждает. В последнее время (особенно в связи с Конференцией ООН ``Рио-92'') вышло несколько важных трудов, показывающих, что крестьянское земледелие принципиально более продуктивно и экономно, нежели капиталистическая ферма. Причина - в накопленной веками экологической интуиции крестьянина, которая утрачена у фермера, ``предпринимателя на земле''. Еще раньше, до современных экологов, то же самое утверждали антропологи, изучавшие ``докапиталистические'' формы культуры. К.Лоpенц писал: ``...неспособность испытывать уважение - опасная болезнь нашей цивилизации. Научное мышление, не основанное на достаточно шиpоких познаниях, своего pода половинчатая научная подготовка, ведет к потеpе уважения к наследуемым тpадициям. Всезнающему педанту кажется невеpоятным, что в пеpспективе возделывание земли так, как это делал кpестьянин с незапамятных вpемен, лучше и pациональнее амеpиканских агpономических систем, технически совеpшенных и пpедназначенных для интенсивной эксплуатации, котоpые во многих случаях вызвали опустынивание земель в течение всего двух-трех поколений''. Конечно, средняя продуктивность земледелия была в России низкой. Говоря о причинах этого, следовало бы перечислить и ``взвесить'' все существенные факторы. Ленин же построил предельно абстрактную модель с одним фактором: ``капиталистическое хозяйство - крестьянское хозяйство''. Между тем, согласно данным середины 70-х годов XIX в., средний доход крестьян с десятины в европейской части России составлял 163 коп., а все платежи и налоги с этой десятины - 164,1 коп. Тяжелейшей нагрузкой были выкупные платежи крестьян за свою же общинную землю. В 1902 г. они составили 90 млн. рублей - более трети тех денег, что крестьянство получало от экспорта хлеба. Этот фактор ``удушения монетаризмом'' был вполне достаточным, чтобы подавить всякий прогресс. Смог бы это выдержать капиталистический фермер? Нет, не смог бы. А крестьянин выдерживал. Не только кормил, хоть и впроголодь, народ, но и оплачивал паразита-помещика, и индустриализацию России, и имперское государство. По мне, так именно это и есть надежный показатель эффективности - в реальных условиях. Я уж не говорю о еще более ``объективном'' факторе, который Ленин вообще не упоминает - природном. В среднем по России выход растительной биомассы с 1 гектара более чем в 2 раза ниже, чем в Западной Европе и почти в 5 раз ниже, чем в США. Сегодня лишь 5% сельскохозяйственных угодий в России имеют биологическую продуктивность на уровне средней по США. Если в Ирландии и Англии скот пасется практически круглый год, то в России период стойлового содержания 180-212 дней. Однолошадный крестьянский двор в среднем мог заготовить только 300 пудов сена и продуктивного скота держать не мог. Внедрение капитализма и рынка заставило увеличить посевы хлеба на экспорт, так что количество скота с начала ХХ века стало быстро сокращаться, что в свою очередь привело к снижению плодородия почв. Налицо технологический регресс. В Письме одиннадцатом А.Н.Энгельгардт много места уделяет сравнению крестьянского и помещичьего (ставшего уже капиталистическим) земледелия. Он пишет "Агрономы "Руси", нахватавшиеся из популярных французских книжек кое-каких поверхностных химических знаний, говорят, что мужик наделен достаточным количеством земли, но только не умеет ею пользоваться рационально, а потому не получает с нее того, что следовало бы. Они указывают, как много получает немецкий мужик с такого же количества земли, они советуют мужику изменить систему хозяйства, вести хозяйство интенсивное, советуют мужику удобрять землю виллевскими искусственными туками. Идеал агрономов "Руси": мужик, живущий на интенсивно обработанном клочке земли. Мужичок в сером полуфрачке посыпает виллевскими туками свою нивку, баба в соломенной шляпе пасет свою коровку на веревочке по клеверному лужку. Восхитительная картина! Точно в Германии. Читая статьи славянофильских агрономов, удивляешься только нахальству и бесстыдству этих недоучек. Мужик глуп, мужик не понимает хозяйства, мужик не знает, что скот нужно хорошо кормить, чтобы он был производителен, мужик не умеет убирать сено, ухаживать за скотом, рационально утилизировать молочные продукты. Ест, дурак, сам молоко, творог, топленое масло, вместо того, чтобы приготовлять из него парижское масло и честер для продажи господам. Мужик не знает, что нужно удобрять землю, вести интенсивное хозяйство. А между тем мы видим, что этот мужик, который не знает, что скот нужно хорошо кормить, в страду, в покос работает по двадцати часов в день, убивается на работе, худеет, чернеет с лица и все для того, чтобы заготовить побольше корму для скота... Я сел на хозяйство в 1871 году и, смею думать, достаточно подготовленный научно. Теперь прохозяйничав одиннадцать лет, доведя хозяйство мое, по его производительности, до блестящего состояния, я говорю, что в общем разделяю воззрения мужика на хозяйство. Я считаю, что хозяйственные воззрения мужика, в главных своих основаниях, чрезвычайно рациональны, если смотреть на дело с точки зрения общей, государственной пользы. Если мы посмотрим на частные хозяйства, ведущие свое дело рационально, достигшие большой доходности, то мы увидим всегда, что эти хозяйства имеют значение только сами для себя и никакого общего значения их системы, приемы и пр. не имеют. Для себя эти хозяйства рациональны, но для общего хозяйства страны они не имеют смысла... Точно так же и воззрения мужика на общую систему хозяйства страны, его экстенсивная система хозяйствования разумнее интенсивной системы "Руси" с виллевскими туками... В противоположность агрономам "Руси", которые говорят, что массы земель нужно оставлять пустовать и лишь на кусочках вести интенсивное хозяйство с виллевскими туками, я, на основании многолетней практики, в один голос с мужиком говорю, что мы должны, наоборот, вести экстенсивное хозяйство, расширяться по поверхности, распахивать пустующие земли. Я утверждаю, что это единственное средство извлечь те богатства, которые теперь лежат втуне, и так как сделать все это может только мужик, та как будущность у нас имеет только общинное мужицкое хозяйство, то все старания должны быть употреблены, чтобы эти пустующие земли пришли к мужику. Этого требует благо страны, благо всех". В целом, среднегодовая урожайность крестьянских полей после реформы 1861 г. стабильно возрастала. В 60-х годах XIX века она составляла 4,4 ц/га, а в 70-х - 4,7 (рост на 7%); в 80-х - 5,1 ц (рост на 8%), в 90-х - 5,9 (рост на 15%), в 1901-1910 - 6,3 ц (рост на 7%), в 1922-1927 - 7,4 ц/га (рост еще на 17%). Вопреки нашим поверхностным представлениям, крестьянин в России использовал землю гораздо бережнее и рачительнее, нежели частный собственник - потому что для крестьянина земля означала жизнь, а для собственника лишь прибыль. А по своей важности это разные вещи. А.В.Чаянов пишет: ``Очевидно, что для капиталистического хозяйства являются совершенно неосуществимыми мелиорации, дающие прирост ренты ниже обычного капиталистического дохода на требуемый для мелиорации капитал, и столь же очевидно, что все эти соображения неприменимы в отношении мелиораций трудового крестьянского хозяйства уже по одному тому, что оно не знает категории капиталистической ренты... В условиях относительного малоземелья семья, нуждающаяся в расширении объема своей хозяйственной деятельности, будет производить многие мелиорации, невыгодные и недоступные капиталистическому хозяйству, точно так же, как она уплачивает за землю и ее аренду цены, значительно превышающие капиталистическую ренту этих земель''. Здесь предлагается политэкономический, соответствующий марксистской методологии критерий - сравнение капиталистической ренты и прибавочного продукта крестьянина на той же земле. Его уже мог использовать, но не использовал Ленин. А.В.Чаянов пишет на основании строгих исследований: ``В России в период начиная с освобождения крестьян (1861 г.) и до революции 1917 г. в аграрном секторе существовало рядом с крупным капиталистическим крестьянское семейное хозяйство, что и привело к разрушению первого, ибо малоземельные крестьяне платили за землю больше, чем давала рента капиталистического сельского хозяйства, что неизбежно вело к распродаже крупной земельной собственности крестьянам... Арендные цены, уплачиваемые крестьянами за снимаемую у владельцев пашню, значительно выше той чистой прибыли, которую с этих земель можно получить при капиталистической их эксплуатации''. И это - не аномалия, а общий в России случай. А.В.Чаянов в книге ``Теория крестьянского хозяйства'' (1923) пишет: ``Многочисленные исследования русских аренд и цен на землю установили теоретически выясненный нами случай в огромном количестве районов и с несомненной ясностью показали, что русский крестьянин перенаселенных губерний платил до войны аренду выше всего чистого дохода земледельческого предприятия''. Расхождения между доходом от хозяйства и арендной платой у крестьян были очень велики. А.В.Чаянов приводит данные для 1904 г. по Воронежской губернии. В среднем по всей губернии арендная плата за десятину озимого клина составляла 16,8 руб., а чистая доходность одной десятины озимого при экономичном посеве была 5,3 руб. В некоторых уездах разница была еще больше. Так, в Коротоякском уезде средняя арендная плата была 19,4 руб., а чистая доходность десятины 2,7 руб. Разница колоссальна - 16,6 руб. с десятины, в семь (!) раз больше чистого дохода. Таким образом, даже в рамках понятий политэкономии, то есть используя чисто монетарное измерение, следует признать крестьянское хозяйство в условиях России более эффективным, нежели фермерское капиталистическое. Это четко выявила как раз реформа Столыпина. Газеты того времени писали, что землю покупают в основном безземельные (``несеющие'') - ``те деревенские богатеи, которые до того времени не вели собственного сельского хозяйства и занимались торговлей или мелким ростовщичеством''. В 1911 г. газета ``Речь'' писала: ``добрая половина крестьянских посевных земель находится в руках городских кулаков, скупивших по 30 и более наделов''. В 1910 г. другая центральная газета писала, что в Ставропольской губ. земля скупалась в больших размерах ``торговцами и другими лицами некрестьянского звания. Сплошь и рядом землеустроитель вынужден отводить участки посторонним лицам в размере 100, 200, 300 и более дес.''. Это не улучшало дела, а лишь усиливало те тенденции, что наблюдались за четверть века до столыпинской реформы. А.Н.Энгельгардт писал в декабре 1881 г. (Письмо одиннадцатое): "Старая помещичья система после "Положения" заменилась кулаческой, но эта система может существовать только временно, прочности не имеет и должна пасть и перейти в какую-нибудь иную, прочную форму. Если бы крестьяне в этой борьбе пали, обезземелились, превратились в кнехтов, то могла бы создаться какая-нибудь прочная форма батрацкого хозяйства, но этого не произошло - падают, напротив, помещичьи хозяйства. С каждым годом все более и более закрывается хозяйство, скот уничтожается, и земли сдаются в краткосрочную аренду, на выпашку, под посевы льна и хлеба. Пало помещичье хозяйство, не явилось и фермерства, а просто-напросто происходит беспутное расхищение - леса вырубаются, земли выпахиваются, каждый выхватывает, что можно, и бежит. Никакие технические улучшения не могут в настоящее время помочь нашему хозяйству. Заводите какие угодно сельскохозяйственные школы, выписывайте какой угодно иностранный скот, какие угодно машины, ничто не поможет, потому что нет фундамента. По крайней мере, я, как хозяин, не вижу никакой возможности поднять наше хозяйство, пока земли не перейдут в руки земледельцев". Реформа Столыпина была исключительно важна тем, что она послужила для всего русского общества наглядным экспериментом. В результате нее реформы Столыпина было насильно создано типично капиталистическое землевладение, которое, казалось бы, давало возможность организовать крупные фермы, нанять сельскохозяйственных рабочих и получать предусмотренную марксизмом прибавочную стоимость. Как следует из труда Ленина, так и должно было бы произойти, ибо ферма, по его мнению, - политэкономически несравненно более эффективное предприятие, нежели крестьянский двор. Жизнь показала ошибочность выводов Ленина и его согласия с Каутским: вопреки мощному политическому и экономическому давлению крестьянство не исчезало, а оказывалось жизнеспособнее и эффективнее, чем фермы. В 1913 г. 89% национального дохода, произведенного в сельском хозяйстве европейской части России, приходилось на крестьянские хозяйства - в 10 раз больше, чем на капиталистические (по другим оценкам, для России в целом накануне Первой мировой войны доля крестьян по стоимости продукта в земледелии и животноводстве составила 92,6%). Значит, насаждавшиеся правительством фермы были менее эффективны. Поэтому и помещики, и скупившие землю кулаки не устраивали ферм, а сдавали землю в аренду крестьянским дворам. Как следует из одного исследования хода реформы (в Симбирской губ.), ``половина всех покупщиков покупала землю прежде всего в целях сдачи ее в аренду''. Аренда была кабальной - за отработки (бесплатный труд) или исполу (за половину урожая). Арендатор бедствовал, что сказывалось на технике земледелия. По данным экономистов-аграрников, в центре России ``при всей отсталости крестьянина и примитивности техники его хозяйства на надельных землях урожаи хлеба были выше, чем на помещичьих, сдаваемых в аренду''. Иными словами, разрушение общины и перевод земли из наделов в сферу капиталистических отношений означали не прогресс, а обогащение сельских паразитов-рантье за счет регресса хозяйства и страданий крестьянина. А.Н.Энгельгардт подробно излагает взгляды кулаков на земельный вопрос, и этот взгляд решительно расходится с программой Столыпина. В частности, кулаки предполагают так распорядиться помещичьей землей, которая так или иначе отойдет в казну: "Найдется богатый мужичок, который деньги внесет, земля под общество пойдет, а общество мужику выплачиваться будет. Богач найдет, с чего взять". То есть, кулаку, сельскому богачу выгоднее не устраивать ферму, а отдать землю общине и тянуть с нее проценты за кредит. Это, пожалуй, можно считать "мироедством" в чистом виде. Следует заметить, что концентрацию средств производства в пользовании зажиточных крестьян и более высокую, чем у бедняков, продуктивность их хозяйств вообще нельзя принимать за свидетельство того, что ``капиталистическое'' хозяйство прогрессивнее ``крестьянского''. Для этого надо еще доказать, что зажиточный крестьянский двор, даже имеющий пять лошадей, превратился в хозяйство капиталистическое. Ленин это не доказывает, а постулирует, называя богатых крестьян ``крестьянской буржуазией''. Но постулат этот никак нельзя признать убедительным, и я к нему еще вернусь. Подойдем к понятию ``прогрессивное земледелие'' с другой стороны - не производственно-экономической, а социальной. Ведь сельское хозяйство - это не только производство, а и образ жизни. Для России конца XIX века - образ жизни 85% населения. Можно ли считать прогрессивным процесс в экономике, при котором жизнь подавляющего большинства народа ухудшается? Ленин в своей книге прямо не ставил этот вопрос, но косвенно отвечал на него утверждением, будто сельский пролетарий живет лучше, чем крестьянин-бедняк. На деле сельский житель, даже став батраком, не перестает быть крестьянином (``раскрестьянивание'', например, через огораживания в Англии, связано с изменением всего образа жизни - прежде всего, с переселением в город). Поэтому можно отвлечься от политэкономической классификации, а говорить о бедняках, середняках и зажиточных. Было ли в этом плане радикальное внедрение капитализма (реформа Столыпина) прогрессивным? Вот что показали имитационные модели двух вариантов развития сельского хозяйства России - по схеме реформы Столыпина и по прежнему пути, через крестьянское землепользование и сохранение общины (результаты моделирования приводит В.Т.Рязанов). Без реформы социальная структура деревни в 1912 г. была бы такой: бедняки - 59,6, середняки - 31,8, зажиточные - 8,6%. Реально в ходе реформы соотношение стало 63,8:29,8:6,4. Заметный социальный регресс. Если бы столыпинская реформа продолжалась еще 10 лет, как и было предусмотрено, то социальная структура ухудшилась бы еще сильнее, до 66,2:28,1:5,5. Наконец, еще один, близкий русскому человеку довод - поведение во время войны. Россия, как говорил Менделеев, долго вынуждена была жить ``бытом военного времени''. Поэтому ``прогрессивным'' для нее могло считаться только то хозяйство, которое сохраняет свою дееспособность в чрезвычайных условиях. Тяжелым, но предельно показательным экзаменом для двух типов хозяйства - трудового крестьянского и частного - стала Первая мировая война. К концу 1916 г. в армию было мобилизовано 14 млн. человек, село в разных местах потеряло от трети до половины рабочей силы. Как же ответило на эти трудности хозяйство - крестьянское и буржуазное? По всей России к 1915 г. посевная площадь крестьян под хлеба выросла на 20%, а в частновладельческих хозяйствах уменьшилась на 50%. В 1916 г. у частников вообще осталась лишь четверть тех посевов, что были до войны. В трудных условиях крестьянское хозяйство оказалось несравненно более жизнеспособным. А вот вывод раздела ``Сельское хозяйство'' справочного труда ``Народное хозяйство в 1916 г.'': ``Во всей продовольственной вакханалии за военный период всего больше вытерпел крестьянин. Он сдавал по твердым ценам. Кулак еще умел обходить твердые цены. Землевладельцы же неуклонно выдерживали до хороших вольных цен. Вольные же цены в 3 раза превышали твердые в 1916 г. осенью''. Таким образом, общинный крестьянин, трудом стариков и женщин увеличив посевы хлеба для России, еще и сдавал хлеб втрое дешевле, чем буржуазия. Сегодня, когда в целом индустриальная цивилизация переживает довольно тяжелый кризис, в развитых странах возник большой интерес к крестьянству. Запад крестьянство давно ликвидировал, превратил в фермерство - капиталистическое предприятие на земле. Но сейчас уже ясно: будущее, постиндустриальное сельское хозяйство - за крестьянством (конечно, снабженным достижениями лучшей науки). Только хозяйство, организованное по-крестьянски, а не по-фермерски, сможет накормить человечество и не разрушить среду обитания. Поэтому изучают крестьянство в Индии, Китае, Японии, Египте, остатки его в Испании. Но главная сокровищница крестьянской цивилизации - Россия. Укрепление общины как условие развития капитализма: взгляд из конца ХХ века Изучение стран "третьего мира", втянутых в капиталистическую систему в качестве ее периферии, привело к очень важным выводам. Они прямо относятся к нашей теме. Главный их смысл состоит в том, что в России, в отличие от Западной Европы, капитализм в сельском хозяйстве и в целом в стране не мог вытеснить общину. И не только не мог вытеснить и заменить ее, но даже нуждался в ее укреплении. Иными словами, чтобы в какой-то части России мог возникнуть сектор современного капиталистического производства, другая часть должна была "отступить" к общине, претерпеть "архаизацию", стать более традиционной, нежели раньше. Образно говоря, капитализм не может существовать без более или менее крупной буферной "архаической" части, соками которой он питается. Глобализация капитализма, которая началась с XVI века, привела к тому, что эту "архаическую" часть Запад смог в значительной степени вынести за пределы метрополии, господствуя над архаическими укладами, находящимися в заморских территориях - сначала в колониях, а потом в "третьем мире". Но Россия, не будучи колониальной империей, могла вести развитие капитализма только посредством архаизации части собственного общества. И прежде всего объектом этой архаизации стало крестьянство. Именно после реформы 1861 г., открывая простор для развития капитализма, само царское правительство укрепляет крестьянскую общину. И это вовсе не стратегическая ошибка, иначе и быть не могло. В своем труде "Развитие капитализма в России" Ленин делает вслед за Марксом ошибку относительно прогрессивной роли капитализма в целом, в рамках всей системы "центр-периферия". Создавая в колониях анклавы современного производства, господствующий извне капитализм метрополии обязательно производил "демодернизацию" остальной части производственной системы - даже уничтожая структуры местного капитализма. Это хорошо изучено на примере Египта и Индии. В очень важной книге "Теория формаций" (М., 1997) В.В.Крылов пишет о модернизации хозяйства на периферии ("зеленой революции"): "Уже здесь начинает обнаруживаться тот поразительный факт, что так называемые пережитки докапиталистических способов труда и натурального хозяйства далеко не во всем и не всегда являются просто не успевшими исчезнуть остатками доколониальных времен, а представляют собой нечто генерируемое и воспроизводимое в отсталом мире законами его современного развития. Разве не об этом свидетельствует превращение многих развивающихся стран в послевоенные годы из экспортеров продовольственных ресурсов в их чистых импортеров и усиление в них натурально-хозяйственных тенденций?". Далее он пишет уже о влиянии современной глобализации на страны Латинской Америки: "Такого удивительного переплетения процессов, когда экономический прогресс сопровождается не сокращением сферы традиционного труда, но ее разбуханием, история еще не знала... Этот традиционный сектор, видимо, имеет тенденцию становиться таким унифицированным сектором бедности и допромышленных форм труда, с которым мы встречаемся во многих странах Латинской Америки". Даже столь архаический уклад, как рабство, в случае США генетически является вовсе не пережитком, а именно продуктом капиталистического развития. Всесторонне рассмотрев этот вопрос, В.В.Крылов заключает: "В отличие от метрополий, общества которых воплотили в самой своей структуре цивилизующие функции капитализма, общества зависимой от него периферии явились структурной материализацией его нереволюционизирующих общественный процесс консервативных тенденций". Россия в конце XIX и начале ХХ века была именно страной периферийного капитализма. А внутри нее крестьянство было как бы "внутренней колонией" - периферийной сферой собственных капиталистических укладов. Его необходимо было удержать в натуральном хозяйстве, чтобы оно, "самообеспечиваясь" при очень низком уровне потребления, добывало зерно и деньги, на которые можно было бы финансировать, например, строительство необходимых для капитализма железных дорог. Крестьяне были для капитализма той "природой", силы которой ничего не стоят для капиталиста. Именно там в России, где сильнее всего чувствовался пресс вестернизации и модернизации, особенно усиливались традиционалистские взгляды и настроения. В 1870-1900 гг. как раз в центральных губерниях России, где относительно быстро развивались товарно-денежные отношения и отходные промыслы. крестьянство стремилось к укреплению общины и усилению в ней уравнительного начала. За эти годы в Московской губернии число уравнительных передельных (по едокам) общин увеличилось в 3 раза (до 77%), во Владимирской губ. в 5 раз (до 94%), в Саратовской в 41 раз (до 41%). В.В.Крылов пишет: "В перспективе капиталистический путь развития должен привести развивающиеся страны не к такому состоянию, когда капиталистические порядки, вытеснив прочие уклады, покроют собою все общество в целом, как это случилось в прошлом в нынешних эпицентрах капитала, но к такому, когда могучий по доле в национальной экономике, но незначительный по охвату населения капиталистический уклад окажется окруженным морем пауперизма, незанятости, бедности. Такого взаимодействия капиталистического уклада с докапиталистическими и таких его результатов европейская история в прошлом не знала. Это специфический продукт капиталоемкого, позднего, перезрелого капитализма". По данным ФАО в теневом ("неформальном") секторе экономики стран Африки южнее Сахары занято примерно 60% всей рабочей силы, из них 2/3 - в торговле. На путь архаизации такого типа толкнули и Россию сегодня, в то время как в начале ХХ века архаизация ограничивалась лишьукреплением структур традиционного общества очень развитой аграрной цивилизации. Уже Маркс, до того как он стал работать именно ради создания теории современного капитализма как основы революционной идеологии западного пролетариата, уделил много внимания историческим различиям развития различных видов общины - городской античной и деревенской варварской. Это, кстати, были исследования, опровергающие саму идею последовательной смены формаций. Но сегодня принципиальное отличие развития капитализма на Западе и в периферийных обществах изучено достаточно подробно. В.В.Крылов констатирует важную вещь, которая объясняет закономерный характер сохранения и укрепления крестьянской общины в России: "Одно дело, когда частная капиталистическая собственность приходит на смену тоже частной, но мелкокрестьянской собственности, как это было в европейских странах; иное дело, когда частная капиталистическая собственность идет на смену общинным порядкам, как это было в пореформенной России и как это еще более ярко выражено ныне в странах Африки". О превращении крестьян в пролетариат и буржуазию В труде ``Развитие капитализма в России'' Ленин делает радикальный вывод: ``Доброму народнику и в голову не приходило, что, покуда сочинялись и опровергались всяческие проекты, капитализм шел своим путем, и общинная деревня превращалась и превратилась в деревню мелких аграриев''. Ленин признает, что здесь его могут упрекнуть в том, что он забегает вперед. Но он считает, что лучше забежать вперед, чем отстать. С этим нельзя согласиться: речь шла о борьбе двух противоположных тенденций - развитии капитализма и сопротивлении ему. Значит, проблема была не в забегании или отставании, а в том, чтобы ``взвесить'' силу обеих тенденций. Важнейший довод в пользу вывода об исчезновении общины - изменение классового строя деревни. Ленин пишет: ``Старое крестьянство не только ``дифференцируется'', оно совершенно разрушается, перестает существовать, вытесняемое совершенно новыми типами сельского населения, - типами, которые являются базисом общества с господствующим товарным хозяйством и капиталистическим производством. Эти типы - сельская буржуазия (преимущественно мелкая) и сельский пролетариат, класс товаропроизводителей в земледелии и класс сельскохозяйственных наемных рабочих'' (с. 166). В другом месте сказано: ``крестьянство с громадной быстротой раскалывается...''. Далее Ленин дает оценку: ``К представителям сельского пролетариата должно отнести не менее половины всего числа крестьянских дворов, т.е. всех безлошадных и большую часть однолошадных крестьян'' (с. 170). Отнесение к пролетариату однолошадных крестьян, явно ведущих свое хозяйство, подтверждается тем, что ``мелкие крестьяне понижают свои потребности ниже уровня потребностей наемных рабочих и надрываются над работой несравненно сильнее, чем эти последние''. Это - критерий, далекий от политэкономии, и мы к нему еще вернемся. Первый довод в пользу того, что ``крестьянство перестает существовать'' - высокая, по мнению Ленина, товарность хозяйства, вовлеченность его в рынок. Крестьянство, по утверждению Ленина, ``находится уже в полной зависимости от рынка, от власти денег''. Здесь, как и во многих других местах, Ленин допускает явные преувеличения, которые никак не подтверждаются его же данными: ``полная зависимость от рынка''! Из приведенных семейных бюджетов следует, что личное потребление крестьян, включая пищу, покрывалось за счет покупных продуктов и вещей не более чем на треть. Это в среднем, по всем категориям крестьян. Такую зависимость никак не назовешь полной. К тому же ``рыночность'' во многом была мнимой. Чтобы осенью заплатить подати, крестьяне были вынуждены дешево продавать хлеб, а весной покупать его уже дороже. Это дает видимое завышение ``товарности'', и экономисты-народники его вычитают, считая товарным только тот продукт, который не возвращается к производителю. Ленин такой поправки не делает. Это явление "вынужденной товарности" натурального хозяйства довольно хорошо изучено в последние десятилетия на периферии капиталистической системы, в крестьянских странах "третьего мира". Подробно это изложено в исключительно важной для нас книге В.В.Крылова "Теория формаций" (М.,1997). В главе о натуральном хозяйстве сказано: "Чисто статистическими методами было рассчитано, что докапиталистические способы труда и натуральная замкнутость хозяйства прочно удерживаются в условиях, когда производство на душу населения не превышает 200-250 долл. Только внеэкономические, рентальные, налоговые и тому подобные меры позволяют в этих условиях увеличивать товарный выход продукции, часто за счет личного потребления самих производителей". Именно это и наблюдалось в России, где подати и платежи у крестьян превышали возможный доход от хозяйства. Что же касается закупок крестьян на рынке, то В.В.Крылов пишет: "Исследование структуры крестьянских хозяйств в Индии и других отсталых странах, проведенное В.Г.Растянниковым, показало, что значительная часть покупаемых крестьянами продуктов идет на их личное потребление, а не на воспроизводственные нужды их хозяйств. Натуральность хозяйств по роли в них природных факторов труда оказалась значительно большей, нежели об этом можно было судить по размерам крестьянских покупок и продаж. Это позволило автору сделать вывод об имевшей место в нашей литературе переоценке степени развитости как мелкотоварных, так и капиталистических отношений в деревне развивающихся стран". Таким образом, сами по себе покупки крестьян на рынке ничего еще не говорили об уровне товарности их производства. Тем более об этом не говорят их продажи. "Рынок, - пишет В.Г.Растянников об Индии - непомерно "вздувался" за счет продукта, отчуждаемого в форме натуральной земельной ренты и прочих неоплачиваемых изъятий в натуре, обращавшихся в меновую стоимость и навсегда уходивших из сектора сельскохозяйственных производителей". Более того, даже работа крестьянина на капиталистический рынок еще не говорит о том, что и само его хозяйство является капиталистическим. Это на материале русской деревни доказывал А.В.Чаянов, а за последние десятилетия установлено исследованием крестьянства в развивающихся странах. Но об этом писал уже и сам Маркс. Сейчас крестьянство "третьего мира" во многом работает на закупочные центры частных корпораций или государства с фиксированной ценой. Это - типичная "работа на заказ", а не на свободный рынок. Маркс писал: "Работа на заказ, т.е. соответствие предложения предшествующему спросу, как общее или преобладающее положение не соответствует крупной промышленности и никоим образом не вытекает как условие [процесса производства] из природы капитала''. Но русский крестьянин в начале ХХ века именно преобладающим образом работал на закупочные центры. Он не был сам агентом капиталистического рынка. Впоследствии сам Ленин уточнил: ``Товарное производство есть работа на неизвестный и свободный рынок''. В свете того, что сейчас известно о взаимодействии капитализма метрополий с периферией, становится более понятным, почему Ленин в 90-е годы считал, что в сельском хозяйстве России растет товарность и укрепляются капиталистические отношения, а через десять лет во многом изменил это представление. Вторжение западного финансового капитала и развитие капитализма в городе (как "метрополии" российского капитализма) после 1900 г. привело к сужению свободного рынка для крестьянства. Это было такое же "отступление от капитализма", какое наблюдалось ранее в Ирландии или Индии, а в наше время наблюдается в "третьем мире". Подробно фактическая сторона дела изложена в книге видного экономиста-аграрника П.Лященко "Русское зерновое хозяйство в системе мирового хозяйства" (М., 1927). Он объясняет, что до конца 90-х годов XIX века основная масса зерна отправлялась на внутренний рынок, тесно связанный с мукомольной промышленностью. Это был в большой мере капиталистический рынок - децентрализованный, подвижный, с большим числом мелких агентов. Зерно у крестьян скупали кулаки, базарные скупщики и приказчики мукомолов. В начале ХХ века произошла быстрая переориентация зернового рынка на экспорт. П.Лященко пишет: "Иностранный капитал шел в Россию в виде финансового капитала банков для обоснования здесь промышленных предприятий, но тот же иностранный банковый капитал захватывал и все отрасли нашей торговли, в особенности сельскохозяйственными продуктами... Он начинает приливать в хлебную торговлю и руководить ею, или непосредственно основывая у нас свои экспортные ссыпки, конторы (как, например, конторы французской фирмы Дрейфус, немецкой Нейфельд, массы греческих, отчасти итальянских и др.) и специальные экспортные общества, или субсидируя и кредитуя те же операции через сложную систему кредита, находившуюся также в руках иностранного капитала... Но вследствие особых условий банковых покупок - прежде всего полной зависимости всей нашей банковой системы от иностранного капитала - положительных для народного хозяйства сторон в этом приливе крупного капитала к хлебной торговле было мало... Ни за качеством хлеба, ни за его чистотой, ни за другими условиями покупки и сдачи ни банк, ни его подставной клиент-скупщик не следили и ответственности за все это банк не принимал. При сосредоточении в руках банка (в портах или на крупных потребительных рынках) больших партий он, однако, не заботился ни об очистке зерна, ни об улучшении его качества, ни о правильности хранения: он должен был спешить с его продажей, часто влияя таким образом на понижение цен... Таким образом "частный" банковский капитал не менее как на три четверти обслуживал финансирование нашей хлебной торговли. При этом главными частными банками, принимавшими наиболее широкое участие в хлеботорговых вообще и хлебоэкспортных операциях, были: Азовско-донской, Международный, Петербургский частный коммерческий, Северный, Русско-азиатский, - работавшие преимущественно французскими капиталами, и Русский для внешней торговли и Петербургский учетный - немецкими". Подробный анализ роли иностранных банков на сельскохозяйственном рынке России вообще интересен. Но здесь для нас важен тот факт, что это был уже совсем иной рынок, нежели десять лет назад, когда он был рассеян по всей стране и обслуживал ее потребности. Теперь его механизм для крестьянина стал напоминать механизм государственных поставок, к которому мы привыкли в колхозах. Крестьянин выполнял договор поставки определенной банковской конторе, закупавшей зерно у целых губерний. Это тот самый тип поставок, который изучен сегодня в развивающихся странах и который уже Маркс не относил к поставкам на капиталистический рынок. Иными словами, товарность производства российского крестьянства стала "менее капиталистической", менее рыночной, как сказали бы сегодня. Здесь проявилось общая закономерность - развитие капитализма в метрополии укрепляет некапиталистические уклады на периферии. Таким образом, само по себе увеличение объема продаж продукции крестьянами на рынке еще не говорит о том, что их хозяйство становится капиталистическим. Другое дело - расходы богатых крестьян на хозяйство (покупка скота, лошади, инвентаря). У основной массы крестьян денежные доходы и расходы составляют около 45% от валовых. Но сам факт больших расходов (да и больших ли - 102 рубля в год на хозяйство у крестьян с 3 лошадьми, из них 50 рублей - на аренду земли у помещика) вовсе не говорит о том, что в России произошел перелом. Тут нужно посмотреть длинный временной ряд - а сколько покупали крестьяне тридцать лет назад? Но главное в том, что крестьянское хозяйство может быть вполне рыночным - и в то же время не капиталистическим. Этого не мог знать Маркс, потому что в Англии уже не было крестьян. Производство продукта на рынок - признак необходимый, но не достаточный. Это подробно объясняет А.В.Чаянов, и давайте сделаем усилие и вникнем хотя бы в его выводы: ``Экономическая теоpия совpеменного капиталистического общества пpедставляет собой сложную систему неpазpывно связанных между собой категоpий (цена, капитал, заpаботная плата, пpоцент на капитал, земельная pента), котоpые взаимно детеpминиpуются и находятся в функциональной зависимости дpуг от дpуга. И если какое либо звено из этой системы выпадает, то pушится все здание, ибо в отсутствие хотя бы одной из таких экономических категоpий все пpочие теpяют пpисущий им смысл и содеpжание и не поддаются более даже количественному опpеделению... Такая же катастpофа ожидает обычную теоpетическую систему, если из нее выпадает какая-либо иная категоpия, к пpимеpу, категоpия заpаботной платы. И даже если из всех возможных наpоднохозяйственных систем, котоpым эта категоpия чужда, мы сделаем объектом анализа ту, в котоpой во всей полноте пpедставлены меновые отношения и кpедит, а, следовательно, категоpии цены и капитала, напpимеp, систему кpестьянских и pемесленных семейных хозяйств, связанных меновыми и денежными отношениями, то даже и в этом случае мы легко сможем убедиться в том, что стpуктуpа такого хозяйства лежит вне pамок пpивычной системы политэкономических понятий, хаpактеpных для капиталистического общества''. А.В.Чаянов поднимал вопрос универсальной значимости - на том же уровне, что и Маркс. Он писал: ``Одними только категоpиями капиталистического экономического стpоя нам в нашем экономическом мышлении не обойтись хотя бы уже по той пpичине, что обшиpная область хозяйственной жизни, а именно агpаpная сфеpа пpоизводства, в ее большей части стpоится не на капиталистических, а на совеpшенно иных, безнаемных основах семейного хозяйства, для котоpого хаpактеpны совеpшенно иные мотивы хозяйственной деятельности, а также специфическое понятие pентабельности. Известно, что для большей части кpестьянских хозяйств России, Китая, Индии и большинства неевpопейских и даже многих евpопейских госудаpств чужды категоpии наемного тpуда и заpаботной платы. Уже поверхностный теоретический анализ хозяйственной структуры убеждает нас в том, что свойственные крестьянскому хозяйству экономические феномены не всегда вмещаются в рамки классической политэкономической или смыкающейся с ней теории''. Эту работу он заканчивает такой мыслью: ``Ныне, когда наш миp постепенно пеpестает быть миpом лишь евpопейским и когда Азия и Афpика с их своеобычными экономическими фоpмациями вступают в кpуг нашей жизни и культуpы, мы вынуждены оpиентиpовать наши теоpетические интеpесы на пpоблемы некапиталистических экономических систем''. Когда читаешь А.В.Чаянова, то кажется, что он был в отчаянии: говорил он ясно, данные имел надежные, считался самым видным экономистом-аграрником. Но главные вещи, которые он говорил, просто не замечались, они шли как бы параллельно принятой ``теоретической системе'', которая на деле ``терпела катастрофу''. Да, крестьянин выходит на рынок, но если внутри его производственной ячейки нет категории зарплаты, то и смысл рынка совсем иной, нежели при капитализме. Почитаем Ветхий Завет - там меновые отношения тоже представлены в полной мере, но нет же главы ``Развитие капитализма в Иудее''. Чем доказывает Ленин возникновение из крестьян двух антагонистических классов - буржуазии и пролетариата? На мой взгляд, доказательства нет, поскольку даже не введены определения. Образ классов возникает как бы сам собой, из общих соображений. Вскользь Ленин замечает, что ``исследователи признают пролетариатом не только безлошадных, но и однолошадных крестьян''. Мало ли что признают ``исследователи'', они явно используют термин ``пролетарий'' как метафору. Кстати, метафора эта очень многообразна. Так, А.Тойнби писал: ``Пpолетаpий - это скоpее состояние души, чем нечто обусловленное чисто внешними обстоятельствами. Истинным пpизнаком пpолетаpия является не бедность и не низкое пpоисхождение, а постоянное чувство неудовлетвоpенности, подогpеваемое отсутствием законно унаследованного места в обществе и оттоpжением от своей общины''. Как довод Ленин приводит данные о том, что безлошадные и однолошадные крестьяне наряду с ведением своего хозяйства батрачат, а найм батраков - это ``превращение в товар рабочей силы, продаваемой несостоятельным крестьянством''. Вывод, на мой взгляд, неубедительный - не всякий найм есть превращение рабочей силы в товар. Неужели стоимость рабочей силы Балды была, по Марксу, три щелчка в лоб? В батраки (феты) нанимались свободные греки еще в древних Афинах, о них достаточно писал в ``Политии'' Аристотель. Можно ли считать Афины капиталистическим обществом? Сам Маркс неоднократно останавливался на том факте, что далеко не всякий наемный труд отвечает капиталистическим производственным отношениям. В очень многих случаях найм, по его выражению есть "отношение простого обращения" - обмен дной потребительной стоимости на другую. Живой труд как услуга обменивается на жизненные средства в их денежной или натуральной форме. Именно так и нанимались батраки в России. Даже широкое развитие найма батраков еще не означает возникновения капитализма. Об этом почти прямо писал Маркс: ``Обмен овеществленного труда на живой труд еще не конституирует ни капитала на одной стороне, ни наемного труда - на другой. Весь класс так называемых слуг, начиная с чистильщика сапог и кончая королем, относится к этой категории. Сюда же относится и свободный поденщик, которого мы спорадически встречаем повсюду, где либо азиатская община, либо западная община, состоящая из свободных собственников земли, распадается на отдельные элементы'' Капиталистических отношений не возникает независимо от того, участвуют ли в этом обмене деньги. Маркс это объясняет так: "Обмен денег как дохода, как всего лишь средства обращения, на живой труд никак не может превратить деньги в капитал, а следовательно, никак не может превратить труд в наемный труд в экономическом смысле". В.В.Крылов заключает: "Марксов метод определения укладной природы наемного труда служит предостережением против поспешного отнесения всякого продающего свою рабочую силу работника к категории капиталистически эксплуатируемого рабочего". Кроме того, в немалой мере противореча своему выводу, Ленин показывает, что значительная доля наемного труда оплачивалась через ``натуральный обмен'' - отработками. Бедняк или середняк отрабатывал долг, ссуду семян и инвентаря, аренду земли у помещика или кулака - работал на его земле со своей лошадью. Это - не капитализм, что и признает Ленин. Но отработки вместо денежного расчета преобладали в русских губерниях! Значит, далеко еще было до ``полной зависимости от денег'' и полного ``превращения рабочей силы в товар''. В книге Ленина приведено много данных о расслоении крестьян по величине хозяйства. Это принималось им за свидетельство того, что крестьянство разделилось на два класса - сельскую буржуазию с крупными хозяйствами, и бедноту, которая превращалась в пролетариат. Но данные, которые привел Ленин, представляли собой ``моментальную фотографию''. Никаких выводов из нее сделать было нельзя, потому что известно было, что в русской общине наблюдалось интенсивное движение, с гибкой арендой, а часто и переделом земли (``передельная община''). Что же показали длительные (в течение 30 лет) наблюдения за одной и той же выборкой крестьянских дворов? Такие наблюдения велись в России с 1882 по 1911 г., и данные их приводит А.В.Чаянов. Из них видны два процесса, которые полностью противоречат выводу Ленина. Во-первых, группа ``буржуазии'' - крупные дворы, которые засевают более 12 дес., - очень неустойчива. Она непрерывно распадается за счет деления выросших семей и перехода ``осколков'' в низшие категории - ``обратно к крестьянам''. За 30 лет из дворов этой категории не разделилось только 33,6%. Из разделившихся 84,6% уменьшили посевную площадь. Более того, 58% тех дворов, что за это время не разделилось, также уменьшили свои посевы. Напротив, малосеющие группы, особенно ``пролетариат'', в массе своей увеличили посевную площадь - 71,6% из неделившихся дворов и 72,8% из делившихся. А.В.Чаянов пишет: ``Малосеющая группа проявляет гигантскую силу роста и почти 3/4 своих хозяйств перебрасывает за 30 лет в более высокие посевные группы, с другой стороны, обе многосеющие в 1882 г. группы дают ярко выраженную картину ослабления и распада''. Ясно, что это никак не согласуется с расслоением на классы. Классы - устойчивые группы, основанные на библейском принципе ``У бедного отнимется, у богатого прибудется''. Иными словами, трудно бедняку попасть в класс буржуазии, но те, кто в него попал, удерживаются в нем силой приведенного выше принципа. В крестьянстве же мы видим нечто совершенно противоположное. Ленин тщательно удаляет из рассуждений фактор культуры, лирику. Но превращение рабочей силы в товар, т.е. обезличенную меновую стоимость, - огромное изменение именно в культуре, в антропологии, в представлении о человеке. Это прекрасно видно из приведенного Лениным рассказа о том, как эксплуатируют батраков немцы-колонисты - ``оттого по истощенному виду так легко узнать работавших у немцев-колонистов'' (с. 241). А у русских крестьян при переписях записывали батраков как членов семьи, что внесло немало путаницы (думаю, и в бюджеты дворов, которые использовал Ленин). Потому что по мнению крестьян все, кто питается из одного котла - члены семьи. Член семьи - не товар, а нечто иное. Кстати, А.В.Чаянов категорически отказывается от свойственного народникам ``культурологического'' подхода и говорит только о жестокой экономической действительности. Он отвергает ``сладенькое живописание российского крестьянства наподобие благонравных пейзан, всем довольных и живущих, как птицы небесные. Мы сами такого представления не имеем и склонны полагать, что каждый крестьянин не отказался бы ни от хорошего ростбифа, ни от граммофона, ни даже от пакета акций ``Ойл Шелл Компани'', если бы к тому представился случай. К сожалению, в массе такого случая не представляется, и каждая копейка достается крестьянской семье тяжелым напряженным трудом. А в этих обстоятельствах ей приходится отказываться не только от акций и граммофона, но подчас и от говядины''. Ленин придает очень большое значение имущественному расслоению крестьянства как показателю его разделения на пролетариат и буржуазию. Однако Дданные, которыми он сам пользуется (бюджеты дворов по губерниям), большого расслоения по этому признаку не показывают. ``Буржуазия'', по классификации Ленина, - это крестьяне, которые ведут большое хозяйство и имеют большие дворы (в среднем 16 душ, из них 3,2 работника). Если же разделить имущество на душу, разрыв не так велик - даже в числе лошадей. У однолошадных - 0,2 лошади на члена семьи, у самых богатых - 0,3. В личном потреблении разрыв еще меньше. Посудите сами: у беднейших крестьян (безлошадных) расходы на личное потребление (без пищи) составляли 4,3 рубля в год на душу; у самых богатых (пять лошадей и больше) - 5,2 рубля. Разрыв заметен, но так ли уж велик? Особое значение Ленин придает питанию как показателю жизненного уровня, здесь ``наиболее резкое отличие бюджетов хозяина и рабочего''. Действительно, буржуазия и пролетариат различаются как классы не только отношением собственности, но и культурой - образом жизни. И здесь тип питания есть один из главных признаков. Но таково ли было это отличие у разных групп крестьянства, чтобы, как это сделал Ленин, выделять курсивом слова ``хозяин'' и ``рабочий'' - указыватья тем самым на их классовое различие? У безлошадных расходы на пищу 15 руб. на члена семьи, у ``пятилошадных'' - 28 руб. Кажется, разрыв велик, но дальнейшие данные объясняют этот разрыв. Практически все безлошадные семьи, по данным Ленина, в среднем выделяют для работы по найму 1 батрака (то муж, то поденно жена, то дети). Батрак питается у хозяина. По данным для Орловской губ., пропитание батрака обходилось хозяину в среднем в 40,5 руб. в год (у Ленина приведен подробный рацион батрака). Очевидно, что эти деньги надо присовокупить к бюджету безлошадной семьи, членом которой является батрак. Если так, то выходит, что у ``пролетария'' на члена семьи расходуется на еду 25,4 руб., а у ``буржуя'' 28 руб. Строго говоря, следовало бы расходы на батрака вычесть из бюджета семьи хозяина, если он при переписи записал батрака членом своей семьи, тогда разрыв еще больше снизится - но мы этого делать не будем, нет точных данных о том, какая часть крестьян записывала батраков как членов семьи. Из данных, приведенных Лениным (если брать не ``двор'', а расходы на душу), расслоения крестьян на классы по этому признаку не наблюдается. Да и Толстой отметил: ``В том дворе, в котором мне в первом показали хлеб с лебедой, на задворках молотила своя молотилка на четырех своих лошадях,... а хлеб с лебедой ела вся семья в 12 душ... ``Мука дорогая, а на этих пострелят разве наготовишься! Едят люди с лебедой, а мы что ж за господа такие!''. В целом, можно сказать, что в конце века, когда писалась книга Ленина, расслоение крестьянства по имущественному уровню и по образу жизни не привело к его разделению на два класса - пролетариат и буржуазию. Сами крестьяне делили себя на ``сознательных'' - работящих, непьющих, политически активных, - и ``хулиганов''. Разницу между ними они объясняли как отличие крестьян в заплатанной одежде от крестьян в дырявой одежде. Крестьянство осталось как ``класс в себе''. И, неожиданно, оно выступило как ``класс для себя'' в революции 1905-1907 гг. В ходе ее рухнула вся концепция ``сельской буржуазии и сельского пролетариата''. Активность в революции проявили середняки и богатые крестьяне, батраки (``пролетариат'') были наиболее пассивны. Т.Шанин пишет: "Середняки, в соответствии с точным определением этого слова, были решающей силой в российском селе и большинства в его общинах. Безземельные и "бобыли" не имели достаточного веса в деревнях и не могли оказать в одиночку длительного сопротивления в сельской борьбе. Восстание совершалось не маргиналами, а теми, кто отказывался превращаться в таковых. Сила общинного схода была такой, что наиболее богатые обычно не могли удержать контроль над этими общинами. Что касается кулаков в сельской местности России, по крайней мере в крестьянском значении этого термина, они были не обязательно самыми богатыми хозяевами или работодателями, но "не совсем крестьянами", стоящими в стороне от общин или против них. Наиболее близким крестьянским синонимом термину "кулак" был в действительности "мироед" - "тот, кто пожирает общину"...". (с. 277) Центром организации революционных выступлений была община - деревенский или волостной сход. Уровень организации, высокая дисциплина и, можно сказать, ``культура'' революции поразили всех политиков и напугали правительство гораздо больше, чем эксцессы. Мы, к нашему буквально горю, очень мало знаем об этой революции, потому что она пошла совершенно ``неправильно''. Мы, например, слышали о Совете в Иваново-Вознесенске, который пассивно просуществовал два месяца, но ничего не знаем о сотне крестьянских советских республик, которые по полгода обладали полнотой власти в обширных зонах. История Советской России началась в деревне в 1905 г. В ходе революции практически не было конфликтов между бедняками и богатыми крестьянами. Те, кого Ленин называл ``сельской буржуазией'', были организаторами большой ``петиционной кампании'' - в Крестьянский Союз и в Государственную Думу. Изучено около 1500 таких петиций, и в 100% из них - требование отмены частной собственности на землю. После этого вопрос о том, являются ли богатые крестьяне буржуазией и стало ли общинное крестьянство оплотом капитализма, можно было считать закрытым. Трудности понимания крестьянского хозяйства: взгляд А.В.Чаянова Выше говорилось о том, что жесткая парадигма - способ видения явлений определенного класса - является фильтром, через который многих сторон деятельности просто не видно. Политэкономия как теория капиталистического хозяйства заставляла подгонять любые хозяйственные явления под свои категории и понятия. А.В.Чаянов в 1924 г. опубликовал на немецком языке работу ``К вопросу теории некапиталистических систем хозяйства'', в которой сделал попытку построить ``метатеорию'' многоукладных экономических систем. Прежде всего, для нас важна его мысль о том, что не все реально существующие и даже важнейшие производственные уклады можно описать в категориях классической политической экономии. Он писал в этой работе: ``В современной политической экономии стало обычным мыслить все экономические явления исключительно в категориях капиталистического хозяйственного уклада. Основы нашей теории - учение об абсолютной земельной ренте, капитале, цене, а также прочие народнохозяйственные категории - сформулированы лишь в приложении к экономическому укладу, который зиждется на наемном труде и ставит своей задачей получение максимального чистого дохода...''. В специальной главе А.В.Чаянов разбирает категорию капитала, как она проявляется в трудовом хозяйстве, и считает эту проблему самой важной для его исследования: ``Развивая теорию крестьянского хозяйства как хозяйства, в корне отличного по своей природе от хозяйства капиталистического, мы можем считать свою задачу выполненной только тогда, когда окажемся в состоянии вполне отчетливо установить, что капитал как таковой в трудовом хозяйстве подчиняется иным законам кругообращения и играет иную роль в сложении хозяйства, чем на капиталистических предприятиях''. Строго говоря, именно в том, как функционирует капитал, следовало искать критерий отнесения хозяйств к категории капиталистических, а отнюдь не в том, сколько продукта крестьянин выносит на рынок. Во введении к своей главной работе ``Теория крестьянского хозяйства'' (1923) А.В.Чаянов объяснял, что все учение о трудовом хозяйстве, которое он представлял, складывалось из двух больших направлений - из накопления огромного эмпирического материала и индуктивных выводов, и из ``установления, также эмпирически, целого ряда фактов и зависимостей, которые не укладывались в рамки обычного представления об основах организации частнохозяйственного предприятия и требовали какого-либо специального толкования. Эти специальные объяснения и толкования, даваемые в начале в каждом конкретном случае отдельно, внесли в обычную теорию частнохозяйственного предприятия такое количество осложняющих элементов, что в конце концов оказалось более удобно обобщить их и построить особую теорию трудового семейного предприятия, несколько отличающегося по природе своей мотивации от предприятия, организованного на наемном труде''. Такая постановка вопроса всегда сопряжена с болезненным кризисом и конфликтами в науке, на разрыв с общепринятыми взглядами идут лишь тогда, когда накапливается слишком много фактов и случаев, которые не втискиваются в господствующую модель. А.В.Чаянов не скрывает, что им был сделан сознательный выбор. Он пишет: ``Как видно из нашего попутного анализа, все эти случаи могут быть истолкованы при помощи категорий капиталистического хозяйства, построенного на наемном труде. Для этого, однако, приходится создавать весьма сомнительную концепцию, объединяющую в лице крестьянина и предпринимателя-капиталиста, и эксплуатируемого им рабочего, впадающего в хроническую безработицу и заставляющего своего хозяина во имя своих рабочих интересов переламывать свое хозяйство и поступать предпринимательски невыгодно. Возможно, что эта фикция в интересах монизма экономического мышления и должна быть сохранена, как указывал, например, проф. А.Вебер во время нашего с ним личного разговора по поводу немецкого издания этой книги. Однако нам лично она кажется слишком натянутой и искусственной и к тому же практически скорее запутывающей наблюдающиеся факты, чем поясняющей их''. Отметим важную проблему, которая встала при изучении трудового хозяйства, действующего в рамках господствующего капиталистического способа производства. Именно эта проблема в 1899 г. затруднила Ленину анализ крестьянского хозяйства в России. Ее теоретическое понимание пришло намного позднее. Во многих местах А.В.Чаянов подчеркивает тот факт, что семейное трудовое хозяйство, обладая особенным и устойчивым внутренним укладом, во внешней среде приспосабливается к господствующим экономическим отношениям, так что его внутренний (``субъективный'') уклад вообще не виден при поверхностном взгляде. Он пишет: ``Всякого рода субъективные оценки и равновесия, проанализированные нами как таковые, из недр семейного хозяйства на поверхность не покажутся, и вовне оно будет представлено такими же объективными величинами, как и всякое иное''. Таким образом, А.В.Чаянов утверждает, что принятые в политэкономии типы научной абстракции и эконометрический подход не позволяют понять природу крестьянского двора - в своих внешних проявлениях он подлаживается под господствующие рыночные формы. А.В.Чаянов высказывает такое методологическое положение: ``Мы только тогда поймем до конца основы и природу крестьянского хозяйства, когда превратим его в наших построениях из объекта наблюдения в субъект, творящий свое бытие, и постараемся уяснить себе те внутренние соображения и причины, по которым слагает оно организационный план своего производства и осуществляет его в жизни''. Здесь - источник столкновения А.В.Чаянова не только с марксистами, но и с современными ему буржуазными западными экономистами, которые склонялись к рассмотрению трудового хозяйства как разновидности капиталистического. А.В.Чаянов замечает: ``К.Риттер, отмечая в своей рецензии на мою книгу те же моменты, как и проф. А.Скальвайт, указывает на неправильность моей терминологии и говорит, что даже чистые семейные хозяйства, поскольку они становятся товаропроизводителями, сбывают свои продукты на капиталистический рынок и подчиняются влиянию его цен, должны именоваться хозяйствами капиталистическими, так как они составляют собой часть капиталистической народнохозяйственной системы''. Из своего анализа взаимодействия трудового хозяйства с внешней экономической средой А.В.Чаянов делает важный для нашей темы вывод: хозяйства такого типа сохраняют свою внутреннюю природу в самых разных народнохозяйственных системах, но в то же время они в своих внешних проявлениях приспосабливаются к среде по типу ``мимикрии'', так что возникает соблазн и их внутреннюю природу трактовать в категориях макросистемы, хотя эти категории неадекватны внутреннему укладу предприятия и затрудняют ее понимание. А.В.Чаянов признавал, что работа по выявлению природы укладов, внешне приспособившихся к господствующей системе (как, например, крестьянского хозяйства), еще далеко не завершена, поскольку их субъекты далеки от самопознания: ``Подобно тому, как мольеровский Журден сорок лет говорил прозой, сам не подозревая этого, наш крестьянин сотни лет ведет свое хозяйство по определенным объективно существующим планам, быть может, субъективно не вполне осознавая их''. Огромное отличие Германии и Швейцарии, с учеными которых вел спор А.В.Чаянов, от России состояла в том, что на Западе крестьянское хозяйство было замаскировано очень глубоко, поскольку капитализм там господствовал почти полностью, а на селе в очень большой степени (крестьянин был вытеснен фермером). В России же крестьянство составляло 85% населения, а на селе определяло хозяйственную жизнь почти абсолютно. Поэтому А.В.Чаянову и другим экономистам его направления было гораздо легче разглядеть сущность крестьянского двора как ``субъекта'' хозяйства, нежели на Западе. О характере русской революции И в момент написания ``Развитие капитализма в России'', и даже в первый период после революции 1905-1907 гг. Ленин следовал евроцентристскому тезису о неизбежности прохождения России через господство капиталистической формации. Отсюда вытекало, что и назревающая русская революция, смысл которой виделся в расчистке площадки для прогрессивной формации, должна быть революцией буржуазной. В статье ``Аграрный вопрос и силы революции'' (1907) Ленин писал: ``Все с.-д. убеждены в том, что наша революция по содержанию происходящего общественно-экономического переворота буржуазная. Это значит, что переворот происходит на почве капиталистических отношений производства, и что результатом переворота неизбежно станет дальнейшее развитие именно этих отношений производства (т.15, с. 204). В предисловии ко второму изданию ``Развития капитализма в России'' (1908 г.) Ленин дает две альтернативы буржуазной революции: ``На данной экономической основе русской революции объективно возможны две основные линии ее развития и исхода: Либо старое помещичье хозяйство... сохраняется, превращаясь медленно в чисто капиталистическое, ``юнкерское'' хозяйство... Весь аграрный строй государства становится капиталистическим, надолго сохраняя черты крепостнические... Либо старое помещичье хозяйство ломает революция... Весь аграрный строй становится капиталистическим, ибо разложение крестьянства идет тем быстрее, чем полнее уничтожены следы крепостничества''. Таким образом, Ленин исходит из того постулата, который мы находим уже в предисловии к "Капиталу" Маркса - капиталистический способ производства может охватить все пространство ("весь аграрный строй государства становится капиталистическим"). То есть, вся сельская Россия в принципе может стать капиталистической, и к этому направлена русская революция. И народники, и А.Н.Энгельгардт в своих "Письмах из деревни" старались показать, что это невозможно именно в принципе, а не из-за умственной косности крестьянства. Для людей, воспитанных под сильным влиянием евроцентризма, их объяснения с сильным акцентом на "самобытность" России были неубедительны. Сегодня, на основании большого массива исследований "третьего мира", вовлеченного в мировую систему капитализма, мы видим, что капитализм по сути своей есть система-кентавр. Возникновение капиталистического уклада с высоким уровнем производства неминуемо сопровождается усилением окружающей его "оболочки" из массы хозяйств, ведущих натуральное или полунатуральное хозяйство. Для капиталистического уклада симбиоз с этим "архаическим" хозяйственным пространством абсолютно необходим, он без него не может существовать. Это показал и опыт "зеленой революции" во многих азиатских странах - капиталистической модернизации подвергалась лишь небольшая часть хозяйств (в Индии - около 20%), а остальные сохранялись именно как общинно-крестьянские. Россия в начале ХХ века могла обеспечить средствами для интенсивного хозяйства лишь кучку капиталистических хозяйств помещиков (на производство 20% товарного хлеба), но не более. Остальное - горбом крестьян. В 1910 г. в России в работе было 8 млн. деревянных сох, более 3 млн. деревянных плугов и 5,5 млн. железных плугов. Сравнивать эффективность разных элементов одной системы нельзя - соха дополняла плуг, а не воевала с ним. Можно даже предположить, что к концу XIX века те формы феодальной эксплуатации (отработки), которым посвящена значительная часть книги Ленина и о которых много писал А.Н.Энгельгардт, были уже не столько пережитками крепостничества, сколько продуктом симбиоза с капитализмом. Маркс писал, что в зависимых от капитализма обществах капитал регрессирует так, что "имеет место эксплуатация со стороны капитала без капиталистического способа производства". В целом, весь исходный тезис о том, что буржуазная революция в России привела бы к превращению всех крестьянских хозяйств в фермерские, принципиально ошибочен. При этом несущественно, имеет ли место такое "архаизирующее" воздействие капитализма при контакте с крестьянским хозяйством отечественных капиталистических укладов, как в России, или иноземных, как у англичан в Ирландии или Индии. Приведу здесь важные методологические положения В.В.Крылова, которые он сформулировал на основании изучения взаимодействия капитализма с традиционными укладами Африки, но вскользь говорил об их применимости и к России начала ХХ века. Прежде всего, он утверждает принципиальную несхожесть процессов разложения феодального общества с зарождением капитализма в западной Европе и на периферии, где зрелый уже "внешний" капитализм сталикается с общиной. Он пишет: "Особенность Тропической Африки состояла в том, что здесь мировому капитализму с момента установления его колониального господства противостояли традиционные порядки, среди которых преобладающее значение имели начавшие разлагаться общинные отношения... Исторический тип традиционных укладов, с самого начала противостоявших капитализму в его периферийных обществах, существеннейшим образом отличается от тех традиционных укладов, которые противостояли ему когда-то в Европе. Подгонять все имеющие место в развивающихся странах традиционные отношения под "феодальную мерку", как это до сих пор делают некоторые западные и советские исследователи, значит игнорировать не только исторические различия в судьбах африканских и европейских народов в доколониальный период, но и существенное несходство зависимого капиталистического развития бывших колоний и капиталистического саморазвития метрополий". Смысл этих тезисов в том, что развитие капитализма в аграрной сфере и столкновение его с некапиталистическими укладами на Западе в XVII-XVIII веках и, два века спустя, в России - принципиально разные процессы. Поэтому первое главное положение книги Ленина "Развитие капитализма в России", в котором постулируется именно схожесть этих процессов, является, видимо, ошибочным. Во всяком случае, оно не могло выдвигаться как постулат, а должно было предлагаться лишь как гипотеза. Если так, то неверен или необоснован был и прогноз исхода русской революции, которая якобы предопределяла выбор между двумя западными путями развития - "прусским" или "американским". Теперь о движущих силах революции. Главным противоречием, породившим русскую революцию, марксисты считали в то время сопротивление прогрессивному капитализму со стороны традиционных укладов (под ними понимались община, крепостничество - в общем, ``азиатчина''). Исходом революции в любом случае будет ``чисто капиталистическое'' хозяйство. Трудящиеся заинтересованы лишь в том, чтобы это произошло быстрее, чтобы революция пошла по радикальному пути, по пути превращения крестьян в фермеров и рабочих (``американский путь''). Сегодня мы имеем большой запас знания о взаимодействии капитализма с общиной, полученного на материале множества конкретных ситуаций, структурно схожих именно в главной для нас коллизии. Из этого знания вытекает вывод о том, что представление о революции в России начала ХХ века, исходящие из идеи схожести процесса в России и на Западе, было внутренне противоречивым. И ошибка была одной и той же у Ленина и Столыпина. Она заключалась в том, что "азиатчина" уже была не только противником, но и продуктом капитализма. Капитализм был возможен в России только в симбиозе с этой "азиатчиной". Любая попытка уничтожить ее посредством буржуазной революции или реформы вела не к капитализму, а к уничтожению капитализма. Так, как хирургическое разделение сиамских близнецов означает их неминуемую смерть. При обсуждении этой особенности периферийного капитализма ценны такие суждения В.В.Крылова: "Сохранение и широкое распространение в африканской деревне традиционных отношений вообще, общинных в особенности, есть продукт еще и консервирующего прежние порядки воздействия капитализма. Даже там, где капитализм разрушал эти порядки, в "освободившемся" социально-экономическом пространстве развивались не столько собственно капиталистические порядки, сколько такие докапиталистические укладные формы, с которыми в доколониальный период периферийные страны знакомы не были... Таким образом, в зависимых странах капиталистические отношения вырождаются, идут вспять, регрессируют в предшествующие им укладные формы. И это суть регрессивные формы самого капитала, такие докапиталистические уклады, которые исторически не предшествуют капитализму, но следуют после него, им же самим порождаются. Эти "псевдотрадиционные" или "неотрадиционные" укладные формы необходимо отличать от предшествующих капитализму действительно доколониальных местных укладов". К этим соображениям следовало бы только добавить, что здесь понятия "докапиталистические" формы и "регресс" являются лишь данью линейному представлению о ходе исторического процесса, свойственного истмату, за рамки которого принципиально не выходит В.В.Крылов. О тех же формах А.В.Чаянов, например, говорит "некапиталистические". Взаимодействие капитализма с общиной на периферии вряд ли можно считать и "регрессом", поскольку это именно симбиоз, позволяющий капитализму эффективно эксплуатировать периферии, а периферии - выжить в условиях огромного по масштабам изъятия из нее ресурсов. На путях буржуазной революции выйти из этого порочного круга невозможно. И если уж революция начинается (хотя бы и под знаменем либерально-буржуазной революции), она неминуемо в главном своем течении приобретает антибуржуазный характер. Вернемся к той трактовке русской революция, которая давалась марксистами в начале века. Прусский - или американский путь? Сбылись ли эти предвидения и оправданны ли были пожелания? Нет, предвидения не сбылись. Революция свершилась, а капиталистического хозяйства как господствующего уклада не сложилось ни в одном из ее течений. Тезис о том, что революция была буржуазной, не подтвердился практикой. Сегодня более убедительной надо считать теоретическую концепцию, которая представляет русскую революцию как начало мировой волны крестьянских войн, вызванных именно сопротивлением крестьянского традиционного общества против разрушающего воздействия капитализма (против ``раскрестьянивания''). В колыбели капитализма, Западной Европе, этитакие ``антибуржуазные'' революции (типа восстания крестьян Вандеи) потерпели поражение, а на периферии - победили или оказали огромное влияние на ход истории. Это революции в России, Китае, Мексике, Индонезии, Вьетнаме и Алжире. В развитых крестьянских цивилизациях те формы симбиоза с общиной, которые навязывались капитализмом, означали архаизацию крестьянского уклада и уже в прямом смысле регресс и разрушение. Община действительно была "стеснением". Но в то же время и капиталистическая модернизация, подобная той, что предложил Столыпин, была разрушительной и вела к пауперизации большой части крестьянства. Это была историческая ловушка, осознание которой оказывало на крестьян революционизирующее действие. Именно такое противоречие, приниамающее характер порочного круга, когда любое его разрешение чревато катастрофой, и приводят к революциям. Так и получилось в России. Сама община превратилась в организатора сопротивления и борьбы. ``Земля и воля!'' - этот лозунг неожиданно стал знаменем русской крестьянской общины. Это оказалось полной неожиданностью и для помещиков, и для царского правительства, и даже для марксистов. Если так, то данный Лениным в ``Развитии капитализма в России'' диагноз и главного противоречия, и движущей силы, и альтернативных исходов революции был ошибочным. Он делает в книге важнейший вывод: ``Строй экономических отношений в ``общинной'' деревне отнюдь не представляет из себя особого уклада, а обыкновенный мелкобуржуазный уклад... Русское общинное крестьянство - не антагонист капитализма, а, напротив, самая глубокая и самая прочная основа его''. В рамках марксизма дать в то время иной диагноз было трудно. Взгляды же народников еще были в большой мере интуитивными и не могли конкурировать с марксизмом, который опирался на огромный опыт Запада. Сам же Маркс представлял русскую революцию совершенно не по-марксистски. Он не только не считал ее буржуазной, но и задачу ее видел как раз в том, чтобы спасти крестьянскую общину. Он писал: ``Чтобы спасти русскую общину, нужна русская революция. Впрочем, русское правительство делает все возможное, чтобы подготовить массы к такой катастрофе. Если революция произойдет в надлежащее время, если она сосредоточит все свои силы, чтобы обеспечить свободное развитие сельской общины, последняя вскоре станет элементом возрождения русского общества и элементом превосходства над странами, которые находятся под ярмом капиталистического строя''. Этот тезис никак не вяжется с главными утверждениями и пафосом книги Ленина. В дальнейшем не только сам Маркс, но даже его последователи, в наибольшей степени проникнутые евроцентризмом, признавали своеобразие революции 1905-1907 гг., ее несводимость к формуле ``буржуазной революции''. Даже К.Каутский пишет (в русском издании 1926 г.): ``Русская революция и наша задача в ней рассматривается не как буржуазная революция в обычном смысле, не как социалистическая революция, но как совершенно особый процесс, происходящий на границах буржуазного и социалистического обществ, служа ликвидации первого, обеспечивая условия для второго и предлагая мощный толчок для общего развития центров капиталистической цивилизации''. Итак, исход русской революции, по мнению Каутского, - ликвидация капиталистического строя в России и мощный стимул для укрепления капитализма на Западе. Не будучи в состоянии отказаться от своих взглядов на крестьянство, Каутский облекает свой вывод в обычную для истмата терминологию (революция не буржуазная и не социалистическая, но происходит на ``границе'' этих двух обществ). Сегодня мы не обязаны загонять мысль в рамки негодных для данного случая понятий. Видный истоpик Б.Муp пишет, анализиpуя все pеволюции начиная с Кpестьянской войны в Геpмании и кончая Китаем: "Главной социальной базой pадикализма были кpестьяне и мелкие pемесленники в гоpодах. Из этих фактов можно сделать вывод о том, что дух человеческой свободы выpажается не только в том, в чем видел Маpкс - то есть в устpемлениях классов, идущих к власти, но также - и, веpоятно, даже больше - в пpедсмеpтном вопле класса, котоpый вот-вот будет захлестнут волной пpогpесса". В ходе русской революции, а затем через создание советского строя человек с общинным мироощущением овладел прогрессом. Условием для победоносной революции в России было то уникальное сочетание подъема сознания общинного крестьянства и молодого рабочего класса, которое понял Ленин, развивая идею о союзе рабочих и крестьян. Это подтверждено на опыте других революций, которые на деле означали огромную мировую антикапиталистическую революцию. Сравнивая поведение рабочих в разных странах, мы должны были бы прийти к выводу, что революционным, отрицающим сам буржуазный порядок как неправду, был рабочий класс именно там, где, как в России, он не потерял связь с землей, со своими крестьянскими корнями. Шесть кpупных pеволюций потpясли миp в ХХ веке, и все они опиpались на кpестьянство и пpолетаpиат с сельскими коpнями. Истоpик кpестьянства Э.Вольф пишет: "Революционная активность, очевидно, является pезультатом не столько pоста пpомышленного пpолетаpиата как такового, сколько pасшиpения пpомышленной pабочей силы, все еще тесно связанной с деpевенской жизнью. Сама попытка сpеднего и "свободного" кpестьянина остаться в pамках тpадиций делает его pеволюционным". Открытость Ленина и догматизм ленинистов Уже в ходе революции 1905-1907 гг. (после крестьянских волнений 1902 г.) начинает меняться представление Ленина о крестьянстве и его отношении к капитализму. Он рвет с установкой западной социал-демократии - избегать уступок крестьянам даже в виде включения аграрного вопроса в партийные программы. На IV (объединительном) съезде РСДРП он предлагает принять требование о ``национализации всей земли'' - крестьянский лозунг революции 1905 г. Это было настолько несовместимо с принятыми догмами, что против Ленина выступили не только меньшевики, но и почти все большевики. Луначарский даже упрекнул Плеханова за старую куцую программу, которую тот якобы протащил ``из страха перед крестьянской революцией, из боязни, чтобы ее торжество не повлекло за собой и торжество народников над марксистами''. Сам Плеханов на IV съезде верно понял поворот Ленина: ``Ленин смотрит на национализацию [земли] глазами социалиста-революционера. Он начинает даже усваивать их терминологию - так, например, он распространяется о пресловутом народном творчестве. Приятно встретить старых знакомых, но неприятно видеть, что социал-демократы становятся на народническую точку зрения''. После 1908 г. Ленин уже совершенно по-иному представляет сущность спора марксистов с народниками (кстати, спора, который он сам активно вел в последние годы XIX века). Он пишет в письме И.И.Скворцову-Степанову: "Воюя с народничеством как с неверной доктриной социализма, меньшевики доктринерски просмотрели, прозевали исторически реальное и прогрессивное историческое содержание народничества... Отсюда их чудовищная, идиотская, ренегатская идея, что крестьянское движение реакционно, что кадет прогрессивнее трудовика, что "диктатура пролетариата и крестьянства" (классическая постановка) противоречит "всему ходу хозяйственного развития". "Противоречит всему ходу хозяйственного развития" - это ли не реакционность?!". Из этого ясно видно, что трактовка, которую давал проблеме сам Ленин десять лет назад, ушла в прошлое, он о ней даже не вспоминает. "Чудовищная, идиотская, ренегатская идея" меньшевиков, не понявших прогрессивного содержания народничества - это их позиция после революции 1905 г., которая выявила реальность. После этой революции мыслить в канонах марксизма десятилетней давности - значило именно стать ренегатами марксизма. Т.Шанин пишет: "Какими бы ни были ранние взгляды Ленина и более поздние комментарии и конструкции, он был одним из тех немногих в лагере русских марксистов, кто сделал радикальные и беспощадные выводы из борьбы русских крестьян в 1905-1907 гг. и из того, в чем она не соответствовала предсказаниям и стратегиям прошлого. Вот почему, к концу 1905 г., Россия для него уже не была в основном капиталистической, как написано в его книге 1899 г." (с. 279). Поддержка Лениным крестьянского взгляда на земельный вопрос означала серьезный разрыв с западным марксизмом. Т.Шанин пишет: ``В европейском марксистском движении укоренился страх перед уступкой крестьянским собственническим тенденциям и вера в то, что уравнительное распределение земли экономически регрессивно и поэтому политически неприемлемо. В 1918 г. Роза Люксембург назвала уравнительное распределение земель в 1917 г. как создающее ``новый мощный слой врагов народа в деревне''. В 1907 г. Ленин в проекте речи по аграрному вопросу во II Государственной думе прямо заявил о поддержке ``крестьянской массы'' в ее борьбе за землю и о союзе рабочего класса и крестьянства. Союза не с сельским пролетариатом, а именно с крестьянством. Какой разительный контраст с книгой ``Развитие капитализма в России''! В этой речи уже и намека нет на прогрессивность больших землевладений и бескультурье ``одичалого земледельца''. Здесь сказано нечто противоположное: ``Вопиющую неправду говорят про крестьян, клевещут на крестьян те, кто хочет заставить Россию и Европу думать, будто наши крестьяне борются против культуры. Неправда!''. В 1908 г., Ленин пишет статью, само название которой наполнено большим скрытым смыслом: ``Лев Толстой как зеркало русской революции''. Уже здесь - совершенно новая трактовка русской революции, пересмотр одного из главных положений книги ``Развитие капитализма в России''. Ведь очевидно, что не мог быть Толстой зеркалом буржуазной революции. В этой статье Ленин очень осторожно выдвигает кардинально новую для марксизма идею о революциях, движущей силой которых является не устранение препятствий для господства ``прогрессивных'' производственных отношений (капитализма), а именно предотвращение этого господства - стремление не пойти по капиталистическому пути развития. Это - новое понимание сути русской революции, которое затем было развито в идейных основах революций других крестьянских стран. Что отражает Толстой как ``зеркало русской революции''? Теперь, согласно взгляду Ленина 1908 г., ``протест против надвигающегося капитализма, разорения и обезземеления масс, который должен был быть порожден патриархальной русской деревней''. Не буржуазная революция, а протест против капитализма! При этом Ленин не говорит здесь об униженных и оскорбленных, о раздавленных колесницей капитализма, об ``одичалом земледельце'' - он говорит о крестьянстве в целом: ``Толстой велик, как выразитель тех идей и тех настроений, которые сложились у миллионов русского крестьянства ко времени наступления буржуазной революции в России. Толстой оригинален, ибо совокупность его взглядов, взятых как целое, выражает как раз особенности нашей революции, как крестьянской буржуазной революции''. Чтобы не вступать в конфликт с системой взглядов русского марксизма, которую сам же он укреплял в своем труде 1899 г., Ленин говорит лишь об ``особенности'' нашей революции, но выделяет слово крестьянская. На деле речь шла не об особенностях, а о совмещении двух разных, а в главных вопросах и противоположно направленных революциях - буржуазной и крестьянской, глубоко антибуржуазной. Можно даже сказать, что крестьянская революция более антибуржуазна, нежели пролетарская, ибо крестьянство и капитализм несовместимы, а капитал и труд пролетария - лишь конкуренты на рынке. Ленин, после урока революции 1905-1907 гг., теперь по-иному видит чаяния крестьянства: не освободиться от постылого надела, не превратиться в рабочего, а ``расчистить землю, создать на место полицейски-классового государства общежитие свободных и равноправных мелких крестьян, - это стремление красной нитью проходит через каждый исторический шаг крестьян в нашей революции''. По сути, уже в 1908 г. Ленин отказывается от главных тезисов своей книги 1899 г. и признает, что народники верно определили конечный идеал, цивилизационное устремление 85% населения России, а значит, и грядущей русской революции. Это новое понимание и сделало Ленина вождем революции. Второй, помимо Ленина, великий русский политик, который так же глубоко понял урок первой революции, - Столыпин - отдал все силы делу раскола и ``умиротворения'' крестьянства и потерпел крах. Столь же осторожно, но существенно развивает Ленин мысль об антибуржуазном характере крестьянской революции. В 1910 г. он пишет в связи со смертью Л.Н.Толстого: ``Его непреклонное отрицание частной поземельной собственности передает психологию крестьянской массы... Его непрестанное обличение капитализма передает весь ужас патриархального крестьянства, на которого стал надвигаться новый, невидимый, непонятный враг, идущий откуда-то из города или откуда-то из-за границы, разрушающий все ``устои'' деревенского быта, несущий с собою невиданное разорение, нищету, голодную смерть, одичание, проституцию, сифилис...''. Здесь уже и речи нет о прогрессивном влиянии капитализма, устраняющем ``азиатчину'' из русской деревни. Наоборот, капитализм несет в нее одичание и невиданное разорение. Нет здесь и следа старой догмы о свершившемся разделении крестьян на буржуазию и пролетариат. Это - полное отрицание старого тезиса, что общинное крестьянство - опора капитализма. Капитализм - враг крестьянства в целом. И в ходе революции (как в 1905-1907, так и летом 1917 г.) не бедные крестьяне (``пролетарии'') громили ``крестьянскую буржуазию'', а крестьянская община приговаривала к сожжению избы, а то и целые деревни соседей, изменивших общему решению схода. И именно по вопросу о крестьянстве стала все более и более проходить линия, разделяющая большевиков и меньшевиков, которые все сильнее тяготели к блоку с западниками-кадетами. И вопрос, по сути, стоял так же, как был поставлен в двух Нобелевских комитетах (по литературе и по премиям мира), которые отказали в присуждении премий Льву Толстому - самому крупному мировому писателю того времени и первому всемирно известному философу ненасилия. Запад не мог дать Толстому премию, ибо он ``отстаивал ценности крестьянской цивилизации'' в ее борьбе с наступлением капитализма. Мы в советское время, бездумно слушая профессоров марксизма-ленинизма, не замечали того, что четко зафиксировали современники и оппоненты Ленина: выводы его труда ``Развитие капитализма в России'' им самим де-факто признаны ошибочными, и он принципиально изменил всю теоретическую концепцию. В 1912 г. М.И.Туган-Барановский подчеркнул: ``Аграрные программы марксистов стали все ближе приближаться к аграрным программам народников, пока наконец между ними не исчезли какие бы то ни было принципиальные различия. И те, и другие почти с одинаковой энергией требовали перехода земли в руки крестьянства... При таком положении дел старые споры и разногласия решительно утрачивают свой смысл. Жизнь своей властной рукой вынула из-под них почву''. Я думаю, что завершением большого пути Ленина - от ортодоксального марксиста и евроцентриста, написавшего ``Развитие капитализма в России'', до творца советского строя и вождя цивилизационного масштаба - можно считать Апрельские тезисы 1917 г. В них содержался цивилизационный выбор, прикрытый срочной политической задачей. Не буржуазная республика, а идущие от крестьянской общины Советы, не ускоренное развитие капитализма с последующей пролетарской революцией, а продолжение некапиталистического пути развития в форме социализма. Это чутко уловил А.М.Горький с его антикрестьянским чувством: ``Когда в 17 году Ленин, приехав в Россию, опубликовал свои ``тезисы'', я подумал, что этими тезисами он приносит всю ничтожную количественно, героическую качественно рать политически воспитанных рабочих и всю искренно революционную интеллигенцию в жертву русскому крестьянству''. Суть Апрельских тезисов и следующего за ними Октября как цивилизационного выбора, как отказ от евроцентризма и признание своеобразия России отметили многие левые идеологи России и Европы. Лидер эсеров В.М.Чернов считал это воплощением ``фантазий народников-максималистов'', лидер Бунда М.И.Либер (Гольдман) видел корни взглядов Ленина в славянофильстве. Отсюда - антисоветизм Плеханова и Засулич, смычка меньшевиков с белыми. На Западе сторонники Каутского определили большевизм как ``азиатизацию Европы''. В дальнейшем эти идеи развил Л.Д.Троцкий. Наконец, в полной мере понимание Лениным сути крестьянской экономики проявилось при выработке концепции НЭПа. Вопрос тогда снова был поставлен ребром, без доктринерства. Двум наиболее авторитетным экономистам-аграрникам России Л.Н.Литошенко и А.В.Чаянову было поручено подготовить два альтернативных программных доклада. Л.Н.Литошенко рассмотрел возможности продолжения, в новых условиях, варианта ``реформы Столыпина'' - создания фермерства с крупными земельными участками и наемным трудом. А.В.Чаянов исходил из развития трудовых крестьянских хозяйств без наемного труда с их постепенной кооперацией. Доклады в июне 1920 г. обсуждались на комиссии ГОЭЛРО (это был прообраз планового органа) и в Наркомате земледелия. В основу государственной политики была положена концепция А.В.Чаянова. Его главная идея, что крестьянская экономика не есть капитализм, восторжествовала. Ленин убедил партию, что в России ``смычка с крестьянской экономикой'' (главный смысл НЭПа) - фундаментальное условие построения социализма. Иными, словами, НЭП был вызван не конъюнктурой, а всем типом России как крестьянской страны. Хотя и теперь Ленин не пошел на открытое столкновение со всей конструкцией понятий и категорий марксизма. Проще было назвать НЭП временным отступлением, уступкой буржуазной сущности крестьянства. Назови хоть горшком! Главное тогда было решить срочную проблему стратегического выбора. А нам, догматикам, этот двойной язык дорого обошелся. Мы описывали советское хозяйство в терминах рыночной экономики и допустили его разрушение - так же, как до этого приняли разрушительную формулу коллективизации. Главное значение труда Ленина сегодня - исторический урок. Он, на мой взгляд, в следующем: длительное сохранение неадекватной системы понятий, даже если в условиях авторитарного государства есть возможность принимать верные стратегические решения, в конце концов ведет к поражению. Для анализа нынешнего кризиса полезно рассмотреть труд Ленина ``Развитие капитализма в России'' как заданную на весь ХХ век парадигму - вместе с противоречащими ей явлениями. Мы должны заново осмыслить революцию 1905-1907 гг., реформу Столыпина, Февраль-Октябрь 1917 г., НЭП, индустриализацию-коллективизацию и крах 1988-1994 гг. Только тогда нам станут понятны причины двух важнейших наших катастроф ХХ века: неизбежности превращения реформы Столыпина в крестьянскую коммунистическую революцию, которая улеглась, породив советский строй - и краха советского строя с параличаом хозяйства при реформе 90-х годов. Уроки Столыпина Крупной акцией в антисоветской кампании стало создание "мифа Столыпина". Тот, чье имя сочеталось со словом "реакция", стал кумиром демократической публики! Ведь дошло до того, что в среде интеллигенции Столыпин стал самым уважаемым деятелем во всей истории России - 41% поставили его на первое место. Выше Александра Невского, Петра Великого или Жукова. Это такое красноречивое явление, что надо на нем остановиться подробнее. Вот ирония истории: как только Руцкого выбрали губернатором Курской области, он заявил, что преклоняется перед Столыпиным. А ведь именно в Курской губернии особо постарались в 1906 г. каратели, именно здесь в ответ на эти действия летал "красный петух". Когда уже была подавлена революция 1905 г. и, казалось, никто и пикнуть не смел, в Курской губернии протесты крестьян были на удивление массовыми: жечь усадьбу князя Барятинского в селе Снагости собрались 3 тысячи крестьян, а усадьбу графа Шереметева в селе Борисовка - 2 тысячи крестьян. В обоих случаях волнения произошли после того, как при разгоне крестьянских сходов стража открывала огонь и были убитые и раненые. В обоих случаях расправа над крестьянами была жестокой. Столыпин прославился на двух поприщах - как министр внутренних дел, давший целую доктрину борьбы с революцией ("успокоение"), и как премьер-министр с 1906 по 1911 г., проводивший "столыпинскую реформу". До этого он был губернатором в Гродно, часто ездил в Пруссию и уже в молодости стал поклонником хуторского хозяйства Прибалтики, потом служил саратовским губернатором. Лично выезжал на усмирение крестьянских волнений, бывал и под градом камней, и под пулями, приказывал пороть целые деревни. Но ведь не за это же полюбила Столыпина наша трудовая интеллигенция. Фигура Столыпина была раздута в перестройке не потому, что его реформа была успешной. Она провалилась по всем пунктам. Главное - замысел. Столыпин был альтернативой советской аграрной политике, как бы предшественником Горбачева и Чубайса. Он разрушал сельскую общину - так же, как А.Н.Яковлев мечтал разрушить колхоз. В своих делах Столыпин вошел в непримиримый конфликт с русской жизнью - как умом, так и сердцем. В области разума, науки, ему противостояла русская агрономическая мысль, воплощенная в А.В.Чаянове. А в области духа ему противостоял Лев Николаевич Толстой, выразитель философии крестьянства, "зеркало русской революции". Тот, кто преклоняется перед Столыпиным, неминуемо отвергает и Чаянова, и Толстого - они с ним несовместимы. Вспомним замысел реформы Столыпина. После отмены крепостного права в 1861 г. крестьян оставили почти без земли. Было утверждено "временнообязанное" состояние - крестьяне были обязаны продолжать барщину или оброк до выкупа земли. Почему-то решили, что это продлится 9 лет, а за это время крестьяне накопят денег на выкуп. На деле это затянулось до 1881 г., и пришлось издать закон об обязательном выкупе. Чтобы закрепить крестьян на земле, заставить их выкупать землю и облегчить сбор податей, помещики и правительство ужесточили круговую поруку - усилили власть общины, затруднили выход из нее. Но сама община менялась и развивалась - и превратилась в организатора сопротивления и борьбы. Поскольку все помыслы Столыпина были направлены на модернизацию при сохранении помещичьей собственности, он стал вождем тех сил, которые начали уничтожать общину. В этом и была суть реформы. Задумано было так: если принудить к выходу из общины с наделом, то произойдет быстрое расслоение крестьян, богатые скупят все наделы и станут фермерами, а остальные - батраками. Получится капитализм на селе, опора строя. Но сама идея реформы не отвечала реальности. Выше уже говорилось о возникшем в России "секторном разрыве" - порочном круге столь фундаментального характера, что его никак не могла разорвать реформа, не предполагавшая никаких вложений ресурсов в сельское хозяйство. Неблагоприятным для реформы было и состояние общественного сознания. Измученные выкупными и подушными податями, крестьяне озлобились и на помещиков, и на правительство. В многоземельной саратовской губернии 893 помещика владели 2 млн. га земли, а 336 тыс. крестьянских дворов - 3 млн. га (в среднем по 8 га на двор). Даже в урожайные годы крестьяне, чтобы расплатиться с налогами и выкупными, подчистую продавали хлеб и питались очень скудно. И в 1902 г. по всей черноземной полосе Украины и Центра прошла полоса восстаний. По сути, началась крестьянская революция, на фоне которой наступил 1905 г. В этих условиях начать жесткую реформу по развалу общины - значило пойти ва-банк. Ведь реформа предполагала создать "крепких хозяев" - но одновременно и массу разоренных людей. Что перевесит? "Столпы общества" предупреждали: если реформа не увенчается успехом, ее результатом будет как раз революция. В 1906 г., став премьером, Столыпин начал лихорадочно проводить план в жизнь. С одной стороны, поощрялся выход из общины и переселение безземельных в Сибирь, давались даже небольшие ссуды. С другой стороны, жестоко каралось всякое сопротивление крестьян разделу общины. Толстой был категорически против частной собственности на землю, и толково объяснял, почему это гибельно для России. Он писал об указе 9 ноября 1906 г. о выходе из общины и закреплении надельной земли в частную собственность: "Крестьяне знают, что все попытки освобождения их от земельного рабства всегда разбивались об закоснелость царского правительства, которое в насмешку над их законными требованиями дало им закон 9 ноября, вносящий только еще новое зло в их отчаянное положение". Кто же оказался прав: Чаянов и Толстой, вместе с критиками реформы "справа" - или Столыпин? История ответила четко: реформа Столыпина провалилась, она прямо привела к революции. Причина - не в ошибках, слабостях и даже не в нехватке средств. Причина - в несоответствии идей Столыпина интересам основной массы крестьянства и реальности периферийного капитализма. Россия была в совсем ином положении, чем Пруссия. Ход реформы Столыпина досконально изучался несколькими группами экономистов-аграрников, земствами и МВД. Они были честнее, чем нынешние реформаторы, и публиковали данные. Разберем три вопроса: в каких масштабах была разрушена община; кто скупил землю; что дала реформа России (пусть даже вопреки интересам крестьян). Итак, реформа началась с указа 9 ноября 1906 г., который был заменен гораздо более жесткими законами 14 июня 1910 г. и 29 мая 1911 г. (они предусматривали уже не добровольный выход, а принудительную приватизацию наделов). По данным Вольного экономического общества, за 1907-1915 гг. из общины вышли 2 млн. семей. По данным МВД, 1,99 млн. семей. Более половины из этого числа вышли за два года - 1908 и 1909, потом дело пошло на спад, вопреки сильному экономическому и административному давлению. То есть, всего из общины вышло около 10% крестьянских семей. Община в центре России устояла. Не удалось и "расчистить" землю от "слабых" крестьян. Из тех, кто, продав надел, двинулся в Сибирь, огромное число разорилось и вернулось озлобленными и нищими (с 1907 по 1914 г. официально зарегистрировано свыше 1 млн. семей "обратников"). Другая мерка реформы - переток земли. Продавалась земля через Крестьянский поземельный банк (из его имения или при его посредничестве). За время существования этого банка по 1913 г. общинами было куплено 3,06 млн. дес., товариществами (кооперативами) 10 млн., а частными хозяевами 3,68 млн. дес. земли. Если учесть, что всего в России в 1911-1915 гг. посевных площадей было 85 млн. дес., то видно, что распродать частникам удалось немного земли. Переворота реформа Столыпина не сделала. Динамика покупки земли частниками и товариществами приведена на рис. 1. Очевидно, что реформа не создала таких условий, чтобы процесс пошел сам, по нарастающей, чтобы он втягивал в себя крестьянство, пусть и после начального периода сопротивления. Более того, переселенцы в Сибири стали объединяться в общины, и сам Столыпин, посетив те места, признал, что это разумно. Он был человек умный и патриот России. Но - поверил в фермерство, потому что смолоду служил в западных областях. Там, кстати, реформа прошла успешно: в Гродненской и Виленской губ. число безземельных крестьян в 1915 г. уже составляло 2/3, в Ковенской и Витебской 1/2 всех дворов. Главное в опыте реформы было то, что трудовые крестьянские хозяйства, выйдя из общины и даже приобретя, с большими лишениями, дополнительные наделы, быстро теряли землю. Кто же ее скупал? Газеты того времени писали, что землю покупают в основном безземельные ("несеющие") - "те деревенские богатеи, которые до того времени не вели собственного сельского хозяйства и занимались торговлей или мелким ростовщичеством". В 1911 г. газета "Речь" писала: "добрая половина крестьянских посевных земель находится в руках городских кулаков, скупивших по 30 и более наделов". В 1910 г. другая центральная газета писала, что в Ставропольской губ. земля скупалась в больших размерах "торговцами и другими лицами некрестьянского звания. Сплошь и рядом землеустроитель вынужден отводить участки посторонним лицам в размере 100, 200, 300 и более дес.". Заметим, что закон запрещал продавать более шести наделов в одни руки (средний надел составлял 7 дес.). Видно, была и тогда в России коррупция, хотя демократия еще не победила. Вот статья корреспондента газеты из Ставропольской губернии ("Наша заря", 1910, No 3, с. 7): "За два года лишились земли 5300 дворов, причем немало дворов, владевших более чем одним наделом. Общая цифра проданных крестьянами надело выразится около 6360. Скупкой наделов земля соердоточивалась в одних руках. Случаи покупки 30, 40 и более наделов нередки. Средний крестьянский надел с выпасами, выгонами и прочими угодьями принимается в 7 дес. Средняя продажная цена за десятину - 40 руб. Цифра эта колеблется между 25 и 65 руб., преобладающая же продажная цена - 45 руб. Помещичьи земли и земли, продаваемые земельным крестьянским банком, идут не ниже 125 руб. за десятину. И более 50% всех сделок по продаже совершено за наличный расчет". Зачем скупали землю кулаки? Часть - для спекуляции. Часть - для организации ферм с наемным трудом. А главное, как следует из одного исследования (в Симбирской губ.), "половина всех покупщиков покупала землю прежде всего в целях сдачи ее в аренду". Аренда была кабальной - за отработки (бесплатный труд) или исполу (за половину урожая). Арендатор бедствовал, что сказывалось на технике земледелия. По данным экономистов-аграрников, в центре России "при всей отсталости крестьянина и примитивности техники его хозяйства на надельных землях урожаи хлеба были выше, чем на помещичьих, сдаваемых в аренду". Иными словами, переход земли из наделов в аренду означал обогащение сельских паразитов-рантье за счет регресса хозяйства и страданий крестьянина. Исследования, проведенные в ряде губерний земствами и Главным управлением земледелия и землеустройства, повторяют общий вывод о социальном лице скупщиков земли. Вот примеры выводов. "Безземельные покупщики земли как из имений банка, так и от частных владельцев - это в подавляющем большинстве представители крестьянской буржуазии, но только скопившие себе капиталец не около земли, а каким-то другим путем и теперь вложившие этот самый капиталец в землю на предмет первоначального накопления уже возле матери земли" (Симбирское земство). В Ефимовском уезде Тульской губ. из 105 обследованных "банковых" хуторян 52 принадлежали к мещанам и к лицам некрестьянского сословия (духовенство, полицейские, сидельцы винных лавок и пр.), 29 к деревенским кулакам и только 24 к крестьянам. Так же и в северных и промышленных губерниях: "Законом 9 ноября спешили воспользоваться здесь лишь элементы, и так давно уже порвавшие с деревней и переселившиеся в город". Вот описание самой фигуры скупщика земли и того типа продажного юриста, которого породила реформа, данное депутатом I Государственной думы от Саратовской губ. Аникиным: "Как ночной шакал, роется он острым рылом в наследии поместного дворянства, не брузнуя и отбросами общины. Он не имеет исторически нарощенных привилегий своих предшественников, но уже верхним чутьем угадывает, что будущее может остаться за ним. К услугам таких господ появились и ученые юристы-адвокаты, которые, разъезжая по селам, "за скромную плату" устраивают выделы из общины и продажу душ. Чичиковы нашего времени, они рыскают, как голодные волки, по деревням и селам" ("Вестник Европы", февраль 1909, с. 739). Пресса тех лет полна такими описаниями. Это - о той сельской буржуазии, которая возникла в ходе реформы. А изъятие земли у тех трудовых крестьянских хозяйств, которые вышли из общины и прикупили надел или два, происходило просто - через тот же Крестьянский банк. Вот вывод ученых: "Продавая земельные участки по невероятно вздутой цене и в то же время беспощадно взыскивая платежи, банк в конце концов приводил к разорению своих наименее имущих и состоятельных покупателей, и последние нередко или оказывались вынужденными добровольно продавать свои участки и оставаться совсем без земли, или насильственно удалялись, "сгонялись" самим банком за неисправный взнос платежей". Банк покупал землю в среднем по 45 руб. за десятину, а продавал землю из своего имения по цене до 150 руб., а землю помещиков еще дороже (год от года цены колебались). Сегодня реформаторы говорят, что если будет разрешена продажа земли, то фермер сможет заложить свою землю в банк, получить кредит, купить на него машины, удобрения и семена - а осенью расплатиться. Этому может поверить только Буратино. Фермер не расплатится и неизбежно потеряет землю. Потому и сохранилась в России земля у крестьян, что общинное право содержало абсолютный запрет на залог земли. Удивительно, как люди не замечают очевидной вещи: ведь банк и может давать кредит под меньший процент, чем коммерческие банки, только потому, что покрывает эту разницу продажей отобранной за неуплату земли. При той низкой цене, какая устанавливается на землю в России, отбирать земли придется много - иначе банку не продержаться. Что же дала для развития сельского хозяйства именно реформа Столыпина? Объективные данные таковы. Реформа способствовала распашке целины в Сибири и Казахстане (кое-где создавая острые национальные проблемы и массовый угон скота в Китай). Но для этого не требовалось разрушать общину в центре России. Главное, что не произошло заметного шага в улучшении техники и организации земледелия. Площади посевов выросли за годы реформы на 10,5 млн. дес. (на 14%). Производство в 1911-1915 гг. по сравнению с 1901-1905 гг. выросло: пшеницы на 12%, ржи на 7,4, овса на 6,6 и ячменя на 33,7%. Главный признак интенсивного хозяйства - рост животноводства ("перегон зерна и кормов в мясо"). А вот вывод статистики: "По всем без исключения видам скота наблюдается (в 1905-1914 гг.) сокращение в расчете на 100 жителей населения. С наступлением кризиса трехполья не хватает кормовых средств на содержание скота". То есть, реформа переориентировала часть земли на товарный хлеб (на экспорт), но при этом нарушился баланс земледелия и животноводства. В целом, прирост продукции в сельскохозяйственном производстве в результате реформы Столыпина упал. В 1901-1905 гг. он составлял 2,4% в год, а в 1909-1913 гг. снизился в среднем до 1,4%. Прирост продовольствия стал ниже прироста населения. Безусловно, в те годы село России укрепилось. Но этому способствовала не продажа земли, а тот факт, что в результате революции 1905 г. были отменены выкупные платежи за землю, тяжелейшее бремя для крестьян (в 1903 г. эти платежи составили 89 млн. руб. - почти половину того, что сельское хозяйство России получало за экспорт хлеба). Кроме того, в 1909 и 1910 гг. существенные средства селу дал богатый урожай. Выросли закупки техники, начали появляться удобрения. В целом, вызвав тяжелые социальные потрясения, реформа Столыпина не дала заметного общественного и экономического эффекта. Кооперация крестьян обещала дать значительно больше, чем классовое расслоение и капиталистическое ведение хозяйства. Тяжелым, но предельно показательным экзаменом для двух типов хозяйства - трудового крестьянского и частного - стала мировая война. К концу 1916 г. в армию было мобилизовано 14 млн. человек. Село в разных местах потеряло от трети до половины рабочей силы. Как же ответило на эти трудности хозяйство - крестьянское и буржуазное? По всей России к 1915 г. посевная площадь крестьян под хлеба выросла на 20%, а частновладельческих хозяйств уменьшилась на 50%. В 1916 г. у частников вообще осталась лишь четверть тех посевов, что были до войны. В трудных условиях крестьянское хозяйство оказалось несравненно более жизнеспособным. Более того, 23 сентября 1916 г. царское правительство ввело продразверстку (пусть об этом вспомнят наши демократы) и установило твердые цены, хотя кое для кого с послаблениями. И вот вывод раздела "Сельское хозяйство" справочного труда "Народное хозяйство в 1916 г.": "Во всей продовольственной вакханалии за военный период всего больше вытерпел крестьянин. Он сдавал по твердым ценам. Кулак еще умел обходить твердые цены. Землевладельцы же неуклонно выдерживали до хороших вольных цен. Вольные же цены в 3 раза превышали твердые в 1916 г. осенью". Таким образом, общинный крестьянин, трудом стариков и женщин увеличив посевы хлеба для России, еще и сдавал хлеб втрое дешевле, чем буржуазия. А его тогдашние и нынешние черниченки уже сто лет поносят последними словами, требуя отдать землю кулакам, а сегодня и помещикам. И еще - мелочь, но какая красноречивая. В 1915 г. правительство, чтобы смягчить нехватку рабочей силы, стало распределять по хозяйствам военнопленных (всего 266 тысяч) за небольшую плату. Их охотно брали кулаки и помещики. А крестьяне отказывались, как они говорили, "пользоваться дешевым подневольным трудом военнопленных". В центре России в среднем на 1000 работников у крестьян работало 3 военнопленных, а у частных владельцев - 270! История повторяется сызнова, и, если Чубайса не остановить, добром опять не кончится. И лучше бы нашей интеллигенции не выдумывать себе сусального образа Столыпина, а помочь умерить пыл реформаторов, начитавшихся западных книжек. Глава 2. Штрихи к социальному портрету России: кто шел в революцию Перед нами стоит большая и в действительности новая задача - понять, почему развитие капитализма в России привело к революции, которая взорвала сословное общество и государство, но в то же время открыла дорогу вовсе не рыночной экономике и буржуазному государству, а совершенно иному жизнеустройству - советскому строю. Официальное советское обществоведение нас попросту уводило от этого вопроса, деля его на части и давая каждой части вопроса вроде бы логичный ``марксистский'' ответ. Мол, капитализм был для России прогрессивным строем, но ему мешали остатки крепостничества, поэтому произошла буржуазно-демократическая революция (сначала ``репетиция'' в 1905 г., затем успешная в феврале 1917 г.). Так бы и шло дело, но, благодаря прозорливости и умелому руководству, пролетариат сумел воспользоваться моментом и вырвать власть у буржуазии. Буржуазная революция переросла в социалистическую! Да, в каждой части такого ответа есть разумное зерно, но обе части не стыкуются, между ними - несоизмеримость. Почему же триумфальная буржуазная революция, открывавшая простор прогрессивному строю, вдруг сникла настолько, что небольшой по величине и очень незрелый пролетариат вдруг смог вырвать власть? С чего это успешная буржуазная революция ``переросла'' в свою противоположность? В чем была чудесная сила ничтожной по величине партии большевиков, против которой к тому же ополчились как раз в вопросе о социалистической революции все ее возможные союзники (``левые силы'')? Ведь зерно вопроса именно здесь, но оно было умело изъято из разговора путем деления проблемы на две части (а исторического времени - на два последовательных этапа, на Февраль и Октябрь). Сегодня мы можем и даже обязаны подойти к вопросу хладнокровно - не устраняя все неувязки ссылкой на гениальность Ленина, но и не следуя еще более примитивной сказке о кознях хитрых большевиков. Давайте очертим кратко ``портреты'' главных социальных сил России к моменту Февраля с точки зрения их отношения к главным ценностям и порядкам буржуазно-либерального (капиталистического) жизнеустройства. А потом сделаем то же самое для тех политических организаций и движений, которые выражали это отношение главных социальных сил. Итак, в XIX веке Россия переживала новую (после реформ Петра) волну модернизации - развитие промышленности по образцам западного капиталистического хозяйства. Но это развитие происходило в совершенно иных культурных и социальных условиях, нежели за двести лет до этого на Западе, так что накопившиеся противоречия подвели к революции с иными, нежели на Западе, ``действующими лицами''. Рассмотрим вначале социальный портрет той части российского общества, которая на время соединилась в революционном процессе ``Февраля''. Крестьяне. Рабочий класс. Буржуазия. Интеллигенция. Дворянство. Духовенство. Крестьяне представляли самое большое сословие (85% населения). К ним примыкала значительная прослойка тех, кто вел ``полукрестьянский'' образ жизни. В России, в отличие от Запада, не произошло длительного ``раскрестьянивания'', сгона крестьян с земли и превращения их в городской пролетариат. Напротив, к началу ХХ века крестьянская община почти ``переварила'' помещика и стала ``переваривать'' немногочисленных хозяев типа капиталистического фермера. Динамика этого процесса показана на рис. (Рис 2. Помещичье (дворянское) (1) и крестьянское (2) землевладение в Европейской России в 1862-1911 гг.) Дотошное изучение статистических данных о собственности на землю в России по всем областям было проведено по результатам трех переписей - 1878, 1887 и 1905 гг. Эти данные сведены, например, в книге Д.А.Тарасюка "Поземельная собственность пореформенной России" (М., Наука, 1981). Вот наиболее точная картина. В 1877 г. в частном владении было 23,8% земли (80% владельцев были дворяне), надельная общинная земля составляла 33,6%, казенная, удельная, церковная и т.д. земля - 42,6%. Земля, которая находилась в частной собственности небольшого числа зажиточных крестьян, составляла всего 3,8% надельной общинной земли. К 1905 г. положение существенно не изменилось: в частном владении 26,1%, надельная общинная земля составляла 33,8%, казенная - 40,1%. Разница лишь в том, что среди частных владельцев дворяне имели теперь только 52,3% - они распродали с 1877 г. 30% своей земли. Попытка быстро создать на селе классовое общество в виде фермеров и сельскохозяйственных рабочих через ``революцию сверху'' (реформа Столыпина) не удалась. Издавая первый Указ (9 ноября 1906 г.) сам Столыпин сказал, что цель этого Указа - ``вбить клин в общину''. Причем с самого начала было ясно, что такое глубокое изменение всего жизнеустройства деревни не будет поддержано крестьянами. Столыпин предупреждал, что не следует "ставить в зависимость от доброй воли крестьян момент ожидаемой реформы". Об отношении общины к землепользованию и к реформе написано море литературы, в том числе за рубежом. Обычно община не возражала, если при очередном переделе кто-то хотел выделиться на хутор на краю общинной земли. Но во время реформы такое выделение стало насаждаться насильно, причем власти поддерживали ``сепаратистов'', так что те требовали себе лучшие участки. Этому община уже сопротивлялась. Но главный конфликт возник, когда землеустроители, чтобы не возиться, перешли к повальной приватизации, сразу разбивая на участки землю всей деревни. В воспоминаниях земского начальника из Вологодской губ. В.Поливанова описан такой случай. В страду в деревню приехали землеустроители, созвали сход и объявили, что велено делиться на хутора. Сход посовещался и отказался. Начальник пообещал ссуду, потом угрожал арестовать ``бунтовщиков'', потом пригрозил прислать на постой солдат. Крестьяне твердили: ``Как старики жили, так и мы будем жить, а на хутора не согласны''. Тогда начальник пошел пить чай, а крестьянам велел сесть на землю и ждать. Вышел поздно вечером. ``Ну как, согласны?''. Сход ответил: ``Все согласны. На хутора так на хутора, на осину так на осину, только чтобы всем, значит, вместе''. Поливанов пишет, что ему удалось дойти до губернатора и отложить реформу деревни Лопатихи. Историк П.Зырянов, который приводит этот рассказ, отмечает, что это типичный случай с нетипичным эпилогом. Подавляющее большинство населения России подошло к революции, соединенное в огромное сословие крестьян, сохранивших особую культуру и общинное мировоззрение - по выражению М.Вебера, ``архаический аграрный коммунизм'' (говорить о классовом сознании было бы неправильно, т.к. в точном смысле этого слова крестьяне России класса не составляли). Этот коммунизм вытекал не из религиозных или идеологических доктрин, а из исторически данных русскому крестьянству условий жизни. На большом международном семинаре в 1995 г., посвященном проблеме голода, историк В.В.Кондрашин говорил: "Страх перед голодом был одной из причин консолидации российского крестьянства в рамках традиционной поземельной общины. В течение столетий в условиях налогового гнета государства, помещичьей кабалы община обеспечивала минимальное приложение сил трудовых своих членов, удерживала массу крестьянских хозяйств от разорения. В общине традиционно была взаимоподдержка крестьян в случае голода. Общественным мнением была освящена помощь в деле спасения от голода слабейших крестьянских семей... Надо сказать, что хроническое недоедание крестьян [в пореформенный период] создавало в России социальную базу для большевизма и распространения уравнительных коммунистических идей". Главные ценности буржуазного общества - индивидуализм и конкуренция - в среде крестьян не находили отклика, а значит, и институты буржуазного государства и нормы буржуазного права для подавляющего большинства народа привлекательными не были. Даже в самом конце XIX века русская деревня (не говоря уж о национальных окраинах) жила по нормам традиционного права с очень большим влиянием общинного права. Английский исследователь крестьянства Т.Шанин рассказывает такую историю: ``В свое время я работал над общинным правом России. В 1860-е годы общинное право стало законом, применявшимся в волостных судах. Судили в них по традиции, поскольку общинное право - традиционное право. И когда пошли апелляции в Сенат, то оказалось, что в нем не знали, что делать с этими апелляциями, ибо не вполне представляли, каковы законы общинного права. На места были посланы сотни молодых правоведов, чтобы собрать эти традиционные нормы и затем кодифицировать их. Была собрана масса материалов, и вот вспоминается один интересный документ. Это протокол, который вел один из таких молодых правоведов в волостном суде, слушавшем дело о земельной тяжбе между двумя сторонами. Посоветовавшись, суд объявил: этот прав, этот неправ; этому - две трети спорного участка земли, этому - одну треть. Правовед, конечно, вскинулся: что это такое - если этот прав, то он должен получить всю землю, а другой вообще не имеет права на нее. На что волостные судьи ответили: ``Земля - это только земля, а им придется жить в одном селе всю жизнь''. В начале ХХ века в значительной части просвещенного слоя господствовало мнение об отсталости русского крестьянства (дикости, азиатчине и т.д.). Это вполне совмещалось с "любовью к народу" и почтением к тем духовным авторитетам, например, Льву Толстому, которые всем своим творчеством доказывали, что такое представление о крестьянстве ложно. Здесь, думаю, сказался важный дефект европейского образования в незападных культурах. За корявой, "азиатской" внешностью какого-либо социального явления образованный человек с трудом различает суть. Этот дефект мы в полной мере унаследовали и умножили в советское время, и он сыграл фатальную роль во время перестройки. Замечательный ученый-химик и агроном А.Н.Энгельгардт, который работал в деревне и оставил подробнейшее фундаментальное исследование ("Письма из деревни"), задумался об этом уже в первые годы своей жизни в деревне (с. Батищево Смоленской губернии). Он писал в Письме пятом: "Какая разница в этом отношении между рассказами Тургенева и Успенского, рисующими русского крестьянина! Сравните тургеневских "Певцов" с "Обозом" Успенского. Внешняя сторона у Успенского вернее, чем у Тургенева, и, попав в среду крестьян, вы в первый момент подумаете, что картина Успенского есть действительность, "голая правда", а картина Тургенева - подкрашенный, наряженный вымысел. Но подождите, и через несколько времени вы убедитесь, что певцы Тургенева есть, а извозчиков Успенского нет. В деревне вы услышите этих "Певцов"и в песне косцов, возвращающихся с покоса, и в безобразном трепаке подгулявшей пары, возвращающейся с ярмарки, и в хоре калек перехожих, поющих о "блудном сыне", но "Обоза" вы не увидите и не услышите". И вот его наблюдение, важное для понимания роли крестьян в революции: "И что меня поражало, когда я слышал мужицкие рассуждения на сходках - это свобода, с которой говорят мужики. Мы говорим и оглядываемся, можно ли это сказать? а вдруг притянут и спросят. А мужик ничего не боится. Публично, всенародно, на улице, среди деревни мужик обсуждает всевозможные политические и социальные вопросы и всегда говорит при этом открыто все, что думает. Мужик, когда он ни царю, ни пану не виноват, то есть заплатил все, что полагается, спокоен. Ну, а мы зато ничего не платим" (А.Н.Энгельгардт, "Письмо шестое"). Позволю себе сослаться на личное впечатление. Мне кажется, что люди, выросшие под давлением хорошего формального образования, часто незаметно для себя начинают считать, что только такое формальное образование и служит носителем высокой культуры и сильного способа мышления. Зерно истины в таких воззрениях есть, но не такое уж большое. В детстве, в последние годы войны, я большую часть времени прожил вдвоем с дедом в деревне. Мы много беседовали. Я с тех пор набрался знаний, но не поумнел, мыслю примерно так же, как тогда, и хорошо помню те разговоры. Дед мой был бедняк из казаков. Но он был один из умнейших людей, каких мне пришлось встретить в жизни. Именно умнейших, способных к важным и свободным умозаключениям, охватывающим и широкие исторические периоды, и большие пространства. При этом он был человеком высокой и тонкой культуры, с "многослойной" деликатностью (не знаю, годится ли слово "диалектическая"). Все это было продуктом его воспитания в крестьянской культуре. Для многих из нынешних интеллигентов мой дед показался бы "корявым", да и похож он был на киргиза. И вряд ли они бы нашли интересным с ним разговаривать. Вернемся к условиям жизни русских крестьян. А.Н.Энгельгардт обращает внимание на очень важный факт: интеллигенция в общем не имела представления о самых главных сторонах жизни крестьян, и прежде всего об их питании. Он пишет в "Письме девятом": "Еще в октябрьской книжке "Отеч. Записок" за прошлый год помещена статья, автор которой, на основании статистических данных, доказывал, что мы продаем хлеб не от избытка, что мы продаем за границу наш насущный хлеб, необходимый для собственного нашего пропитания... Многих поразил этот вывод, многие не хотели верить, заподозревали верность цифр, верность сведений об урожаях, собираемых волостными правлениями и земскими управами... Тому, кто знает деревню, кто знает положение и быт крестьян, тому не нужны статистические данные и вычисления, чтобы знать, что мы продаем хлеб за границу не от избытка... В человеке из интеллигентного класса такое сомнение понятно, потому что просто не верится, как это так люди живут, не евши. А между тем это действительно так. Не то, чтобы совсем не евши были, а недоедают, живут впроголодь, питаются всякой дрянью. Пшеницу, хорошую чистую рожь мы отправляем за границу, к немцам, которые не будут есть всякую дрянь... Но мало того, что мужик ест самый худший хлеб, он еще недоедает". К теме питания крестьян он возвращается неоднократно, как и впоследствии в своих статьях Лев Толстой. Тем, кто хочет понять истоки русской революции, все это надо читать. А.Н.Энгельгардт пишет в том же письме: "Американец продает избыток, а мы продаем необходимый насущный хлеб. Американец-земледелец сам есть отличный пшеничный хлеб, жирную ветчину и баранину, пьет чай, заедает обед сладким яблочным пирогом или папушником с патокой. Наш же мужик-земледелец есть самый плохой ржаной хлеб с костерем, сивцом, пушниной, хлебает пустые серые щи, считает роскошью гречневую кашу с конопляным маслом, об яблочных пирогах и понятия не имеет, да еще смеяться будет, что есть такие страны, где неженки-мужики яблочные пироги едят, да и батраков тем же кормят. У нашего мужика-земледельца не хватает пшеничного хлеба на соску ребенку, пожует баба ржаную корку, что сама ест, положит в тряпку - соси. А они об путях сообщения, об удобствах доставки хлеба к портам толкуют, передовицы пишут! Ведь если нам жить, как американцы, так не то, чтобы возить хлеб за границу, а производить его вдвое против теперешнего, так и то только что в пору самим было бы. Толкуют о путях сообщения, а сути не видят". Надо отметить, что достоверная информация о реальной жизни крестьян доходила до общества от военных. Они первыми забили тревогу из-за того, что наступление капитализма привело к резкому ухудшению питания, а затем и здоровья призывников в армию из крестьян. Будущий главнокомандующий генерал В.Гурко привел данные с 1871 по 1901 г. и сообщил, что 40% крестьянских парней впервые в жизни пробуют мясо в армии. Генерал А.Д.Нечволодов в известной книге "От разорения к достатку" (1906) приводит данные из статьи академика Тарханова "Нужды народного питания" в "Литературном медицинском журнале (март 1906), согласно которым русские крестьяне в среднем на душу населения потребляли продовольствия на 20,44 руб. в год, а английские - на 101,25 руб. Полезно бы это было прочесть С.Говорухину, который расписывает "жирные остендские устрицы" в столичных магазинах "России, которую мы потеряли". Ранее говорилось, что уже к 1906 г. крестьянство в массе своей требовало национализации земли, а во время реформы Столыпина упорно сопротивлялось превращению земли в частную собственность (приватизация земли, в принципе, и является главным средством ``раскрестьянивания''). А.Н.Энгельгардт писал: "Мужик нашел бы пользу в земле, землевладелец нашел бы пользу в капитале". Это значит, что крестьянин и фермер действуют в двух совершенно разных культурно-экономических системах (по определению Аристотеля, в экономии и хрематистике). Вполне резонно нынешний, неолиберальный идеолог ``дикого'' (вернее, утопического) капитализма А.Н.Яковлев с горечью жаловался: ``На Руси никогда не было нормальной, вольной частной собственности... Частная собственность - материя и дух цивилизации''. Впрочем, резонна его жалоба лишь частично, ибо частная собственность - материя и дух именно западной и только западной цивилизации. Жан-Жак Руссо в ``Рассуждениях о происхождении неравенства'' (1755) писал о возникновении гражданского общества: ``Первый, кто расчистил участок земли и сказал: ``это мое'' - стал подлинным основателем гражданского общества''. Он добавил далее, что в основании гражданского общества - непрерывная война, ``хищничество богачей, разбой бедняков''. Ясно, что такой идеал был несовместим с общинным мировоззрением русских крестьян. Более того, в отношении крестьянства давным-давно и досконально известно, что частная собственность и капитализм означают его быстрое и прямое уничтожение, причем с массовыми страданиями и неизбежными жестокостями. Историк крестьянства В.П.Данилов напомнил опыт капитализма при приватизации земли в Англии: ``Не нужно забывать, как решались социальные проблемы при огораживаниях, о работных домах для выбрасываемых из деревни, о том, что в каждом поселке стояла либо виселица, либо чурбак с топором, где рубили головы тем, кто не согласен с огораживанием''. После реформы 1861 г. положение крестьян улучшилось, хозяйство их, в общем, пошло в гору, повышалась урожайность, все это сказалось, например, на питании. Но затем все больше крестьяне стали ощущать наступление капитализма. Железные дороги стали ``высасывать'' продукты сельского хозяйства. Крестьянство было главным источником ресурсов для капиталистической индустриализации, и товарность их хозяйства искусственно повышалась денежными податями и налогами. В России возник периодический массовый голод, которого раньше крестьяне не знали (как, впрочем, не знали голода до капитализма ни в Европе, ни в Индии, ни в империи ацтеков). Вот что говорил историк В.В.Кондрашин на международном семинаре в 1995 г.: ``К концу XIX века масштабы неурожаев и голодных бедствий в России возросли... В 1872-1873 и 1891-1892 гг. крестьяне безропотно переносили ужасы голода, не поддерживали революционные партии. В начале ХХ века ситуация резко изменилась. Обнищание крестьянства в пореформенный период вследствие непомерных государственных платежей, резкого увеличения в конце 90х годов арендных цен на землю... - все это поставило массу крестьян перед реальной угрозой пауперизации, раскрестьянивания... Государственная политика по отношению к деревне в пореформенный период... оказывала самое непосредственное влияние на материальное положение крестьянства и наступление голодных бедствий''. До 1917 г. весь прибавочный продукт нещадно изымался из села (``недоедим, а вывезем''). Все мало-мальски развитые страны, производившие менее 500 кг зерна на душу населения, зерно ввозили. Россия в рекордный 1913 г. имела 471 кг зерна на душу - и вывозила очень много зерна - за счет внутреннего потребления, причем именно крестьян. Даже в 1911 г., в год исключительно тяжелого голода было вывезено 53,4% всего зерна - больше и относительно, и тем более абсолютно, чем в годы предыдущего пятилетия. Даже в ``нормальные'' годы положение было тяжелым. Об этом говорит очень низкий уровень установленного официально ``физиологического минимума'' - 12 пудов хлеба с картофелем в год. В нормальном 1906 году этот уровень потребления был зарегистрирован в 235 уездах с населением 44,4 млн. человек. Возмущение крестьян вызывало уже не то, что приходилось есть хлеб с лебедой и пушной хлеб (с мякиной, из неотвеянного зерна), а то, что ``не было белого хлеба на соску'' - грудному ребенку. Точнее сказать, что из села изымался весь прибавочный и значительная часть необходимого продукта. Здесь надо сказать об особом социальном типе среди крестьян - кулаке (мироеде). Вокруг этого понятия в годы перестройки был создан целый миф, его приравнивали к понятию "справный хозяин" и представили образцом русской трудовой этики. На деле кулаками были главным образом крестьяне, оторвавшиеся от земли и промышлявшие ростовщичеством и торговлей. Социально-экономическую характеристику кулачеству дал А.В.Чаянов, а А.Н.Энгельгардт приводит свои обыденные наблюдения: "Каждый мужик при случае кулак, эксплуататор, но пока он земельный мужик, пока он трудится, работает, занимается сам землей, это еще не настоящий кулак, он не думает все захватить себе, не думает, как бы хорошо было, чтобы все были бедны, нуждались, не действует в этом направлении. Конечно, он воспользуется нуждой другого, заставит его поработать на себя, но не зиждет свое благосостояние на нужде других, а зиждет его на своем труде. От такого земельного мужика вы услышите: "Я люблю землю, люблю работу, если я ложусь спать и не чувствую боли в руках и ногах от работы, то мне совестно, кажется, будто я чего-то не сделал, даром прожил день"... Он расширяет свое хозяйство не с целью наживы только, работает до устали, недосыпает, недоедает. У такого земельного мужика никогда не бывает большого брюха, как у настоящего кулака. Из всего "Счастливого Уголка" [так называл А.Н.Энгельгардт местность около его поместья ] только в деревне Б. есть настоящий кулак. Этот ни земли, ни хозяйства, ни труда не любит, этот любит только деньги. Этот не скажет, что ему совестно, когда он, ложась спать, не чувствует боли в руках и ногах, этот, напротив, говорит: "работа дураков любит"... Этот кичится своим толстым брюхом, кичится тем, что сам мало работает: "у меня должники все скосят, сожнут и в амбар положат". Этот кулак землей занимается так себе, между прочим... У этого все зиждется не на земле, не на хозяйстве, не на труде, а на капитале, на который он торгует, который раздает в долг под проценты. Его кумир - деньги, о приумножении которых он только и думает... Он пускает этот капитал в рост, и это называется "ворочать мозгами". Ясно, что для развития его деятельности важно, чтобы крестьяне были бедны, нуждались, должны были обращаться к нему за ссудами". Крестьянство (в том числе ``в серых шинелях'' - солдаты) подошло в 1917 г. с яркой исторической памятью о революции 1905-1907 гг., которая была не только ``репетицией'' (как назвал ее Ленин), но и ``университетом''. Это была первая из целой мировой цепи крестьянских войн ХХ века, в которых община противостояла наступлению капитализма, означавшего ``раскрестьянивание''. Таким образом, свергнув в Феврале царизм в союзе с буржуазией и получив возможность влиять на ход политических событий, крестьяне (и солдаты) оказывали давление, толкавшее Россию прочь от буржуазной государственности и капиталистического жизнеустройства. Рабочий класс К моменту революции 1917 г. общая численность рабочего класса в России оценивалась в 15 млн. человек - примерно 10% всего населения. Но кого относить к рабочему классу? В 1913 г. В.И.Ленин писал: "пролетариев у нас, вероятно, около 20 миллионов", но ведь к этой категории тогда причисляли и сельский пролетариат (около 5 млн. человек), и городскую бедноту. На VIII съезде РКП(б) Ленин говорил, что слой рабочих, "которые составляли нашу силу, - этот слой в России неимоверно тонок". Много исследователей после этого пыталась уточнить число рабочих, выделив разные его составляющие. В результате считают, что в рабочих фабрично-заводской промышленности с семьями было 7,2 млн. человек, из них взрослых мужчин 1,8 млн. Но главное даже не в количестве. Рабочий класс России, не пройдя через горнило протестантской Реформации и длительного раскрестьянивания, не обрел мироощущения пролетариата - класса утративших корни индивидуумов, торгующих на рынке своей рабочей силой. В подавляющем большинстве русские рабочие были рабочими в первом поколении и по своему типу мышления оставались крестьянами. Совсем незадолго до 1917 г. (в 1905 г.) половина рабочих-мужчин имела землю, и эти рабочие возвращались в деревню на время уборки урожая. Очень большая часть рабочих жила холостяцкой жизнью в бараках, а семьи их оставались в деревне. В городе они чувствовали себя ``на заработках''. С другой стороны, много молодых крестьян прибывало в город на сезонные работы и во время экономических подъемов, когда в городе не хватало рабочей силы. Таким образом, между рабочими и крестьянами в России поддерживался постоянный и двусторонний контакт. Городской рабочий начала века говорил и одевался примерно так же, как и крестьянин, в общем, был близок к нему по образу жизни и по типу культуры. Даже и по сословному состоянию большинство рабочих были записаны как крестьяне. Крестьяне и рабочие составляли тот ``народ'', который был отделен, а в критические моменты и противопоставлен ``верхним'' сословиям царской России. Сохранение общинной этики и навыков жизни в среде рабочих проявилось в форме мощной рабочей солидарности и способности к самоорганизации, которая не возникает из одного только классового сознания. Это определило необычное для Запада поведение рабочего класса в революционной борьбе и в его самоорганизации после революции, при создании новой государственности. Многие наблюдатели отмечали даже странное на первый взгляд явление: рабочие в России начала века ``законсервировали'' крестьянское мышление и по образу мыслей были более крестьянами, чем те, кто остался в деревне. Надо подчеркнуть очень важный факт, который в нашей упрощенной истории исключался из рассмотрения, поскольку противоречил вульгаризированной марксистской теории: главными носителями революционного духа среди рабочих к 1914 г. стали не старые кадровые рабочие (они в массе своей поддерживали меньшевиков), а молодые рабочие, недавно пришедшие из деревни. Именно они поддержали большевиков и помогли им занять главенствующие позиции в профсоюзах. Это были вчерашние крестьяне, которые пережили революцию 1905-1907 гг. именно в момент своего становления как личности - в 18-25 лет. Через десять лет они принесли в город дух революционной общины, осознавшей свою силу. На самых крутых поворотах революционного процесса эта низовая масса большевиков создавала такое положение, которое можно назвать вслед за Б.Брехтом: ``ведомые ведут ведущих''. Надо сказать о том культурном типе, который представлял из себя молодой грамотный русский рабочий начала ХХ века. Это было особое культурно-историческое явление, и оно сыграло большую роль в революции. Это был рабочий, который, с одной стороны, обладал большой тягой к знанию и чтению, которая всегда была характерна для пришедших из деревни рабочих. Отличие в том, что наш рабочий одновременно получил три типа литературы на пике их зрелости - русскую литературу "золотого века", оптимистическую просветительскую литературу эпохи индустриализма и столь же оптимистическое обществоведение марксизма. Это сочетание во времени уникально. А.Богданов в 1912 г. писал, ссылаясь на беседу с английским профсоюзным лидером, что в те годы в заводских рабочих библиотеках были, помимо художественной литературы, книги типа "Происхождение видов" Дарвина или "Астрономия" Фламмариона - и они были зачитаны до дыр. В заводских библиотеках английских тред-юнионов были только футбольные календари и хроники королевского двора. Классовое сознание рабочих России было высоко развито, хотя другие признаки "классовости" сильно отстали. Антонио Грамши писал в 1917 г. (сходную мысль по-иному выразили и другие мыслители), что русские рабочие как бы собрали и впитали в себя классовое сознание, накопленное рабочими всего мира за триста лет. Они стали пророком, несущим в себе "угль, пылающий огнем", мысль и язык трудящихся всех времен и народов. Буржуазия в России, скованная сословными рамками, не успела и уже не могла выработать того классового сознания ``юной'' буржуазии, которое на Западе сделало ее революционным классом ``для себя''. В отличие от западного капитализма, где представители крупной буржуазии начинали как предприниматели, российский капитализм с самого начала складывался в основном как акционерный. Крупные капиталисты современного толка происходили не из предпринимателей, а из числа управленцев - директоров акционерных обществ и банков, чиновников, поначалу не имевших больших личных капиталов. Крупные московские (``старорусские'') капиталисты вроде Рябушинских, Морозовых или Мамонтовых, начинали часто как распорядители денег старообрядческих общин. По своему типу мышления и те, и другие, не походили на западных буржуа-индивидуалистов. Численный состав крупной буржуазии был в России очень невелик. В 1905 г. доход свыше 20 тыс. руб. (10 тыс. долл.) в год от торгово-промышленных предприятий, городской недвижимости, денежных капиталов и ``личного труда'' получали в России, по подсчетам Министерства финансов, 5739 человек и 1595 акционерных обществ и торговых домов (их пайщики и составляют первое число). Остальные богатые люди, не считая помещиков, получали доход на службе. Мы видим, что ``масса'' буржуазии была очень мала. В Москве, согласно переписи 1902 г., было 1394 хозяев фабрично-заводских заведений, включая мелкие. 82% предпринимателей входили в состав старых ремесленно-торговых сословий, были включены в иерархию феодального общества, имели свои сословные организации и не испытывали острой нужды в переустройстве общества на либерально-буржуазный лад. Страх, который буржуазия, подавленная ``импортированными силами крупного капитала'' (М.Вебер), испытала во время революции 1905-1907 гг., заставил ее искать защиты у царского бюрократического государства. Большинство буржуазии после страшного урока 1905 г. вообще отошло от политики, стало консервативным и никак не могло принять на себя активную роль в революции. Многочисленные попытки основать политические партии буржуазии (``собственников'') не увенчались успехом. Одним из парадоксов России было то, что за расширение возможностей буржуазного развития боролись партии, не являющиеся чисто буржуазными ни по своему социальному составу, ни по идеологии. Обычным для ортодоксальных марксистов и либералов было считать, что русская революция произошла ``слишком рано'' - не созрели для нее еще предпосылки, слаба была буржуазия, не созрела почва для демократии. Это представление механистично, оно не учитывает фазу ``жизненного цикла'' всей капиталистической формации и прежде всего Запада, следовать которому пытались и либералы, и марксисты. Изучая, начиная с 1904 г., события в России, М. Вебер приходит к гораздо более сложному и фундаментальному выводу: ``слишком поздно!''. Успешная буржуазная революция в России уже невозможна. И дело было, по его мнению, не только в том, что в массе крестьянства господствовала идеология ``архаического аграрного коммунизма'', несовместимого с буржуазно-либеральным общественным устройством. Главное заключалось в том, что русская буржуазия оформилась как класс в то время, когда Запад уже заканчивал буржуазно-демократическую модернизацию и исчерпал свой освободительный потенциал. Буржуазная революция может быть совершена только ``юной'' буржуазией, но эта юность неповторима. Россия в начале ХХ века уже не могла быть изолирована от ``зрелого'' западного капитализма, который утратил свой оптимистический революционный заряд. В результате в Россию импортируется капитализм, который, с одной стороны, пробуждает радикальные социалистические движения, но в то же время воздвигает против них зрелую бюрократическую организацию, абсолютно враждебную свободе. Под воздействием импортированного капитализма русская буржуазия до срока состарилась и, вступив в союз с бюрократией, оказалась неспособной совершить то, что на Западе совершила юная буржуазия. ``Слишком поздно!''. Историк-эмигрант А.Кустарев, изучавший ``русские штудии'' М.Вебера, пишет: ``Самое, кажется, интересное в анализе Вебера - то, что он обнаружил драматический парадокс новейшей истории России. Русское общество в начале ХХ века оказалось в положении, когда оно было вынуждено одновременно ``догонять'' капитализм и ``убегать'' от него. Такое впечатление, что русские марксисты (особенно Ленин) вполне понимали это обстоятельство и принимали его во внимание в своих политических расчетах, а также в своей зачаточной теории социалистического общества. Их анализ ситуации во многих отношениях напоминает анализ Вебера''. Это верное замечание, и надо только удивляться, что к сходным выводам Вебер и Ленин пришли, исходя из совершенно разных философских посылок. Надо добавить, что к такому же выводу относительно России пришел в конце жизни и Маркс, но это не было известно Ленину. Та небольшая часть крупных капиталистов, которая смогла войти в симбиоз с ``импортированным'' зрелым западным капитализмом, после 1905 г. заняла столь радикальную социал-дарвинистскую антидемократическую позицию, что вступила в конфликт с господствующими в России культурными нормами и влиться в революционное движение не могла. Так, группа московских миллионеров, выступив в 1906 г. в поддержку столыпинской реформы, заявила: ``Дифференциации мы нисколько не боимся... Из 100 полуголодных будет 20 хороших хозяев, а 80 батраков. Мы сентиментальностью не страдаем. Наши идеалы - англосаксонские. Помогать в первую очередь нужно сильным людям. А слабеньких да нытиков мы жалеть не умеем''. Как общественная позиция такой взгляд укорениться не мог - общество не следовало англосаксонским идеалам, оно ``страдало сентиментальностью''. Российская буржуазия пришла к началу ХХ века как экономически сильный, но ``культурно больной'' класс, с внутренне противоречивым самосознанием. Назревающая революция, казалось бы, объективно призванная расчистить путь для буржуазно-демократических преобразований, изначально несла сильный антибуржуазный заряд. В 1905 г. Вебер, высказал мнение, что грядущая русская революция не будет буржуазно-демократической, это будет революция нового типа, причем первая в новом поколении освободительных революций. Не получила буржуазия в России и того религиозно освященного положения, которое дали западной буржуазии протестантизм и тесно связанное с ним Просвещение. В России идеалы Просвещения распространились, уже утеряв свою роль носителя буржуазной идеологии (скорее наоборот, здесь они были окрашены антибуржуазным критицизмом). Российские буржуазные либералы были романтиками, обреченными на саморазрушение. Как ни парадоксально, они были вынуждены на деле выступать против капитализма - зрелого и бюрократического. Поэтический идеолог крупной буржуазии Брюсов сказал тогда: И тех, кто меня уничтожит, Встречаю приветственным гимном. М.Вебер, объясняя коренное отличие русской революции от буржуазных революций в Западной Европе, приводит фундаментальный довод: к моменту первой революции в России понятие ``собственность'' утратило свой священный ореол даже для представителей буржуазии в либеральном движении. Это понятие даже не фигурирует среди главных программных требований этого движения. Как пишет один из исследователей трудов Вебера, ``таким образом, ценность, бывшая мотором буржуазно-демократических революций в Западной Европе, в России ассоциируется с консерватизмом, а в данных политических обстоятельствах даже просто с силами реакции''. В общем, буржуазия в России не стала ведущей силой буржуазной революции, как это было на Западе. Еще важнее, что она и не воспринималась как такая сила другими частями общества. Политические пристрастия активной части буржуазии распределялись в широком спектре - от правых и националистов до социалистов. Ведущая буржуазная партия (партия Народной свободы, ``конституционные демократы'' - кадеты) была реформистской и стремилась предотвратить революцию. Но и эта партия поначалу была ``антибуржуазной'' и, как говорили в 1905 г. сами кадеты, ``не имела противников слева'' (а слева от нее были и эсеры, и большевики). Правда, напуганные декабрем 1905 г., кадеты отмежевались от революционного подхода и ограничили себя ``конституционализмом''. Часть буржуазии, переживавшая духовный кризис, поддерживала социалистическую оппозицию, заигрывала с масонами, порой тяготела к социал-демократам (иногда даже финансируя их боевые дружины, как в 1905 г. крупный московский заводчик Н.П.Шмит, именем которого назван переулок на Красной Пресне; позже он все деньги отдал большевикам, и на них издавалась газета "Правда" и содержались профессиональные революционеры за границей). Но и эта небольшая часть буржуазии не претендовала на роль лидера в революции, она лишь следовала голосу больной совести. Большинство же русской буржуазии, вышедшей из купечества и подавленной "импортированными силами крупного капитала" (М.Вебер), после страшного урока 1905 г. вообще отошло от политики и возложило все свои надежды на царя и бюрократический аппарат. Оно стало консервативным и никак не могло принять на себя активную роль в революции. Интеллигенция. Модернизация в России породила и особый, неизвестный на Западе периода буржуазных революций культурный слой - разночинную интеллигенцию. Судя по материалам переписи 1897 г., профессиональная интеллигенция на тот момент включала в себя около 200 тыс. человек. С начала ХХ века ее численность быстро возрастала, и к 1917 г. оценивалась в 1,5 млн. человек (включая чиновничество и офицеров). Наиболее крупной группой накануне революции 1917 г. были учителя (195 тыс.) и студенты (127 тыс.). Врачей было 33 тыс., инженеров, адвокатов, агрономов - по 20-30 тыс. Около трети интеллигенции было сосредоточено в столицах. Восприняв западные либеральные и демократические идеи, эта интеллигенция в то же время не стала буржуазной. Стихийная социальная философия русской интеллигенции (не сводимая ни к какой конкретной идеологии) представляла собой противоречивое сочетание идеалов свободы гражданского общества с мессианским, в основе своей религиозным идеалом правды и справедливости, свойственным обществу традиционному и именно в русской истории. Н.А.Бердяев писал, что интеллигенция ``была у нас идеологической, а не профессиональной и экономической, группировкой, образовавшейся из разных социальных классов''. Приняв с энтузиазмом идею свободной личности, русская интеллигенция не могла согласиться с антропологией западного гражданского общества, которая представляла человека как конкурирующего индивида, вынужденного непрерывно наносить ущерб ближнему в борьбе за существование. Тем, кто был воспитан на Пушкине, Толстом и Достоевском, было невозможно принять в целом рационализм философа гражданского общества Джона Локка, согласно которому разъединение людей оправдано, ибо ``никто не может разбогатеть, не нанося убытка другому''. Если для западного интеллектуала, проникнутого рационализмом Просвещения, идеалом был поиск ``правды как истины'', то для русского интеллигента этот идеал неразрывно сочетался с поиском ``правды как справедливости''. Как писал Н.А.Бердяев, ``у Достоевского есть потрясающие слова о том, что если бы на одной стороне была истина, а на другой Христос, то лучше отказаться от истины и пойти за Христом, т.е. пожертвовать мертвой истиной пассивного интеллекта во имя живой истины целостного духа''. В результате, русская интеллигенция, проведя огромную работу по разрушению легитимности Российского самодержавия, не смогла стать той духовной инстанцией, которая взяла бы на себя легитимацию государства буржуазного. Напротив, значительная и в этическом отношении очень авторитетная часть интеллигенции заняла определенно антикапиталистические позиции. Это особенно проявилось в движении народников, видящих ядро будущего свободного общества в крестьянской общине, а затем и в социал-демократии, принявшей постулат марксизма об освободительной миссии рабочего класса. На этом факте надо остановиться особо. Важным идеологическим (и шире - духовным) условием, повлиявшим на ход развития революции и последующего советского периода, было сильное влияние на культурный слой России марксизма. Это - огромное по масштабам социальное, философское и экономическое учение, рожденное общественной мыслью Запада в период завершения первой фазы индустриальной революции. Конкурируя с либерализмом, марксизм отличался своим универсализмом - всечеловечностью. Дав непревзойденную по своим познавательным возможностям методологию для анализа капиталистического хозяйства, марксизм оказал очень большое влияние на всех экономистов. В начале ХХ века С.Н.Булгаков писал в ``Философии хозяйства'': ``Практически все экономисты суть марксисты, хотя бы даже ненавидели марксизм''. Заметим, что в то время, время быстрого хозяйственного развития России, воздействие экономистов на сознание интеллигенции и всей читающей публики было очень значительным. Будучи теснее связан с наукой, нежели либерализм, марксизм обладал более широкими объяснительными возможностями. Исходя из мессианской идеи преодоления того отчуждения между людьми и между человеком и природой, какое породила частная собственность, марксизм нес огромный заряд оптимизма - в отличие от пессимизма буржуазной идеологии, выраженного в социал-дарвинизме (мальтузианстве и других его вариантах). Именно эти качества, созвучные традиционным идеалам русской культуры, объясняли тягу к марксизму в России. Влияние марксизма испытали не только социал-демократы, но и несогласные со многими его постулатами народники и даже анархисты. На деле весь культурный слой России и значительная часть рабочих находились под его влиянием. Г.Флоровский, объясняя, почему марксизм был воспринят в России конца XIX века как мировоззрение, писал, что была важна ``не догма марксизма, а его проблематика''. Это была первая мировоззренческая система, в которой на современном уровне ставились основные проблемы бытия, свободы и необходимости. Как ни покажется это непривычным нашим православным патриотам, надо вспомнить важную мысль Г.Флоровского - именно марксизм пробудил в России начала века тягу к религиозной философии. Ибо в марксизме, как пишет Г.Флоровский, были и ``крипторелигиозные мотивы... Именно марксизм повлиял на поворот религиозных исканий у нас в сторону православия. Из марксизма вышли Булгаков, Бердяев, Франк, Струве... Все это были симптомы какого-то сдвига в глубинах''. Добавлю, что в свое время марксистами были не только религиозные искатели, но даже и такие правые лидеры кадетов, как П.Струве и А.Изгоев. Сегодня это покажется странным, но ушедшие в область религиозно-философских исканий либеральные интеллигенты, даже из марксистов, обвиняли социализм (представленный прежде всего социал-демократами), именно в ``буржуазности''. Очень показательна позиция С.Н.Булгакова. Он, которого ранее Плеханов назвал ``надеждой русского марксизма'', к 1907 г. вобрал в своей философии главные и, казалось бы, взаимоисключающие части мышления русской интеллигенции - либерализм, консерватизм и прогрессизм. В 1917 г., в своей известной работе ``Христианство и социализм'' С.Н.Булгаков посвятил целый раздел именно критике ``буржуазности'' социализма (``он сам с головы до ног пропитан ядом того самого капитализма, с которым борется духовно, он есть капитализм навыворот''). Впрочем, далее он пишет о социализме: ``Если он грешит, то, конечно, не тем, что он отрицает капитализм, а тем, что он отрицает его недостаточно радикально, сам духовно пребывая еще в капитализме''. От буржуазных ценностей интеллигенцию отделяла не только мировоззренческая пропасть, но и социальные условия жизни. Вопреки расхожему мнению времен перестройки, основная масса интеллигенции в России накануне революции 1917 г. по уровню материального благосостояния относилась в бедному большинству народа. С.Говорухин, поразивший воображение обывателей СССР устрицами и осетриной, почем зря лежавших на витринах ``России, которую мы потеряли'', предусмотрительно не сообщил, что 40% интеллигентов России в апреле 1917 г. имели доход до 1,5 тыс. руб. в год, которые определялись как прожиточный минимум, а еще 40% - доход около 1,5 тыс. руб. (средняя зарплата рабочего-металлиста была 1262 руб.). Учителя сельских школ зарабатывали меньше, чем чернорабочие - в среднем 552 руб. в год (это в среднем, но 66% из них имели зарплату в пределах 408-504 руб. в год), да и эта зарплата не выплачивалась по несколько месяцев. При обследовании школ Смоленской губернии в одной из анкет можно было прочесть: ``Жизнь каторжная. Материальное положение сельского учителя ниже всякой критики. Приходится голодать в полном смысле слова, быть без обуви и одежды, а своих детей оставлять без образования''. Так что сам быт большинства интеллигенции вовсе не побуждал ее в социальных конфликтах быть на стороне капитала. Интеллигент был трудящимся. П.А.Столыпин в докладе царю в 1904 г. даже назвал земскую интеллигенцию (``третий элемент'') главным источником радикализма на селе, сделав вывод: ``Единственный тормоз на пути ``третьего элемента'' это администрация''. Интеллигенция сочувствовала революции, имея в виду ее освободительное, а не буржуазное начало, а молодое поколение - студенты - активно участвовали в выступлениях рабочих и крестьян. Их демонстрации обычно предшествовали выступлениям рабочих и служили их катализатором. Во время крестьянских волнений начала века студенты за свою беззаветную помощь даже заслужили такое уважение, что само слово ``студент'' стало пониматься как что-то вроде ``защитник народа''. Известен случай, когда крестьяне в 1902 г. пошли громить полицейский участок, требуя ``освободить их студента'' - полуграмотного местного крестьянина, зачинщика их выступлений. Когда после поражения революции 1905-1907 г. и утраты веры в успех столыпинской реформы единственная буржуазно-либеральная партия в России (кадеты) стала уповать на буржуазию (``русских Круппов'' и ``крепкое мещанство''), она предприняла большую пропагандистскую кампанию, направленную на преодоление враждебного отношения интеллигенции к буржуазии. Вели ее бывшие марксисты (авторы книги ``Вехи'' Струве, Бердяев Изгоев). При этом им неизбежно пришлось отвергнуть сам идеал равенства. Струве писал, что основанием прогрессивного общества ``является всегда человеческая личность, отмеченная более высокой степенью годности'' [выделено мной - С.К-М]. Это был сдвиг к ``рыночному'' и социал-дарвинистскому представлению о человеке, а значит, к полному разрыву с той антропологией, на которой стояло общинное мировоззрение крестьян (``архаический аграрный коммунизм''). Струве пытался даже взывать к патриотическим чувствам интеллигенции, призывая считать поддержку развития капитализма как ``национальный идеал и национальное служение'', но этот рыночный патриотизм отклика не получил (да и вообще это ``поле'' было прочно занято правыми). Этот поворот Струве был очень радикальным, и в поддержку ему сразу выступил Бердяев: ``Скажут, Струве хочет обуржуазить Россию, привить русской интеллигенции буржуазные добродетели. И Россию необходимо ``обуржуазить'', если под этим понимать призыв к социальному творчеству, переход к высшим формам хозяйства и отрицание домогательств равенства''. Но в том-то и было дело, что интеллигенция не видела в буржуазности импульса к ``социальному творчеству'', но зато слишком бросалось в глаза ``отрицание равенства''. И, в общем, заметного успеха кампания по смычке интеллигенции с буржуазией не имела. Изгоев вынужден был даже бросить интеллигенции упрек в том, что ``западноевропейская буржуазия своими знаниями, энергией, честностью, трудоспособностью во много и много раз превосходит русскую, даже социалистическую интеллигенцию''. Упрек интеллигенция проглотила, но в массе своей осваивать главные ценности энергичной западной буржуазии не стала. Интеллигенция составляла значительную часть того социального образования, что историки называют "городские средние слои". Это городская мелкая буржуазия, служащие и лица свободных профессий. И в социальном, и в идеологическом плане это образование сильно отличалось от того, что на Западе называют "средним классом". Если на Западе "средний класс" следовал в русле идеологии, задаваемой буржуазией, то в России, при слабости буржуазии, разночинная городская интеллигенция, наоборот, поставляла кадры идеологических работников во все партии и ощущала себя "трудовым" классом, как бы надклассовой силой. Той стабилизирующей, консервативной роли, которую играет "средний класс" на Западе, городские средние слои в России не играли. Напротив, они быстро радикализовались в момент революции и разошлись по разные стороны баррикад, не образовав никакого центристского ядра. Особо важную роль сыграли разночинные городские слои в момент Февральской революции. Во-первых, их представители, находившиеся в армии, имели в ней очень большой удельный вес по численности - около 1,5 млн. человек или 15% всех военнослужащих. При этом очень большая часть их - в качестве офицеров. Во-вторых, именно они приняли активное участие в революционном процессе, непропорционально большое даже по сравнению с их численностью. Это видно по составу армейских комитетов, которые начали создаваться с первых дней революции. Есть данные по составу делегатов съезда Юго-Западного фронта в мае 1917 г. Это весьма представительные данные, так как на этом фронте находилось почти 40% всей действующей армии. К средним слоям можно отнести 57% делегатов - 28% служащих, 24% лиц свободных профессий и 5% ремесленников. Из остальных было 27% земледельцев, 10% рабочих и 3% из "господствующих классов" (помещики, фабриканты и торговцы). К осени, правда, вес "средних слоев" в составе армейских комитетов стал снижаться, а число рабочих расти, но все равно политическая активность "разночинцев" оставалась высокой. Дворянство. Это сословие было небольшим по численности, дворяне составляли около 1% населения, но большинство их деклассировалось, пополнив ряды разночинной интеллигенции. Помещиками были около половины дворян (примерно 0,5% населения). Однако это сословие обладало очень большим экономическим и политическим влиянием, владея примерно третьей частью земельных угодий страны. В 1905 г. стоимость земель дворян в 50 губерниях России на 60% превышала общую массу акционерных капиталов в стране. Поместное дворянство как сословие испытывало сильное давление. Треть крупных поместий, имевших свыше 500 десятин земли, (и почти треть их земель) была уже буржуазной (ими владели купцы и выходцы из крестьян). Из имений от 100 до 500 десятин дворянских было лишь 46%. 26% имений от 20 до 100 дес. уже не выдерживали конкуренции с кулацкими хозяйствами. Отметим важную роль дворянства, которая часто теряется из виду. Это сословие ``связывало'' российское общество, поскольку дворянам были присущи высокая географическая мобильность и обширные социальные связи. Как правило, помещики жили в селе и одновременно в уездном или губернском городе, часто посещали столицы и выезжали за границу. Их родные пополняли ряды чиновничества и офицерства, их дети учились в университетах. Через них город был тесно связан с деревней (другим каналом связи были крестьяне, уходившие в город на заработки). Историки отмечают особенность российского дворянства, которая сыграла важную роль в его взаимоотношениях с другими сословиями. В отличие от дворянства Западной Еропы, российское дворянство не было замкнутой корпорацией. Через целый ряд процедур в него принималось много недворянского элемента. Это, в частности, задержало развитие классового сознания буржуазии. У нас она была склонна к компромиссу и даже симбиозу с дворянством, а в Европе была вынуждена идти на радикальную революцию, чтобы утвердить свой статус вопреки дворянству. Аристократия во время революций, особенно во Франции, становилась чуть ли не главным врагом буржуазии. В России же среди либерально-буржуазных политиков было много дворян и даже аристократов. В своих умонастроениях и делах дворянство совершило крутой вираж в связи с революцией 1905-1907 гг. Он во многом предопределил судьбу капитализма в России. Дворянство, имевшее своим главным источником дохода земельную собственность, трудно перенесло отмену крепостного права и последовавший за ним сельскохозяйственный кризис. В начале века большая часть поместий находилась в упадке, 4/5 дворянства были не в состоянии содержать свои семьи только на доходы от земли. Это определило заметный рост оппозиционности дворянства, которая выразилась в активном участии в земском движении и либеральных настроениях (поддержке конституционализма). Этот либерализм был, однако, внутренне противоречив, поскольку дворянство недоброжелательно относилось к программам индустриализации как ``выжиманию ресурсов из сельского хозяйства''. Иными словами, дворянство не видело для себя возможности воспользоваться выгодами от развития капитализма, оно связывало свое благополучие с земельной собственностью и государственной службой. Волнения крестьян 1902-1903 гг., а затем революция 1905-1907 гг. больнее всего ударила по семьям 30-40 тыс. помещиков. Около 15% поместий были сожжены, значительную часть земли в районах, охваченных волнениями, пришлось продать. Попытки деятелей дворянства восстановить давно уже иллюзорные патриархальные отношения с крестьянами полностью провалились. Крестьяне четко определили свое отношение к помещикам как классовому врагу. Под этим были исторические корни, которые дали пышные всходы после реформы 1861 г. А.Н.Энгельгардт пишет в письме из деревни в 1863 г. о запустении помещичьих усадеб после реформы, что видно было даже по исчезновению псовой охоты: "Притом же крестьяне теперь так зазнались, что не позволяют борзятникам топтать поля". В сноске он дает пояснение: "Прежде тоже иногда случалось, что крестьяне, особенно казенные, нападали на охотников, топчущих их поля. Вы, может быть, не знаете, что у охотников существовал сигнал "на драку". Охотник, схваченный крестьянами, трубил на рожке сигнал, и тогда все остальные охотники спешили к нему на помощь и, разумеется, обыкновенно побивали крестьян. Теперь "на драку" едва ли кто-нибудь затрубит". В 1905 г. на съездах Всероссийского Крестьянского Союза были определены враждебные крестьянам силы, и в этом было достигнуто убедительное согласие. ``Враги'' были означены в таком порядке: чиновники (``народу вредные''), помещики, кулаки и местные черносотенцы. А главное, полный антагонизм с помещиками выражался во всеобщем крестьянском требовании национализации земли и непрерывно повторяемом утверждении, что ``Земля - Божья''. Выборы в I и II Думы рассеяли всякие сомнения - крестьяне не желали иметь помещиков своими представителями. Дворянство в полной мере осознало угрозу, которую несет для них революция. В октябре 1905 г. испуг правительства достиг такой степени, что оно было уже готово пожертвовать дворянством. Главноуправляющий землеустройством и земледелием Н.Н.Кутлер готовил проект принудительного отчуждения помещичьих земель и их передачи крестьянам! В 1906 г. с либеральными настроениями в среде дворянства было покончено, кадеты за их аграрную программу были ``разоблачены'' как предатели интересов дворянства и вычищены из земств (как пишут, произошла ``урбанизация российского конституционализма'' - он был изгнан из сельской местности в города). Дворянство сдвинулось вправо и стало консервативной силой, оказывающей сильное давление на правительство. Верно оценив отношение к себе крестьян, дворянство уже не могло отстаивать демократические принципы, особенно всеобщее избирательное право - оно бы означало полное устранение дворянства с политической арены. Разогнав I и II Думы, царское правительство так изменило избирательный закон, что 30 тыс. помещиков получили в III Думе в два раза больше депутатских мест, чем 20 млн. крестьянских дворов. В ходе обсуждения этот проект избирательного закона назывался "бесстыжий". Сам Николай II сказал, смеясь: "Я за бесстыжий". Революция 1905 г. заставила помещиков наконец-то обрести классовое самосознание и создать политическую организацию - Совет Объединенного Дворянства. В ее рамках вырабатывались концепции приспособления дворянства к новой ситуации. Суть ее была в частичном восприятии западнических идей и идее роспуска крестьянской общины, которая показала свой революционный потенциал. Западничество дворянства было очень избирательным - принимались принципы либеральной экономики (прежде всего, приватизация земли крестьянских общин, при том, что помещичья собственность объявлялась ``неотчуждаемой''), но отвергались принципы парламентской демократии. Это был своего рода прообраз ``либерализма по Пиночету''. Когда Столыпин, глубоко понявший уроки революции 1905-1907 гг., предложил и стал осуществлять целостную программу модернизации хозяйства и государства России на капиталистических принципах, консервативное дворянство приняло из нее только ее аграрную часть (разрушение общины и приватизацию земли), но стало оказывать нарастающее сопротивление остальным разделам реформы, без которых и аграрная часть была обречена на крах. Конечно, неудача реформы была уже предопределена упорством сопротивления общинного крестьянства, но влиятельная оппозиция справа не оставила Столыпину никаких шансов. В марте 1907 г. Совет объединенного дворянства направил Столыпину меморандум, выражавший недовольство уже и самим замыслом реформы. В нем говорилось: ``Направив все усилия на подъем крестьянского хозяйства, правительство бросило всякую заботу о хозяйстве культурном и даже способствует его упразднению, поощряя всякое начинание в области перехода всей земельной площади к первобытному земледелию''. В начале 1907 г. съезд Объединенного дворянства заявил о своем неприятии реформы местных органов управления, поскольку, дескать, она отдаст власть на местах в руки ``людей хищническо-промышленного типа'', которые соединятся с ``третьим элементом'' (интеллигенцией). Таким образом, была отвергнута даже такая программа модернизации, при которой развитие капитализма (с самым необходимым минимумом демократизации) происходило бы при сохранении всех привилегий дворянства. Дворянство поставило заслон буржуазной государственности ``справа''. Выступая против проекта реформы начального образования (части общего плана столыпинской реформы), предводитель правых в Думе Н.Е.Марков обращался к помещикам: ``Ваши имения, ваша жизнь будет висеть на волоске, когда воспитанные в ваших безбожных школах ученики придут вас жечь, и никто вас защищать не будет''. Правый кадет А. С. Изгоев писал в конце 1907 г.: ``Среди двух правящих наших классов, бюрократии и поместного дворянства, мы напрасно стали бы искать конституционных сил. Интересы этих классов не могут быть ограждены при господстве в стране правового строя. Эти классы неспособны осуществить конституции даже в формальном ее смысле''. Таким образом, и дворянство, очень влиятельное сословие России, стало после 1905 г. антибуржуазным, пусть и ``справа''. Его неприятие либерально-капиталистического строя стало фундаментальным. Газета ``Утро России'', которая вновь стала издаваться с ноября 1909 г. на деньги крупного капитала (Рябушинские, С.Н.Третьяков и др.), писала 19 мая 1910 г.: ``Дворянину и буржуа нельзя уже стало вместе оставаться на плечах народа: одному из них приходится уходить''. Разрыв дворянства с буржуазией означал крах октябристов - партии справа от кадетов. Этот разрыв был вполне четко осознан обеими сторонами. Газета ``Утро России'' писала, в частности: ``Союз аграриев с торгово-промышленным классом был бы противоестественным''. Или, более красочно: ``Жизнь перешагнет труп тормозившего ее сословия с тем же равнодушием, с каким вешняя вода переливает через плотину, размывая ее и прокладывая новое русло''. Как это бывает на стадии разложения сословного общества, привилегированное сословие морально деградирует и становится движущей силой регресса. Таким и стало дворянство после революции 1905 г. Участвуя в выборах во II Государственную Думу в 1907 г. и наблюдая политику дворянства, С.Н.Булгаков писал: ``Ах, это сословие! Было оно в оные времена очагом русской культуры, не понимать этого значения русского дворянства значило бы совершать акт исторической неблагодарности, но теперь это - политический труп, своим разложением отравляющий атмосферу, и между тем он усиленно гальванизируется, и этот класс оказывается у самого источника власти и влияния. И когда видишь воочию это вырождение, соединенное с надменностью, претензиями и, вместе с тем, цинизмом, не брезгающим сомнительными услугами, - становится страшно за власть, которая упорно хочет базироваться на этом элементе, которая склоняет внимание его паркетным шепотам''. Особым было положение духовенства. В начале века Церковь стала по сути частью государственной машины Российской империи, что в условиях назревающей революции послужило одной из причин падения ее авторитета в массе населения (что, кстати, прямо не связано с проблемой религиозности). Поэтому, кстати, полезно вспомнить, что кризис Церкви в начале века вовсе не был следствием действий большевиков-атеистов. Он произошел раньше и связан именно с позицией Церкви в момент разрушительного вторжения капитализма в русскую жизнь. Согласно отчетам военных духовников, когда в 1917 г. Временное правительство освободило православных солдат от обязательного соблюдения церковных таинств, процент причащающихся сразу упал со 100 до 10 и менее. В массе своей духовенство вело себя как сословие, связанное дисциплиной церковной организации. С.Н.Булгаков, в то время уже видный религиозный философ, продолжая мысль о состоянии дворянского сословия, пишет в 1907 г.: ``Совершенно новым в этих выборах было принудительное участие в них духовенства, причем оно было заранее пристегнуто властью к ``правому'' блоку и все время находилось под надзором и под воздействием архиерея... И пусть ответственность за грех, который совершен был у избирательных урн рукой духовенства, падет на инспираторов этого низкого замысла, этого вопиющего насилия... Последствия этого сатанинского замысла - сделать духовенство орудием выборов правительственных кандидатов - будут неисчислимы, ибо духовенству предстоит еще отчитываться пред своей паствой за то, что по их спинам прошли в Государственную думу ``губернатор'' и иные ставленники своеобразных правых... Это политический абсурд и наглый цинизм, которого нарочно не придумают и враги церкви... До сих пор мне приходилось много нападать на нигилизм интеллигентский, но я должен признать, что в данном случае ему далеко до нигилизма административного!''. Крестьяне и дворяне. Для выбора всего будущего пути России, который подспудно вызревал с начала ХХ века, огромное значение имело совместное, бок о бок, существование двух производственных укладов и почти двух миров - крестьянства и помещичьего хозяйства. Они находились в тесном взаимодействии, имели друг к другу долгий исторический счет, приглядывались к изменениям и настроениям в доме ``соседа''. Установки крестьянства были важны уже потому, что оно составляло подавляющее большинство населения и главный источник национального богатства, из него рекрутировались рабочие и солдаты. Дворяне же, как сказано выше, ``связывали'' все общество тем, что из него генерировалась культурная и управленческая элита. Две эти важнейшие социальные группы (сословия) надо рассматривать не только порознь, но и в их взаимодействии, как ``связку'', как особую подсистему российского общества. С середины 90-х годов XIX века ``миры'' крестьян и помещиков стали быстро расходиться к двум разным полюсам жизнеустройства: крестьянство становилось все более ``общинным'', а помещики - все более капиталистами. Крестьяне строили ``хозяйство ради жизни'' с ориентацией на самообеспечение, а помещики - ``хозяйство ради прибыли''. Укреплению общины способствовала и политика государства (установление круговой поруки для сбора налогов, податей и выкупных платежей), и необходимость самоорганизации для противостояния помещикам, и начавшиеся при внедрении капитализма и вывозе хлеба голодные кризисы. Именно после голода 1891 г. общины вернулись к переделам земли и ввели самый уравнительный принцип землепользования - по едокам. Приоритетным критерием в общине было обеспечение физического выживания людей (сейчас появилось много исследований, посвященных ``этике выживания'' как особом мировоззрении). Напряженность между двумя этими полюсами приобретала не только экономический, но и мировоззренческий характер, имеющий даже религиозные корни. Историки приводят показательные сравнения России и Пруссии: немецкие крестьяне, в отличие от русских, не испытывали к своему помещику-юнкеру острой неприязни, его страсть к наживе была оправдана общей для них протестантской этикой. Столыпинская реформа лишь усугубила взаимную ненависть частных собственников земли и крестьянской массы. 24 января 1909 г., во время беседы с французским ученым П.Боером, который взял интервью у виднейших российских политиков (Столыпина, Витте и др.), С.А.Муромцев посчитал именно этот рост взаимной глухой ненависти главной опасностью для России. И эта опасность, по его мнению, лишь усугублялась внешней политической апатией и отсутствием видимых общественно-политических движений, задавленных полицейскими репрессиями. Отмечу здесь кратко, что вообще сведение социальных отношений на селе к экономическим - глубокая ошибка. Эту ошибку в начале века в равной степени совершали и марксисты, и либералы, и консерваторы. В 1900 г. урожайность на земле помещиков была на 12-18% выше, чем у крестьян. Это не такая уж большая разница, но в целом, за счет всех факторов, экономическая эффективность хозяйства поместий была, по расчетам министра земледелия в 1894-1905 гг. А.С.Ермолова, на 30-40% выше, чем у крестьян. Впрочем, как показал А.В.Чаянов, сам этот показатель (``экономическая эффективность'') применять к крестьянскому хозяйству можно лишь условно, ибо по своей природе и внутренней структуре он адекватен именно и только капиталистическому хозяйству. Для нас здесь важнее, что, работая батраком у помещика, крестьянин с десятины обрабатываемой им земли получал, по данным А.С.Ермолова, 17 руб. заработка, в то время как десятина своей надельной земли давала ему 3 руб. 92 коп. чистого дохода. Вероятно, министр завысил заработки батрака, но что они были значительно выше чистого дохода от крестьянского труда, верно (на этом факте строил свои выводы и Ленин до 1905 г.). Тем не менее, крестьяне упорно боролись за землю и против помещиков. Все теоретики начала века, кроме ученых народнического толка, видели причину этого в косности архаического мышления крестьян - примерно как и нынешние либеральные экономисты. Как верно заметили недавно экономисты-правоведы С.Ковалев и Ю.Латов, ``ожесточенная борьба крестьян за снижение своего жизненного уровня должна представляться экономисту затяжным приступом коллективного помешательства''. Консервативный экономист-аграрник А.Салтыков даже издал в 1906 г. книгу ``Голодная смерть под формой дополнительного надела. К критике аграрного вопроса'', где доказывал невыгодность для крестьян требовать у помещиков землю вместо того, чтобы наниматься в батраки. На деле батрак и хозяин крестьянского двора - не просто разные статусы, а фигуры разных мироустройств. И все теории, исходящие из модели ``человека экономического'', к крестьянину просто неприложимы и его поведения не объясняют. Вот важный факт: во время всеобщей июльской аграрной забастовки 1905 г. в Латвии большинство забастовщиков были батраками. Они были гораздо сильнее, чем в центральной России, ``овеяны духом капитализма'', однако во время забастовки вели себя не как батраки, а как крестьяне. Они требовали не увеличения зарплаты, а продажи им или сдачи в аренду участков помещичьей земли. Иными словами, требовали дать им возможность восстановить статус крестьянина. А.Н.Энгельгардт, поминая "дикого помещика" Салтыкова-Щедрина, писал: "Дикий барин" думал было без мужика обойтись, да и обстыдился. Нужен мужик, а мужик-то сам хочет быть хозяином, а кнехтом быть не хочет. Это не то, что интеллигент, который в какие угодно кнехты готов итти, лишь бы только иметь обеспеченное положение" (Письмо одиннадцатое, 1881). Далее он развивает эту мысль: "Не из либерализма утверждаю, что единственное средство для поднятия нашего хозяйства - это увеличение крестьянских наделов, вообще переход земли в руки земледельцев. Не как "либерал", как хозяин говорю я, что у нас до тех пор не будет никакого хозяйственного порядка, что богатства наши будут лежать втуне, пока земли не будут принадлежать тем, кто их работает... В начале было сделано много попыток завести батрацкое хозяйство с машинами и агрономиями, но все эти попытки не привели к желаемому результату. Чисто батрацких хозяйств у нас нет. "Grande culture" с работающими в хозяйстве вольнонаемными батраками оказалась невозможна, потому что она требует безземельного кнехта, такого кнехта, который продавал бы хозяину свою душу, а такого кнехта не оказалось, ибо каждый мужик сам хозяин". Главная проблема в отношениях между крестьянством и помещиками сводилась к земле. От крепостной зависимости крестьян освободили почти без земли, за нее крестьяне должны были платить выкуп. Эти платежи были отменены в 1905 г. благодаря революции. Землю крестьяне всегда считали своей, общинной (во время крепостного права крестьяне говорили барам: ``Мы ваши, а земля наша''). Захват земли помещиками крестьяне никогда не признавали законным и в этом вопросе на компромисс не шли. Есть сведения, что даже самые консервативные помещики в начале века согласились бы отдать крестьянам половину своих земель, чтобы спокойно владеть второй половиной. Однако требование крестьян было однозначным: национализация земли. Это была мысль давно и глубоко осознанная. А.Н.Энгельгардт писал: "По понятиям мужика земля - царская, конечно, не в том смысле, что она составляет личную царскую собственность, а в том, что царь есть распорядитель всей земли, главный земляной хозяин. На то он и царь. Если мужик говорит, что царю невыгодно, когда земля пустует, что его царская польза требует, чтобы земля возделывалась, то тут дело вовсе не в личной пользе царя - царю ничего не нужно, у него все есть, а в пользе общественной. Общественная польза требует, чтобы земли не пустовали, хозяйственно обрабатывались, производили хлеб. Общественная польза и справедливость требуют равнять землю, производить переделы. Мужик широко смотрит на дело, а вовсе не так, как сообщают разные корреспонденты: отнимут землю у господ и отдадут крестьянам. Нет, это не так. Царь об общественной пользе думает". Здесь важно подчеркнуть, что крестьяне вовсе не требовали и не желали экспроприации земли у помещиков, они понимали национализацию как средство справедливо разделить землю согласно трудовому принципу - чтобы и помещикам оставить, но столько, сколько он может возделать своим трудом. А.Н.Энгельгардт писал: "Газетные корреспонденты ошибочно передавали, что в народе ходят слухи, будто с предстоящей ревизией земли от помещиков отберут и передадут крестьянам. Толковали не о том, что у одних отберут и отдадут другим, а о том, что будут равнять землю. И заметьте, что во всех этих толках дело шло только о земле и никогда не говорилось о равнении капиталов иди другого какого имущества... Именно толковали о том, что будут равнять землю и каждому отрежут столько, сколько кто может обработать. Никто не будет обойден. Царь никого не выкинет и каждому даст соответствующую долю в общей земле. По понятиям мужика, каждый человек думает за себя, о своей личной пользе, каждый человек эгоист, только мир да царь думают обо всех, только мир да царь не эгоисты. Царь хочет, чтобы всем было равно, потому что всех он одинаково любит, всех ему одинаково жалко. Функция царя - всех равнять... Крестьяне, купившие землю в собственность или, как они говорят, в вечность, точно так же толковали об этом, как и все другие крестьяне, и нисколько не сомневались, что эти "законным порядком за ними укрепленные земли" могут быть у "законных владельцев" взяты и отданы другим. Да и как же мужик может в этом сомневаться, когда, по его понятиям, вся земля принадлежит царю и царь властен, если ему известное распределение земли невыгодно, распределить иначе, поравнять. И как стать на точку закона права собственности, когда население не имеет понятия о праве собственности на землю?". с. 402-403. На деле и крестьяне, и помещики подспудно сознавали, что вопрос о земле не сводится к выгоде, тем более понимаемой узко в терминах экономики. Следуя линии народников, экономист-аграрник П.Вихляев обосновал присущее России ``право на землю'', которое, по его мнению, должно было быть положено в основу русской государственности после революции 1905 г. (из его трудов исходили в своих программах эсеры). В книге ``Право на землю'' (1906) он писал: ``Частной собственности на землю не должно существовать, земля должна перейти в общую собственность всего народа - вот основное требование русского трудового крестьянства''. Здесь был корень конфликта, ибо европейски образованные дворяне и политики исходили из западных представлений о частной собственности. Понятно, что требования крестьян выглядели в их глазах преступными и отвратительными посягательствами на чужую собственность. А.Салтыков писал: ``Само понятие права состоит в непримиримом противоречии с мыслью о принудительном отчуждении. Это отчуждение есть прямое и решительное отрицание права собственности, того права, на котором стоит вся современная жизнь и вся мировая культура''. Этот конфликт не находил рационального разрешения через общественный компромисс во многом потому, что две части общества существовали в разных системах права и не понимали друг друга, считая право другой стороны ``бесправием''. Такое ``двоеправие'' было важной своеобразной чертой России, до сих пор не изжитой. Как говорят юристы, на Западе издавна сложилась двойственная структура ``право - бесправие'', в ее рамках мыслил и культурный слой России начала ХХ века. Но рядом с этим в России жила более сложная система: ``официальное право - обычное право - бесправие''. Обычное право для ``западника'' кажется или бесправием, или полной нелепицей (это видно и по нашим нынешним ``демократам''). Видимо, сотни молодых правоведов, которые, по словам Т.Шанина, разъехались по России изучать общинное право, все же не смогли донести до правящих классов и до политиков традиционные крестьянские понятия о праве. Это пытались сделать народники, говоря о сохранении в среде крестьянства основ старого обычного права - трудового. Оно было давно изжито на Западе и не отражалось в его правовых системах. Право на землю в сознании крестьян было тесно связано с правом на труд. В книге ``Русская община'' (1906) народник К.Качаровский пишет: ``Право труда говорит, что владельцы-капиталисты не обрабатывают сами земли, а потому не имеют прав ни на нее, ни на ее продукт, а имеют право те, кто ее обрабатывает. Право на труд заявляет, что капиталистическая земельная собственность нарушает равномерность распределения между людьми основного, необходимого для их жизни блага и требует уравнительного его распределения сообразно равному праву всех людей''. Представления о праве на труд и на землю имели под собой религиозные корни и опирались на православную антропологию - понимание сущности человека и его прав. Сама Православная церковь, которая принципиально избегала вмешательства в социальную политику, официально своей доктрины права собственности не излагала. Для католической цеpкви, активно участвующей в делах земных, отношение к частной собственности оказалось одной из наиболее ``неудобных'' пpоблем. В конце пpошлого века папа Лев XIII выступил с энцикликой Rerum novarum. К ее столетию Иоанн Павел II, еще более активный политик и идеолог, издал энциклику Centesimus Annus. В ней он, в частности, говоpит: ``Цеpковь учит, что собственность не является абсолютным пpавом, поскольку в ее пpиpоде как человеческого пpава содеpжится ее собственное огpаничение... Частная собственность, по самой своей пpиpоде, обладает и социальным хаpактеpом, основу котоpого составляет общее пpедназначение вещей''. Особенно это касается собственности на землю: ``Бог дал землю всему человеческому pоду, чтобы она коpмила всех своих обитателей, не исключая никого из них и не давая никому из них пpивилегий. Здесь пеpвый коpень всеобщего пpедназначения земных вещей''. Совеpшенно очевидно, что это противоречит реальному положению дел - частная собственность на землю дает пpивилегии собственникам и исключает из числа питающихся очень многих. Сейчас, пытаясь собpать под свое кpыло ту паству, котоpая pазбpедается после поражения коммунизма, Ватикан осваивает совсем уж социалистический язык. В энциклике 1987 г. Sollicitudo Rei Socialis папа камня на камне не оставляет от представления о частной собственности как естественном праве: ``Необходимо еще pаз напомнить этот необычный пpинцип хpистианской доктpины: вещи этого миpа изначально пpедназначены для всех. Пpаво на частную собственность имеет силу и необходимо, но оно не аннулиpует значения этого пpинципа. Действительно, над частной собственностью довлеет социальный долг, то есть, она несет в себе, как свое внутpеннее свойство, социальную функцию, основанную как pаз на пpинципе всеобщего пpедназначения имеющегося добpа''. Понятно, что если мы слышим такое от главы западной церкви в конце ХХ века, на пике неолиберальной волны, то в среде православных крестьян России в начале века идея ``всеобщего пpедназначения имеющегося добpа'' казалась самоочевидной, и ее противники выглядели просто злонамеренными людьми. Хотя Православие избегало явного изложения социальных доктрин, в духовно-религиозном плане частная собственность всегда трактовалась как небогоугодное устроение. Красноречивый пример - перевод архиепископом Василием (Кривошеиным) поучений преподобного Симеона Нового Богослова (949-1022). Вот что говорит пр. Симеон в Девятом ``Огласительном слове'': ``Существующие в мире деньги и имения являются общими для всех, как свет и этот воздух, которым мы дышим, как пастбища неразумных животных на полях, на горах и по всей земле. Таким же образом все является общим для всех и предназначено только для пользования его плодами, но по господству никому не принадлежит. Однако страсть к стяжанию, проникшая в жизнь, как некий узурпатор, разделила различным образом между своими рабами и слугами то, что было дано Владыкою всем в общее пользование. Она окружила все оградами и закрепила башнями, засовами и воротами, тем самым лишив всех остальных людей пользования благами Владыки. При этом эта бесстыдница утверждает, что она является владетельницей всего этого, и спорит, что она не совершила несправедливости по отношению к кому бы то ни было''. В другом месте Девятого ``Слова'' осуждение частной собственности носит еще более резкий характер: ``Дьявол внушает нам сделать частной собственностью и превратить в наше сбережение то, что было предназначено для общего пользования, чтобы посредством этой страсти к стяжанию навязать нам два преступления и сделать виновными вечного наказания и осуждения. Одно из этих преступлений - немилосердие, другое - надежда на отложенные деньги, а не на Бога. Ибо имеющий отложенные деньги... виновен в потере жизни тех, кто умирал за это время от голода и жажды. Ибо он был в состоянии их напитать, но не напитал, а зарыл в землю то, что принадлежит бедным, оставив их умирать от голода и холода. На самом деле он убийца всех тех, кого он мог напитать''. Отрицание помещичьей собственности на землю приобретало не только политический, но и религиозный характер и направляло Россию в русло антибуржуазной революции. Вот опубликованная в то время запись одного разговора, который состоялся весной 1906 г. в вагоне поезда. Попутчики спросили крестьянина, надо ли бунтовать. Он ответил: ``Бунтовать? Почто бунтовать-то? Мы не согласны бунтовать, этого мы не одобряем... Бунт? Ни к чему он. Наше дело правое, чего нам бунтовать? Мы землю и волю желаем... Нам землю отдай да убери господ подале, чтобы утеснения не было. Нам надо простору, чтобы наша власть была, а не господам. А бунтовать мы не согласны''. Один из собеседников засмеялся: ``Землю отдай, власть отдай, а бунтовать они не согласны... Чудак! Кто же вам отдаст, ежели вы только желать будете да просить... Чудаки!''. На это крестьянин ответил, что за правое дело народ ``грудью восстанет, жизни своей не жалеючи'', потому что, если разобраться по совести, это будет ``святое народное дело''. Многие из дворян, жившие в поместьях, в действительности понимали умонастроения крестьян и считались с их ``мужицким правом''. С этим связывают факт существования большого числа помещиков, которые сами вели хозяйство - неумело, себе в убыток. А.Энгельгардт в своих ``Письмах из деревни'' пишет: ``Я положительно недоумеваю, для чего существуют эти хозяйства: мужикам - затеснение, себе - никакой пользы. Не лучше ли бы прекратить всякое хозяйство и отдать землю крестьянам за необходимую для них плату? Единственное объяснение, которое можно дать, - то, что владельцы ведут хозяйство только для того, чтобы констатировать право собственности на имение''. Иными словами, именно труд помещика на его земле сразу давал ему в глазах крестьян право на эту землю - против него не было потрав, захватов, поджогов. Много пишет в своих дневниках об отношениях крестьян с такими ``работающими'' помещиками один из них, М.М.Пришвин. Работая на своей земле, он не имел с крестьянами никаких столкновений даже летом 1917 г. Думаю, надо считать несчастьем России тот факт, что главные политические и философско-политические течения начала века, оттеснившие на обочину народников, следовали евроцентристским представлениям о человеке, собственности, хозяйстве. Не понимая мировоззрения крестьян, они невольно углубили общественный раскол, придали ему характер поистине религиозного конфликта. Удивительно точным оказалось предвидение М.Вебера, который внимательно следил за ходом революции 1905-1907 гг. Он писал в 1906 г.: ``О разложении ``народнической'' романтики позаботится дальнейшее развитие капитализма. Без сомнения, ее место займет, по большей части, марксизм. Но для работы над огромной основополагающей аграрной проблемой его духовных средств совершенно недостаточно, и именно она может вновь свести между собой оба эти слоя интеллигенции''. Так и получилось, верх взяли большевики, преодолевшие узость марксистского взгляда на крестьянство, пришедшие к идее союза рабочих и крестьян и принявшие аграрную программу наследников народничества, эсеров (а затем, при переходе к НЭПу, и концепцию неонародника А.В.Чаянова). Армия. В 1917 г. в особый и исключительно важный социальный организм превратилась российская армия. Ее главные черты и роль в революции не вполне укладываются в обычные классовые представления. Эти черты и качества не являются и постоянными, они проявились именно в специфических исторических обстоятельствах 1917 г. Очень важен был тот факт, что очень большая часть солдат из крестьян и рабочих прошли "университет" революции 1905-1907 г. в юношеском возрасте, когда формируется характер и мировоззрение человека. Они были и активными участниками волнений, и свидетелями карательных операций против крестьян после них. В армию они пришли уже лишенными верноподданнических монархических иллюзий. Та революция вообще оказала очень большое влияние на русскую армию как организм. Армия, состоявшая главным образом из крестьян, пока что молчаливо наблюдала конфликт с крестьянством, проложивший пропасть между государством и главным сословием страны. Член ЦК партии кадетов В.И.Вернадский писал в июне 1906 г.: "Теперь дело решается частью стихийными настроениями, частью все больше и больше приобретает вес армия, этот сфинкс, еще более загадочный, чем русское крестьянство". Большая, мировая война вынудила мобилизовать огромную армию, которая, как выразился Ленин, "вобрала в себя весь цвет народных сил". Впервые в России была собрана армия такого размера и такого типа. В начале 1917 г. в армии и на флоте состояло 11 млн. человек - это были мужчины в расцвете сил. Классовый состав был примерно таков: 60-66% крестьяне, 16-20% пролетарии (из них 3,5-6% фабрично-заводских рабочих), около 15% - из средних городских слоев. Армия стала небывалым для России форумом социального общения, тем более не поддающегося политической цензуре. В тесное общение армия ввела и представителей многих национальностей (костяк армии составляли 5,8 млн. русских и 2,4 млн. украинцев). Долгая и тяжелая война соединила всю эту огромную массу людей в сплоченную организацию, причем организацию коммунистического типа. А.А.Богданов, изучая впоследствии само явление военного коммунизма, большое внимание уделил влиянию этого уравнительного уклада воинской общины, какой является армию, на ход русской революции. Это влияние было большим и, например, в германской армии, но в России оно к тому же наложилось на общинный крестьянский коммунизм основной массы военнослужащих. Именно солдаты после Февральской революции стали главной социальной силой, породившей Советы. Вот данные мандатной комиссии I Всероссийского съезда Советов (июнь 1917 г.). Делегаты его представляли 20,3 млн. человек, образовавших советы - 5,1 млн. рабочих, 4,24 млн. крестьян и 8,15 млн. солдат. Солдаты составляли и очень большую часть политических активистов - в тот момент они составляли более половины партии эсеров, треть партии большевиков и около одной пятой меньшевиков. Надо также помнить, что в армии возникли влиятельные национальные и профессиональные организации, так что солдаты получали большой политический опыт сразу в организациях разного типа, в горячих дискуссиях по всем главным вопросам, которые стояли перед Россией. Урок кадетов Единственной большой либерально-демократической партией в России были кадеты - Конституционно-демократическая партия. Они были носителями "европеизированного" сознания и мечтали о преобразовании России парламентским путем по западному образцу. Поэтому именно восприятие обществом их программы и политическая эволюция кадетов в ходе русской революции нагляднее всего показывают, почему же не привился у нас буржуазно-либеральный проект. Почему кадеты, собрав у себя цвет интеллигенции, имея большую финансовую поддержку, придя под общее ликование к власти в Феврале 1917 г., оказались оттерты на обочину Советами. Тут - прямое объяснение нашей судьбы до конца ХХ века. Л. В. Успенский в "Записках старого петербуржца" (1970) оставил такое личностное описание кадетов 1917 г.: "...Дима Мейснер был у нас в ОСУЗе представителем учащихся Петроградской стороны. С самых первых дней революции он вошел в нашу среду, обладая уже тем, чем мы в большинстве своем не обладали - совершенно точной политической позицией. Он сразу же заявил себя и все время с большой уверенностью продолжал думать, говорить, поступать как хорошо определивший свои взгляды юный кадет. В эти дни, собственно, уже нельзя было называть кадетов "кадетами": "ка-дэ" значило ведь "конституционный демократ". С момента Революции смысл этих слов утратился: "конституционность" предполагала наличие монархии: какая же может быть "неконституционная республика"? Но - то ли по языковой инерции, то ли в силу смутных надежд на Учредительное собрание, которое авось да вернет в Россию монархический, на английский манер, строй, - и они сами, и окружающие продолжали именовать этих "конституционалистов" по-старому. Кадетом не без гордости считал и звал себя и Дима Мейснер. Он был кадетом не только по настроению и верованиям. Он, как мне теперь представляется, был лично связан с Павлом Милюковым, являлся при нем чем-то вроде "адъютанта по молодежным делам". Когда я восстанавливаю сейчас в памяти его образ, он рисуется мне стопроцентным милюковцем, одним из тех кадетских деятелей - правда, в те времена только "in spe", в зародыше, - у которых и во внешности, и в жестах, и в "способе держать себя с окружающими" все было пропитано "кадетизмом". Что такое был истинный кадет? Прежде всего, все они были до мозга костей интеллигентами, даже интеллектуалами: полуполитическими деятелями, полупрофессорами. Настоящий кадет выглядел, да и в глубине своей был, человеком хорошо образованным, человеком с хорошими теоретическими познаниями по части истории страны, Европы, мира... Среди них были англофилы, подобные В. Д, Набокову, и галломаны, подобные, пожалуй, Ф. И. Родичеву... Все они были несомненными западниками.. Всюду - и на кафедрах университетов, и на думской трибуне - они стремились быть прежде всего "джентльменами". Одни из них как бы подсознательно ориентировались на Кондорсе или на Тьера, другие - на английских вигов - на Питта, на Гладстона... Но при этом все они, начиная со своего идейного вождя и учителя Милюкова, оставались, если вспомнить меткое слово Александра Иванова, художника, обращенное к позднему Гоголю, "прекрасными теоретическими человеками"... Они превосходно разбирались в политике Древнего Рима, в эпохе Кромвеля, в всем, что рассказывали о прошлом их современники - историк Сеньобос или наши профессора-сеньобосы Виноградов и Платонов. Они были до предела "подкованными" во всем, что касалось прошлого - далекого и близкого. Но у них не было ни малейшего представления о реальных закономерностях современной жизни...". С точки зрения нынешних "умных" мыслителей, кадеты были идеальной партией. Их неудачу нельзя списать на авантюризм, недомыслие или вульгарные "ошибки". Они были приверженцами самой благородной демократии и рыночной экономики, не запятнали себя ни терроризмом, ни крутыми революционными мерами. Кадеты были интеллектуальной ``партией мнения''. Они имели в своих рядах многих видных философов и экономистов, ученых и публицистов. Склонные к рефлексии, кадеты оставили множество ярких выступлений, которые в совокупности служат для нас важным свидетельством эпохи. Немного об их истории. Становление партии началось с издания с июля 1902 г. в Штутгарте нелегального журнала "Освобождение", редактором которого был известный философ, "легальный марксист" Б.П.Струве. В 1903 г. возникли две организации - "Союз освобождения" и "Союз земцев-конституционалистов". Они и образовали партию на съезде в октябре 1905 г. в Москве, на волне революции. Кадеты считали себя партией "внеклассовой" и отвергали идею социальной революции, хотя и признавали возможность, в крайнем случае, революции политической. На втором съезде, в январе 1906 г., к названию партии было прибавлено: Партия народной свободы. К весне 1906 г. по всей России возникло более 360 комитетов разного уровня партии кадетов, в ней насчитывалось около 70 тыс. членов. Они создали обширную прессу - до 70 центральных и местных газет и журналов, много партийных клубов и кружков. По интенсивности пропаганды и качеству ораторов им не было равных - кадеты распространяли бесплатные брошюры, расклеивали плакаты, снимали для избирательных собраний хорошие помещения, куда стекались по несколько тысяч человек. Кадеты получили большую поддержку со стороны еврейской буржуазии, которая приняла активное участие в революционном процессе в России. Сама "Краткая еврейская энциклопедия" приводит такие слова С.Ю.Витте: "Почти все еврейские интеллигенты, кончившие высшие учебные заведения, пристали к партии "Народной свободы", которая сулила им немедленное равноправие. Партия эта в значительной степени обязана своим влиянием еврейству, которое питало ее как своим интеллектуальным трудом, так и материальным". Самое активное участие принимали кадеты в деятельности масонства. Кадеты были инициаторами создания в мае 1905 г. Союза Союзов - объединения профсоюзов служащих из "среднего класса". Но эта организация отказалась идти в русле либерального движения. П.Милюков, которого уже в июле сместили с поста ее председателя, сравнивал кадетов с курицей, которая высидела утят. Он жаловался в воспоминаниях: "Я не предвидел, что очень скоро мне самому придется отойти от Союза Союзов, когда он послушно пойдет за ленинской линией" [(Шанин, с. 133). В ходе революции 1905 г. даже правые кадеты не выступали против революции как принципа, они лишь призывали ``не делать из революции кумира''. В их среде было ясно понимание того, что они как политическая сила созданы демократическим движением масс и, по словам Ленина, рассчитывают ``на массы, как на пьедестал своих успехов, своего господства''. Лидер кадетов П.Н.Милюков напоминал, что 17 октября 1905 г. (издание царского Манифеста о первой либеральной реформе) ``наступило не одними усилиями партии народной свободы, - а усилиями, гораздо более решительными, партий, стоящих левее''. Вне союза с ``красными'' кадеты не только не имели бы связи с массами, но и не представляли бы никакого серьезного партнера для власти. Говоря о роли кадетов в революции 1905-1907 гг., Милюков с горечью обращался к противникам справа в Думе: ``Мы оказались слабыми не потому, что вы были против нас. Вы пришли позднее, тогда вы сидели по домам. Мы оказались одни потому, что отошла от нас та самая левая сторона, в руководительстве которой вы нас обвиняете. Нас звали в министры тогда, когда считали, что мы - сила и опираемся на такую же красную силу, на какую опираются теперь с правой стороны, - на черную силу. Вот почему нас уважали, пока нас считали революционерами. Но когда оказалось, что мы только строго-конституционная партия, тогда надобность в нас прошла''. С.Ю.Витте считал, что либеральная позиция кадетов изначально была обречена на неудачу, что им надо было сдвинуться вправо. Он писал: "Если бы кадеты были со мной, они не оказались бы там, где находятся сейчас... Нужно было удержать то, что давали; нужно было стать октябристами". Но и сдвиг вправо, по мнению Витте, вряд ли бы помог, потому что кадеты вызывали недоверие, ибо после разгрома революции "стали монархистами в силу обстоятельств, а не по убеждению". Связь кадетов с демократическим движением во время революции, была, если можно так выразиться, идеальной, в ней не было социального субстрата. Кадеты в своих либерально-буржуазных устремлениях оказывались между входящими в конфликт классами и сословиями, не вбирая в себя силу никакого класса. Во время столыпинской реформы кадеты постепенно утрачивали свою позицию и искали компромисса с правительством, удаляясь, таким образом, от крестьянства. На заседании ЦК 31 января 1907 г. А.С.Изгоев так определил стратегию кадетов: "Необходим компромисс. Мы будем соглашаться с теми группами, которые признают оппортунизм. Если левые против этого, мы будем заключать союзы с правыми". Ленин отзывался о кадетах резко - ``кадеты - могильные черви революции''. Но если отвлечься от обидной фразеологии, а взять лишь смысл его характеристики, то она, в общем, совпадает с самооценкой кадетов. Он писал: ``Партия кадетов - эфемерная, безжизненная партия... Кадеты не партия, а симптом. Это не политическая сила, а пена, которая получается от столкновения более или менее уравновешивающих друг друга борющихся сил. Они соединяют в себе, поистине, лебедя, рака и щуку - болтливую, чванную, самодовольную, ограниченную, трусливую буржуазную интеллигенцию, контрреволюционного помещика, желающего за сходную цену откупиться от революции, и, наконец, твердого, хозяйственного, экономного и прижимистого мелкого буржуа. Эта партия не хочет и не может сколько-нибудь прочно властвовать в буржуазном обществе вообще, не хочет и не может вести по какому-нибудь определенному пути буржуазно-демократическую революцию. Кадеты не хотят властвовать, предпочитая ``состоять'' при монархии и верхней палате... Кадеты - партия мечтаний о беленьком, чистеньком, упорядоченном, ``идеальном'' буржуазном обществе''. Когда кадеты после поражения революции стали быстро сдвигаться вправо, он так писал о них: ``Вы зовете себя партией народной свободы? Подите вы! Вы - партия мещанского обмана народной свободы, партия мещанских иллюзий насчет народной свободы... Вы - партия слов, а не дела, обещаний, а не исполнений, конституционных иллюзий, а не серьезной борьбы за настоящую (не бумажную только) конституцию''. В I Государственную Думу от кадетов прошло 179 депутатов, член ЦК их партии С.А.Муромцев стал председателем Госдумы, все его заместители и председатели 22 комиссий также были кадетами. Дума была разогнана через 72 дня ее работы, 8 июля 1906 г. Половина депутатов собралась в Выборге и приняла знаменитое Выборгское воззвание (причем предложений левых - социал-демократов и трудовиков, кадеты не приняли, что отдалило их и от рабочих, и от крестьян). Стоит нам это воззвание сегодня прочитать: "НАРОДУ ОТ НАРОДНЫХ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ Граждане всей России! Указом 8 июля Государственная дума распущена. Когда вы избрали нас своими представителями, вы поручили нам добиваться земли и воли. Исполняя ваше поручение и наш долг, мы составили законы для обеспечения народу свободы, мы требовали удаления безответственных министров, которые безнаказанно нарушали законы, подавляли свободу; но прежде всего мы желали издать закон о наделении землею трудящегося крестьянства путем обращения на этот предмет земель казенных, удельных, кабинетских, монастырских, церковных и принудительного отчуждения земель частновладельческих. Правительство признало такой закон недопустимым. А когда Дума еще раз настойчиво подтвердила свое решение о принудительном отчуждении, был объявлен роспуск народных представителей. Вместо нынешней Думы правительство обещает созвать другую через 7 месяцев. Целых 7 месяцев Россия должна оставаться без народных представителей в такое время, когда народ находится на краю разорения, промышленность и торговля подорваны когда вся страна охвачена волнениями и когда министерство окончательно доказало свою неспособность удовлетворить нужды народа. Целых 7 месяцев правительство будет действовать по своему произволу и будет бороться с народным движением, чтобы получить послушную, угодную Думу, а если ему удастся совсем задавить народное движение, оно не соберет никакой Думы. Граждане! Стойте крепко за попранные права народного представительства, стойте за Государственную думу. Ни одного дня Россия не должна оставаться без народного представительства. У вас есть способ добиваться этого. Правительство не имеет права без согласия народного представительства ни собирать налоги с народа, ни призывать народ на военную службу. А потому теперь, когда правительство распустило Государственную думу, вы вправе ему не давать ни солдат, ни денег. Если же правительство, чтобы добыть себе средства, станет делать займы, то такие займы, заключенные без согласия народного представительства, отныне недействительны, русский народ никогда их не признает и платить по ним не будет. Итак, до созыва народного представительства не давайте ни копейки в казну, ни одного солдата в армию. Будьте тверды в своем отказе, стойте за свое право все, как один человек. Перед единой и непреклонной волей народа никакая сила устоять не может. Граждане! В этой вынужденной и неизбежной борьбе ваши выборные будут с вами". В сентябре 1906 г. кадеты отказались от требований Выборгского воззвания и пошли на выборы во II Государственную Думу под очень умеренными лозунгами. Они получили 98 депутатских мандатов, но председателем Госдумы опять был выбран член ЦК кадетов (Ф.А.Головин). В III Думу кадеты провели только 54 депутата, а в следующую 59. Во время войны кадеты поначалу отказались от оппозиционной борьбы ради единства правительства и общества. Но уже летом 1915 г. по их инициативе был создан оппозиционный Прогрессивный блок, фактическим руководителем которого стал Милюков. В этот блок вошли 236 из 422 депутатов. Теперь кадеты выступали под патриотическими, но радикально антиправительственными лозунгами. 1 ноября в Думе Милюков произнес свою знаменитую речь с обвинениями в адрес правительства и двора (он ставил риторический вопрос: "Что это - глупость или измена?"). Цензура запретила эту речь публиковать, но кадеты ее издали миллионными тиражами и распространяли не только в тылу, но и в действующей армии. Она способствовала дестабилизации обстановки. После Февраля кадеты сразу заняли главенствующее положение во Временном правительстве и фактически вырабатывали его программу. Милюков стал министром иностранных дел. Находясь во власти, они быстро сдвигались вправо, отходя даже от своих программных принципов. Так, будучи демократами и считая насилие принципиально неприемлемым средством, они летом 1917 г. сделали ставку на военную диктатуру и участвовали в организации попытки военного переворота Л.Г.Корнилова. Это означало конец либерально-демократического проекта в России начала ХХ века. М.И.Пришвин писал в дневнике в то время: ``Никого не ругают в провинции больше кадетов, будто хуже нет ничего на свете кадета. Быть кадетом в провинции - это почти что быть евреем''. В Учредительном собрании кадеты получили всего 17 мест из 707. После провала корниловского путча кадетов удалили из Временного правительства, и это резко ослабило и те партии, которые находились в коалиции с кадетами (прежде всего, меньшевиков). После Октября кадеты попытались бороться с Советской властью, но были объявлены "вне закона". Когда нынешние идеологи ассоциируют русскую революцию исключительно с большевиками, они идут на самый заурядный подлог - революцию на ``последней прямой'', уже в ХХ веке, готовили прежде всего эсеры и анархисты, но и кадеты немало для нее сделали. А катастрофическим сломом всего старого жизнеустройства была именно Февральская революция, в которой большевики не принимали никакого участия. Поэтому антикоммунисты сегодня вынуждены манипулировать историей: не могут же они открыто стать на сторону эсеров и анархистов, более разрушительных, чем большевики, революционных течений. Назвать себя сторонниками кадетов? Но те оказались совершенно несостоятельны и были отвергнуты практически всем обществом. Так обращаясь с историей, нынешние идеологи издеваются над трагедией кадетов - важного течения в русской политической истории, немногочисленной когорты честных либералов. А ведь их неудача очень важна для понимания России. Над ней размышлял М.Вебер, внимательно изучая нашу революцию 1905 г. Он писал, что кадеты прокладывали дорогу как раз тем устремлениям, что устраняли их самих с политической арены. Так что кадетам, по словам Вебера, ничего не оставалось, кроме как надеяться, что их враг - царское правительство - не допустит реформы, за которую они боролись. Редкостная историческая ситуация, и нам было бы очень полезно разобрать ее сегодня. Идея конституционализма изложена уже в первых программных документах Союза освобождения. В декларации его конференции сказано: "Считая политическую свободу даже в самых ее минимальных пределах совершенно несовместимой с абсолютным характером русской монархии, Союз будет добиваться прежде всего уничтожения самодержавия и установления в России конституционного режима". Кадеты разрабатывали два проекта конституции - "проект Струве" и "проект Муромцева", которые обсуждались с виднейшими западными правоведами, включая М.Вебера. Более умеренный, напоминающий германскую конституционную систему проект Муромцева был "в принципе" принят земским съездом в июле 1905 г. и опубликован в газете "Русские ведомости" вместе с проектом избирательного закона. Кратко отмечу одну сторону конституционализма кадетов, которая выяснилась сразу после обнародования их программы - его несовместимость со сложившимся в России типом сосуществования народов. Беря за идеал государственного и общественного устройства Запад, либералы заведомо принимали перспективу разрушения России как многонациональной евразийской державы. Таким образом, в случае их успеха (как это и случилось в Феврале 1917 г.) их программа обрекала Россию на катастрофу, за которой должен был последовать неминуемый откат, реставрация, уничтожающая тогдашних носителей западнического либерализма. Это предвидел П.А.Столыпин, который в 1908 г. предупреждал либералов: ``Но не забывайте, господа, что русский народ всегда сознавал, что он осел и окреп на грани двух частей света, что он отразил монгольское нашествие и что ему дорог и люб Восток; это его сознание выражалось всегда и в стремлении к переселению, и в народных преданиях, оно выражается и в государственных эмблемах. Наш орел, наследие Византии - орел двуглавый. Конечно, сильны и могущественны и одноглавые орлы, но, отсекая нашему русскому орлу одну голову, обращенную на восток, вы не превратите его в одноглавого орла, вы заставите его только истечь кровью''. Но главное - социальная программа кадетов. Ядром ее была аграрная программа. Вокруг нее в партии шли острые дебаты (о них оставил воспоминания В.И.Вернадский). По аграрному вопросу в среде кадетов шло размежевание на "правых" и "левых". В начале 1906 г. на 2-м съезде партии была образована Аграрная комиссия, в состав которой вошел и Вернадский (в "левую" группу). И в этой комиссии, и став в июне 1917 г. председателем Сельскохозяйственного ученого комитета Министерства земледелия, Вернадский отстаивал как первый принцип аграрной политики идею социальной справедливости - "как она претворилась в народное сознание или создана вековой народной идеологией". Однако левые кадеты, разумеется, не определяли общую линию партии. В I Думе кадеты предлагали отчуждение и продажу крестьянам сравнительно небольшой части помещичьих земель - тех, которые обрабатывались без привлечения наемного труда и имели урожайность ниже, чем у окрестных крестьян. Целью было постепенное создание слоя фермеров. Именно трагическая несовместимость этой программы с чаяниями и культурой российского общества стала объектом важного исследования М.Вебера и много дала ему для понимания современного капитализма и традиционного общества. Кадеты как носители идеалов современного либерального капитализма вошли в неразрешимое противоречие с традиционным обществом России - и по ходу событий все отчетливее это сознавали. Но уже не могли вырваться из своего ``коридора''. Изложу здесь эти рассуждения Вебера, как их представили два видных исследователя его трудов - историк-эмигрант А.Кустарев и философ Ю.Н.Давыдов. Кстати, А.Кустарев делает важное замечание: ``русские штудии'' Вебера не были приняты во внимание западными исследователями русской истории ХХ века. Во многом этим и было обусловлено их крайнее и даже поразительное непонимание того, что происходило в России и СССР (например, то непонимание, которое проявило обществоведение фашистской Германии). Я бы только добавил, что и советское обществоведение недалеко ушло от западного. Главное противоречие программы кадетов заключалось в том, что они стремились ослабить или устранить тот барьер, который ставило на пути развития либерального капиталистического общества самодержавие с его сословным бюрократическим государством. Но Вебер видел, что при этом через прорванную кадетами плотину хлынет мощный антибуржуазный революционный поток, так что идеалы кадетов станут абсолютно недостижимы. Либеральная аграрная реформа, которой требовали кадеты, ``по всей вероятности мощно усилит в экономической практике, как и в экономическом сознании масс, архаический, по своей сущности, коммунизм крестьян'', - вот вывод Вебера. Таким образом, реформа ``должна замедлить развитие западноевропейской индивидуалистической культуры''. Из этого, кстати, видно, какова была глубина той исторической ловушки, в которую попала Россия, становясь периферийной страной капитализма. Самодержавие при всем желании не могло ослабить барьер против либеральной модернизации, поскольку при этом был слишком велик риск, что из-под контроля выйдут уже гораздо более мощные силы "архаического коммунизма". Перед разгоном I Государственной думы лидер октябристов А.И.Гучков писал о двух вариантах - смене правого правительства или роспуске Думы: "В первом случае получим анархию, которая приведет нас к диктатуре; во втором случае - диктатуру, которая приведет к анархии. Как видите, положение, на мой взгляд, совершенно безвыходное. В кружках, в которых приходится вращаться, такая преступная апатия, что иногда действительно думаешь, да уж не созрели ли мы для того, чтобы нас поглотил пролетариат?". Наличием этих порочных кругов Вебер объясняет, в частности, маниакальную вражду самодержавия к земству как конкурирующему институту управления - а значит, к значительной части дворянства и интеллигенции. Самодержавие в попытках остановить революцию вынуждено подавлять своих естественных союзников. Дав урезанную, выхолощенную конституцию (Манифест 17 октября 1905 г.), самодержавие стало ее заложником и потеряло свою силу, не приобретя ничего взамен. Отныне оно могло только ухудшать ситуацию, но не имело возможности ее улучшить. "Оно не в состоянии предпринять попытку разрешения какой угодно большой социальной проблемы, не нанося себе при этом смертельный удар", - писал Вебер. Кадеты считали, что политическая реформа позволит провести и главную социальную реформу - аграрную. И как будто политические требования кадетов совпадали с крестьянскими - и те, и другие поддерживали идею всеобщего избирательного права. Но Вебер считает, что эти взгляды кадетов ошибочны, потому что крестьяне исходят из совсем иного основания: в их глазах всякие ограничения избирательного права противоречат традиции русской общины, в которой каждый землепользователь имел право голоса. Но, как пишет Вебер, "ни из чего не видно, что крестьянство симпатизирует идеалу личной свободы в западноевропейском духе. Гораздо больше шансов, что случится прямо противоположное. Потому что весь образ жизни в сельской России определяется институтом полевой общины". Ю.Н.Давыдов пишет: "Анализ сознания и практических устремлений всех общественно-политических сил, так или иначе вовлеченных в революционные события 1905-1906 гг. - интеллигенции, инициировавшей революцию и игравшей в ней наиболее активную роль, крестьянства, тонкого слоя собственно "буржуазии", малочисленного рабочего класса и аморфной городской "мелкой буржуазии" - привел Вебера к заключению, что "массы", которым всеобщее избирательное право "всучило" бы власть, не будут действовать в духе либеральной буржуазно-демократической программы... Более того, согласно веберовскому убеждению, есть все основания полагать, что "массам" будут импонировать требования, в основе которых лежат интересы, диаметрально противоположные главной идее конституционных демократов, "по поводу" которой, собственно, и образовалась эта партия, - идее "прав человека"...". Таким образом, парадоксальность положения кадетов в России была в том, что хотя они имели успех на выборах и, казалось бы, нашли своего избирателя, это был, по выражению Вебера, "чужой избиратель", а вовсе не реальная социальная база кадетов. Он, по словам Вебера, чужд им культурно и в дальнейшем политическом развитии постарается от них избавиться с тем, чтобы преследовать собственные интересы и идеалы, которые не имеют ничего общего с основными буржуазно-демократическими концепциями субъективной свободы, индивидуальной собственности и индивидуальных прав человека. И это быстро поняли все в России. В 1911 г., когда Столыпин провел один законопроект в обход Основных законов, Марков (лидер правых в Думе) издевался над кадетами: ``Вы, гг. конституционалисты, вы не должны забывать, что вы опираетесь только на бумажный закон, и за вами нет никакой силы''. Причем силы не было ни для того, чтобы выступить против реакции справа, ни против революции слева. Е.Трубецкой посвятил этому статью под названием ``Над разбитым корытом''. Он писал: ``Нас губит слабое, зачаточное пока развитие тех средних слоев общества, которые могли бы послужить проводниками правовых идей в жизнь''. Потому-то революционный процесс в России поднял к власти большевиков, испытывая и поочередно отбрасывая всех западников и даже эсеров, которые вошли с ними в коалицию. Е.Трубецкой писал: ``В других странах наиболее утопическими справедливо признаются наиболее крайние проекты преобразований общественных и политических. У нас наоборот: чем проект умереннее, тем он утопичнее, неосуществимее. При данных исторических условиях, например, у нас легче, возможнее осуществить ``неограниченное народное самодержавие'', чем манифест 17 октября. Уродливый по существу проект ``передачи всей земли народу'' безо всякого вознаграждения землевладельцев менее утопичен, т.е. легче осуществим, нежели умеренно-радикальный проект ``принудительного отчуждения за справедливое вознаграждение''. Ибо первый имеет за себя реальную силу крестьянских масс, тогда как второй представляет собой беспочвенную мечту отдельных интеллигентских групп, людей свободных профессий да тонкого слоя городской буржуазии''. Уже в 1906 г., когда Вебер опубликовал свои заметки о русской революции, он предвидел, с каким трудностями столкнется реформа Столыпина. Он подчеркивал, что коммунистический радикализм возникает именно там, где экономические условия существования крестьянства лучше всего (в среднем), то есть где понятия "состоятельность" и "бедность" становятся бытовой реальностью, а это происходит там, где повинности крестьян меньше всего. Таким образом, при аграрной реформе возникает дилемма: или социальное расслоение деревни, которое обрекает людей на голод и создает условия для бунта - или усиление общины. При этом Вебер указывал, что при капиталистической реформе села идеи архаического крестьянского коммунизма будут распространяться в сочетании с идеями современного социализма. Так оно и произошло в ходе становления большевизма. Прогноз Вебера оказался очень точным. Кадеты сослужили России огромную службу, продумав, прочувствовав и испытав в политической практике важнейший путь, который маячил перед нами на перекрестку судьбы - путь устроения либерально-буржуазного государства и хозяйства. Так что большинство народа отвергло этот путь не по незнанию. Свои заметки о русской революции Макс Вебер завершает взволнованным обращением к немцам: "Давление возрастающего богатства, связанного с привычкой мыслить "реально-политически", препятствует немцам в том, чтобы симпатически воспринять бурно возбужденную и нервозную сущность русского радикализма. Однако, со своей стороны, мы не должны все-таки забывать, что самое непреходящее мы дали миру в эпоху, когда сами-то были малокровным, отчужденным от мира народом, и что "сытые" народы не зацветают никаким будущим". Глава 3. Путь России и советский проект: от Февраля до Октября 1917 г. Бесполезно охать: ох, зачем только произошла Февральская революция 1917 г. Сейчас, когда рассеялся туман "истории КПСС", мы знаем, что большевики мало что добавили к ее подготовке. Уж во всяком случае, неизмеримо меньше, чем П.А.Столыпин и сам Николай II. Важно, как пошло дело после Февраля. Вот когда Россия оказалась на распутье и делала свой выбор. И именно это был главный, вплоть до наших 90-х годов, выбор. С Февраля по Октябрь Россия пережила единственный в своем роде опыт. Похоже, его не переживал ни один народ в истории. В стране одновременно и без взаимного насилия возникли два типа государственности - буржуазное Временное правительство и Советы. Они означали два разных пути, разных жизнеустройства. И люди в течение довольно долгого времени могли сравнивать оба типа. Через семь месяцев верх взяли те, кто пошел дорогой Октября и советского строя. По сути, никакой революции в Октябре не было, был просто закреплен факт: Временное правительство иссякло, его власть перетекла к Советам. Наши патриоты-антисоветчики говорят, что это был фатально ошибочный выбор. Тем самым они утверждают (хотя и молчаливо), что либерально-буржуазный путь в большей мере соответствовал сути России, ее культуры и типа духовности. Иначе их понять никак не возможно. Третьего пути реально не было, даже крестьянский анархизм оформился лишь через столкновение белых и красных. Для принятия или отрицания оценки, данной нашими нынешними патриотами выбору 1917 г., надо понять, кем и почему тот выбор был сделан. Подойду к проблеме через частность, идя от исторической данности - утраты жизнеспособности самодержавия и революции февраля 1917 г. Я буду подкреплять мои рассуждения наблюдениями М.М.Пришвина. Он был умный человек и либерал, преданный идеалам Февраля. В своем неприятии грядущей советской революции он доходил до прозрений. Он оставил нам скрупулезное, день за днем, описание тех событий в своих дневниках. Пришвин был чуть ли не единственный писатель, который провел годы революции в деревне, в сердце России, на своем хуторе в Елецком уезде Орловской губернии. И не за письменным столом - сам пахал свои 16 десятин (ему даже запретили иметь работника). Кроме того, он действительно был в гуще всех событий, как делегат Временного комитета Государственной Думы по Орловской губернии, ежедневно заседал в своем сельском комитете, объезжал уезды и волости. Временами бывал в Петербурге - в министерствах, Думе и Совете. Сегодня, когда мы почти освободились от официальной мифологии истмата, можно уже серьезно подойти к истории, не тратя слов на преодоление сказок об Октябрьской революции и триумфе марксизма. Восстановление реальной истории - это герменевтика, интерпретация слов и действий. Когда речь идет о конфликтах такого масштаба, то нельзя же декларации принимать за чистую монету. Нужна почти археология - раскопка смыслов. Я могу еще понять, когда чистая душа В.Крупин ругает большевиков как "марксистов" - Чапаев тоже не знал, за кого он воюет, "за большевиков, али за коммунистов". Но как может все мешать в одну кучу академик от математики? Давайте наконец говорить о смыслах, а не масках. Для начала отступим на шаг назад и взглянем на Февраль. Крах Российской империи как кризис легитимности. Февральская революция 1917 г. завершила долгий процесс разрушения легитимности государства Российской империи. Легитимность - это уверенность подданных в том, что государь имеет право на власть, что установленный в государстве порядок непреложен как выражение высших ценностей, что он обеспечивает благо и спасение страны и людей. При наличии этой уверенности власть одновременно является авторитетом, и государство прочно стоит на силе и согласии. Утрата любой из этих опор - начало краха государства. И обретение легитимности, и ее утрата - процессы, происходящие в общественном сознании. На них влияют и экономика, и социальные и национальные отношения, и успехи или неудачи во внешней политике, но влияют не прямо, а преломляясь в умах и чувствах людей - по-разному в разных классах и группах, в разных субкультурах общества. Для признания государства праведным или несправедливым не так важен абсолютный уровень эксплуатации или потребления, привилегий или репрессий, как его восприятие в общественном сознании. Множество вроде бы умных людей не перестают печатать сводки цен и доходов в царской России и удивляться, почему это рабочие поддержали революцию. Именно это удивление и поражает. Ведь это люди, которые считают себя независимыми от убогого истмата. Для понимания всего хода крушения государственности Российской империи и становления новых институтов государства мы должны представлять оба реальных мира: объективной действительности и той, которая складывалась в общественном сознании. Ленин, безусловно, был материалистом, но он не был материалистом наивным. Он писал: "Сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его". Или, в другом месте: "Мысль о превращении идеального в реальное глубока, очень важна для истории. Но и в личной жизни человека видно, что тут много правды". А наши демократы и патриоты как будто вообще перестали видеть идеальное. В.В.Кожинов не раз обращал внимание на ту кажущуюся легкость, с которой происходит крушение государств идеократического типа. А.Грамши разработал этот вопрос на уровне политической философии. А тогда, в феврале, это понимали самые простые люди. Пишет Пришвин: "У развалин сгоревшего Литовского замка лежит оборванный кабель, проволока у конца его расширилась, как паучиные лапы, и мешает идти по тротуару. Со страхом обходят ее прохожие, боятся, как бы не ударило электричество, но ток уже выключен, и силы в проводе нет. - Вот так и власть царская, - говорит мой спутник, старик купец, - оборвалась проволока к народу, и нет силы в царе". В моменты глубоких кризисов государства, подобных революциям 1917 г. или ликвидации СССР, речь идет не об изолированных конфликтах и противоречиях, - политических и социальных - а об их соединении в одну большую, не объяснимую частными причинами систему цивилизационного кризиса. Он охватывает все общество, от него не скрыться никому, он каждого ставит перед "вечными" вопросами. Под сомнение при этом ставится не законность и праведность той или иной структуры государства, а и те исторические события, которые предопределили путь всей цивилизации. Даже если эти события сохранились в виде предания. Мы совсем недавно это видели: в начале 90-х годов одним из доводов в подрыве легитимности советского государства была его генетическая связь с двумя якобы фатальными историческими решениями: решением князя Владимира в Х веке принять для Руси христианство от Византии и решением в XIII веке Александра Невского признать власть хана, но дать отпор Ливонскому ордену в его крестовом походе на православных славян. Кризис в России начала XX века был вызван очередной волной модернизации. В конце XIX век Россия переживала развитие промышленности по образцам западного капитализма. Но это развитие происходило в иных культурных и социальных условиях, нежели на Западе, так что накопившиеся противоречия подвели к революции с иными "действующими лицами", о чем говорилось в гл.*. Главные "действующие лица" имели ясно выраженную антибуржуазную и антилиберальную направленность. Те культурные силы, которые стремились поддержать легитимность традиционных форм Российского государства (славянофилы в конце XIX века, "черносотенцы" после революции 1905 г.), были дискредитированы в общественном сознании образованного слоя и оттеснены на обочину. Напротив, убеждение в праведности государства стало подрываться с нарастающей интенсивностью. Возник фатальный резонанс между делами подрывающих государственность сил и действиями самого государства. Разумные, примирительные и даже прогрессивные дела царского правительства стали нередко судиться двойным стандартом, искаженно восприниматься в общественном сознании и ухудшать положение. Александр II, осторожно и успешно проведший труднейшую реформу по отмене крепостного права, был убит народовольцами. Имевшими большой авторитет в общественном мнении западниками был создан ряд "светлых мифов" о Западе и одновременно ряд "черных мифов" о России. Все более широкими становились контакты русской интеллигенции с Западом, где с конца первой трети XIX века в общественном мнении стала господствовать русофобия - представление Российской империи как деспотической тирании, душительнице всякой мысли и свободы. В этой установке удивительным образом совпадали идеологические противники - и консерваторы, и либералы, а потом и марксисты Запада. С большим трудом добились европейские правительства участия России, в соответствии с ее обязательствами по Священному союзу, в подавлении революции 1848 г. в Австро-Венгрии - и тут же всеми газетами Россия была названа "жандармом Европы". Такое представление о России "импортировалось" на родину, где благожелательно перепечатывали и комментировали модную на Западе книгу французского маркиза де Кюстина, в которой он дал примитивную карикатуру на государственное устройство России. С конца XIX века быстрая утрата легитимности власти в России стала все более очевидной. Революционеры разных направлений (кроме социал-демократов) стали широко использовать террор, и красноречивым симптомом болезни государства был тот факт, что реакция общества была чуть ли не благожелательной. По делу Веры Засулич, совершившей покушение на петербургского градоначальника Ф.Ф.Трепова, суд присяжных вынес вердикт: "Не виновна". В условиях кризиса легитимности выбор линии поведения власти всегда становится очень сложной проблемой: общество реагирует по принципу "всякое лыко в строку". Не смогла стать арбитром в нарастающем расколе общества и власти Церковь. Характер ее участия в политической жизни лишь уменьшил ее авторитет, что нанесло еще больший ущерб легитимности самодержавия. В свою очередь правительство также выбирало не лучшие решения: на крестьянские волнения 1902-1903 гг. оно ответило репрессиями и введением телесных наказаний для крестьян. Тайная полиция построила небывалую в истории систему провокаций, санкционируя (через Азефа) широкий террор против государственных чиновников даже очень высокого ранга. Разоблачение таких фактов подрывало сами основы государства и права. Расстрел 9 января 1905 г. ("Кровавое воскресенье") сломал хрупкое равновесие - возник кризис, завершившийся первой русской революцией с массовым насилием над крестьянством. Согласившись на допущение ограниченных гражданских свобод с выборами первого сословного парламента (I Государственной думы), даже при очень урезанных избирательных правах, правительство не смогло вести с Думой диалог. Выборы были неравными и многоступенчатыми (для крестьян четырехступенчатыми), и их бойкотировали большевики, эсеры и многие крестьянские и национальные партии. Тем не менее около 30% депутатов (из 450) были крестьянами и рабочими - намного больше, чем в парламентах других европейских стран. Например, в английской Палате общин в то время было 4 рабочих и крестьянина, в итальянском парламенте - 6, во французской Палате депутатов - 5, в германском Рейхстаге - 17. На выборы оказала влияние культурная среда России, и уже первая Дума несла в себе не только парламентское, но и советское, соборное начало. Царское правительство распустило первую Думу всего через 72 дня работы. В 1907 г., после разгона II Думы, новый избирательный закон сильно урезал представительство крестьян и рабочих. Но этот "ручеек" уже размыл плотину самодержавия. И разгон Думы, и выпущенное ею "Выборгское воззвание", и суд над подписавшими воззвание 167 депутатами (из которых 100 были кадетами - членами партии самых умеренных либеральных реформ), и заключение в крепость депутатов во главе с председателем Думы С.А.Муромцевым - все это углубляло раскол и восстанавливало против государства даже тех, кто был его опорой. Ведь среди осужденных был "цвет нации", представители старинных дворянских и даже княжеских родов. Роспуск Думы, на которую крестьяне возлагали надежды в решении земельного вопроса, сильно подорвал монархические чувства самого многочисленного сословия. Возросло пассивное сопротивление (например, бойкот винной монополии). На сходах принимались решения такого рода: "Мы полагаем, что в настоящее время глупо было бы платить подати, поставлять рекрут и признавать какое-либо начальство - ведь это все лишь к нашему вреду ведется". В целом, государство не овладело ходом событий, а было загнано, возможно, в худший коридор. Была начата очень рискованная реформа по разрушению крестьянской общины через приватизацию земли, не затрагивая помещичье землевладение. Расчет на то, что конкуренция разорит "слабых" и создаст слой сельской буржуазии как оплота государства, не оправдался. Реформа лишь ухудшила и экономическую, и политическую ситуацию (сразу после февраля 1917 г. она была прекращена как несостоявшаяся). П.А.Столыпин был убит, причем утвердилось общее мнение, что этому способствовала охранка. Начавшаяся в 1914 г. война углубила кризис. Неудачи на фронте легко порождали слухи об измене - верный признак утраты легитимности власти. Вопрос: "Что это - глупость или измена?", - стал чуть ли не девизом выступлений в Думе. Председатель Центрального военно-промышленного комитета прогрессист А.И.Коновалов заявил в марте 1916 г на съезде земских и городских союзов, что "под прикрытием работы на оборону страны Всероссийские земский и городской союзы и военно-промышленные комитеты должны выделить из своей среды высший орган, который явился бы для всех них единым направляющим центром и был бы как бы штабом всех общественных сил России". Духовный распад в кругах высшей власти ("распутинщина"), решение государственных вопросов через дворцовые заговоры, явное влияние теневых сил на назначение высших должностных лиц - все это вызывало отвращение в широких кругах. Это отвращение, к которому нечувствительна демократия, было губительно для монархии, легитимность которой предполагает наличие благодати. 16 декабря 1916 г. А.И.Коновалов заявил в Государственной думе: вся Россия уже осознала, что "с существующим режимом, существующим правительством победа невозможна, что основным условием победы над внешним врагом должна быть победа над внутренним врагом". В конце 1916 г. распад государственного аппарата на его высших уровнях резко ускорился. Почти перестал собираться Государственный совет, многие из его членов вошли вместе с думским большинством в "прогрессивный блок", и 1 января 1917 г. пришлось реформировать Госсовет, заменив оппозиционеров крайне правыми. В Совете Министров шли непрерывные ссоры и интриги, замены министров ("министерская чехарда"). Начались тайные совещания противостоящих групп министров, и решение всех важных вопросов взяла на себя придворная камарилья. В высших сферах власти сложилось два заговора: придворная камарилья искала выход в ужесточении репрессивных мер, чтобы подавить не только революционное движение, но и оппозицию буржуазии. Были значительно увеличены штаты полиции (по 1 городовому на 400 жителей), полиция в городах была вооружена пулеметами. Другой заговор соединил часть думской оппозиции и генералитета. Здесь искались варианты дворцового переворота. Этому заговору сочувствовали некоторые сановники и даже родственники царя. 17 декабря 1917 г. они организовали убийство Распутина. Налицо был полный развал власти. В начале 1917 г. возникли перебои в снабжении хлебом Петрограда и ряда крупных городов. Возможно, они были созданы искусственно, ибо запасы хлебы в России были даже избыточными - но наличие заговора вовсе не обязательно. Пришвин, служивший в Министерстве земледелия, в Отделе продовольствия рабочих заводов и фабрик, в своих дневниках неоднократно возвращается к этому вопросу. В одном месте он пишет: "Член Совета Министров заставил нас высчитать, сколько всего рабочих занято в предприятиях, обслуживающих оборону. Цифра получается очень небольшая, и странно кажется, что этих рабочих Министерство Земледелия не могло обеспечить продовольствием, что на фабриках, работающих на оборону, повсеместно реквизируются запасы продовольствия... А бумаги все поступают и поступают: там по недостатку хлеба остановился завод, там целый район заводов". На заводах были случаи самоубийств на почве голода. Подвоз продуктов в Петроград в январе составил половину от минимальной потребности. Продразверстка, введенная правительством осенью 1916 г., провалилась. В феврале М.В.Родзянко писал царю: "В течение по крайней мере трех месяцев следует ожидать крайнего обострения на рынке продовольствия, граничащего со всероссийской голодовкой". Хлебная проблема приобрела политический характер, и вся государственная система рухнула, как карточный домик. Произошла совершенно мирная революция. К ней присоединился даже полк личной охраны царя, состоящий только из георгиевских кавалеров. Это - яркое выражение свойства той государственности, которая возникает в традиционном обществе: постепенная утрата легитимности может доходить до такой стадии, когда все защитные силы "организма государства" иссякают полностью, моментально и как бы необъяснимо. Отдельные подсистемы государства при этом выглядят здоровыми и даже мощными - но в момент кризиса оказываются абсолютно недееспособными. Утрата согласия подданных на продолжение власти лишает ее и силы. К этому очень важному пункту, который характеризует любое традиционное общество ("старый порядок"), которое переживает кризис модернизации, надо добавить еще одно положение. До сих пор ведется нескончаемый бессмысленный спор, в котором "консерваторы" стараются представить русскую революцию (и революции вообще) как происки злодеев, совративших добрый народ и установивших порядок куда более жестокий и несправедливый, чем был при "старом режиме". Эти сожаления понятны, но непродуктивны. Проблема заключается в том, что в определенные исторические периоды модернизация становится абсолютно необходимой, но когда режим на нее решается и начинает "прогрессивные изменения", вся система власти неизбежно дестабилизируется. И в этот момент неустойчивого равновесия самые различные заинтересованные в изменениях политические силы (включая криминальные) могут сломать старый порядок. Де Токвиль в важном труде "Старый порядок и революция" писал: "Порядок вещей, уничтожаемый революцией, почти всегда бывает лучше того, который непосредственно ему предшествовал, и опыт показывает, что для дурного правительства наиболее опасным является обыкновенно тот момент, когда оно начинает преобразовываться". Именно этот процесс происходил в России в начале ХХ века и в СССР в конце ХХ века. И эту закономерность подметил не только Токвиль, изучая революции на Западе. Русский поэт и мыслитель Ф.И.Тютчев писал 28 сентября 1857 г.: "В истории человеческих обществ существует роковой закон, который почти никогда не изменял себе. Великие кризисы, великие кары наступают обычно не тогда, когда беззаконие доведено до предела, когда оно царствует и управляет во всеоружии силы и бесстыдства. Нет, взрыв разражается по большей части при первой робкой попытке возврата к добру, при первом искреннем, быть может, но неуверенном и несмелом поползновении к необходимому исправлению. Тогда-то Людовики шестнадцатые и расплачиваются за Людовиков пятнадцаых и Людовиков четырнадцатых". Поэтому несостоятельны историософские модели наших антисоветских патриотов, обвиняющих большевиков за то, что "мы потеряли ту Россию". В том то и заключался порочный круг, в который загнала Россию монархия - если не проводить модернизацию, Россию сожрет Запад. Если идти на модернизацию, монархия сама так подрывает свою базу, что Россию может сожрать Запад. Ни сил, ни воли на то, чтобы овладеть кризисом модернизации, монархический режим не имел (как, скажем заранее, и советский в конце 80-х годов). И в момент неустойчивого равновесия Запад постарался этот режим сбросить. Дальше, как мы знаем, из этого кризиса как раз победителем вышел режим, который смог овладеть процессом модернизации и в то же время закрыть Россию от ее переваривания Западом. Но в тот момент расчет был, конечно, на то, что вместо царя у власти встанет прозападный либеральный режим. Ленин писал в марте 1917 г. то, что было тогда известно в политических кругах: "Весь ход событий февральско-мартовской революции показывает ясно, что английское и французское посольства с их агентами и "связями", давно делавшие самые отчаянные усилия, чтобы помешать сепаратным соглашениям и сепаратному миру Николая Второго с Вильгельмом IV, непосредственно организовывали заговор вместе с октябристами и кадетами, вместе с частью генералитета и офицерского состава армии и петербургского гарнизона особенно для смещения Николая Романова". Революция победила так быстро и бескровно потому, что на время возник союз сил, имевших совершенно разные цели - прозападной буржуазии и Антанты, желавших продолжения войны, с массовым народным движением, желавшим мира. Роль политического масонства. Здесь мы должны сделать усилие и преодолеть упрощенные представления официальной мифологии КПСС. Большевики не сыграли заметной роли в Февральской революции, гораздо большим было значение Думы и политического масонства, которое в то время оказывало сильное влияние на правящую верхушку и генералитет. Один из последних обзоров деятельности масонов в России опубликован в ежегоднике "Quator Coronati Jahrbuch", 1993, No 30. Этот ежегодник издается немецкой Объединенной великой ложей. Немецкий историк масонства К.Х.Кейлер приводит такие сведения. Русские масоны с конца XIX века начинают вступать в парижские ложи, а в начале ХХ века в Москве и Петербурге учреждаются ложи "Возрождение" и "Полярная звезда", для чего из Парижа прибывают члены совета Великого Востока Франции. Главное направление их деятельности лежало в русле буржуазно-либеральной оппозиции самодержавию. Считалось, что масонство "поможет избежать крайностей радикализма". В 1910 г. была проведена реорганизация и создана ассоциация лож Великий Восток народов России (ВВНР). Она носила политический характер и имела своим лозунгом "борьбу за освобождение отечества". Имелась в виду замена самодержавия парламентской республикой. В 1913 г. в ВВНР было около 400 членов. Кстати, уже тогда проявился сепаратизм украинских масонов. Их представитель М.С.Грушевский требовал, чтобы в названии ассоциации не было слова "Россия", он вообще отрицал за Россией право на существование как целостного государства. Спор длился два дня, и в конце концов договорились на том, что ассоциацию назвали Великий Восток народов России, а не просто России. В 1912 г. в масоны был принят А.Ф.Керенский, который в 1915 г. стал руководителем ВВНР (вместе с левым кадетом, впоследствии заместителем председателя Государственной думы Н.В.Некрасовым). В 1913 г. был опубликован устав российского масонства - в форме якобы исторического исследования итальянских карбонариев начала XIX века, в качестве приложения к книге Сидоренко "Итальянские угольщики". В августе 1915 г. руководство масонов, собравшись на квартире видного социолога кадета М.М.Ковалевского, договорились о создании буржуазно-либерального Прогрессивного блока. Масоны согласовывали позиции левых фракций в Думе и способствовали их совместным выступлениям. Как вспоминает один из руководителей масонства меньшевик А.Я.Гальперн, "особенно много удавалось делать в этом направлении в кадетской партии: выступления к.-д. масонов в кадетской думской фракции и даже в ЦК кадетской партии были всегда координированы с взглядами Верховного Совета и проникнуты действительным чувством братства". По словам Гальперна, "очень характерной для большинства членов организации была ненависть к трону, к монарху лично за то, что он ведет страну к гибели... Конечно, такое отношение к данному монарху не могло не переходить и в отношение к монархии вообще, в результате чего в организации преобладали республиканские настроения, можно сказать, что подавляющее большинство членов были республиканцами, хотя республика и не была зафиксирована догматом организации". Осенью 1916 г. от ВВНР откололась радикальная часть, которая готовила дворцовый переворот и одновременно "террористические действия" против рабочего движения. Гальперн вспоминает: "Последние перед революцией месяцы в Верховном Совете было очень много разговоров о всякого рода военных и дворцовых заговорах. Помню, разные члены Верховного Совета, главным образом Некрасов, делали целый ряд сообщений - о переговорах Г.Е.Львова с генералом Алексеевым в Ставке относительно ареста царя... Был ряд сообщений о разговорах и даже заговорщических планах различных офицерских групп. Настроения офицеров в это время вообще были очень интересны, и основное, что меня поражало, - это полное отсутствие преторианских чувств, полный индифферентизм по отношению к царской семье". Важную роль играли масоны во взаимодействии Временного правительства с Петроградским советом. Гальперн рассказывает: "Значительная доля работы в этот период выпала на меня, так как все основные разговоры с Советом рабочих депутатов, то есть с Чхеидзе, в этот период вести приходилось мне. Часто Керенский, узнав о каком-либо решении Совета, просил меня съездить в Таврический дворец. Я ехал и говорил, причем тот факт, что Чхеидзе был братом, сильно облегчал мне задачу, я мог говорить с ним совсем просто: "чего кочевряжитесь, ведь все же наши считают это неправильным, надо исправить и сделать по-нашему"... Большую роль играли братские связи в деле назначения администрации 1917 года на местах. Да это и вполне естественно: когда вставал вопрос о том, кого назначить на место губернского комиссара или на какой-нибудь другой видный административный пост, то прежде всего мысль устремлялась на членов местных лож, и, если среди них было сколько-нибудь подходящее лицо, то на него и падал выбор". Хотя выступление солдат 27 февраля было стихийным, активность масонов с первого дня революции очень велика. В.И.Старцев в комментариях к документам пишет: "И проведение Н.С.Чхеидзе председателем Петроградского Совета рабочих депутатов, а других масонов - членами его Исполкома, и формирование корпуса эмиссаров Временного комитета Государственной думы, и создание самого Временного правительства, а также нажим на П.Н.Милюкова с целью немедленного провозглашения республики в ночь на 3 марта 1917 г. - все это показывает энергичную деятельность членов Великого Востока народов России с 27 февраля по 3 марта 1917 г.". После Февраля в ложу "Истинные друзья" был принят эсер Б.В.Савинков. В мае 1917 г. из 66 членов ЦК партии кадетов 11 были масонами. К Октябрю 1917 г. активно действовали 28 лож системы ВВНР. В последние годы было несколько слабых попыток заронить мысль об участии в масонских организациях и большевиков. Хотя историк русского масонства В.Старцев сообщал, что контакты с масонами без ведома Ленина поддерживали большевики И.Скворцов-Степанов и С.Середа, эти контакты историк латиноамериканской культуры С.И.Семенов представил как принадлежность указанных большевиков к ВВНР, причем так, будто это участие в масонской организации прямо контролировалось Лениным ("он добивался от ее руководителей денег на проведение в августе 1914 года съезда РСДРП") (см. "Общественные науки и современность", 1996, No 3, с. 161). В доказательство С.И.Семенов ссылается на ответное письмо Ленина И.И.Скворцову-Степанову об этих контактах от 24 марта 1914 г. (Соч., т. 48, с. 275). Сразу после Октябрьской революции большинство масонов присоединилось к белому движению, видные масоны входили в белогвардейские правительства. В РСФСР масонские организации были запрещены. Вновь масоны открыто появились в России в 1990 г. в Ленинграде, под эгидой Великой Объединенной Ложи Англии и Шотландии. В 1991 г. возникли ложи, учрежденные Великим Востоком Франции, а с 1992 г. французские масоны образовали уже целый ряд лож в Москве и в областных городах. Их координирует Великая национальная ложа России. Но вернемся к Февралю 1917 г. Падение монархии. Фактология событий. 25 февраля 1917 г. массовые демонстрации под лозунгами "Хлеба!" и "Долой самодержавие" переросли во всеобщую политическую стачку. На другой день к ней стали присоединяться войска. 27 февраля Совет Министров послал царю в Ставку (Могилев) телеграмму с просьбой о коллективной отставке и разошелся. 28 февраля многие министры, включая Председателя Совета Министров были арестованы. 27 февраля Дума, подчинившись указу о ее роспуске, собралась на "неофициальное" заседание и образовала "Временный комитет Государственной Думы для водворения порядка в Петрограде и для сношения с учреждениями и лицами" из 12 человек (председатель - октябрист Родзянко, члены "прогрессивного блока", один меньшевик и трудовик Керенский). На другой день Временный комитет назначил генерала Л.Г.Корнилова на пост командующего войсками Петроградского округа и послал своих комиссаров в Сенат и министерства. Он стал выполнять функции правительства и направил в Ставку А.И.Гучкова и В.В.Шульгина для переговоров с царем об отречении, которое состоялось 2 марта. Временный комитет Думы продолжал действовать во главе с Родзянко до начала октября как орган "общественности". Он собирал иногда членов Государственной думы на "частные совещания", которые выполняли роль совещательного органа при Временном правительстве. 2 марта в результате переговоров Временного комитета Думы с Исполкомом Петроградского Совета было создано Временное правительство. Великий князь Михаил, к которому перешла корона, отрекся от престола в пользу Временного правительства. C английским правительством велись переговоры о переезде семьи Романовых в Англию. 22 марта английское правительство приняло решение о приглашении Романовых, запросив при этом справку об имущественном состоянии семьи ("Весьма желательно, чтобы Его величество и его семья имели достаточные средства"). Затем, однако, король Георг V, двоюродный брат как Николая II, так и Александры Федоровны, категорически потребовал от правительства отмены приглашения. Английский заместитель министра иностранных дел вел переговоры с Францией, но ему ответили отказом принять Романовых якобы из-за германофильской репутации Александры Федоровны. Летом Временное правительство повторило запрос, но, как вспоминает А.Ф.Керенский, посол Англии Бьюкенен "со слезами на глазах" сообщил об окончательном отказе. Авторы большого исследования этой истории, опубликованного в Англии в 1976 г., пишут, что это и "решило судьбу Николая II и всей его семьи". Видимо, решение о его судьбе было принято в очень влиятельных европейских кругах, так что даже родственные связи не помогли. Правительство было сформировано из представителей правой буржуазии и крупных помещиков, важные посты были отданы кадетам. Оно было тесно связано с буржуазными общественными организациями, которые возникли в годы войны (Всероссийский земский союз, Городской союз, Центральный военно-промышленный комитет). В своей Декларации правительство объявило амнистию политическим заключенным, гражданские свободы, замену полиции "народной милицией", реформу местного самоуправления. Временное правительство соединило в своем лице законодательную и исполнительную власть, заменив царя, Госсовет, Думу и Совет Министров и подчинив себе высшие учреждения (Сенат и Синод). Оно считало себя преемником монархического государства и стремилось сохранить старый государственный аппарат. Однако на волне демократизации в состав ведомств и учреждений включались представители Советов, профсоюзов и других общественных организаций. Овладеть ситуацией Временное правительство не смогло и переживало все более тяжелые и длительные правительственные кризисы: 3-4 мая, 3-23 июля, 26 августа-24 сентября. В результате этих кризисов менялся состав, уже 5 мая правительство стало коалиционным, но все три коалиции были непрочными. Разрушению подверглась вся система власти, важнейшие вопросы откладывались до появления Учредительного собрания. Главной тактикой Временного правительства стало не разрешение проблем, а потакание толпе, и чем дальше, тем больше. Как признал тогда лидер правых А.И.Гучков, ``мы ведь не только свергли носителей власти, мы свергли и упразднили саму идею власти, разрушили те необходимые устои, на которых строится всякая власть''. Надо подчеркнуть, что либеральные революционеры разрушили власть сверху донизу, так что безвластие коснулось буквально каждого человека. Временное правительство упразднило губернаторов и назначила в губернии и уезды своих комиссаров. Но у них не было никаких реальных средств влиять на положение. Как они сами заявили на совещании в Петрограде, без опоры на местные советы их власть ``равна нулю'' - но правительство вело дело к конфликту с советами, в то же время потакая им (например, через комиссаров правительства шла финансовая поддержка советов). Даже газета эсеров ``Дело народа'' жаловалась: ``Местной власти нет: одни органы разрушены, другие нежизнеспособны, а главное - лишены всякого авторитета в глазах населения''. На этом фоне в области государственного строительства делалось следующее. 25 мая было образовано Особое совещание по подготовке закона о выборах в Учредительное собрание. Выборы были назначены на 17 сентября, а затем перенесены на 12 ноября. До этого собирались разного рода форумы, которые должны были оказать поддержку правительству: Государственное совещание (12-15 августа в Москве) и Демократическое совещание (14-22 сентября в Петрограде). Последнее избрало Временный совет республики - Предпарламент. Предполагалось, что ему станет подотчетно правительство, но на деле Предпарламент сам стал лишь совещательным органом при Временном правительстве и заметной роли в укреплении государственной системы не сыграл. 3 июля было нарушено неустойчивое равновесие сил между Временным правительством и Петроградским советом ("двоевластие"), была расстреляна демонстрация, шедшая под советскими лозунгами. Сформированное 24 июля правительство стало сдвигаться вправо, его председатель А.Ф.Керенский (перешедший в партию эсеров) занял и посты военного и морского министра; в третьем правительстве он был председателем и Верховным главнокомандующим. 25 августа произошел неудачный мятеж генерала Корнилова, который вместе с рядом других генералов пытался свергнуть Временное правительство. После этого из правительства были удалены министры-кадеты, и 1 сентября сформирована Директория из пяти человек во главе с Керенским (в тот день Россия была объявлена республикой). Директория существовала до 24 сентября, когда было сформировано правительство. В особых случаях Временное правительство создавало специальные органы: после событий 3-5 июля вместе с меньшевиками и эсерами из ВЦИК была учреждена Комиссия по водворению порядка в Петрограде, 25 июля был создан Комитет обороны, в который вошли ведущие министры. В конце сентября на секретном совещании в Ставке с деятелями буржуазных партий был утвержден план военного переворота. С фронта снимались войска и располагались вблизи крупных городов. Была создана возглавляемая министром внутренних дел Комиссия по разгрузке Петрограда, которая готовила переезд в Москву правительства и высших учреждений власти. Хотя было объявлено о ликвидации политического розыска, продолжался сбор материалов о рабочем и крестьянском движении, деятельности партий (с июня этим занялся Осведомительный отдел Главного управления по делам милиции). При министерстве юстиции 4 марта была учреждена получившая большую известность Чрезвычайная следственная комиссия для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц. Она вела допросы высших царских чиновников и сановников и готовила "стенографические отчеты", главным редактором которых был поэт А.А.Блок. 15 августа в Москве открылся церковный собор, который должен был обсудить вопросы взаимодействия православной церкви с новым государством. 5 ноября собор избрал Патриархом всея Руси московского митрополита Тихона (В.И.Беллавина). В государственном аппарате на местах произошли более крупные изменения, чем в центре. Здесь происходило два процесса - децентрализация (вследствие ослабления государственного аппарата и местнических устремлений буржуазии) и демократизация - под сильным давлением снизу. Были ликвидированы посты генерал-губернаторов, губернаторов и градоначальников, полицейские и жандармские должности и управления. Упраздненные должности заменялись комиссарами Временного правительства. В первые дни революции на местах в противовес Советам буржуазия создавала комитеты общественных организаций, которые сотрудничали с комиссарами. Значительно расширились полномочия земских и городских органов самоуправления. Волостные и уездные земские учреждения стали избираться всеобщими прямыми и равными выборами с тайным голосованием. Старые волостные крестьянские учреждения (сход, суд, правление) упразднялись. В городах с населением свыше 150 тыс. человек были учреждены районные думы (и их управы) как органы самоуправления. 21 апреля был учрежден Главный земельный комитет, а также губернские, уездные и волостные земельные комитеты. Состав Главного земельного комитета был чисто кадетским. Основная задача этих комитетов состояла в том, чтобы предотвратить стихийное решение земельного вопроса крестьянами, затянуть процесс всякими проволочками и согласованиями. На местах стихийно создавались продовольственные комитеты, которые 2 апреля были закреплены как местные органы Министерства земледелия. Первоначально их задачей была борьба со спекуляцией и оказание помощи голодающим, а в сентябре они втянулись в политическую борьбу (срывали политику твердых цен). Новым институтом местной власти стали учрежденные в июне комиссары труда, при которых действовали фабрично-заводские инспектора. В ведении комиссаров находились создаваемые на предприятиях примирительные камеры из представителей рабочих и администрации. Если трудовой конфликт не решался в примирительной камере, он передавался в третейский суд, составленный поровну из рабочих и предпринимателей. Февральская революция нанесла сокрушительный удар по армии - важнейшему институту государства. 2 марта секретарь ЦИК Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов адвокат Н.Д.Соколов (бывший, как и Керенский, одним из руководителей российского масонства тех лет) подготовил и принес в только что созданное Временное правительство известный "приказ No1". Приказ предусматривал выборы в войсках комитетов из нижних чинов, изъятие оружия у офицеров и передачу его под контроль комитетов, установление не ограниченной "ни в чем" свободы солдата. Этот приказ начал разрушение армии. Став военным министром, Керенский издал аналогичный приказ, известный как "декларация прав солдата". В июле генерал Деникин заявил: "развалило армию военное законодательство последних месяцев". Строго говоря, как показали детальные исследования истории принятия Приказа No 1 Петроградского Совета, этот приказ не содержал пункта о выборности командного состава в армии. Но эта идея господствовала в настроении солдат, и они истолковали этот Приказ по-своему. Часто они и не делали различия между официальным текстом Приказа и теми прокламациями, которые ходили по рукам. Как пишут историки, выборы командиров в военных частях вводились не в соответствии с буквой какого-то пункта Приказа, а в соответствии со всем его духом. В армии была проведена чистка командного состава (по данным Деникина, за первые недели было уволено около половины действующих генералов). На главные посты были назначены близкие к думским оппозиционным кругам выдвиженцы - А.И.Деникин, Л.Г.Корнилов, А.В.Колчак. Колчака активно поддерживала партия эсеров, которая мобилизовала сотни своих членов для агитации за него на кораблях. Взяв курс на продолжение войны "до победного конца", Временное правительство столкнулось с созданными им самим трудностями - армия стала неуправляемой, началось массовое дезертирство. В июле на фронте были восстановлены упраздненные во время революции военно-полевые суды, но это не поправило дела. Учрежденное Политическое управление Военного министерства безуспешно пыталось наладить в войсках пропаганду в пользу продолжения войны. В городах вооруженные солдаты втянулись в политическую жизнь и входили во все более непримиримый конфликт с Временным правительством. В деревнях дезертиры организовывали крестьян на передел земли. Система карательных органов Российского государства, которая складывалась в течение столетия, была разрушена революцией, а кадры деморализованы. Милиция находилась в ведении земского и городского самоуправления (которые и избирали начальников милиции), была разношерстной и не обладала квалификацией. Подбирать офицерский состав милиции было поручено комиссарам Временного правительства, но справиться с этим они не могли ввиду противодействия и Советов, и местных буржуазных организаций. Более сильная и организованная рабочая Красная гвардия охраняла порядок в рабочих кварталах, но Временному правительству не подчинялась и опорой его стать не могла. Создать свой эффективный карательный аппарат Временное правительство не успело. Временное правительство стремилось сохранить основы старого права: Уголовное уложение 1903 г. и судебные уставы 1864 г., Свод законов Российской империи и Табель о рангах. Срочно дополнялись старые законы, их приспосабливали к курсу на репрессии. Так, преступным объявлялось не только посягательство на свержение власти, но и "создание помех в ее осуществлении", что позволяло привлечь к ответственности любого демонстранта. Например, участников июльской демонстрации обвинили в государственной измене. Новшеством стало понятие "косвенный демонстрант", т.е. тот, кто не участвовал, в демонстрации, но одобрял ее. Их тоже стали привлекать к ответственности. В марте при правительстве было учреждено Юридическое совещание, в которое были назначены семь видных юристов (все кадеты). Оно должно было давать "предварительные юридические заключения" на решения Временного правительства. Через него проходили законопроекты, предлагаемые министерствами (особенно большую роль сыграло Юридическое совещание в блокировании актов о земле). В целом Юридическое совещание последовательно отстаивало принципы либерально-буржуазного права, но воплотить их в жизнь социально-политическая реальность не позволяла. В октябре, уже полностью утрачивая контроль за ходом событий, правительство учреждает Особую комиссию Юридического совещания по составлению проекта основных государственных законов. С 11 по 24 октября эта комиссия разрабатывала проект конституции. По этому проекту, Россия становилась президентской буржуазной республикой с двухпалатным парламентом. Исключительно широкие полномочия президента по своей структуре напоминали компетенцию царя, а две палаты парламента - старые Госсовет и Государственную думу. Закончить работу комиссия не успела, и "Конституцию Российского государства" дописывали в 1919 г. уже в Париже. Изменения в национально-государственном устройстве. Важнейшие изменения произошли в национально-государственном устройстве. Революция 1905-1907 гг. сплотила буржуазию и землевладельцев национальных регионов вокруг царской власти как самой надежной защиты. Классовый страх был сильнее естественного национализма буржуазии. После краха монархического центра положение изменилось, стало преобладать стремление к огосударствлению наций. Начался распад империи, вызванный не отпадением частей, а разрушением центра. Прежде всего сепаратизм поразил армию. Еще до Февраля были созданы национальные части - латышские батальоны, Кавказская туземная дивизия, сербский корпус. После Февраля был сформирован чехословацкий корпус, и вдруг "все языки" стали требовать формирования национальных войск. Командование и правительство не имели определенной установки и не были готовы к этому. Верховный главнокомандующий генерал А.А.Брусилов разрешил создание "Украинского полка имени гетмана Мазепы". Началась "украинизация" армии (солдаты отказывались идти на фронт под хитрым предлогом: "Пiдем пiд украiнским прапором"). В конце лета 1917 г. разгорелась борьба за Черноморский флот, на кораблях поднимали украинские флаги, с них списывали матросов-неукраинцев. Начался территориальный распад. Польша и Финляндия (две территории с развитым национальным господствующим классом) потребовали независимости. Польша к тому моменту была оккупирована Германией, и Временное правительство туманно пообещало признать ее независимость. Финляндии же отказало в самоопределении, даже разогнав в июне заседание сейма. Был взят курс на сохранение "единой и неделимой" России при том, что вся практика Временного правительства способствовала децентрализации и сепаратизму не только национальных окраин, но и русских областей. Резко усилилось сибирское "областничество" - движение за автономию Сибири. Конференция в Томске (2-9 августа) приняла постановление "Об автономном устройстве Сибири" в рамках федерации с самоопределением областей и национальностей, и даже утвердила бело-зеленый флаг Сибири. 8 октября открылся I Сибирский областной съезд. Он постановил, что Сибирь должна обладать всей полнотой законодательной, исполнительной и судебной власти, иметь Сибирскую областную думу и кабинет министров. Предусматривалась возможность преобразовать саму Сибирь в федерацию. Ожесточенными противниками областничества были большевики. После Октября Дума не признала советскую власть, и большинство ее депутатов было арестовано. I и II Всероссийские мусульманские съезды (1-11 мая и 21-31 июля) заявили, что не помышляют о выходе из России, но обнаружили две тенденции: на национально-культурную автономию при унитарном государстве (деятели, которые блокировались с социалистами) и на территориально-федеративное устройство (с созданием автономных республик). Председатель Юридического совещания и государственный контролер Временного правительства Ф.Ф.Кокошкин разрабатывал даже проект двух Дум - Государственной и Союзной. Временное национальное управление мусульман внутренней России и Сибири провело всеобщие, прямые и тайные выборы в национальный парламент (милле меджлис), который должен был собраться 17 ноября в Уфе. Наиболее неудачно сложились отношения Временного правительства с Украиной. Уже 4 марта на собрании ряда социалистических партий в Киеве была образована Центральная рада, которая требовала территориально-национальной автономии Украины. Юридическое совещание дало на это отрицательное заключение. В ответ Рада 10 июня провозгласила автономию, что было объявлено "открытым мятежом". Но в целом политика Временного правительства была непоследовательной, тактика все откладывать "на потом" (до Учредительного собрания) привела к отделению Украины при том, что позиции сепаратистов там были исключительно слабы. Глава образованного Радой правительства (Директории) В.К.Винниченко в воспоминаниях, изданных в Вене в 1920 г., признает "исключительно острую неприязнь народных масс к Центральной раде" во время ее изгнания в 1918 г. большевиками, а также говорит о враждебности, которую вызывала проводимая Радой политика "украинизации". Он добавляет, в упрек украинцам: "Ужасно и странно во всем этом было то, что они тогда получили все украинское - украинский язык, музыку, школы, газеты и книги". Вопрос национально-государственного устройства до последнего момента игнорировался Временным правительством, о нем не упоминается ни в декларациях, ни даже в постановлении о провозглашении России демократической республикой. Лишь в середине октября Особая комиссия (по разработке конституции) подготовила для будущего Учредительного собрания проект законодательного акта об автономии Финляндии и областной автономии. Парадокс в том, что, заявляя о сохранении "единой и неделимой" России, либерально-буржуазное государство культивировало сепаратизм - а большевики, заявляя о праве наций на самоопределение, везде выступали непримиримыми противниками сепаратизма. Легитимность государства в период между февралем и октябрем 1917 г. Уникальность русской революции 1917 г. в том, что с первых ее дней в стране стали формироваться два типа государственности - буржуазная республика и советская власть. Очевидец и историк того периода Д.Анин пишет: "Разумеется, во Временном правительстве, особенно в его первых составах, главенствовали либералы; но в руководстве Совета, без поддержки и санкции которого правительство было бессильно, решающую роль играли меньшевики". Эти два типа власти были не просто различны по их идеологии, социальным и экономическим устремлениям. Они находились на двух разных и расходящихся ветвях цивилизации. То есть, их соединение, их "конвергенция" в ходе государственного строительства были невозможны. Разными были фундаментальные, во многом неосознаваемые идеи, на которых происходит становление государства - прежде всего, представления о мире и человеке. При этом выбор делался в два тура - на основании сравнительно мирного "соревнования" (февраль 1917 г. - октябрь 1917 г.), а затем в ходе военного столкновения (1918-1921 гг.). Кстати сказать, поначалу особых идеологических различий между двумя типами власти и не было видно. Временное правительство не скупилось на "социалистическую" риторику. Революция с точки зрения государственного строительства есть разрыв непрерывности (переход "порядок - хаос"). В это время утрачивает силу старый способ легитимации власти. Власть царя как помазанника Бога, освященная Церковью, прекратилась. Вообще, Февральская революция нанесла сильнейший удар по всем основаниям государственности. Как признал тогда лидер правых А.И.Гучков, "мы ведь не только свергли носителей власти, мы свергли и упразднили саму идею власти, разрушили те необходимые устои, на которых строится всякая власть". Большую роль на первых порах сыграла Дума - единственный сохранивший авторитет орган старой власти. Этот авторитет помог тому, чтобы сам революционный переворот прошел исключительно мирно (около 300 погибших в момент катастрофы огромного государства). Главной причиной мирного характера революции был огромный перевес сил - масштаб массы революционно настроенных вооруженных крестьян (солдат), прошедших три с половиной года войны. Второй причиной был огромный опыт революции 1905-1907 г., когда крестьянство проявило поразительную организованность и культуру: в ходе уничтожения около 3 тыс. поместий (15% их общего числа в России) практически не было случаев хищения личных вещей и насилия в отношении владельцев и их слуг. Вот, пишет английский историк русского крестьянства Т.Шанин о насилии 1907 г.: "Поджоги часто следовали теперь особому сценарию. Решение о них принималось на общинном сходе и затем, при помощи жребия, выбирались исполнители из числа участников схода, в то время как остальные присутствующие давали клятву не выдавать поджигателей... Крестьянские действия были в заметной степени упорядочены, что совсем не похоже на безумный разгул ненависти и вандализма, который ожидали увидеть враги крестьян, как и те, кто превозносил крестьянскую жакерию... Крестьянские выступления России оказались непохожими на образ европейской жакерии, оставленный нам ее палачами и хроникерами". Однако прочность новой, возникающей после революции государственности определяется тем, насколько быстро создаются институты власти и права и насколько быстро и полно они обретают легитимность. То либерально-буржуазное государство западного образца, которое могло бы быть результатом Февральской революции, складывалось столь медленно, что не поспевало за событиями. Идеологи Временного правительства отстаивали принцип "непредрешенчества", оставляя главные вопросы государственного строительства будущему Учредительному собранию, с созывом которого, однако, они не торопились. Даже объявить Россию республикой они не решились, хотя съезд партии кадетов 25 марта 1917 г. единогласно высказался за "демократическую парламентскую республику". Страна формально до осени 1917 г. оставалась монархией - без царя и без всяких предпосылок для коронации нового монарха. В целом, за отведенный ему историей срок буржуазное государство приобрести легитимности не смогло - фактически, ни в какой крупной социальной группе России. Главные причины коренятся в сути самого проекта, а также в незрелости тех сил, что формировали Временное правительство. Из этого вытекали и внешние, политические причины. Вдохновители Февраля были западниками, их идеалом была буржуазная республика с опорой на гражданское общество и рыночную экономику - на то, чего в России реально еще не было. М.Вебер отмечал, что критерием господства "духа капитализма" является состояние умов рабочих, а не буржуа. В то время рабочие сохраняли мироощущение общинных крестьян - главного противника буржуазии в ходе буржуазных революций. Пришвин писал, что "рабочие - посланники земли": "Характерно для нашего движения, что рабочие в массе сохраняют деревенскую мужицкую душу. Пример Алекс. Вас. Кузнецов: он 25 лет был в Петербурге и вернулся к земле на свой хутор более мужиком, чем настоящие мужики; за это время мужики в деревне более подверглись влиянию города, чем он в городе". Даже по тем формам, которые выбирали рабочие в их борьбе, видно влияние крестьянской культуры (это прекрасно показал М.Горький в пьесе "Враги"). Можно выдвинуть смелую гипотезу: в обществах с развитым классовым сознанием рабочих пролетарская революция невозможна. Сам идеал буржуазного государства был несовместим с устремлениями всех остальных, помимо буржуазии, классов и сословий России. Великий моралист Адам Смит опpеделил его так: "Пpиобpетение кpупной и обшиpной собственности возможно лишь при установлении гpажданского пpавительства. В той меpе, в какой оно устанавливается для защиты собственности, оно становится, в действительности, защитой богатых пpотив бедных, защитой тех, кто владеет собственностью, пpотив тех, кто никакой собственности не имеет". Насколько это было далеко от массовой мечты об обществе-семье! Вот, 13 марта М.М.Пришвин повстречал в банке старика-купца из провинции: " - Республика или монархия? - Республика, потому что сменить можно. - А как же помазанники? - В писании сказано, что помазанники будут от Михаила до Михаила - последний Михаил, и кончились. А теперь настало время другое, человек к человеку должен стать ближе, может быть, так и Бога узнают, а то ведь Бога забыли". Не к гражданскому обществу свободных индивидов стремились люди после краха сословной монархии, а к христианской коммуне (обществу-семье). При этом поначалу люди простодушно лезли к "буржуазам" в друзья, как бы предлагая "забыть старое". В целом это, видимо, не было понято. Пришвин негодует, пишет 3 июня: "Обнаглели бабы: сначала дрова разобрали в лесу, потом к саду подвинулись, забрались на двор за дровами и вот уже в доме стали показываться: разрешите на вашем огороде рассаду посеять, разрешите под вашу курицу яички подложить". То же самое он видит в городе: "Простая женщина подошла в трамвае к важной барыне и потрогала ее вуальку на ощупь. - Вот как они понимают свободу! - сказала барыня". Удивительно, насколько по-доброму, даже после тяжелой войны и разрухи, делали свои примирительные жесты люди, надеясь предотвратить драку. Вот, записывает Пришвин 16 июля: "К моему дому приходят опять солдаты и, ломаясь, просят меня разрешить им в моем саду поесть вишен. "Пожалуйста, сколько хотите!". Они срывают по одной ягодке, "нижайше" благодарят и уходят. Это, вероятно, было испытание - буржуаз я или пролетарий". Прижиться государственность гражданского общества здесь не могла. "Демократия сверху": гримасы легитимации. Проект устроения либеральной демократии западного толка в России даже сегодня воспринимается как наивная утопия (скорее, конечно, это прикрытие для хитрого ворюги). Но в начале века эта наивность в какой-то мере была еще простительна, хотя и тогда уже Н.И.Бердяев писал: "Для многих русских людей, привыкших к гнету и несправедливости, демократия представлялась чем-то определенным и простым, - она должна была принести великие блага, должна освободить личность. Во имя некоторой бесспорной правды демократии мы готовы были забыть, что религия демократии, как она была провозглашена Руссо и как была осуществлена Робеспьером, не только не освобождает личности и не утверждает ее неотъемлемых прав, но совершенно подавляет личность и не хочет знать ее автономного бытия. Государственный абсолютизм в демократиях так же возможен, как в самых крайних монархиях. Такова буржуазная демократия с ее формальным абсолютизмом принципа народовластия... Инстинкты и навыки абсолютизма перешли в демократию, они господствуют во всех самых демократических революциях". Раз уж мы заговорили о демократии и тоталитаризме, надо на минуту отвлечься и выделить особый случай: что происходит, когда в обществе с "тоталитарными" представлениями о человеке и о власти вдруг революционным порядком внедряются "демократические" правила? Неважно, привозят ли демократию американские военные пехотинцы, как на Гаити или в Панаму, бельгийские парашютисты, как в Конго, или отечественные идеалисты, как весной 1917 года в России. В любом случае это демократия, которая не вырастает из сложившегося в культуре "ощущения власти", а привносится как заманчивый заморский плод. Возникает гибрид, который, если работать тщательно и бережно, может быть вполне приемлемым (как японская "демократия", созданная после войны оккупационными властями США). Но в большинстве случаев этот гибрид ужасен, как Мобуту. Для нас этот вариант важен потому, что вот уже больше десяти лет проблема демократии и тоталитаризма стала забойной темой в промывании наших мозгов. А в действительности мы, даже следуя логике наших собственных демократов, как раз получаем упомянутый гибрид: на наше "тоталитарное" прошлое, на наше "тоталитарное" мышление наложили какую-то дикую мешанину норм и понятий (мэры и префекты вперемешку с Думой, дьяками и двумя тысячами партий). Итак, Россия никогда не была "гражданским обществом" свободных индивидов. Говоря суконным языком, это было сословное общество (крестьяне, дворяне, купцы да духовенство - не классы, не пролетарии и собственники). Мягче, хотя и с насмешкой, либеральные социальные философы называют этот тип общества так: "теплое общество лицом к лицу". Откровенные же идеологи рубят честно: тоталитаризм. Если по-русски, всеединство. Как ведут себя люди такого общества, когда им вдруг приходится создавать власть (их обязывают быть "демократами")? Это мы видим сегодня и поражаемся, не понимая - народ выбирает людей никчемных, желательно нерусских, и очень часто уголовников. Между тем удивляться тут нечему. Эта подсознательная тяга проявилась уже в начальный момент становления Руси, когда управлять ею пригласили грабителей-варягов. Этому есть объяснение низкое, бытовое, и есть высокое, идеальное. Давайте вспомним "чистый" случай гибридизации власти, когда после февральской революции 1917 г. и в деревне, и в городе пришлось сразу перейти от урядников и царских чиновников к милиции, самоуправлению и "народным министрам". Что произошло? В своем отчете во Временный комитет Думы от 20 мая Пришвин пишет, что в комитеты и советы крестьяне выбирают уголовников. "Из расспросов я убедился, что явление это в нашем краю всеобщее", - пишет он. Приехав в начале сентября в столицу и поглядев на министра земледелия лидера эсеров Чернова, Пришвин понял, что речь не о его крае, а о всей России. Вот его запись 2 сентября: "Чернов - маленький человек, это видно и по его ужимкам, и улыбочкам, и пространным, хитросплетенным речам без всякого содержания. "Деревня" - слово он произносит с французским акцентом и называет себя "селянским министром". Видно, что у него ничего за душой, как, впрочем, и у большинства настоящих "селянских министров", которых теперь деревня посылает в волость, волость в уезд, уезд в столицу. Эти посланники деревенские выбираются часто крестьянами из уголовных, потому что они пострадали, они несчастные, хозяйства у них нет, свободные люди, и им можно потому без всякого личного ущерба стоять за крестьян. Они выучивают наскоро необходимую азбуку политики, смешно выговаривают иностранные слова, так же, как посланник из интеллигенции Чернов смешно выговаривает слова деревенские с французским de. "Селянский министр" и деревенские делегаты психологически противоположны настоящему сидящему мужику". Как же реально создается эта власть и как рассуждают те, кто желает ей подчиниться? Пришвин записал ход таких собраний. Вот один случай, 3 июля 1917 г. Выборы в комитет, дело важное, т.к. комитет, в отличие от совета, ведет хозяйственные дела (и земельной собственности, и арендной платы). Кандидат - некто Мешков ("виски сжаты, лоб утюжком, глаза блуждают. Кто он такой? Да такой - вот он весь тут: ни сохи, ни бороны, ни земли"). Мешков - вор. Но ведущий собрание дьякон находит довод: " - Его грех, товарищи, явный, а явный грех мучит больше тайного, все мы грешники! И дал слово оправдаться самому Мешкову. Он сказал: - Товарищи, я девять лет назад был судим, а теперь я оправдал себя политикой. По новому закону все прощается! - Верно! - сказали в толпе. И кто-то сказал спокойно: - Ежели нам не избирать Мешкова, то кого нам избирать. Мешков человек весь тут: и штаны его, и рубашка, и стоптанные сапоги - все тут! Одно слово, человек-оратор, и нет у него ни лошади, ни коровы, ни сохи, ни бороны, и живет он из милости у дяди на загуменье, а жена побирается. Не выбирайте высокого, у высокого много скота, земля, хозяйство, он - буржуаз. Выбирайте маленького. А Мешков у нас - самый маленький. - Благодарю вас, товарищи, - ответил Мешков, - теперь я посвящу вас, что есть избирательная урна. Это есть секретный вопрос и совпадает с какой-нибудь тайной, эту самую тайну нужно вам нести очень тщательно и очень вежливо и даже под строгим караулом! И призвал к выборам: - Выбирайте, однако, только социалистов-революционеров, а которого если выберете из партии народной свободы, из буржуазов, то мы все равно все смешаем и все сметем!". Вот это и есть - гибрид демократии и "теплого общества". В результате, как пишет Пришвин после февраля всего за полгода "власть была изнасилована" ("за властью теперь просто охотятся и берут ее голыми руками"). И охотиться за властью, насиловать ее могут именно люди никчемные: "Как в дележе земли участвуют главным образом те, у кого ее нет, и многие из тех, кто даже забыл, как нужно ее обрабатывать, так и в дележе власти участвуют в большинстве случаев люди голые, неспособные к творческой работе, забывшие, что... власть государственная есть несчастие человека прежде всего". Здесь Пришвин уже касается "идеальной" установки, быть может, мало где встречающейся помимо русской культуры. Бремя власти есть несчастье для человека! Это замечание Пришвина важно еще и потому, что оно прекрасно показывает, насколько даже просвещенные либералы русские еще не доросли до либерализма. Ведь Пришвин буквально повторяет мысль славянофилов. По словам И.С.Аксакова, царь брал на свою душу грех власти и избавлял от него русский народ. Напротив, в глазах либерала власть совершенно десакрализована, очищена от святости и греха. Государь - служащий гражданского общества ("ночной сторож"). Он выполняет свою службу лучше или хуже, но никакого отношения к спасению или гибели души это не имеет. Либеральный взгляд на государство в России еще не проник даже в мышление узкого круга кадетов (это отметил М.Вебер, изучая материалы революции 1905 г. в России, которые очень помогли ему уточнить понятия главного его труда "Протестантская этика и дух капитализма"). Уж тем более в глазах крестьян власть всегда есть что-то внешнее по отношению к "теплому обществу", и принявший бремя власти человек неминуемо становится изгоем. Если же он поставит свои человеческие отношения выше государственного долга, он будет плохой, неправедной властью. В таком положении очень трудно пройти по лезвию ножа и не загубить свою душу. Понятно, почему русский человек старается "послать во власть" того, кого не жалко, а лучше позвать чужого, немца. Если же обязывают, демократии ради, создать самоуправление, то уклонение от выполнения властных обязанностей и коррупция почти неизбежны. На бытовом уровне это выглядит у Пришвина так: "14 июня. Скосили сад - своими руками. Чай пьем в саду, а с другого конца скошенное тащут бабы. Идем пугать баб собакой, а на овсе телята деревенские. Позвать милиционера нельзя - бесполезно, он свой деревенский человек, кум и сват всей деревне и против нее идти ему нельзя. Неудобства самоуправления: урядник - власть отвлеченная, со стороны, а милиционер свой, запутанный в обывательстве человек... И правда, самоуправляться деревня не может, потому что в деревне все свои, а власть мыслится живущей на стороне. Никто, например, в нашей деревне не может завести капусты и огурцов, потому что ребятишки и телята соседей все потравят. Предлагал я ввести штраф за потравы, не прошло. - Тогда, - говорят, - дело дойдет до ножей. Тесно в деревне, все свои, власть же родню не любит, у власти нет родственников. Так выбран Мешков - уголовный, скудный разумом, у которого нет ни кола, ни двора, за то, что он нелицеприятный и стоит за правду - какую правду? неизвестно; только то, чем он живет, не от мира сего. Власть не от мира сего". В сущности, крестьяне России (особенно в шинелях) потому и поддержали большевиков, что в них единственных была искра власти "не от мира сего" - власти без родственников. Власти страшной и реальной. Вот как воспринимает Пришвин, приехавший из деревни на заседание Предпарламента, вождей либерального пути: "Мало-помалу и мной овладевает то же странное состояние: это не жизнь, это слова в театре, хорошие слова, которые останутся словами театра... Керенский большой человек, он кажется головой выше всех, но только если забываешь и думаешь, что сидишь в театре. В действительной жизни власть не такая. она страшная. Эта же власть кроткая, как природа, приспособленная художником для театра. Потом выходит Чернов, как будто лукавый дьяк XVI века, плетет хитрую речь про аграрные дела, но неожиданные выкрики слов "Категорический императив аграрного дела!" выдают его истинную эмигрантско-политическую природу русского интеллигента, и оказывается, что просто кабинетный человек в Александринском театре, плохой актер изображал из себя дьяка, мужицкого министра, что это все, все неправда и слова его никогда не будут жизнью... Что же такое эти большевики, которых настоящая живая Россия всюду проклинает, и все-таки по всей России жизнь совершается под их давлением, в чем их сила?.. Несомненно, в них есть какая-то идейная сила. В них есть величайшее напряжение воли, которое позволяет им подниматься высоко, высоко и с презрением смотреть на гибель тысяч своих же родных людей...". К самому понятию "диктатура пролетариата" крестьяне были уже подготовлены самой их культурой. Она воспринималась как диктатура тех, кому нечего терять, кроме цепей - тех, кому не страшно постоять за правду. Столь же далеким от марксизма было представление о буржуазии. Пришвин пишет (14 сентября): "Без всякого сомнения, это верно, что виновата в разрухе буржуазия, то есть комплекс "эгоистических побуждений", но кого считать за буржуазию?.. Буржуазией называются в деревне неопределенные группы людей, действующие во имя корыстных побуждений". Раз так, в сознании крестьян буржуазия в принципе не годилась для власти - у нее не было государственного чувства. А в большевиках этот инстинкт государственности проснулся удивительно быстро, контраст с нынешними демократами просто разительный. Многозначительно явление, о котором официальная советская идеология умалчивала, а зря - "красный бандитизм". В конце гражданской войны советская власть вела борьбу, иногда в судебном порядке, а иногда и с использованием вооруженной силы, с красными, которые самочинно затягивали конфликт. В некоторых местностях эта опасность для советской власти даже считалась главной. Под суд шли, бывало, целые парторганизации - они для власти уже "не были родственниками". А когда большевики выродились и их власть стала "жить и давать жить другим", из нее и дух вон. Вопрос о земле как пробный камень в легитимации нового порядка. После короткого периода общего ликования на "празднике революции" Временное правительство стало испытывать нарастающее отчуждение, а потом и сопротивление не только крестьян и рабочих, но и части имущих классов. Противоречивость политики Временного правительства становилась вопиющей. Концы с концами не вязались ни в одном главном вопросе. Либерализм у власти сразу мобилизовал сепаратизм национальной буржуазии и "рассыпал" империю - и в то же время правительство сохранило державную риторику и провозгласило идею "Единой и неделимой России". Для возникновения гражданского общества требовалось сломать сословные барьеры и крестьянскую общину - но правительство, признав крах реформы Столыпина, не решалось на демократическую земельную реформу, тем более с ущемлением помещичьего землевладения. В связи с земельным вопросом возник нарастающий конфликт Временного правительства с крестьянством. В своей первой Декларации от 2 марта Временное правительство ни единым словом не упоминает о земельном вопросе. Лишь телеграммы с мест о начавшихся в деревне беспорядках заставляет его заявить 19 марта, что земельная реформа "несомненно станет на очередь в предстоящем Учредительном собрании", предупредив: "Земельный вопрос не может быть проведен в жизнь путем какого-либо захвата". Первые действия крестьян не были радикальными, они захватывали лишь те поля помещиков, что остались необработанными. Отказ пойти навстречу крестьянам был совершенно неправильной политикой - война довела крестьян до точки. Введя 23 сентября 1916 г. продразверстку, царское правительство формально установило твердые цены, но применялись они с сословной дискриминацией.. И вот вывод раздела "Сельское хозяйство" справочного труда "Народное хозяйство в 1916 г.": "Во всей продовольственной вакханалии за военный период всего больше вытерпел крестьянин. Он сдавал по твердым ценам. Кулак еще умел обходить твердые цены. Землевладельцы же неуклонно выдерживали до хороших вольных цен. Вольные же цены в 3 раза превышали твердые в 1916 г. осенью". По поводу земли возник конфликт в области права. С самых первых дней революции крестьянство выдвинуло требование издать закон, запрещающий земельные сделки. Это требование было настолько разумно, что помещик и либерал Пришвин записал уже 26 марта: "Что в аграрном нашем вопросе можно сплеча решить, не копаясь в статистике и в аграрной науке всякой, - это чтобы земля, во-первых, не была подножием политической власти земельного класса и, во-вторых, чтобы земля не была предметом спекуляции... Невозможно землю отобрать у частных владельцев, но возможно запретить ее продавать иначе как государству. Причем для мелкого землевладения и среднего можно сделать облегченные налоги, для крупного - такие большие, что продать ее государству будет необходимостью". Всероссийский съезд крестьянских депутатов - сторонник Временного правительства - потребовал немедленно запретить куплю-продажу земли. Причина была в том, что помещики начали спекуляцию землей, в том числе дешевую распродажу иностранцам. Землю делили малыми участками между родственниками, закладывали по бросовой цене в банках. На хищнический сруб продавали леса, так что крестьяне нередко снимали стражу помещиков и ставили свою. В первый же месяц революции число крестьянских выступлений составило 1/5 от числа за весь 1916 г. За апрель их число выросло в 7,5 раз. Правительство требует от комиссаров наведения порядка силой, а те в ответ телеграфируют, что это невозможно. Военные участвовать в усмирении отказываются, а милиция даже способствует выступлениям крестьян. К концу апреля крестьянские волнения охватили 42 из 49 губерний европейской части России. Декларация коалиционного правительства от 5 мая обещала начать преобразование землепользования "в интересах народного хозяйства и трудящегося населения", не дожидаясь Учредительного собрания, но так и не издало ни одного законодательного акта во исполнение этой Декларации. В день вступления в должность 3 мая новый министр земледелия эсер В.Чернов обещал издать закон о запрете купли-продажи земли, а министр юстиции даже разослал инструкцию нотариусам о приостановлении сделок. Но закон так и не был издан, и министр юстиции 25 мая отменил свое распоряжение. Попытка запрета земельных сделок была главным источником конфликтов и в самом правительстве. На него давили и Совет объединенных дворянских обществ (запрет продаж - "посягательство на гражданскую свободу"), и финансовый капитал в лице Комитета съездов представителей акционерных обществ. Товарищ министра земледелия писал: "Неоднократно мы вносили на обсуждение законопроекты, но как только внесем, кабинет трещит и разлетается". Возникли беспорядки на селе, крестьяне пресекали сделки стихийно, и 12 июля Временное правительство передало вопрос о разрешении сделок земельным комитетам. Конфликт был перенесен вниз, так же, как и вопрос об арендной плате. В результате помещики организовались для борьбы с земельными комитетами, начались массовые аресты их членов и предание их суду. "Если так будет продолжаться, - заявил Чернов, - то придется посадить на скамью подсудимых три четверти России". Новое коалиционное правительство в Декларации от 8 июля уже пообещало "полную ликвидацию разрушительной и дезорганизующей деревню прежней землеустроительной политики", опять предупредив против земельных захватов. Но В.Чернову удалось провести лишь постановление "о приостановлении землеустроительных работ", посредством которых проводилась столыпинская реформа. Это было вызвано тем, что крестьяне уже переключились с погрома помещичьих усадеб на погром "раскольников" - хуторян. Т.Шанин пишет: "Главная внутрикрестьянская война, о которой сообщали в 1917 г., была выражением не конфронтации бедных с богатыми, а массовой атакой на "раскольников", т.е. на тех хозяев, которые бросили свои деревни, чтобы уйти на хутора в годы столыпинской реформы". С августа начались крестьянские восстания с требованием национализации земли. Восстания подогрел крупный обман. 6 августа Временное правительство официально объявило, что установленные 25 марта твердые цены на урожай 1917 г. "ни в коем случае повышены не будут". Крестьяне, не ожидая подвоха, свезли хлеб. Помещики же знали, что в правительстве готовится повышение цен, которое и было проведено под шумок, в дни корниловского мятежа. Цены были удвоены, что резко ударило по крестьянству нехлебородных губерний и по рабочим. Пойти на национализацию земли Временное правительство не могло, поскольку уже в 1916 г. половина всех землевладений была заложена, и национализация земли разорила бы банки (которые к тому же почти все были иностранными). Выявилась полная беспомощность правительства в главном вопросе России. Вечером 24 октября Предпарламент небольшим большинством принял резолюцию левых фракций о передаче земли в ведение земельных комитетов - впредь до решения вопроса Учредительным собранием. Ночью, уже 25 октября, эту резолюцию отвезли в Зимний дворец, чтобы потребовать от правительства ее утвердить. Как пишет лидер меньшевиков Ф.Дан, вручавший резолюцию Керенскому, левые надеялись, что правительство даст согласие, сразу же будут отпечатаны и расклеены по городу афиши, а в провинции разосланы телеграммы о передаче крестьянам всех помещичьих земель и начале переговоров о мире. Но Керенский ответил, что правительство "в посторонних советах не нуждается, будет действовать само и само справится с восстанием". В тот же день, 25 октября, это правительство было без боя смещено. А.Ф.Керенский перед смертью честно написал о себе: "Ушел один, отринутый народом". С вопросом о земле был тесно связан и вопрос о мире. Война все больше воспринималась как бессмысленная и безнравственная - потому-то солдаты поддержали рабочие демонстрации в ходе Февральской революции. Но после свержения монархии идея немедленного прекращения войны овладела массами солдат еще и потому, что на селе началось стихийное решение земельного вопроса. Те, кто в этот момент был на фронте, оказывались отстраненными от участия в переделе земли. Пришвин пишет о переделах 15 июня: "И солдатки, обиженные и ничего не понимающие, пишут письма мужьям: "Тебя, Иван, тебя, Семен, тебя, Петр, мужики обделили. Бросайте войну, спешите сюда землю делить...". Земельный вопрос надо было решать срочно. Временное правительство осталось глухо и взяло курс на "войну до победного конца". На этом пути Временное правительство утратило единственную привлекательную сторону своего дела - иллюзию свободы. Чтобы загнать солдат в окопы, летом пришлось снова ввести военно-полевые суды, попытаться начать репрессии. Это предельно озлобило солдат и ничего не дало для укрепления власти - было уже поздно. По инерции революции Временное правительство слишком далеко зашло в разрушении даже того минимума авторитарных отношений, который совершенно необходим любому государству. Уже с марта все общество охватила лихорадка выборов и голосований, доходящая до абсурда. В мемуарах одного немецкого офицера приведен такой факт (его вспоминает активный участник Февральской революции В.В.Шульгин). Летом 1917 г. русские вели наступление на позиции немцев. Часть, которая атаковала участок этого офицера, наступала грамотно. После быстрой перебежки цепи залегали. Немецкие офицеры, наблюдавшие в бинокли, не могли понять одной вещи: перед следующей перебежкой солдаты поднимали свободную левую руку и кто-то из них пересчитывал, а потом что-то кричал. После чего цепь снова поднималась в атаку. Оказалось, что каждый раз солдаты решали голосованием - вставать в атаку или нет. Русская либеральная буржуазия и ее управленческие кадры, проникнутые комплексом "вины перед народом", своими заигрываниями с "простым человеком" вели тихое, повсеместное разрушение государственности. Один писатель из инженеров вспоминает о весне 1917 г.: "Инженеры стали отменно либеральны, отчего уважение к ним рабочих сократилось еще вдесятеро". Не было в России и активной авторитетной политической силы, которая была бы способна через общественный диалог укрепить позиции Временного правительства. Массовой буржуазной партии, которая могла бы предложить привлекательную для достаточной части населения идеологию, не существовало. К моменту Февральской революции партия кадетов насчитывала 15-20 тыс. членов, да и целостного социального и экономического учения не имела, представления ее были расплывчаты и внутренне противоречивы. Конкурировать с большевиками и эсерами в общественном диалоге буржуазные либералы не могли. М.М.Пришвин пишет о состоянии умов тех, кто был ядром социальной базы либерального проекта: "Господствующее миросозерцание широких масс рабочих, учителей и т.д. - материалистическое, марксистское. А мы - кто против этого - высшая интеллигенция, напитались мистицизмом, прагматизмом, анархизмом, религиозным исканием, тут Бергсон, Ницше, Джемс, Меттерлинк, оккультисты, хлысты, декаденты, романтики. Марксизм, а как это назвать одним словом и что это?..". Технических возможностей (подобных радио и телевидению), которые позволили бы даже небольшой группе идеологов Временного правительства манипулировать сознанием больших масс, в то время не было. Да и массовое сознание, сохранившее структуры традиционного мышления, было менее подвержено манипуляции. Таким образом, не имея еще возможности легитимировать новый порядок так, как это происходит в буржуазном государстве (через волеизъявление свободных индивидов), Временное правительство не приобрело авторитета и через механизмы традиционного общества - через "правду", через ответ на народные чаяния. Интеллигенция, которая берет на себя основную работу по внедрению идеологии в массовое сознание в гражданском обществе, этой роли после Февральской революции не сыграла. Проводником "здоровой" буржуазной идеологии русская интеллигенция и не могла быть. К тому же крах государственности и предчувствие еще более тяжелых катастроф произвел в умонастроении интеллигенции шок, который на время деморализовал ее как активную общественную силу. Возникла необычная социальная фигура "и.и." - испуганный интеллигент. Его девизом было "уехать, пока трамваи ходят". А.М.Горький так выразил установку либеральной интеллигенции: "Главное - ничего не делать, чтобы не ошибиться, ибо всего больше и лучше на Руси делают ошибки". Большую часть интеллигенции охватил страх перед будущим, и в таком состоянии выполнить задачу легитимации крупного социального проекта она не могла. Революция так дезориентировала интеллигенцию, что многие современники с удивлением говорили о ее политической незрелости и даже невежестве. Так, философ и экономист, тогда меньшевик, В.Базаров заметил в те дни: "Словосочетание "несознательный интеллигент" звучит как логическое противоречие, а между тем оно совершенно точно выражает горькую истину". Да и западнические иллюзии начала очень быстро линять после Февраля. Разница "февральской" и "горбачевской" демократии в том, что в 1917 г. людей реально поставили перед выбором, и в обществе возник диалог. Он шел непрерывно и в разных формах. Дневники Пришвина (как, кстати, и записки И.Бунина), содержат множество эпизодов. Вот, у Пришвина, запись от 1 марта: "Рыжий политик в очках с рабочим. Рыжий: - Так было везде, так было во Франции, так было в Англии и... везде, везде. Рабочий задумчиво: - А в России не было. Рыжий на мгновенье смущен: - Да, в России не было. - И потом сразу: - Ну, что же... - и пошел, и пошел, вплоть до Эльзас-Лотарингии". Видимо, несостоятельность западников была уже столь явной, что Н.Бердяев написал: "Именно крайнее русское западничество и есть явление азиатской души. Можно даже высказать такой парадокс: славянофилы... были первыми русскими европейцами, так как они пытались мыслить по-европейски самостоятельно, а не подражать западной мысли, как подражают дети... А вот и обратная сторона парадокса: западники оставались азиатами, их сознание было детское, они относились к европейской культуре так, как могли относиться только люди, совершенно чуждые ей". Бердяев, конечно, преувеличивал - он и представить себе не мог, что значит "подражать Западу как дети", не мог предвидеть в России такого явления, как Егор Гайдар или Новодворская. Советская власть. Совершенно иначе пошло дело у советов. Наполнение содержанием зародившихся в советах форм государственности и обретение ими легитимности происходило в основном снизу, стихийно. Если Временное правительство унаследовало аппарат монархической государственности, и все его изменения легко проследить документально, то история возникновения советов остается как бы "белым пятном". Историки говорят об этом очень скупо. Очень активный деятель того времени художник А.Н.Бенуа писал в апреле 1917 г.: "У нас образовалось само собой, в один день, без всяких предварительных комиссий и заседаний нечто весьма близкое к народному парламенту в образе Совета рабочих и солдатских депутатов". Становление системы Советов было процессом "молекулярным", хотя имели место и локальные решения. Так произошло в Петрограде, где важную роль сыграли кооператоры. Еще до отречения царя, 25 февраля 1917 г. руководители Петроградского союза потребительских обществ провели совещание с членами социал-демократической фракции Государственной думы в помещении кооператоров на Невском проспекте и приняли совместное решение создать Совет рабочих депутатов - по типу Петербургского совета 1905 г. Выборы депутатов должны были организовать кооперативы и заводские кассы взаимопомощи. После этого заседания участники были арестованы и отправлены в тюрьму - всего на несколько дней, до победы Февральской революции. Поначалу обретение Советами власти происходило даже вопреки намерениям их руководства (эсеров и меньшевиков). Никаких планов сделать советы альтернативной формой государства у создателей Петроградского совета не было. Их целью было поддержать новое правительство снизу и "добровольно передать власть буржуазии". Та сила, которая стала складываться сначала в согласии, а потом и в противовес Временному правительству и которую впоследствии возглавили большевики, была выражением массового стихийного движения. Идейной основой его был не марксизм и не идеология, а народная философия более фундаментального уровня. Сила эта по своему типу не была "партийной". Иными словами, способ ее организации был совсем иным, нежели в западном гражданском обществе. Ленин летом 1917 г. в работе "Русская революция и гражданская война" писал: "Что стихийность движения есть признак его глубины в массах, прочности его корней, его неустранимости, это несомненно. Почвенность пролетарской революции, беспочвенность буржуазной контрреволюции, вот что с точки зрения стихийности движения показывают факты" (т. 34, с. 217). По подсчетам историков, в 1917 г. количество членов всех политических партий по всей России составляло около 1,2% населения страны. Партийно-представительная демократия, свойственная классовому гражданскому обществу, не была принята населением. Либерально-буржуазное правительство, которое пыталось опереться на такую политическую структуру, "повисло в воздухе". Историки (например, В.О.Ключевский) еще с 1905 г. предупреждали, что попытки сразу перейти от монархии к "партийно-политическому делению общества при народном представительстве" будут обречены на провал, но кадеты этого не поняли. В августе 1917 г. М.В.Родзянко говорил: "За истекший период революции государственная власть опиралась исключительно на одни только классовые организации... В этом едва ли не единственная крупная ошибка и слабость правительства и причина всех невзгод, которые постигли нас". В отличие от этой буржуазно-либеральной установки, Советы (рабочих, солдатских и крестьянских) депутатов формировались как органы не классово-партийные, а корпоративно-сословные, в которых многопартийность постепенно вообще исчезла. Эсеры и меньшевики, став во главе Петроградского совета, и не предполагали, что под ними поднимается неведомая теориям государственность крестьянской России, для которой монархия стала обузой, а правительство кадетов - недоразумением. Этому движению надо было только дать язык, простую оболочку идеологии. И критическим событием в этом были "Апрельские тезисы" В.И.Ленина. Книга Ленина "Государство и революция", которую в курсе исторического материализма представляли как главный его труд по вопросу государственности, на деле посвящена тактической проблеме слома государственного механизма (который, кстати, в России был уже практически сломан усилиями самого Временного правительства). Апрельские тезисы имели более глубокое значение: в них ставился вопрос о выборе типа государственности. Апрельские тезисы - это прозрение, смысл которого нам становится ясен только сегодня. В них сказано, что Россия после Февраля пошла не по пути Запада - без явных решений политиков и лидеров. А значит, сформулированные исходя из западного опыта "законы" в данный момент в России не действуют. К числу таких "законов" относилась возможность социалистической революции лишь на стадии "перезревшего" капитализма, а также невозможность такой революции в отдельно взятой стране. Согласно подходу истмата, Ленин еще описывал происходящее в понятиях последовательной смены ступеней общественного развития: "Не парламентская республика - возвращение к ней от советов рабочих депутатов было бы шагом назад - а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху". На деле речь идет о двух разных траекториях, и понятия "впереди" и "сзади" к сравнению парламента и советов неприложимы. Вернувшись в 1917 г. в Россию, Ленин писал: "Советы рабочих, солдатских, крестьянских и пр. депутатов не поняты... еще и в том отношении, что они представляют из себя новую форму, вернее, новый тип государства". На уровне государства это был, конечно, новый тип, но на уровне самоуправления это был именно традиционный тип, характерный для аграрной цивилизации - тип военной, ремесленной и крестьянской демократии доиндустриального общества. В России Советы вырастали именно из крестьянских представлений об идеальной власти. Исследователь русского крестьянства А.В.Чаянов писал: "Развитие государственных форм идет не логическим, а историческим путем. Наш режим есть режим советский, режим крестьянских советов. В крестьянской среде режим этот в своей основе уже существовал задолго до октября 1917 года в системе управления кооперативными организациями". Социал-демократы, включая Ленина, долго не понимали сущности русских Советов, относясь к ним или скептически или как к полезным формам рабочего самоуправления. В крайнем случае, их рассматривали как продукт стихийного политического творчества масс, и Ленин отнес их зарождение к временам Парижской коммуны. Тут, видимо, сказывалась оторванность социал-демократов, особенно в эмиграции, от российской реальности. Т.Шанин резонно пишет, что рабочие в массе своей вряд ли знали о теоретических спорах среди социал-демократов и тем более о перипетиях истории Парижской коммуны в 1871 г. "Но каждый рабочий знал, что есть волостной сход - собрание деревенских представителей исключительно одного класса (государственные чиновники и другие "чужаки" обычно там не присутствовали), где выборные представители сел обсуждают вопросы, представляющие общий интерес. Причина того, почему общегородская организация представителей, избранных рабочими основных предприятий, была учреждена так легко и как бы сама собой, была напрямую связана с формами, уже известными и общепринятыми". Именно в этих Советах увидел Ленин в апреле 1917 г. уже не полезные вспомогательные инструменты, и основание новой государственности. Ему пришлось в этом вопросе пойти на разрыв с западными социал-демократами, представив дело так, будто они исказили учение Маркса: "Мне кажется, что марксистский взгляд на государство в высшей степени искажен был господствовавшим официальным социализмом Западной Европы, что замечательно наглядно подтвердилось опытом советской революции и создания Советов в России" (т. 36, с. 50). Таким образом, в Апрельских тезисах содержался цивилизационный выбор, прикрытый срочной политической задачей. Это чутко уловил А.М.Горький, который колебался между либерализмом и марксизмом: "Когда в 17 году Ленин, приехав в Россию, опубликовал свои "тезисы", я подумал, что этими тезисами он приносит всю ничтожную количественно, героическую качественно рать политически воспитанных рабочих и всю искренно революционную интеллигенцию в жертву русскому крестьянству". Обращаясь к партии, Ленин в Апрельских тезисах говорит на языке марксизма, но на деле это было преодоление марксизма. Главная его мысль была в том, что путь к социализму в России лежит не через полное развитие и исчерпание возможностей капитализма, а прямо из состояния того времени с опорой не на буржуазную демократию, а на новый тип государства - советы. Сила их, по мнению Ленина, была в том, что они были реально связаны с массами и действовали вне рамок старых норм и условностей ("как продукт самобытного народного творчества, как проявление самодеятельности народа"). А ведь в тот момент большевики не только не были влиятельной силой в советах, но почти не были в них представлены. Последующая советская мифология представила эту идею Ленина как очевидно разумную, вытекающую из марксизма. Это не так. Апрельские тезисы всех поразили. Г.В.Плеханов сразу назвал Апрельские тезисы "бредом". На собрании руководства большевиков Ленин был в полной изоляции. Потом выступил в Таврическом дворце перед всеми социал-демократами, членами Совета. Богданов прервал его, крикнув: "Ведь это бред, это бред сумасшедшего!". Примерно так же выступил большевик Гольденберг и редактор "Известий" Стеклов (Нахамкес). Отпор был такой, что Ленин покинул зал, даже не использовав свое право на ответ. Тезисы были опубликованы 7 апреля. На другой день они обсуждались на заседании Петроградского комитета большевиков и были отклонены: против них было 13 голосов, за 2, воздержался 1. Но уже через 10 дней Апрельская партконференция его поддержала. Большевики "с мест" лучше поняли смысл, чем верхушка партии. Потом в советах стала расти роль большевиков (работали "будущие декреты"). История прекрасно показывает этот процесс: власть совершенно бескровно и почти незаметно "перетекла" в руки Петроградского совета, который передал ее II Съезду Советов. Тот сразу принял Декреты о мире и о земле - главные предусмотренные Лениным источники легитимности нового порядка в момент его возникновения. Именно эти декреты нейтрализовали потенциальный источник легитимности буржуазной республики, созданный по инерции "из двоевластия" - Учредительное собрание. Выборы в Учредительное собрание состоялись в ноябре 1917 г. по старым спискам. В октябре И.А.Бунин записал в дневнике: "Вот-вот выборы в Учредительное собрание. У нас ни единая душа не интересуется этим". Открыто Учредительное собрание было 5 января 1918 г. Оно отказалось признать советскую власть, проговорило впустую почти сутки и было закрыто ("караул устал"). Как вспоминает в эмиграции один нейтральный политик из правых, на улицах "Учредительное собрание бранили больше, чем большевиков, разогнавших его". Таким образом, стихийный процесс продолжения Российской государственности от самодержавной монархии к советскому строю минуя государство либерально-буржуазного типа обрел организующую его партию (большевиков) и первое, еще очень осторожное обоснование в политической философии (Апрельские тезисы). Прагматичные историки и в России, и за рубежом оценили стратегию Ленина, позволившую осуществить практически бескровный переход, как блестящую. Меньшевики же считали ее окончательным отходом от марксизма - прыжком в бездну социалистической революции без прочного фундамента в виде развитого капитализма. Суть Октября как цивилизационного выбора отметили многие левые идеологи России и Европы. Лидер эсеров В.М.Чернов считал это воплощением "фантазий народников-максималистов", лидер Бунда М.И.Либер (Гольдман) видел корни стратегии Ленина в славянофильстве, на Западе сторонники Каутского определили большевизм как "азиатизацию Европы". Предвосхищая взгляды евразийцев, Н.Бердяев писал: "Большевизм гораздо более традиционен, чем принято думать. Он согласен со своеобразием русского исторического процесса. Произошла русификация и ориентализация марксизма". Еще более определенно оценили цивилизационный смысл Октябрьской революции западные традиционалисты. Вальтер Шубарт в своей известной книге "Европа и душа Востока" (1938) пишет: "Самым судьбоносным результатом войны 1914 года является не поражение Германии, не распад габсбургской монархии, не рост колониального могущества Англии и Франции, а зарождение большевизма, с которым борьба между Азией и Европой вступает в новую фазу... Причем вопрос ставится не в форме: Третий Рейх или Третий Интернационал и не фашизм или большевизм? Дело идет о мировом историческом столкновении между континентом Европы и континентом России... Сегодня Европа чувствует себя под серьезной угрозой русского большевизма. Если бы она пристальнее вгляделась в его облик, она обнаружила бы в нем свои собственные западные идеи, которые большевики лишь увеличили и огрубили до пародии, - идеи атеизма, материализма и прочий сомнительный хлам прометеевской культуры. То, чего Запад боится, - это не самих идей, а тех чуждых и странных сил, которые за ними мрачно и угрожающе вырисовываются, обращая эти идеи против Европы. Большевистскими властителями тоже руководит настроение противоположения Западу. То, что случилось в 1917 году, отнюдь не создало настроений, враждебных Европе, оно их только вскрыло и усилило. Между стремлениями славянофилов и евразийцев, между лозунгами панславизма и мировой революции разница лишь в методах, но не в цели и не в сути. Что касается мотивов и результатов, то все равно, будут ли призываться к борьбе славяне против немцев или пролетарии против капиталистов. В обоих случаях мы имеем дело с инстинктивной русской попыткой преодолеть Европу часть за частью, а затем и всю". Особая тема, которую здесь нет места развивать - отношение к большевизму Л.Д.Троцкого. Он прибыл в Россию в начале мая 1917 г. из США и примкнул к небольшой группе социал-демократов ("межрайонцы"), а потом начал вести переговоры с большевиками. Ленин предложил ему войти в редколлегию "Правды", и Троцкий ответил, что "согласен, постольку, поскольку русский большевизм интернационализировался". Отсюда можно сделать вывод о том, какие претензии он выдвигал к большевизму. Давая согласие, он добавил: "Но признания большевизма требовать от нас нельзя... Большевики разбольшевичились - и я называться большевиком не могу". Пошел на союз с большевиками он лишь после 3 июля, когда падение Временного правительства стало вполне реальным. В поединке Временного правительства и Петроградского совета, за которым наблюдали все те, до кого доходила информация, Совет все время "набирал очки". И здесь пробным камнем стал вопрос о земле. Уже 9 апреля Петроградский совет признал "запашку всех пустующих земель делом государственной важности" и потребовал создания на местах земельных комитетов. И не только в главных вопросах - мира и земли - брал верх Совет, а и по множеству житейских дел, которые сильно влияли на обыденное сознание. Легитимация власти в обыденном сознании происходит именно через накопление малых, "молекулярных" оценок. Совет, имея авторитет в среде рабочих и солдат, оказался гораздо более дееспособным, чутким и гибким в создании условий жизни граждан. В первые же дни революции была ликвидирована полиция, из тюрьмы выпущены уголовники, и город жил под страхом массовых грабежей. Временное правительство создало милицию из студентов-добровольцев, а Совет - милицию из рабочих, фабpики и заводы обязаны были отpядить каждого десятого pабочего. Было очевидно, что основную работу по наведению порядка выполнила рабочая милиция. Сpавнение было в пользу Совета. Когда деятели культуры ("комиссия Горького") обратились в Совет с просьбой отказаться от захоронения жертв революции на Дворцовой площади, Совет сразу пошел навстречу. Похоpоны состоялись на Маpсовом поле. Напротив, вопреки всем просьбам комиссии не занимать Зимний дворец под учреждения, там разместилось Временное правительство, причем премьер-министр занял под жилое помещение историческую комнату Александра III, он и его свита пользовались музейными предметами как утварью, а караул из 1000 солдат был размещен в парадных залах. Такие мелочи не прибавляли авторитета в среде горожан. Именно в Советы приходилось обращаться за разрешением социальных конфликтов (при конфликте инженеров с рабочими в Петрограде и врачей с младшим персоналом в Москве). Таких вопросов, в решении которых Советы оказывались более практичными и близкими к жизни органами власти, было множество. В июле Временное правительство сделало отчаянный шаг, чтобы ликвидировать двоевластие (расстрел демонстрации 3 июля), но это лишь развязало Совету руки для радикальных мер. Уйдя в тень, Совет оставил сцену Вpеменному правительству, и это очень ухудшило обpаз буржуазных либералов. В августе была попытка свергнуть Временное правительство "справа" (корниловский мятеж). Тот факт, что защиту его в основном пришлось организовывать Петроградскому совету, в глазах граждан означал полное банкротство правительства. От оставшейся у него чисто номинальной власти оно было отстранено без всякого насилия 25 октября, в день открытия II Съезда советов, на котором и была провозглашена Советская власть и приняты ее первые Декреты. Революционные (социалистические) политические силы между Февралем и Октябрем (большевики, меньшевики, эсеры, анархисты) . Революционные силы, организованные в политические партии и имеющие собственную платформу, после Февраля резко разделились на два течения. Одни исходили из представления о русской революции как буржуазной и считали, что условия для пролетарской (социалистической революции) не созрели и торопить ее созревание нельзя. Значит, надо идти на коалицию с буржуазией и поддерживать Временное правительство. В отличие от них ленинское руководство большевиков считало, что русская революция в главных своих чертах имеет антибуржуазный характер и перерастает в социалистическую. Следовательно, на коалицию с Временным правительством идти не надо, а надо поддерживать лозунг "Вся власть Советам". В.М.Чернов в своих воспоминаниях позже пишет о кадетах, меньшевиках и эсерах, собравшихся в коалиционном Временном правительстве: "Над всеми над ними тяготела, часто обеспложивая их работу, одна старая и, на мой взгляд, устаревшая догма. Она гласила, что русская революция обречена быть революцией чисто буржуазной и что всякая попытка выйти за эти естественные и неизбежные рамки будет вредной авантюрой... Соглашались на все, только бы не переобременить плеч трудовой социалистической демократии противоестественной ответственностью за власть, которой догма велит оставаться чужой, буржуазной". Точно оценить численность политических партий в момент революции трудно, к тому же она исключительно быстро менялась. Мы, долгое время жившие при КПСС, часто не учитываем, что само понятие партия очень неоднозначно. Например, летом 1917 г. в партию эсеров записывались коллективно - на фронте целыми ротами, а дома - целыми деревнями. Социал-демократы, и большевики, и меньшевики, принимали в свои партии согласно уставу, принятому еще в 1903 г. - индивидуально и при условии работы в какой-то первичной организации. Понятно, что сравнение по численности столь разных партий мало что дает. Все же приведет результаты многочисленных подсчетов историков. Накануне Февраля в организациях партии большевиков работало около 10 тыс. человек, а в момент Апрельской конференции их численность оценивалась в 50 тыс. К июлю-августу, судя по материалам VI съезда РСДРП(б) в партии большевиков было 200-215 тыс. членов. Накануне Октября партия большевиков насчитывала 350 тыс. членов. В первые месяцы после Февраля партия меньшевиков была более многочисленной, чем большевики, в апреле-мае в ней состояло около 100 тыс., но в августе меньшевики уже отставали - их было около 200 тыс. К концу 1917 г. это число не выросло. Как было сказано, партия эсеров комплектовалась по-иному, чем социал-демократы. На основании анализа местной прессы ее численность внутри России к осени 1917 г. оценивается в 300 тыс. членов, и примерно 400 тыс. эсеров находилось на всех фронтах в армии. Рассмотрим позиции, которые занимали эти партии после Февраля. Эсеры. Партия эсеров была образована в 1902 г. из ряда подпольных групп, которые были остатками разгромленной в 1881 г. "Народной воли". Они считали себя наследниками революционных народников и тяготели к философии боевого действия. Н.К.Михайловский говорил Н.С.Русанову, что "Дюринг, обосновавший теорию справедливости на чувстве мести, здорового возмездия, гораздо больше подходит к современной русской действительности, чем Маркс, который изучает явления только объективно и не обладает достаточно боевым темпераментом, чтобы понимать условия русской политической борьбы". . Во время революции 1905-1907 гг. и перед ней эсеры совершили 263 крупных террористических акта, в результате которых погибли 2 министра, 33 губернатора, 7 генералов и т.д. В то время партия насчитывала 63 тыс. членов (всех социал-демократов было тогда около 150 тыс.). Из социалистических партий именно эсеры с самого начала утверждали, что Россия отличается от Западной Европы, и потому характер ее революции и путь к социализму будут иными, нежели на Западе. Это они восприняли от своих предшественников - народников. Но история показала, что сама по себе социальная философия, лежащая в основе партийной программы, вовсе не достаточна для того, чтобы партия смогла сделать верный выбор в момент революционной катастрофы. И между Февралем и Октябрем 1917 г. получилось так, что эсеры отошли от своих главных программных положений и вступили в союз с либерально-буржуазными силами. Еще весной, сразу после Февраля, эсеры колебались, а потом приняли политическую линию меньшевиков. А главный смысл этой линии был в том, что Россия не готова к социалистической революции, и поэтому надо укреплять буржуазное Временное правительство. Так эсеры вошли в это правительство и даже приняли в свои ряды Керенского. За этим последовал и другой важный шаг - поддержка решения продолжать войну, а ради этого отложить на неопределенный срок разрешение земельного вопроса - до конца войны, когда с фронта вернутся солдаты. Большевики же, напротив, включили важнейшие концепции эсеров в свою программу. Причина такого отличия большевиков от эсеров заключается в том, что большевики были именно партией нового типа. Это была партия с новаторским типом мышления, освоившая новую, складывающуюся в ходе кризиса картину мира - единственная партия, которая чувствовала революцию. И потому, будучи марксистской, она не подчинялась догмам марксизма, а смогла стать частью живого народного организма. Она, как это ни покажется странным, смогла интегрировать в свою программу идеи народников гораздо органичнее, нежели прямые наследники народников - эсеры. Н.А.Бердяев писал: "Не революционному народничеству, а именно ортодоксальному, тоталитарному марксизму удалось совершить революцию, в которой Россия перескочила через стадию капиталистического развития, которая представлялась неизбежной первым русским марксистам. И это оказалось согласным с русскими традициями и инстинктами народа". После Февраля для эсеров была характерна "властебоязнь" - они не желали брать на себя ответственность. Хотя эсеры были тогда самой большой партией, они признали политическое главенство меньшевиков. Будучи в правительстве, эсеры откладывали решение коренных проблем и шли на постоянные уступки кадетам, которые оттягивали созыв Учредительного собрания. И получилось так, что, участвуя во власти, эсеры побоялись реализовать свою собственную программу, за которую они боролись в подполье. Главной причиной того, что народ отшатнулся от эсеров летом 1917 г,, был оборонческий курс партии. Эсеры, следуя идее продолжения войны и даже сдвигаясь от оборончества к идее войны до победного конца, утверждали, что для этого необходимо национальное единство, а потому надо поддерживать буржуазию, которая руководит промышленностью. Анархисты. В России первые группы анархистов возникают в 1903 г. В 1907 г. движение достигает пика и насчитывает 255 организаций в 180 городах (самые крупные группы находятся в трех "столицах" анархизма - Белостоке, Екатеринославе и Одессе). В движении преобладали евреи (по отдельным выборкам 50%). После поражения революции 1905-1907 г. движение распалось, отдельные группы занимались налетами ("экспроприациями"). Новый подъем начался после Февраля 1917 г., когда из ссылки и из эмиграции вернулись видные организаторы и теоретики (в том числе П.А.Кропоткин). Анархисты заняли единую непримиримую позицию по отношению к Временному правительству (Керенский предлагал Кропоткину пост любого министра, но тот отказался). По отношению к Советам мнения в среде анархистов разошлись - в усилении большевиков многие из них видели тенденцию к укреплению государственности. Во время Октябрьских событий анархисты принимали участие в вооруженных столкновениях, но после установления советской власти выступили с идеей "третьей революции" и стали создавать боевые дружины ("черная гвардия"). В апреле 1918 г. они были разоружены ВЧК. Меньшевики. Политическая ситуация после Февраля складывалась для меньшевиков исключительно благоприятно. С самого начала меньшевики стали "партией ведущей идеологии" февральского режима и возглавили Петроградский Совет, а в марте руководили большинством Советов в России. Они были инициаторами первых Советов солдатских депутатов в армии, их поддерживала интеллигенция, благодаря чем они имели достаточно талантливых кадров для агитации и пропаганды. По влиянию на интеллигенцию меньшевики уступали лишь кадетам. Они имели очень большое влияние в профсоюзах и в местном самоуправлении. Теперь, в новых условиях, наконец-то произошло официальное разделение РСДРП на две партии: с апреля большевики стали называть себя РСДРП(б), а в августе свое разделение подтвердили на съезде меньшевики, сохранившие название РСДРП. Программа, которую выдвигали меньшевики после Февраля, была совершенно социалистической. Вот как выражали они свой идеал будущего общественного строя в платформе к выборам в Учредительное собрание: это строй, при котором "все общественные богатства, все средства производства, все земли, фабрики, заводы, рудники стали бы общественной собственностью, при котором все члены общества, все граждане обязаны были бы трудиться, но зато все в равной степени пользовались бы благами природы и всем, что добыто человечеством. При социалистическом обществе прекратилась бы борьба классов, так как исчезли бы самые классы, прекратились бы войны, которые нужны только правящим классам. Человечество стало бы одной братской семьей" ("Рабочая газета", 1917, 29 июля). Суть выбора меньшевиков была в том, что они сознательно от своей программы отказывались, считая, что время для нее не пришло. Трактуя революцию как буржуазную, они считали необходимым поддерживать буржуазию как в данный момент прогрессивный класс. Видный меньшевик А.Иоффе писал в мае 1917 г.: "Как бы громки ни были революционные фразы, но до тех пор, пока меньшевизм остается правительственной партией буржуазного правительства, - до тех пор меньшевизм не только обречен на бездействие, но и совершает над собою своеобразное политическое "харакири", ибо губит самую внутреннюю сущность социал-демократии". Главным был вопрос о земле и мире, точнее, о мире - потому что считалось невозможным решать вопрос о земле, пока их армии не демобилизованы солдаты-крестьяне. Иногда приходится читать, что кадеты и меньшевики "не поняли" важности этого вопроса и уступили инициативу большевикам. Это неверно, всем в то время значение главных проблем было ясно, выбор определялся не интеллектуальными способностями лидеров, а ориентацией партии. Лидеры меньшевиков и кадетов не потому не могли в вопросе мира пойти наперекор интересам Англии и Франции, что были масонами. Они стали масонами потому, что хотели сделать Россию "как Франция". Значение мира понимали прекрасно, и в марте орган меньшевиков "Рабочая газета" писала: "Революция победила царизм, но если она не победит войну - все ее успехи превратятся в ничто. Война свалила старый режим, но она свалит и новый режим, если народам не удастся ее прекратить". По вопросу окончания войны среди меньшевиков был раскол ("оборонцы", "центристский блок революционных оборонцев" и "меньшевики-интернационалисты", близкие в этом вопросе к большевикам). Войдя в коалицию с кадетами, меньшевики сдвинулись от оборончества к поддержке наступления (июнь 1917 г.) и стали отрываться от своей базы. Они пытались организовать мирную конференцию западных социал-демократов в Стокгольме, но правительства Англии, Франции, Италии и США при неявной поддержке Временного правительства не дали паспорта своим делегатам. Как писал в 1935 г. видный английский историк социал-демократии, западные державы "бросили жаждавшие мира массы в объятия левых экстремистов, которые обещали немедленный конец кровопролития". Инициатива меньшевиков провалилась, и раскол в их среде усилился. В дни корниловского мятежа идея коалиции с буржуазией была полностью дискредитирована. Это сильнее всего ударило по меньшевикам - хотя они принимали активное участие в организации отпора Корнилову. Впервые после Февраля в Петроградском и Московском Советах были отвергнуты резолюции меньшевиков, и к руководству в Советах пришли большевики. Партия меньшевиков стала распадаться. Вот что писала в те дни (28 сентября) газета "Новая жизнь": "Кто знаком с положением дел петроградской крупнейшей организации меньшевиков, еще недавно насчитывавшей около 10 тысяч членов, тот знает, что она перестала фактически существовать. Районные собрания происходят при ничтожном количестве, 20-25 человек, членские взносы не поступают. Тираж "Рабочей газеты" катастрофически падает. Последняя общегородская партийная конференция не могла собраться из-за отсутствия кворума". В октябре-ноябре в России состоялось множество съездов разного уровня, и меньшевики на них везде терпели поражение. Видный меньшевик Д.Далин писал: "Нужно иметь мужество признать, что рабочие массы в огромном большинстве идут сейчас за большевиками. Это неоспоримый факт". Газета эсеров "Дело народа" писала о Московском областном съезде Советов 4 октября: "Съезд лишний раз обнаружил исчезновение с политической арены партии социал-демократов меньшевиков". Большевики. Несмотря на сильную оппозицию внутри партии, большевики приняли новую теорию русской революции, которую разрабатывал Ленин после 1907 г. Согласно этой теории, это была революция союза рабочих и крестьян, направленная на то, чтобы избежать капитализма. Для ее успеха не было необходимости (да и возможности) дожидаться, чтобы капитализм в России исчерпал свой потенциал как двигатель в развитии производительных сил. А главное, в конкретных исторических условиях России на пути либерально-буржуазной государственности грозила верная катастрофа. Поэтому большевики взяли курс на революцию и власть Советов. И это был не доктринальный выбор, он вытекал из всей истории российского государства. Н.А.Бердяев писал, что при строгом следовании принципам марксизма социальной революции в России пришлось бы ждать очень долго: "И наиболее революционно настроенные марксисты должны были иначе истолковывать марксизм и построить другие теории русской революции, выработать иную тактику. В этом крыле русского марксизма революционная воля преобладала над интеллектуальными теориями, над книжно-кабинетным истолкованием марксизма. Произошло незаметное соединение традиций революционного марксизма с традициями старой русской революционности... Марксисты-большевики оказались гораздо более в русской традиции, чем марксисты-меньшевики". Статья А.Грамши "Революция против "Капитала"", написанная в январе 1918 г., содержит такую важную мысль: "Создается впечатление, что в данный момент максималисты [большевики] были стихийным выражением [действия], биологически необходимого для того, чтобы Россия не претерпела самый ужасный распад, чтобы русский народ, углубившись в гигантскую и независимую работу по восстановлению самого себя, с меньшими страданиями перенес жестокие стимулы голодного волка, чтобы Россия не превратилась в кровавую схватку зверей, пожирающих друг друга". Грамши видит в том факте, что Россия просто, без боя и без выборов, отдала власть большевикам, биологическую закономерность, которая для него гораздо выше и сильнее канонов истмата. Именно пренебречь ею в пользу истмата и было бы, по его мнению, самым тупым волюнтаризмом. Меня сегодня поражает и остается загадкой странная доктринерская ограниченность наших антисоветских патриотов, отрицающих Октябрьскую революцию. Чубайса, Гайдара и Гусинского с Мамутом понять можно - им это выгодно. Но патриоты... Все те из них, кто знаком с именем замечательного русского ученого и государственного деятеля В.Н.Ипатьева, его, конечно, очень уважают. Гордость России, генерал, эмигрант и т.д. Так надо его послушать. В своем большом двухтомном труде "Жизнь одного химика" (Нью-Йорк, 1945) он пишет о том времени: "Продолжение войны угрожало полным развалом государства и вызывало крайнее раздражение во всех слоях населения". Либеральные и почти все левые партии требовали продолжения войны. "Наоборот, большевики, руководимые Лениным, - продолжает Ипатьев, - своим лейтмотивом взяли требование окончания войны и реальной помощи беднейшим крестьянам и рабочим за счет буржуазии... Надо удивляться талантливой способности Ленина верно оценить сложившуюся конъюнктуру и с поразительной смелостью выдвинуть указанные лозунги, которым ни одна из существовавших политических партий в то время не могла ничего противопоставить... Можно было совершенно не соглашаться с многими идеями большевиков. Можно было считать их лозунги за утопию, но надо быть беспристрастным и признать, что переход власти в руки пролетариата в октябре 1917 г., проведенный Лениным и Троцким, обусловил собой спасение страны, избавив ее от анархии и сохранив в то время в живых интеллигенцию и материальные богатства страны" (т. 1, с. 35-36). Особый, малоизученный вопрос состоит в том, благодаря каким методологическим принципам большевики "чувствовали" чаяния революционных масс. Ведь между Февралем и Октябрем они следовали не заранее выработанной программе, а предвосхищению хода событий и, говоря современным языком, пониманию самой структуры происходившей в России катастрофы. Как писал М.Волошин, "революции - эти биения кармического сердца - идут ритмическими скачками и представляют непрерывную пульсацию катастроф и мировых переворотов". Можно сказать, несколько напыщенно, что программа большевиков следовала именно биениям кармического сердца, за что ее и критиковали весьма резко и свысока, меньшевики и бундовцы. М.Либер возмущался: "Ложь, что массы идет за большевиками. Наоборот, большевики идут за массами. У них нет никакой программы, они принимают все, что массы выдвигают". На деле революционная программа большевиков следовала именно большому общему процессу, всей траектории российской государственности. Спустя некоторое время это признали многие противники Ленина. Так, лидер кадетов П.Н.Милюков в своих воспоминаниях, изданных в 1927 г. в Париже ("Россия на перепутье. Большевистский период русской революции") писал о русской революции как о глубоком и длительном процессе изменения основных структур жизнеустройства. Он так оценивал Октябрь: "С этой точки зрения и "коммунистическая" революция 25 октября 1917 г. не есть что-то новое и законченное. Она есть лишь одна из ступеней длительного и сложного процесса русской революции. Мы увидим, что никакого "коммунизма" не было введено в России и что сами коммунисты в процессе революции должны были приспособляться к условиям русской действительности, чтобы существовать. Большевистская победа в этом смысле лишь продлила общий процесс русской революции. Существенно в этой победе не поверхностная смена лиц и правительств - и даже не перемена их тактик и программ, а непрерывность великого основного потока революционного преобразования России, плоды которого одни только и переживут все отдельные стадии процесса". Для нас сегодня очень важно понять тот факт, что Октябрьская революция была настолько закономерным и ожидаемым результатом всего предыдущего хода событий, что сама по себе не потребовала никакого насилия. Потом это событие официальная советская история героизировала и поэтически представила в виде залпов "Авроры", штурма Зимнего дворца, опираясь на фильм Эйзенштейна почти как на документальный. А сейчас нам лучше отложить мифологию и послушать летописца из очевидцев. Таким может служить Н.Н.Суханов, который написал "Записки о революции" в семи томах (М., 1991-1992). Он был в гуще событий - член Исполкома Петроградского Совета с момента его образования, член ВЦИК Советов, редактор важной газеты того времени "Новая жизнь". Марксист по убеждениям, он был сторонником аграрной программы эсеров. Человек очень независимого ума, он до мая не был членом никакой партии (был "диким"), а потом вступил в партию меньшевиков, примкнув к "интернационалистам". Его никак нельзя было считать сторонником большевиков. Он, например, в тот момент был убежден, что "власть большевиков будет эфемерна и кратковременна". Как очевидец, Суханов категорически отвергает столь популярную у нынешних "демократов" версию, согласно которой Октябрьская революция была "переворотом", результатом "заговора" кучки большевиков. Он пишет: "Говорить о военном заговоре вместо народного восстания, когда за партией идет подавляющее большинство народа, когда партия фактически уже завоевала всю реальную силу и власть - это явная нелепость". Как аргумент версии о "заговоре" и тогда, и сегодня обращают внимание на тот факт, что Зимний занимали очень небольшие силы. На это Суханов отвечает: "Очевидно, восстание пролетариата и гарнизона в глазах этих остроумных людей непременно требовало активного участия и массового выступления на улицы рабочих и солдат. Но ведь им же на улицах было нечего делать. Ведь у них не было врага, который требовал бы их массового действия, их вооруженной силы, сражений, баррикад и т.д. Это - особо счастливые условия нашего октябрьского восстания, из-за которых его доселе клеймят военным заговором и чуть ли не дворцовым переворотом". Питирим Сорокин отметил важную вещь: "Падение режима - обычно результат не столько усилий революционеров, сколько бессилия и неспособности к созидательной работе самого режима". Именно это и имело место в 1917 г. - либерально-буржуазное правительство, к которому примкнула и часть революционных социалистических сил, оказалось неспособно к созидательной работе по решению самых насущных жизненных проблем народа. В марте 1920 г., продолжая спор с меньшевиками и эсерами, Ленин сказал им следующее: "Нашелся ли бы на свете хоть один дурак, который пошел бы на революцию, если бы вы действительно начали социальную реформу? Почему вы этого не сделали? Потому, что ваша программа была пустой программой, была вздорным мечтанием". Произошла Октябрьская революция, и новая, советская государственность стала формироваться уже при наличии полной политической власти. М.М.Пpишвин также почувствовал, что пеpеход власти к Советам означал именно цивилизационный выбоp, что попытка встать на западный путь развития государственности не удалась. Революции такого масштаба есть разрешение кризиса несравненно более глубокого, нежели политический или социальный. Де Токвиль писал: "Французская революция является политическою революцией, употребившею приемы и, в известном отношении, принявшею вид революции религиозной... Она проникает на далекие расстояния, она распространяется посредством проповеди и горячей пропаганды, она воспламеняет страсти, каких до того времени никогда не могли вызвать самые сильные политические революции... Она сама стала чем-то вроде новой религии, не имевшей ни Бога, ни культа, ни загробной жизни, но тем не менее наводнившей землю своими солдатами, своими апостолами и мучениками". Русская революция с точки зрения социолога, продолжающего линию Де Токвиля, также является революцией религиозной. Тяжело пеpеживая кpах либеральных иллюзий, Пpишвин так выpазил суть Октябpя: "горилла поднялась за правду". Но что такое была эта "горилла"? Стал Пришвин размышлять, из чего же она возникла. И уже 31 октября выразил эту правду почти в притче. Возник в трамвае спор о правде (о Кеpенском и Ленине) - до рычания. И кто-то призвал спорщиков: "Товарищи, мы православные!". В бессильном отрицании признает Пришвин, что советский строй ("горилла") - это соединение невидимого града православных с видимым градом на земле товарищей: "в чистом виде появление гориллы происходит целиком из сложения товарищей и православных". Но только в таком соединении и жива Россия, в конце концов признал это и Пришвин, и Вернадский. Но не предвидели они, какие огромные силы будут брошены на то, чтобы через семьдесят лет разделить товарищей и православных - и в обществе, и в душе. Октябрь: лирическое отступление (полемика с Зорькиным, Шафаревичем, Говорухиным) Октябрьская революция и советское прошлое - такая больная тема, что ее или обходят, или пожинают легкие, но ядовитые плоды охаивания. И ладно бы уж экс-диссиденты или продажные писаки, так нет, даже просвещенный патриот полковник В.Зорькин, герой Конституционного суда. Вот он отмежевывается от тех, кто впал в ностальгию по СССР. Для них, мол, "великая Россия есть непременно интернациональная тоталитарная империя сталинского типа, лишенная всякой национальной самобытности, коснеющая в убогих идеологических догмах, разделенная внутренними "классовыми" противоречиями, страна, медленно, но неуклонно хиреющая под непосильной ношей "добровольной" помощи многочисленным "братским" народам". Так в газете "Завтра" Зорькин дословно повторяет формулу, с помощью которой разваливали СССР, принимая первую Декларацию о суверенитете. "Новые красные" же сдвигаются к примиряющей формуле - "не все было плохо при советской власти". И начинают вспоминать цену буханки, Гагарина и т.д. И там, и здесь я вижу глубокую, исторического масштаба бессовестность - большую, чем у "демократов". Эти признали, что они - сознательные и непримиримые враги советского строя. Сейчас явные, а раньше "солдаты невидимого фронта" холодной войны, которую Запад вел против России, продолжая другими средствами дело недотепы Гитлера. Чего же от них требовать? Почему же обе формулы бессовестны, а не просто ошибочны? Потому, что никто из них - ни Шафаревич ни Зорькин ни разу не сказали: в какой из критических моментов после февраля 1917 года они в реальном спектре политических сил заняли бы иную позицию чем та, которая и победила в проекте советского строя? Вот это было бы честно, поскольку тогда их критика этого проекта как якобы худшего из реально возможных была бы сопряжена с личной ответственностью. Пусть бы И.Р.Шафаревич сказал, что он в 1919 году был бы сподвижником генерала Шкуро, которого генерал Деникин послал в рейд - ободрать золото и серебро с иконостасов церквей в центральной России. Или громил бы города и местечки вместе с батькой Махно. Пусть бы он сказал, что это был лучший выбор, чем собирать Россию под красным флагом, что лучше было бы ему потом скитаться по эмиграции, чем заниматься математикой в Академии наук СССР. Если он этого не говорит, то честно было бы оставить 1917-1921 годы в покое. Тогда народ сделал свой выбор после огромного кровавого эксперимента на самом себе, и ревизовать тот выбор сегодня - грех. Но я здесь хочу сказать о другом. Принижая советский строй и клевеща на него, неизбежно принижают (а по сути отвергают) корень России вообще - особенно любимой якобы царской России. А главное, своим тупиковым, никуда не ведущим отрицанием они заражают мышление многих людей. Даже не столько своими выводами, сколько типом рассуждений, своим способом мыслить. Наши патриоты-антикоммунисты проклинают Октябрь, исходя из мелочных политических оценок. Разве можно сказать, что они хотят капитализма? Нет, вроде им Чубайс противен. Но и те, кто против чубайсов начала века восстали и восстановили именно суть России как цивилизации, им противны не меньше. Тут - внутреннее противоречие, расщепляющее сознание. Передо мной лежит сценарий фильма С.Говорухина "Россия, которую мы потеряли". Его тяжело читать, он - как бы наглядное пособие к мысли Ницше о том, что интеллигенция склонна орудовать фальшивыми гирями. Читаю сценарий, и так неприятно, будто тебя заставляют смотреть что-то неприличное. Обман, против которого зритель, размягченный образами русской старины, будет бессилен - это же запрещено совестью художника. И все для того, чтобы сказать о советском строе: "Господи, кто же придумал этот строй, которому чуждо проявление сострадания к ближнему!". Но это - политика, Говорухин выполняет контракт, работал и работает на добивание советского строя. Да я и не о Говоpухине. Он - натуpа художественная, живет чувствами и инстинктами (особенно инстинктом выгоды). Но о методе его говоpить необходимо. Дело в том, что метод, примененный С.Говорухиным, "работает" именно против России как цивилизации вообще, а вовсе не только против советского периода. Что остается от сценария, если "отжать" из него лирику про доброго Николая II, больного царевича, злых революционеров и примеси еврейской крови у Ленина? Что сказано о сущности России? Как объяснена революция? В осадке - доводы от желудка, от потребления. Смотрите, какую Россию мы потеряли: "икра - 3 руб. 40 коп. фунт, водка - 13 руб. ведро. Слесарь получал 74 руб. в месяц, профессиональный рабочий - 344 руб.". Мол, даже слесарь (это у Говорухина что-то вроде рабочего-любителя?) мог в месяц пять ведер водки выпить и кило икры съесть, а уж рабочий-профессионал - вообще водкой залиться. Для тонкого интеллигента - вещи деликатнее. Дается описание витрины Елисеевского магазина: "Жирные остендские устрицы, фигурно разложенные на слое снега, огромные красные омары и лангусты". И тут же - крик боли за поруганную большевиками родину, лишенную омаров: "Ну, хватит, наверное. Похоже на издевательство над нашим человеком". Непонятно, правда, чем же плох Чубайс - ведь при нем опять повезли в Москву жирных устриц. Какой же вывод делает сценарист из списка цен и доходов? Что Россия в целом была благополучным обществом, а втянувшиеся в революцию рабочие, которые на свою зарплату могли зажраться (мясо - 15 коп. фунт), взбесились с жиру. Взвесим реальность более верными гирями. Мясо было по 15 коп., но 40% призывников впервые пробовали мясо в армии. Хлеб - по 3 коп. фунт. С.Говорухин свои данные для фильма взял из вышедшей в Париже книги о России какого-то Эдмона Тэри. Он о Льве Толстом не слышал? Почему же, как писал Л.Толстой, в России голод наступает не когда хлеб не уродился, а когда не уродилась лебеда? Хотя бы потому, что скудно протопить избу обходилось крестьянину в 20 рублей, а денег у него не было. Вот, объехал Толстой четыре черноземных уезда Тульской губернии, обошел почти все дворы: "Употребляемый почти всеми хлеб с лебедой, - с 1/3 и у некоторых с 1/2 лебеды, - хлеб черный, чернильной черноты, тяжелый и горький; хлеб этот едят все, - и дети, и беременные, и кормящие женщины, и больные... Чем дальше в глубь Богородицкого уезда и ближе к Ефремовскому, тем положение хуже и хуже... Хлеб почти у всех с лебедой. Лебеда здесь невызревшая, зеленая. Того белого ядрышка, которое обыкновенно бывает в ней, нет совсем, и потому она несъедобна. Хлеб с лебедой нельзя есть один. Если наесться натощак одного хлеба, то вырвет. От кваса же, сделанного на муке с лебедой, люди шалеют. Здесь бедные дворы доедали уже последнее в сентябре. Но и это не худшие деревни. Вот большая деревня Ефремовского уезда. Из 70-ти дворов есть 10, которые кормятся еще своим". Каков же главный вывод Толстого? В том, что причина - неправильное устройство жизни. "Всегда и в урожайные годы бабы ходили и ходят по лесам украдкой, под угрозами побоев или острога, таскать топливо, чтобы согреть своих холодных детей, и собирали и собирают от бедняков кусочки, чтобы прокормить своих заброшенных, умирающих без пищи детей. Всегда это было! И причиной этого не один нынешний неурожайный год, только нынешний год все это ярче выступает перед нами, как старая картина, покрытая лаком. Мы среди этого живем!". Вот именно отсюда жирные остендские устрицы, и в этом - суть той больной России, о которой мечтает С.Говорухин. И Толстой, как зеркало русской революции, так прямо и сказал: "Народ голоден оттого, что мы слишком сыты". И суть России в том, что это сказал и объяснил великий писатель, граф. А профессиональные рабочие, которые на месячную зарплату могли купить по тонне мяса, его поняли и устроили революцию. Они посчитали, что эта жизнь - против совести. А Говорухину именно это в русских рабочих и не нравится, а нравятся омары. Толстой же и объясняет, почему русским нельзя жить, высасывая соки из большинства народа: "Нам, русским, это должно быть особенно понятно. Могут не видеть этого промышленные, торговые народы, кормящиеся колониями, как англичане. Благосостояние богатых классов таких народов не находится в прямой зависимости от положения их рабочих. Но наша связь с народом так непосредственна, так очевидно то, что наше богатство обусловливается его бедностью, или его бедность нашим богатством, что нам нельзя не видеть, отчего он беден и голоден". На мой взгляд, драгоценность России - обе ее ипостаси. Одна - долготерпенье крестьянина, который три века тянул лямку и относился к барину, как к избалованному ребенку, вот он подрастет и одумается. Другая - гордость и решимость в тот момент, когда стало ясно: не одумается, а окончательно впадет в свинство. И эта ответственность за всех, включая грешного барина, проявилась ведь не в среде обиженных и обездоленных. И это для Говорухина - отягчающее обстоятельство. А на деле это - достоинство. Революция, как бы она ни была ужасна, была именно спасением корня России - грубо, жестоко совершенным, почти без помощи культурного слоя (он только науськивал). Потому что дело шло именно к гибели - "сильным" захотелось сделаться как англичане. Давайте же вглядимся в зеркало революции: Я вспомнил про тот фильм Говоpухина лишь потому, что логика его прозрачна, на ней легче учиться. Но мы порой, сами того не замечая, следуем по сути той же логике и, выходит, черним в старой России именно то, что в ней прорастало как будущее советское. То, что в ней и было спасено революцией. Я хочу сказать о важной статье в "Советской России" (за 3 апреля 1997г. )под рубрикой "О классовом подходе к понятию патриотизма". Ее автор Т.Тасвунин пишет, что частично поддерживает Троцкого в вопросе о крестьянстве: "Я не согласен, что, характеризуя русское дореволюционное крестьянство как бескультурное и примитивное, Троцкий полностью был неправ. У него, конечно, и здесь так и прет наружу его преувеличенная до нелепости революционность (псевдореволюционность), но что крестьянство было в массе своей убогим и забитым, это факт. У наших классиков нередко можно встретить рассуждения об идиотизме крестьянской жизни. Заметьте, жизни, а не самих крестьян как индивидов. Примитивны и отсталы крестьяне были в силу их условий жизни, а не как дебилы, не в силу генетической примитивности". Здесь наворочена целая куча сцепленных ложных утверждений и понятий. Неверно называть русских крестьян индивидами - это принципиально несовместимые, даже противоположные понятия. Далее: автор специально отмечает, что крестьяне не дебилы и примитивны не генетически - а то бы мы могли этого не заметить. То есть, само по себе предположение о генетической примитивности социальной группы не кажется автору абсурдом, он его не исключает из вариантов объяснения "факта". А между тем это именно абсурд, то представление о человеке (социал-дарвинизм), которое нам десять лет навязывают "демократы". Да, классики говорили об "идиотизме деревенской жизни", ибо они были вскормлены Вольтером, для которого крестьянин с его общинным мышлением был злейший враг. Из отложенного им духовного яйца вылупился и Троцкий, его революционность не при чем. Это стоило России большой крови. Давайте хотя бы в "Советской России" определимся. И, наконец, утверждение, что убожество и примитивизм русского крестьянства - факт. Не гипотеза, не убеждение некоего Тасвунина, а просто-напросто факт. Автор той статьи свой тезис не доказывает - он как бы очевиден. Но это вовсе не так. Он просто поверил классикам, а надо проверять. Какие надежные доводы он мог бы пpивести? Пеpвый - технология в ее чисто внешнем облике. Да, крестьяне пахали сохой, тpактоpов почти не было. Но тогда надо назвать "Катюшу" пpимитивным оpужием - пусковую установку сваpивали из стаpых тpамвайных pельсов. Почему же немцы за всю войну не смогли скопиpовать "Катюшу"? Значит, было что-то еще, кpоме пpимитивных pельсов. Втоpой довод - низкий уровень потребления крестьян, тот же хлеб с лебедой. Это и есть мышление Говорухина. Лежат на витрине устрицы - Россия светла и прогрессивна, даже француз в своей книжке это подтвердил. Ест крестьянин хлеб пополам с лебедой - он убог и примитивен. Этот подход - страшное заблуждение. И не только в истории, но и сегодня. Знаток крестьянства А.В.Чаянов сказал: побеждает тот, кто умеет голодать. Поэтому никто не смог сломить русского крестьянина и никто не сможет сломить русский народ (если сам он не захочет). Поэтому Запад не смог перемолоть Китай, Индию и Африку. Культура голода несравненно выше и тоньше культуры сытости. И крестьянские народы ею владеют. Я был в Индии, там крестьянская беднота "наступала" на города. В роскошных парках на окраинах Дели на газонах спали люди. Женщины тут же варили для детей на костре в консервных банках зерна из мешочков. Они добавляли туда какие-то семена и травы, и от их варева доносился такой тонкий аромат, что хотелось жить с ними и питаться их пищей. Африканцы вместе с несъедобными кукурузными лепешками жуют "чудесную ягоду" - и лепешки кажутся изумительно вкусными. Подлость и жадность угнетателей не смогла превратить миллиарды бедных людей в убогих и примитивных. Такими они становятся лишь в городе, на дне (а многие и в университете). О русских крестьянах и говорить нечего. Они - гордость человечества. Во всей Западной Европе, даже в Швеции, природа отпустила крестьянам 40 дней на основные полевые работы (пахота, сев, уборка). В России - 25 дней. Казалось, невозможно освоить эти земли хлеборобу. Наш видный историк-аграрий В.П.Данилов на одном из международных семинаров говорил: "На Калимантане можно заниматься сельским хозяйством и собирать плоды круглый год. В Центральной Европе и в Англии работы на земле продолжаются до конца ноября, а подчас и в декабре, в марте полностью возобновляясь. На большей части территории России они жестко ограничены продолжительностью зимы и заканчиваются к Покрову (день Покрова Богородицы - 14 октября) волей природы. И хорошо, если снова начать их окажется возможным на Егория (день Георгия весеннего - 6 мая). От Егория до Покрова - традиционный сельскохозяйственный год в Центральной России". Русские крестьяне совершили чудо организации труда и технологии (то есть культуры) - продвинули земледелие в непригодные, по европейским меркам, области. И при этом не озлобились, не озверели. Читаем у того же Толстого: "Бедствие несомненное: хлеб нездоровый, с лебедой, и топиться нечем. Но посмотришь на народ, на его внешний вид, - лица здоровые, веселые, довольные. Все в работе, никого дома". Да, Толстой писал и "Власть тьмы", высвечивал тяжелые, больные стороны жизни. Но надо же брать все в целом, взвешивать верными гирями. По статьям Толстого можно воспроизвести весь ход событий, через которые довели Россию до революции. И особо он пишет о крестьянстве - сословии, которое составляло 85 процентов народа. Вот, ввели в конце XIX века телесные наказания для крестьян (а уж потом Столыпин приказывал сечь целые деревни поголовно). Толстой объясняет: "В то время как высшие правящие классы так огрубели и нравственно понизились, что ввели в закон сечение и спокойно рассуждают о нем, в крестьянском сословии произошло такое повышение умственного и нравственного уровня, что употребление для этого сословия телесного наказания представляется людям из этого сословия не только физической, но и нравственной пыткой". Если взять в целом то, что сказано о русском крестьянстве теми, кто его близко знал - Тургеневым и Некрасовым, Лесковым и Толстым, сам тезис о его убожестве и примитивности предстанет злобным идеологическим мифом. А если вникнуть в творчество тех, кто сам вышел из крестьянства - хотя бы Есенина - то вообще непонятно, как мог кто-то в этот миф поверить. А ведь верили и верят. По мне, есть неразрывная связь между отрицанием крестьянской России и ненавистью к России советской. Одно питается другим. Я - из последнего поколения тех, чьи родители в большинстве своем вышли из крестьян. Мы уйдем, а дети наши останутся с этой ложью, и живого слова им никто не скажет. А может, и Толстого не прочитают. Не очень-то хорошо ссылаться на личные впечатления, но, думаю, скажу вещи, многим знакомые и близкие. В детстве, два последние года войны, я жил у деда в деревне. Он был казак из Семиречья, но под старость перебрался ближе к Москве. Казаком он был бедным, работал много, но деньги не шли - семеро детей. Жил, по "прогрессивным меркам", убого и примитивно. Изба полна детей, тут же и теленок. Как зима, приезжают знакомые киргизы: "Василий, возьми мальчишку в работники на зиму, а то помрет". Значит, покорми зиму. Так что кроме своих семерых два-три киргизенка. Да еще жеребенок бегает за ними, как собака, прыгает на кровать, пытается залезть на печку. Когда я жил у деда, он с утра до ночи, при коптилке, работал. Кажется, знал все ремесла. И все время со мной разговаривал, советовался, учил. Сейчас, на склоне лет, узнав множество умных людей, я все же прихожу к выводу: мне не довелось больше встретить человека с таким космическим и историческим чувством, как у дедушки. Когда он со мной говорил, областью его мысли была вся Вселенная, а временем - вся история Руси. Во всяком случае, начиная с Ивана Сусанина все дела касались нас с ним прямо и непосредственно - он не думал о времени, а жил в нем. Думаю, он был человек талантливый, но талант мог лишь придать очарование выражению его мироощущения, но не породить его. Это шло от его крестьянского бытия. Я вполне осознал себя в крестьянской избе, в эвакуации (до этого в памяти пpовалы). Хозяин - стаpик, хаpактеp его сложился до революции. Упомяну лишь одну его чеpту, общую для крестьян: способность многое сказать скупыми словами, но дополнить такими выpазительными сpедствами ("знаковыми системами") - голосом, своим видом, что сказанное становится изpечением. Мне было тpи года, к пpиходу матеpи с pаботы я должен был начистить каpтошки. Стаpик пpигляделся, а когда пpишла мать, сказал: "Твой много сpезает с каpтошки". Он сказал так, что у меня и в мыслях не было возмутиться или обидеться. Только желание быстpее научиться. Я полюбил это нехитpое дело, оно меня связывает с обpазом человека, который меня наставил на путь жизни. Он о мелочи сказал так, будто откpыл истину. Так какими же мерками мы меряем этих людей и ту Россию, которую они не потеряли, а именно сохранили? Давайте проверим наши весы и гири. От этих людей пошла советская власть - то лучшее, что в ней было. Глава 4. Создание Советского государства в первый период после Октябрьской революции Слом временного буржуазного и создание советского государственного аппарата. Первая задача любой революционной власти - предотвратить ее ликвидацию военным путем, пока новая власть не оформилась и не получила минимума поддержки населения. Самый опасный период - первые часы и дни, когда даже информация о взятии власти еще не распространилась в обществе. Сразу же после 25 октября 1917 года Советской власти пришлось отражать наступление на Петроград войск Керенского - Краснова, а в самом Петрограде ликвидировать выступление юнкеров. Эти контрреволюционные выступления не были успешными, в них был виден упадок сил и духа всего проекта Временного правительства, исчерпавшего свой потенциал. Но со всей остротой встала перед новым государством проблема выхода из мировой империалистической войны. Еще летом 1917 г. стало очевидно, что после разрушения государственности царской России продолжать войну было нельзя. Взяв власть под лозунгом ``мира без аннексий и контрибуций'', Советы начали переговоры о мире, и 3 марта 1918 г. был подписан грабительский Брестский мирный договор с Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией (с аннексиями и контрибуциями). Как и предвидел Ленин, длительного правового действия этот мир не имел и был официально аннулирован советским правительством 13 ноября 1918 г. На фоне непрерывного возникновения и решения критических, угрожающих полным крахом срочных проблем началось становление нового государства. Аппарат государства царской России в основном был сломан Февралем. Новый порядок после Февраля не сложился, его заменяли ``временные конструкции'', т.к. вожди либерально-буржуазной революции заняли позицию ``непредрешенчества''. Временному правительству пришлось, однако, нарушить этот принцип, объявив 1 сентября 1917 г. Россию республикой, то есть присвоив себе функции законодательного собрания. Согласно любой теории революции, это ``непредрешенчество'' было принципиальной ошибкой. Отсутствие у революционеров воли к государственному строительству немедленно ведет к распаду страны и утрате власти. С точки зрения государственного порядка, Советы взяли на себя власть, когда в России во многих системах царил хаос, а другие находились на грани хаоса. Это создавало для новой власти огромные срочные трудности в жизнеобеспечении страны, но в то же время облегчало государственное строительство, поскольку сопротивление старых структур было ослаблено. Процессы слома буржуазного государственного аппарата и создания нового были взаимосвязаны. Для советского государственного строительства было характерно абсолютное недопущение разрывов непрерывности в наличии власти. Проявившееся в эпоху становления советского строя ``чувство государственности'' (иногда даже говорят об ``инстинкте''), причем на всех, даже низовых, уровнях власти, а также сложившаяся во многом стихийно, из обыденного здравого смысла, доктрина государственности - особая глава истории русской культуры. Для самого первого периода (между Октябрем и гражданской войной) отметим следующие характерные моменты: - Невероятный по обычным (особенно по нынешним) меркам объем проведенной теоретической, аналитической и практической работы по конструированию и созданию форм и процедур государства и права. - Высокая динамичность концептуальной мысли, быстрота принятия решений и проведения их в жизнь, эффективные и быстродействующие обратные связи с социальной практикой. - Системное видение задач государственного строительства, верное различение фундаментальных и временных (а также чрезвычайных) структур, эффективное сочетание волевых решений с самоорганизацией, умелое использование неформальных структур власти и авторитета. Учитывая материальные и кадровые возможности Советского государства в первый период, историки оценивают проделанную им работу как не имеющую прецедентов. В качестве аналога для сравнения берется обычно государственное строительство во время Великой Французской революции, однако условия несравнимы. Во Франции буржуазия, финансовая олигархия и интеллектуальная элита поддержали революцию, обеспечив ее деньгами и кадрами, а в России после Октября эти элиты были ее противниками. Во Франции революция произошла при достаточно благополучном состоянии экономики, так что новая власть поначалу не стояла перед угрозой краха всей системы жизнеобеспечения страны; в России Советы приняли власть в условиях крайней разрухи и оказались перед необходимостью остановить катастрофу. Взвешенное и достаточно полное описание источников той силы, которая двигала государственное строительство в тот период, выходит за рамки данной книги. Кратко лишь назову главные, на мой взгляд, факторы: - Россия не испытала раскрестьянивания, а рабочий класс не прошел полный курс пролетаризации (``утраты корней''). В ходе Октябрьской революции и после нее трудящиеся проявили себя как народ, обладающий целостной культурой и исторической памятью, включающей богатейший опыт государственного строительства и самоуправления (как общинного, так и городского). Советское государство устраивал народ, которому была близка сама идея Советов как типа соборной власти. - За полвека до Октября русская культура создала уникальную гамму крупных социально-философских учений, в которых были продуманы (мысленно ``испытаны'') целые цивилизационные проекты: народничество, анархизм, русский либерализм, монархический традиционализм, социал-демократизм и русский коммунизм, православный социализм (для сравнения стоит сказать, что в западной общественной мысли в то время конкурировали лишь два крупных социально-философских учения - либерализм и марксизм, - родственные по своим мировоззренческим корням). При всей несхожести этих течений, все они участвовали в создании образов идеального, желаемого и возможного государства России. Русская культура провела огромный и длительный ``мысленный эксперимент''. Литература донесла вопросы и ответы этого эксперимента до широких народных масс в художественных образах - лучше, чем это могла бы сделать научная философия. Лев Толстой, например, был не только ``зеркалом русской революции'', но и ее учителем. - Наука, выросшая на русской культурной почве, была свободна от ряда важных идеологических догм Запада (прежде всего, механицизма научной картины мира и человека, социал-дарвинизма в видении общества). Наука России, восприимчивая к возникающей новой картине мира, дала основания для идеологии новых (постиндустриальных, нерыночных) отношений в обществе и отношений между обществом и природой. Труд ученого-народника С.А.Подолинского, ученого-кадета В.И.Вернадского, экономиста-аграрника А.В.Чаянова и создателя первой теории систем (тектологии) большевика А.А.Богданова неявно, но мощно повлияли на становление Советского государства. - Строительство Советского государства возглавила партия большевиков - особое и не повторившееся в западной политической истории явление. Она имела новую и необычную социально-философскую основу: восприняв из марксизма исторический материализм и одновременно освоив диалектику, большевики в то же время были ``воспитаны'' кризисом науки начала века. Марксизм, в общем, исходил из принципов ``философии бытия'' (исторический процесс как состояния равновесия), а Ленин ввел в партийную мысль принципы ``философии становления'' (исторические изменения как неравновесные состояния). Это придало партии высокую способность к ``обучению у реальности'' и отказу от догм. На полвека опередив западную философскую мысль, Ленин ввел в политическое мышление представление общественного процесса как перехода ``порядок-хаос-порядок'' и как большой системы. Поэтому в период революционных преобразований и присущей им высокой неопределенности ключевые решения руководства партии большевиков были ``прозорливыми'' (делался хороший или лучший выбор альтернатив). Это привело к тяжелому перенапряжению сил у тех, кто включился в работу, и к снижению уровня проработанности множества важных решений - при том, что удивляет прозорливость выбора траектории. При этом надо отметить одну принципиальную трудность, с которой столкнулась новая власть и на которую в нашей официальной истории как-то не обращали внимания. Разочарование, которое испытала либеральная интеллигенция после поражения революции 1905-1907 гг., тяжести мировой войны и хаос революции после Февраля привели к тому, что очень немногочисленная интеллигенция в большой своей части сникла и "дезертировала" от работы по организации государственного и хозяйственного строительства. М.М.Пришвин записал 25 октября 1919 г. "Господствующее миросозерцание широких масс рабочих, учителей и т.д. - материалистическое, марксистское. А мы - кто против этого - высшая интеллигенция, напитались мистицизмом, прагматизмом, анархизмом, религиозным исканием, тут Бергсон, Ницше, Джемс, Меттерлинк, оккультисты, хлысты, декаденты, романтики. Марксизм, а как это назвать одним словом и что это?..". Обильная и резкая критика советского строительства до ХХ съезда, предъявленная после 1985 г., касается исключительно эксцессов и дефектов. Трудно найти свободную от идеологических штампов работу, в которой бы утверждалась принципиальная ошибочность главных политических решений. Даже в отношении коллективизации, повлекшей за собой тяжелую социальную катастрофу (голод крестьян), никто не заявил, что принципиальное решение о коллективизации было неверным, и альтернатива создания в 30-е годы крупных кулацких ферм была предпочтительнее. Крах СССР в конце 80-х годов произошел во многом потому, что по ряду причин все указанные выше факторы сильно ослабли или перестали действовать - строй становился все менее советским. Первые органы власти. Петроградский Военно-революционный комитет (ВРК) был создан по инициативе ЦК большевистской партии 12 октября 1917г. при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов и существовал до 5 декабря 1917 г. Созданный как легальный орган для противодействия контрреволюционным планам Временного правительства, он вскоре становится органом по подготовке и проведению восстания в Петрограде. По предложению Ленина он был создан как внепартийный орган. В состав его в момент создания вошли представители ЦК и Петроградского комитета РСДРП(б), профсоюзов, армии и флота и т.д. Первым председателем ВРК был избран левый эсер, затем его возглавил большевик Н.И.Подвойский. Секретарем ВРК был избран большевик В.А.Антонов-Овсеенко. При ВРК было бюро ЦК рабочей Красной Гвардии. ВРК был высшим органом власти в стране с 10 часов утра 25 октября 1917 года и до принятия в 5 часов утра 26 октября 1917 года II Всероссийским съездом Советов рабочих и солдатских депутатов воззвания ``Рабочим, солдатам и крестьянам'', где говорилось о том, что ``...съезд берет власть в свои руки...''. Фактически же ВРК был высшим органом власти значительно дольше, постепенно утрачивая эти полномочия с открытием II Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, с образованием ВЦИК и СНК, с созданием отделов ВЦИК и аппарата наркоматов. ВРК обладал реальной силой, опираясь на отряды Красной Гвардии, верные большевикам армейские части, матросов флота, на районные и Петроградский Советы рабочих и солдатских депутатов, на Советы и местные военно-революционные комитеты. Красная гвардия к моменту Октябрьской революции была уже ощутимой силой: накануне восстания она насчитывала по стране более 100 тысяч человек, ее отряды имелись в более чем 100 городах. ВРК назначал своих комиссаров в воинские части, в отдельные учреждения, предприятия Петрограда и в провинцию. С момента своего создания и до 10 ноября 1917 г. он назначил 184 комиссара в гражданские учреждения, 85 - в войсковые части и 72 в провинцию. Комиссары ВРК наделялись полномочиями по реорганизации госаппарата, по увольнению персонала, правом ареста ``явных контрреволюционеров''. Они должны были действовать в тесном контакте с общими собраниями и комитетами солдат и рабочих, с Советами. Декретом от 10 ноября 1917 г. упразднялись все сословия и сословные деления граждан и сословные организации и учреждения. II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов утвердил принцип полновластия и единовластия Советов на местах в решении местных дел. Местные Советы создавали свои вооруженные формирования (отряды рабочей милиции), что усиливало их власть. Первой по числу депутатов партией в местных Советов были большевики. Так, по данным съездов губернских Советов в 19 губерниях в первой половине 1918 г., большевиков было около 47,5%, а представителей других партий, в основном левых эсеров - около 25%. 14 июня 1918 г. из состава ВЦИК были исключены представители эсеров (правых и центра) и РСДРП (меньшевиков), и предлагалось всем Советам ``удалить представителей этих фракций из своей среды''. 27 октября 1917 г. ВЦИК на своем первом заседании постановил провести выборы в Учредительное собрание в назначенный еще Временным правительством срок, 12 ноября 1917 г. Выборы состоялись по спискам, составленным еще до революции. Например, разделившиеся на две партии с разным отношением к Советской власти левые и правые эсеры шли одним списком, как эсеры. Историки, в том числе буржуазные, признают, что соотношение числа депутатов правых эсеров (370) и левых эсеров (40) было случайным и не отражало позиции крестьянства к этим уже двум разным партиям. Среди делегатов крестьянских съездов, на которые правые и левые эсеры избирались уже по отдельным спискам, преобладали левые эсеры. А на выборах в Советы в городах эсеры уступали даже кадетам. Отношение к Учредительному собранию было вопросом принципиальным, поскольку это был орган, который по типу своему соответствовал буржуазно-либеральному пути развития революции. 13 декабря 1917 г. были опубликованы ``Тезисы об Учредительном собрании'' - важнейшая после Апрельских тезисов работа В.И.Ленина о государственном строительстве в русской революции. В ней говорилось, что возможность сосуществования двух типов государственности исчерпана, поскольку крестьянство и армия определенно перешли на сторону Советской власти, а буржуазные силы начали с ней вооруженную борьбу (восстание Каледина, действия буржуазных режимов на Украине, в Белоруссии, в Финляндии и на Кавказе). Поэтому вопрос об отношении к Учредительному собранию не является юридическим. Оно может быть включено в государственное строительство лишь при условии признания им Советской власти. Являясь вершиной демократии в ходе буржуазной революции, Учредительное собрание ``опоздало''. В приводимых историками данных о количестве голосов, поданных на выборах за те или иные партии, есть расхождения. Видимо, в выборах участвовало около 44 млн. избирателей. Было избрано 715 депутатов (по другим данным 703). За эсеров, меньшевиков, различные национальные партии проголосовало около 60%. За большевиков около 25%. За кадетов и другие правые партии около 15%. Таким образом, партии с принципиально буржуазной программой получили около 15% тех, кто принял участие в выборах, партии с разными социалистическими программами - 85%. Конфликт, который возник в связи с Учредительным собранием - это конфликт между социалистами, и прежде всего, между двумя революционными партиями социалистов - большевиками и эсерами (меньшевики имели 16 мест, а эсеры 410). Эсер В.Чернов с места председателя даже декларировал ``волю к социализму''. Это важно подчеркнуть, т.к. в годы перестройки пресса внедрила в общественном сознание представление, будто речь шла о выборе между буржуазно-либеральным и социалистическим путем развития России. В ряде вопросов (например, в отношении к террору) большевики были более умеренной партией, нежели эсеры. Передача власти Учредительному собранию (рассмотренная как умозрительный вариант) означала бы не возникновение дееспособной буржуазной государственности, а продолжение ``керенщины''. Накануне созыва Учредительного собрания, 3 января 1918 г. ВЦИК принял постановление ``О признании контрреволюционным действием всех попыток присвоить себе функции государственной власти'', где говорилось, что вся власть принадлежит Советам и советским учреждениям и поэтому всякая попытка присвоить функции государственной власти будет подавляться вплоть до применения вооруженной силы. Учредительное собрание начало свою работу 5 января 1918 г. в Петрограде, в Таврическом дворце. Присутствовало около 410 депутатов при кворуме 400. Председателем был избран правый эсер В.М.Чернов (бывший министр Временного правительства). Председатель ВЦИК Я.М.Свердлов зачитал ``Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа'' и предложил собранию принять ее, т.е. признать Советскую власть и ее важнейшие декреты: о мире, земле и т.д. Левые эсеры также призвали собрание принять Декларацию и передать власть Советам. Учредительное собрание Декларацию отвергло (237 голосов против 138). После этого большевики и левые эсеры покинули собрание. Собрание, уже не имея кворума, приняло постановление о том, что верховная власть в стране принадлежит ему, а также успело принять ``Закон о земле'', в главных положениях повторявший советский Декрет о земле. В пятом часу утра командовавший охраной анархист матрос А.Г.Железняков предложил В.М.Чернову прекратить работу собрания, заявив: ``Караул устал''. В 4.40 Учредительное собрание прекратило свою деятельность. 6 января 1918 г. ВЦИК принял декрет ``О роспуске Учредительного собрания''. Расстреливать Таврический дворец не пришлось, его двери просто заперли. Отказ правых эсеров от сотрудничества с Советской властью направил события в худший коридор. Признание эсерами Советской власти, по мнению В.И.Ленина, предотвратило бы гражданскую войну. Он писал: "Если есть абсолютно бесспорный, абсолютно доказанный фактами урок революции, то только тот, что исключительно союз большевиков с эсерами и меньшевиками, исключительно немедленный переход всей власти к Советам сделал бы гражданскую войну в России невозможной". Но признать власть Советов эсеры и меньшевики не согласились, и та часть народа, что их поддерживала, сложилась в достаточную для гражданской войны "критическую массу". Учредительное собрание как альтернатива Советам в тех исторических условиях было нежизнеспособно. Оно не имело социальной базы, которая могла бы оказать ему поддержку, хотя эсеры вели работу в войсках и на заводах. Судя по воспоминаниям очевидцев, роспуск Учредительного собрания в тот момент не привлек большого внимания (он стал важной темой в антисоветской идеологической кампании совсем недавно, во время перестройки). Красноречива дальнейшая судьба депутатов. Часть из них, создав нелегальный ``Межфракционный совет Учредительного собрания'', летом 1918 г. образовала на Волге и Урале, где Советская власть была ликвидирована белочехами, антисоветские правительства (Комуч, Временное сибирское правительство, затем Директория, объявленная всероссийской властью). После прихода к власти Колчака часть депутатов-``учредиловцев'' была выслана за границу, другая часть арестована. 23 декабря они были расстреляны в Омске по приказу Колчака. 10 января 1918 г. собрался III Вcероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, который выглядел как преемник Учредительного собрания. 13 января начал работу III Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов. Эти съезды объединились, и таким образом в стране возник единый высший орган власти. Съезд одобрил роспуск Учредительного собрания, а также решил снять в наименовании Советского правительства слово ``временное''. Поворотным моментом в становлении Советского государства стал Брестский мир с Германией. Он резко изменил политическую ситуацию. Начать с того, что те социальные слои, что поддерживали Временное правительство и его политику продолжения войны с Германией и потому считались патриотами, врагами Германии, теперь были заинтересованы в продолжении войны с Германией именно как ее союзники, как "пятая колонна" немцев. Они теперь видели в наступлении немцев избавление от власти большевиков. Социальный интерес оказался гораздо сильнее национального. Как и все главные политические решения большевиков после Февраля, Декрет о мире и затем его реализация в практически достижимой форме, были вызваны реальным состоянием страны и соответствовали чаяниям народа. Вовсе не сразу пришли большевики к пониманию этого состояния. Член Исполкома Петроградского Совета меньшевик Н.Н.Суханов в своих "Записках о революции" вспоминает, как 21 сентября 1917 г. на заседании Совета прибывший с фронта говорил: "Солдаты в окопах не хотят ни свободы, ни земли. Они хотят сейчас одного - конца войны. Что бы вы здесь ни говорили, солдаты больше воевать не будут". Как пишет Суханов, на это послышались возгласы: "Этого не говорят и большевики!". Но офицер продолжал твердо: "Мы знаем, и нам неинтересно, что говорят большевики. Я передаю то, что я знаю и о чем передать вам меня просили солдаты". Что старая армия не могла воевать, стало ясно еще до Октябрьской революции. Последний военный министр Временного правительства генерал А.И.Верховский заявил о необходимости мирных переговоров и за это был отправлен в отставку. Разумеется, часть интеллигенции и знать не хотела о том, что солдатам уже было невмоготу воевать и бессмысленно гибнуть массами. Н.А.Бердяев глубокомысленно изрек по этому поводу: "Русский народ не захотел выполнить своей миссии в мире, не нашел в себе сил для ее выполнения, совершил внутреннее предательство". Большевики, принимая тяжелое решение о выходе из войны, не следовали никакой доктрине. Напротив, критика политики большевиков на переговорах о мире с Германией, была именно доктринальной - и внутри России, и в мировом левом движении. В декабре 1917 г. немецкий республиканец Г.Фернау, живший в Швейцарии, в открытом письме обвинил Ленина в том, что он пошел на переговоры с военщиной Германии, вместо того, чтобы "довести до конца дело освобождения трудящихся и эксплуатируемых масс от всякого рабства". Ленин ему ответил тоже открытым письмом, в котором говорилось: "Мы хотели бы спасти наш народ, который погибает от войны, которому мир абсолютно необходим. Требуете ли Вы, чтобы, если другие народы все еще позволяют губить себя, наш народ делал бы то же из духа солидарности?". Наряду с переговорами о мире Советское правительство начало строительство новой армии, первые успехи которой в большой мере стабилизировали положение. Всероссийская чрезвычайная комиссия. Вскоре после Октября острота борьбы заставила поднять вопрос о создании органа госбезопасности. 7 декабря 1917 г. СНК создал Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем (ВЧК). Она была задумана прежде всего как орган борьбы с саботажем в связи с готовящейся всеобщей забастовкой служащих правительственных учреждений. Впоследствии слова ``и саботажем'' в названии комиссии были заменены на ``и преступлениями по должности''. Учреждалась ВЧК при СНК, председателем был назначен Ф.Э.Дзержинский. В момент образования ВЧК на нее смотрели как на временный орган. Это отразилось в названии комиссии - чрезвычайная, хотя в момент создания она не наделялась чрезвычайными полномочиями (она начинает их приобретать при возложении на нее борьбы с общеуголовным преступлением - спекуляцией). Первые шаги ВЧК были направлены против нарушений трех видов: саботажа чиновников, ``пьяных погромов'' (они происходили при разграблении винных складов в Петрограде) и бандитизма ``под флагом анархизма''. ВЧК действовала как коллегиальный орган (при председателе состояла коллегия). Вначале в ней было три отдела: информационный, организационный и борьбы с контрреволюцией и саботажем, 11 декабря 1917 г. был создан четвертый отдел - по борьбе со спекуляцией. Особую опасность представляла спекуляция в связи с заключением Брестского мира. Поскольку он предусматривал обязательство правительства России безоговорочно оплатить все ценные бумаги, предъявленные Германией, началась широкая спекуляция акциями промышленных предприятий (в том числе уже национализированных). Акции продавались немецким подданным, от них поступали в посольство Германии, а оно предъявляло их к оплате. На борьбу с этим были брошены большие силы ВЧК. В момент создания в ВЧК входили лишь большевики. 8 января 1918 г. СНК назначил членами ВЧК четырех левых эсеров, один из них стал заместителем председателя ВЧК. После заключения Брестского мира левые эсеры ушли почти из всех наркоматов, но в ВЧК остались. 6 июля 1918 г. левые эсеры использовали аппарат ВЧК в организации убийства немецкого посла Мирбаха и вооруженного выступления против большевиков. Мятеж эсеров, который мог вызвать возобновление войны с Германией, имел поддержку Антанты. Б.Савинков, руководивший мятежом в Ярославле, позднее заявил, что восстания финансировались через французского военного атташе в Москве. После ликвидации этого выступления левые эсеры были отстранены от работы в органах ВЧК. Для осуществления своих полномочий ВЧК имела свои вооруженные силы. Со второй половины декабря 1917 г. стали создаваться местные ЧК, создаваемые местными Советами. В волостях и небольших уездах назначались комиссары ЧК. К концу мая 1918 г. было создано 40 губернских и 365 уездных ЧК (в январе 1919 г. в связи с определенной стабилизацией обстановки уездные ЧК были упразднены). О масштабах деятельности ВЧК можно судить по числу ее сотрудников - в конце февраля 1918 г. число сотрудников аппарата ВЧК не превышало 120 человек. К 1921 г. число сотрудников ВЧК достигло максимума - 31 тыс. человек Это было связано с тем, что в ноябре 1920 г. на ВЧК была возложена охрана границ государства (до этого охрана границ в какой-то степени обеспечивалась ``завесами'' - системой подвижных военных отрядов). С самого начала своей деятельности ВЧК наделялась правом ареста. 31 января 1918 г. СНК установил, что ВЧК занимается розыском, пресечением и предупреждением преступлений, передавая материалы для следствия в следственную комиссию трибунала, которая и передавала дела в суд. Таким образом, четко разграничивалась компетенция органов ВЧК и трибуналов. Создавались нормальные взаимоотношения между этими органами. Это положение было нарушено наступлением немецких войск, когда принятое в связи с этим постановление СНК 21 февраля 1918 г. наделило ВЧК правом внесудебного решения дел с применением высшей меры наказания - расстрела. ВЧК становится в полном смысле чрезвычайным органом. С этого времени органы ВЧК вели не только оперативную работу, но и проводили следствие и выносили приговор, заменяя следственные и судебные органы. Это привело к неизбежным при отсутствии процессуального контроля ошибкам и злоупотреблениям с гибелью невиновных. После Октябрьской революции вооруженные силы страны составляли отряды Красной гвардии, рабочей милиции, части старой армии, которые поддержали Советскую власть. Одной из причин падения Временного правительства было нежелание солдат продолжать войну. Ввиду явной опасности, что с фронта вглубь страны хлынет неорганизованный поток вооруженных дезертиров, Советское государство сразу приступило к демобилизации старой армии. Одновременно был начат процесс создания новой постоянной и регулярной армии (обсуждалась и возможность реорганизации старой армии без ее демобилизации, но она была признана нереальной). 15 января 1918 г. СНК принимает декрет ``О рабоче-крестьянской Красной Армии'', которая создавалась на классовой основе и на принципе добровольности (29 января 1918 г. вышел декрет о создании рабоче-крестьянского Красного флота на тех же основах, что и Красная Армия). Для вступления в ряды Красной Армии необходимы были рекомендации войсковых комитетов, парторганизаций и профсоюзов или, по крайней мере, двух членов этих организаций. При вступлении целыми частями требовалась круговая порука всех и поименное голосование. Принцип добровольности был вызван тем, что война надоела народу и общественное сознание отвергало идею воинской повинности. Кроме того, старый аппарат военного управления был ликвидирован, и некому было осуществлять мобилизацию в армию. Непосредственное руководство и управление армией осуществлял Высший военный совет, а с августа 1918 г. Наркомат по военным делам и созданная при нем коллегия. Местными органами были военкоматы (от губернских до уездных). К концу 1918 г. в стране действовал 7431 военкомат. В армии вводился институт военных комиссаров. На базе красногвардейских отрядов началось формирование национальных частей. Была создана мусульманская Красная Армия в Поволжье, национальные части на Северном Кавказе. Они сыграли большую роль в боях с националистами. Весной 1918 г. началась иностранная военная интервенция, и ВЦИК ввел всеобщую воинскую повинность. Созданные на местах военкоматы вели комплектование армии. Всеобщая воинская повинность и обязанность всех граждан защищать социалистическое отечество были закреплены в Конституции РСФСР 1918 г. Однако право защищать отечество с оружием в руках было предоставлено только трудящимся, нетрудовые элементы выполняли иные воинские обязанности. В марте 1918 г. СНК узаконил привлечение в Красную Армию ``военных специалистов'' из числа офицеров и генералов старой армии (это решение специально подтвердил V Всероссийский съезд Советов). В первые дни наступления войск Четвертного союза (Германии и ее союзников) в феврале 1918 г. в Красную Армию вступило добровольно свыше 8 тысяч бывших офицеров и генералов. Привлечение ``военспецов'' из числа офицеров вызвало в партии острую дискуссию, а порой и конфликты. Возникла даже т.н. ``военная оппозиция'' на VIII съезде РКП(б) - из числа противников этой политики. Аргументом против привлечения офицеров служили частые (нередко групповые) измены военспецов. Особую роль сыграл мятеж двух фортов Кронштадта, измена командующего Восточным фронтом, нескольких командующих армиями, переход на сторону белых всего профессорско-преподавательского состава и 80% слушателей старшего курса Военной академии РККА (бывшей Николаевской) в Казани. Однако В.И.Ленин в отстаивании своей позиции проявил исключительную настойчивость. Постепенно грани между двумя категориями командного состава - ``военспецов'' и ``красных командиров'' (``краскомов'') стирались, и к окончанию гражданской войны оба термина вышли из употребления и были заменены единым наименованием ``командир РККА''. По мере эскалации гражданской войны и интервенции становилась очевидной необходимость создания массовой регулярной армии. Для руководства всеми вооруженными силами ВЦИК 2 сентября 1918 г. создает Реввоенсовет республики (РВСР) и учреждает должность главнокомандующего всеми войсками страны, назначаемого СНК. На фронтах и в армиях создавались РBС, члены которых назначались РВСР. В них входили командующий фронтом или армией, военспец и два политкомиссара. Роль РВС фронта и армии была велика. Так, когда несколько военспецов из Пермской дивизии перебежали к врагу, председатель РВСР Троцкий приказал расстрелять всех комиссаров частей, где были перебежчики. РВС армии направил протест в ЦК РКП(б), и приказ был отменен. Создание новой армии, тем более в условиях быстрого обострения военных действий, происходило трудно, требовало иногда крайних мер. Так, в августе 1918 г. при разгроме Красной армии под Казанью некоторые отряды и одна часть панически бежали, и Троцкий требовал применить к ним ``децимарий'' - расстрел каждого десятого. В конце концов по приговору трибунала были расстреляны командир и комиссар Петроградского рабочего полка и 18 рядовых. Важным шагом в становлении армии было введение в ноябре 1918 г. формы для военнослужащих, а в январе 1919 г. - знаков различия для командного состава. В сентябре 1918 г. был учрежден орден Красного Знамени, которым награждались за храбрость и мужество в боях. Национализация банков. Очень важным событием была национализация банков по декрету ВЦИК от 14 декабря 1917 г. Банки - главный системообразующий элемент капитализма (рыночная экономика есть особый уклад, при котором в товар превращаются деньги, земля и рабочая сила). Отмена ``продажи денег'' - принципиальное условие для обобществления хозяйства в масштабе страны. Поэтому вопрос о национализации банков ставился начиная с Апрельских тезисов Ленина и вошел в документы VI съезда партии в августе 1917 г. В России положение банков было особым, они контролировались иностранным финансовым капиталом. В России было 8 больших частных банков, из них лишь один (Волжско-Вятский) мог считаться русским, но он был блокирован ``семеркой'', и капитал его рос медленно. Иностранцам принадлежало 34% акционерного капитала банков. Поэтому их национализация была актом и внешней политики государства. Через банки иностранный капитал установил контроль над промышленностью России, поэтому, затронув банки, Советское правительство начинало огромный процесс изменения отношений собственности, к которому в тот момент оно не было готово. Во время войны частные банки в России резко разбогатели и усилились (при сильном ослаблении Государственного банка - обеспечение золотом его кредитных билетов упало за годы войны в 10,5 раза). В 1917 г. банки занялись спекуляцией продовольствием, скупили и арендовали склады и взвинчивали цены. Таким образом, они стали большой политической силой. В 1917 г. причина национализации банков никак не была связана с теорией, она была сугубо политической и даже конъюнктурной. Банки объявили финансовый бойкот Советской власти, перестали выдавать деньги для выплаты зарплаты (чиновникам госаппарата выдали зарплату за 3 месяца вперед с тем, чтобы те могли бойкотировать новую власть). Кроме того, по негласной договоренности с фабрикантами банки перестали выдавать деньги тем заводам, на которых был установлен рабочий контроль. Через три недели саботажа и бесплодных переговоров, 14 ноября вооруженные отряды заняли все основные частные банки в столице. Декретом ВЦИК была объявлена монополия банковского дела, и частные банки влились в Государственный (отныне Народный) банк. Банковские служащие объявили забастовку, и только в середине января банки возобновили работу, уже в системе Народного банка. Поскольку среди служащих банков не было рабочих, не могло быть и речи о рабочем контроле, требовалось примирение с 50 тысяч служащих. Крупные вклады были конфискованы. Аннулировались все внешние и внутренние займы, которые заключили как царское, так и Временное правительство. За годы войны только внешние займы составили 6 млрд. руб. (чтобы понять величину этой суммы, скажем, что в лучшие годы весь хлебный экспорт России составлял около 0,5 млрд. руб. в год). Дольше всех (до 2 декабря 1918 г.) не подвергался национализации московский Народный банк. Причина была в том, что это был центральный банк кооператоров и правительство хотело избежать конфликта с ними и его вкладчиками-крестьянами. Отделения этого банка были преобразованы в кооперативные отделения Национального банка. 2 декабря 1918 г. на территории РСФСР запоздало были ликвидированы и все иностранные банки. В апреле 1918 г., когда возникли надежды на возможность мягкого переходного этапа (``государственного капитализма''), были начаты переговоры с банкирами о денационализации банков, но этот проект так и не был реализован. Рабочий контроль. Рабочий контроль начал стихийно возникать на многих предприятиях сразу после Февральской революции. Сразу же после Октября, уже на II Всероссийском съезде Советов было заявлено, что Советская власть повсеместно установит рабочий контроль над производством. 14 ноября 1917 г. ВЦИК утверждает ``Положение о рабочем контроле''. Декрет этот проходил во ВЦИК непросто (24 голоса за, 10 против). Докладчик от профсоюзов требовал: ``Нужно оговорить с полной ясностью и категоричностью, чтобы у рабочих каждого предприятия не получалось такого впечатления, что предприятия принадлежат им''. Рабочий контроль вводился над производством, куплей-продажей продуктов и сырья, хранением их, а также над финансами предприятия. Контроль рабочие осуществляли через свои выборные органы: фабрично-заводские комитеты, советы старост и т.п., причем в них должны были входить представители от служащих и ИТР. В каждом крупном городе, губернии предписывалось создание местного Совета рабочего контроля. По своей структуре вся система органов рабочего контроля повторяла систему Советов. Владельцы обязаны были предъявлять органам рабочего контроля всю документацию. Виновные в сокрытии документации отвечали по суду. Решения органов рабочего контроля были обязательны для владельцев и могли быть отменены только постановлением высших органов рабочего контроля. Реально, главными задачами рабочего контроля стало пресечение попыток хозяев предприятий свернуть производство, продать предприятие, перевести деньги за границу, уклониться от выполнения нового трудового законодательства. Предприниматели совместно с рабочим контролем несли теперь ответственность за ``строжайший порядок, дисциплину и охрану имущества'' (то есть, речь шла и о контроле над анархическими настроениями части рабочих). На деле декрет о рабочем контроле отстал от жизни, процесс шел стихийно, по-разному на разных предприятиях (были случаи, когда рабочие, выгнав предпринимателей и не справившись с управлением, просили их вернуться обратно). Сама идея рабочего контроля на отдельном предприятии отвечала скорее принципам синдикализма, чем социализма, который предполагал планомерную организацию производства в обществе в целом. Хотя декрет не оказал заметного влияния на реальную жизнь, позднее он широко использовался для обоснования актов о национализации предприятий (``вследствие отказа подчиняться рабочему контролю''). Национализация промышленности. В целом, и причины, и ход национализации промышленных предприятий после Октября 1917 г. в официальной советской истории искажены. Они представлены как закономерный, вытекающий из теории марксизма процесс. На деле этот шаг Советского государства был сделан вопреки намерениям правительства и совершенно вопреки теории, которая предполагала прохождение довольно длительного этапа государственного капитализма. Даже представление о рабочем контроле буквально накануне Октября предполагало образование совместного совещания предпринимателей и рабочих. Показателен и тот факт, что до марта 1918 г. Госбанк выдал очень крупные средства в виде ссуд частным предприятиям. Взяв власть при полном распаде и саботаже госаппарата, Советское правительство и помыслить не могло взвалить на себя функцию управления всей промышленностью. Эта проблема имела и важное международное измерение. Основной капитал главных отраслей промышленности принадлежал иностранным банкам. В горной, горнозаводской и металлообрабатывающей промышленности 52% капитала было иностранным, в паровозостроении - 100%, в электрических и электротехнических компаниях 90%, все имеющиеся в России 20 трамвайных компаний принадлежали немцам и бельгийцам, и т.д. Никакие теории не могли предсказать последствий национализации такого капитала - в истории не было опыта. Конечно, в собственность нового государства автоматически перешли все казенные железные дороги и предприятия. В январе 1918 г. был национализирован морской и речной флот. В апреле 1918 г. национализируется внешняя торговля. Это были сравнительно простые меры, для управления и контроля в этих отраслях имелись ведомства и традиции. В промышленности события пошли не так, как задумывалось - начался процесс двух типов - ``стихийная'' и ``карательная'' национализация. Английский историк Э.Карр создал грандиозный труд - ``Историю Советской России'' (до 1929 г.) в 14 томах с дотошным изучением документов. Он пишет о первых месяцах после Октября: ``Большевиков ожидал на заводах тот же обескураживающий опыт, что и с землей. Развитие революции принесло с собой не только стихийный захват земель крестьянами, но и стихийный захват промышленных предприятий рабочими. В промышленности, как и в сельском хозяйстве, революционная партия, а позднее и революционное правительство оказались захвачены ходом событий, которые во многих отношениях смущали и обременяли их, но, поскольку они [эти события] представляли главную движущую силу революции, они не могли уклониться от того, чтобы оказать им поддержку''. Процессы, происходящие во время крупных социальных сдвигов, редко следуют теоретическим доктринам и планам политиков. Больше пользы бывает от тех политиков, которые понимают суть этих процессов и ``подправляют'' их в моменты выбора, в ситуации нестабильного равновесия, когда с небольшими силами можно толкнуть события в тот или иной коридор. Что же касается национализации, то это было именно глубинное движение, своими корнями уходившее в ``архаический крестьянский коммунизм'' и тесно связанное с движением за национализацию земли. Вообще, в этом движении не было ничего необычного. Дж.Кейнс в очерке ``Россия'' (1922) писал: ``В природе революций, войн и голода уничтожать закрепленные законом имущественные права и частную собственность отдельных индивидов''. Требуя национализации, обращаясь в Совет, в профсоюз или в правительство, рабочие стремились прежде всего сохранить производство (в 70% случаев эти решения принимались собраниями рабочих потому, что предприниматели не закупили сырье и перестали выплачивать зарплату, а то и покинули предприятие). Вот первый известный документ - просьба о национализации фирмы ``Копи Кузбасса'' - резолюция Кольчугинского совета рабочих депутатов 10 января 1918 г.: ``Находя, что акционерное общество Копикуз ведет к полному развалу Кольчугинский рудник, мы считаем потому, что единственным выходом их создавшегося кризиса является передача Копикуза в руки государства, и тогда рабочие Кольчугинского рудника смогут выйти из критического положения и взять под контроль данные предприятия''. Вот другое, также одно из первых, требование о национализации, письмо фабкома петроградской фабрики ``Пекарь'' в Центральный совет фабзавкомов (18 февраля 1918 г.): ``Фабричный комитет фабрики ``Пекарь'' доводит до вашего сведения как демократический хозяйственный орган в том, что рабочие упомянутой фабрики на общем собрании совместно с представителями местной продовольственной управы 28 января 1918 г. решили взять фабрику в свои руки, т.е. удалить частного предпринимателя по следующим причинам: легче провести концентрацию хлебопечения, правильнее можно сделать учет хлеба, также администрация тормозила работу, и были случаи, что подготовляла голодный бунт в нашем подрайоне, а также неоднократно заявляла о расчете рабочих, якобы нет средств платить, а по нашему подсчету выходит, что мы на остаток можем дать кусок хлеба безработным, а не увеличивать количество безработных. Принимая все это во внимание, рабочие решили взять фабрику в свои руки, о чем считаем долгом довести до вашего сведения, ибо вы должны знать, что делают рабочие по районам. Просим узнать ваше мнение о нашем поступке''. Сейчас трудно разграничить случаи ``стихийной'' национализации от ``карательной'', поскольку юридическим поводом в обоих случаях часто был отказ предпринимателя подчиняться требованиям рабочего контроля. Но если говорить не о поводе, а о реальной причине, то она была в том, что ряд владельцев крупных предприятий повели дело к распродаже основного капитала и ликвидации производства. Так, например, был национализирован завод ``АМО'' (на базе которого вырос ЗИЛ). Его владельцы Рябушинские, получив еще из царской казны на строительство 11 млн. руб., истратили деньги, не построив цехов и не поставив уговоренные 1500 автомобилей. После Февраля хозяева пытались закрыть завод, а после Октября скрылись, поручив дирекции закрыть завод из-за нехватки 5 млн. руб. для завершения проекта. По просьбе завкома Советское правительство выдало эти 5 млн. руб., но дирекция решила истратить их на покрытие долгов и ликвидировать предприятие. В ответ завод АМО был национализирован. Саботаж крупных предприятий и спекуляция продукцией, заготовленной для обороны, начались еще до Февральской революции. Царское правительство справиться не могло - ``теневые'' тресты организовали систему сбыта в масштабах страны, внедрили своих агентов на заводы и в государственные учреждения. С весны 1918 г. ВСНХ в случае, если не удавалось договориться с предпринимателями о продолжении производства и поставках продукции, ставил вопрос о национализации. Невыплата зарплаты рабочим за один месяц уже была основанием для постановки вопроса о национализации, а случаи невыплаты за два месяца подряд считались чрезвычайными. Вначале в казну забирались отдельные предприятия. Это даже теоретически не было никак связано с доктриной марксизма, поскольку не позволяло перейти от стихийного регулирования хозяйства к планомерному. На руководство ВСНХ большее влияние оказывал пример промышленной политики Германии во время войны. В таких случаях декреты о национализации всегда указывали причины, вызвавшие или оправдывающие эту меру. Первыми национализированными отраслями были сахарная промышленность (май 1918 г.) и нефтяная (июнь). Это было связано с почти полной остановкой нефтепромыслов и бурения, брошенных предпринимателями, а также с катастрофическим состоянием сахарной промышленности из-за оккупации Украины немецкими войсками. В целом, в основу политики ВСНХ была положена ленинская концепция ``государственного капитализма'', готовились переговоры с промышленными магнатами о создании крупных трестов с половиной государственного капитала (иногда и с крупным участием американского капитала). Это вызвало резкую критику ``слева'' как отступление от социализма, своего рода ``Брестский мир в экономике''. Примечательно, что к этой критике присоединились левые эсеры и даже меньшевики, которые до этого обвиняли Советское государство в преждевременности социалистической революции. Спор о месте государства в организации промышленности перерос в одну из самых острых дискуссий в партии. После заключения Брестского мира положение неожиданно и кардинально изменилось. Было снято предложение о ``государственном капитализме'', и одновременно отвергнута идея ``левых'' об автономизации предприятий под рабочим контролем. После ряда совещаний с представителями рабочих и ИТР был взят курс на немедленную планомерную и полную национализацию. Против этого ``левые'' выдвинули аргумент, который затем был развит в трудах Троцкого и безотказно работал восемь десятилетий: якобы при национализации ``ключи от производства остаются в руках капиталистов'' (в форме специалистов), а рабочие массы отстраняются от управления. В ответ на это было указано, что восстановление производства стало такой жизненной необходимостью, что ради него надо жертвовать теорией. Однако был еще один мощный фактор, который не обсуждался так открыто, но заставлял принимать решение срочно. После заключения Брестского мира немецкие компании начали массовую скупку акций главных промышленных предприятий России. На I Всероссийском съезде СНХ 26 мая 1918 г. говорилось, что буржуазия ``старается всеми мерами продать свои акции немецким гражданам, старается получить защиту немецкого права путем всяких подделок, всяких фиктивных сделок''. Предъявление к оплате акций германским посольством наносило России лишь финансовый ущерб. Но затем выяснилось, что акции ключевых предприятий накапливались в Германии. В Берлине велись переговоры с германским правительством о компенсации за утраченную в России германскую собственность. В Москву поступили сообщения, что посол Мирбах уже получил инструкции выразить Советскому правительству протест против национализации ``германских'' предприятий. Возникла угроза утраты всей базы российской промышленности. На совещании СНК, которое продолжалось всю ночь 28 июня 1918 г., было принято решение о национализации всех важных отраслей промышленности, о чем и был издан декрет. В нем уже не назывались отдельные предприятия и не приводились конкретные причины - речь шла об общем юридическом акте. При внимательном прочтении этот декрет многое говорит и об историческом моменте, и о реалистичности политики Советского правительства. После риторических заявлений о национализации как средстве ``упрочения диктатуры пролетариата и деревенской бедноты'' в нем сказано, что до того, как ВСНХ сможет наладить управление производством, национализированные предприятия передаются в безвозмездное арендное пользование прежним владельцам, которые по-прежнему осуществляют финансирование производства и извлекают из него доход. То есть, юридически закрепляя предприятия в собственности РСФСР, декрет не влек никаких практических последствий в экономической сфере. Он лишь в спешном порядке отвел угрозу германского вмешательства в хозяйство России. Вскоре, однако, Советскому правительству, вопреки его долгосрочным намерениям, пришлось сделать и второй шаг - установить реальный контроль над промышленностью. Это заставила сделать гражданская война. 20 ноября 1920 г. были национализированы все промышленные частные предприятия с числом рабочих свыше 5 при наличии механического двигателя или 10 рабочих без оного. Управление просвещением и наукой. По декрету II Всероссийского съезда Советов был образован Наркомат просвещения РСФСР, наделенный очень широкими функциями (дошкольное воспитание, средняя и высшая школа, профессионально-техническая подготовка, просветительская работа в массах, издательское дело, управление наукой и всеми видами искусства). В 1918 г. был издан декрет "О создании школ для национальных меньшинств", а в 1919 г. "О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР". По этому декрету "все население Республики в возрасте от 8 до 50 лет, не умеющее читать и писать, обязано обучиться грамоте на родном или русском языке по желанию". Сразу была начата реформа образования, узаконенная в октябре 1918 г. декретом ``О единой трудовой школе''. Тогда же была предложена долгосрочная программа развития народного образования, которая и выполнялась в течение всего советского периода. Эта программа, определившая черты т.н. советской системы образования, возможно, лучше всех других выражает суть Советского государства. Школа - главный государственный институт, который ``создает'' гражданина и воспроизводит общество. Это - консервативный ``генетический аппарат'' культуры. Идея единой школы была выработана в многолетних дискуссиях русских педагогов как отрицание школы буржуазного общества, которая возникла в ходе промышленной революции на Западе и сложилась после Великой Французской революции. Главная задача буржуазной школы - воспроизведение классового общества, и такая школа в принципе есть школа двойная. Она состоит из двух ``коридоров'', которые расходятся уже в начальной школе. Один формирует элиту, другой - человека массы. Школа для элиты общеобразовательная, она основана на университетской культуре и дает целостное знание в виде дисциплин. Школа для массы основана на ``мозаичной'' культуре и дает т.н. ``полезные'' знания. Резко различаются методики преподавания и уклад обоих коридоров школы. Советская школа стала формироваться как единая общеобразовательная, вся основанная на университетской культуре и ставящая своей целью воспроизводство народа, а не классов. Это была невиданная социальная роскошь, которая, с трудностями и частными неудачами, была предоставлена всему населению СССР. Экзаменом этой школы стали индустриализация и война 1941-1945 гг. Демонтаж школы советского типа стал одной из срочных задач реформы после 1991 г. Советский строй с самого начала включал науку в качестве важнейшей производительной и духовной силы. На его зрелой стадии все общественное бытие было в большой степени ``пропитано наукой'', что существенно отличало СССР и от Запада, и от Азии. В Советской России с самого начала государственная идеология создала в массовом сознании очень высокий престиж науки, так что несмотря на высокий еще уровень неграмотности в России тех лет не возникло антинаучных настроений. Основа советской системы организации науки была заложена уже в 1918 г. Она продолжила старые принципы организации науки в России - науки как части державного государства в отличие от сложившейся в протестантской культуре науки как части гражданского общества. В выборе типа научной системы активное участие принимал В.И.Ленин, которому пришлось оказать жесткое противодействие ``левым'' в их попытках реформировать ``императорскую'' Академию наук. Советское государство сделало Академию наук главным ядром всей системы. Научная политика Советского государства в первые годы очень необычна. В самый трудный момент оно выделило крупные средства на науку. В 1918 г. было открыто 33 крупных научных института, ставших впоследствии основой всей сети прикладных НИИ. Было организовано большое число крупных экспедиций, самая значительная из них, в районе Курской магнитной аномалии, не прекращала работы даже в зоне боевых действий. В 1919-1923 гг. Комиссия по улучшению быта ученых организовала снабжение ученых особыми пайками. Это предотвратило возможный в условиях революции разрыв непрерывности развития русской науки. Концентpация средств в Академии наук позволила собрать и сохранить научные кадры, привлечь к сотрудничеству ведущих ученых, а потом сделать из Академии ``генератор'' научных институтов прикладного профиля, но ``выросших'' из фундаментальной науки. Эти особенности советской системы дали государству возможность развить очень сильную науку при очень скромных средствах. В конце 80-х годов эта научная система позволила СССР достичь военного паритета с Западом - при том, что, например, обеспеченность приборами одного советского исследователя была в среднем в 80-100 раз ниже, чем в США. После 1991 г. советская система организации науки была быстро ликвидирована. К 1997 г. по затратам на науку Россия опустилась на уровень Тайваня и Турции. Государственная идеология на начальном этапе становления Советской власти Продолжая, в новом обличье, путь развития Российской государственности, Советская власть строила государство традиционного общества. Советское государство было в существенной мере идеократическим. Это значит, что сила этого государства, его здоровье и само существование в огромной степени определялись жизненностью идеологии, ее восприятием в массовом сознании. Ключевыми идеями, воспринятыми советской идеологией из марксизма, были следующие: справедливость (уничтожение эксплуатации человека человеком), всеединство (``Пролетарии всех стран, соединяйтесь!''), нестяжательство (``каждому - по труду''), возврат к истокам, к братству в общине (коммунизм), построение светлого Царства счастья и воли (прогресс, неисчерпаемые силы науки, ликвидация государства). Понятия и термины марксизма наполнялись при этом своим, часто существенно иным, нежели на Западе, смыслом. Советская идеология, в отличие от буржуазно-либеральной, с которой она конкурировала, была эсхатологичной. Она была направлена к идеалу, к ``светлому будущему'', к завершению цикла истории. Мессианская вера обращалась к пролетариату, который воплотит мечту, а государство было формой сплочения людей на этом пути. В этой идеологии человек представал как изначально, по природе своей, доброе, тяготеющее к братству существо, лишь испорченное несправедливыми общественными условиями. Напротив, буржуазно-либеральная идеология (в том числе в ее социал-демократической версии) не имеет образа ``светлого будущего'' - движение все, цель ничто. Она утверждает, что общество идет от изначального зла, что человек по природе своей - эгоист, захватчик и эксплуататор. Лишь государство и право вводят в рамки закона естественную для человека войну против ближнего. Это различие важно потому, что многое объясняет в поведении государства. Когда государство легитимирует себя через обязательство строить ``светлое будущее'', все тяготы и неурядицы реальной жизни выглядят результатом дефектов и ошибок в работе государства (``система виновата''). Тем более нестерпимыми представляются дефекты самого государства (злоупотребления, коррупция и т.п.) - они в общественном сознании вырастают до уровня измены. Образу либерального государства наличие в обществе несправедливости, бедности, преступности и т.д. нисколько не вредит, ибо это - следствие естественного порядка вещей. Из его идеологии следует лишь, что без этого государства было бы еще хуже. Даже дефекты самого государства не подрывают его образ, т.к. чиновники тоже люди и по природе своей порочны. Рассмотрим главные элементы (символы, образы, метафоры) советской государственной идеологии на первом этапе. Главной обобщенной, не разлагаемой на компоненты ценностью был образ Революции. Он был сакрализован (обладал святостью) и потому не требовал рационального обоснования. Революция была представлена в идеологии как избавление, как возвращение на путь, ведущий к утраченному раю. Все, что можно было ассоциировать с контрреволюцией, подвергалось осуждению или даже уничтожению без необходимости доказывать его вредоносный характер. С понятием революции связывались важнейшие идеалы русского крестьянства (прежде всего, земля и воля). Включив в себя в качестве основной ценности революцию, государственная идеология создала определенные трудности для самого же государства, т.к. эта ценность в массовом сознании в большой степени воспринималась как анархическая, антигосударственная. Поэтому уж на первом этапе (в 1918 г.) в идеологии все с большей настойчивостью звучит тема дисциплины, организованности, разумности. Идеологические документы низового звена государства того времени (воззваний, постановлений местных Советов и комитетов) отражают замечательное диалектическое единство двух противоположных начал. На уровне теоретиков (прежде всего, в работах В.И.Ленина) в понимании революции разрабатывается сложная диалектика конечной цели (общество без государства) и переходного периода (построения и укрепления государства). Поставив перед Октябрем в работе ``Государство и революция'' задачу слома старой государственной машины, В.И.Ленин после Октября, уже как председатель правительства, с тревогой убедился, что ``машина'' разрушена до большевиков и стране грозит катастрофа. И в идеологии был сделан удивительно быстрый и принципиальный поворот - она становится государственной и даже державной. По этому вопросу В.И.Ленин ведет резкие споры с рядом других лидеров (например, с Н.И.Бухариным). Вторым ключевым понятием советской идеологии была диктатура пролетариата. Термин этот, введенный Марксом в 1852 г., не был достаточно разработан, в России он употреблялся как метафора, без придания ему конституционного значения. Его эмоциональная окраска менялась в зависимости от обстановки. Сразу после Октября диктатура пролетариата (в союзе с крестьянством) понималась как власть абсолютного большинства, которая сможет поэтому обойтись без насилия - с таким основанием отпускались под честное слово юнкера и мятежные генералы. По мере обострения обстановки упор делался на слове диктатура, и метафора использовалась для оправдания насилия. Главное, что в советской идеологии это понятие не имело классового смысла (независимо от классовой риторики). К неклассовому пониманию ``диктатуры пролетариата'' крестьяне были подготовлены самой их культурой. Она воспринималась как диктатура тех, кому нечего терять, кроме цепей - тех, кому не страшно постоять за правду. Пролетариат был новым воплощением народа, несущим избавление - общество без классов. Столь же далеким от марксизма было представление о буржуазии. М.М.Пришвин пишет в "Дневниках" (14 сентября 1917 г.): ``Без всякого сомнения, это верно, что виновата в разрухе буржуазия, то есть комплекс ``эгоистических побуждений'', но кого считать за буржуазию?.. Буржуазией называются в деревне неопределенные группы людей, действующие во имя корыстных побуждений''. Н.А.Бердяев в книге ``Истоки и смысл русского коммунизма'' писал: ``Марксизм разложил понятие народа как целостного организма, разложил на классы с противоположными интересами. Но в мифе о пролетариате по-новому восстановился миф о русском народе. Произошло как бы отождествление русского народа с пролетариатом, русского мессианизма с пролетарским мессианизмом''. Таким образом, советская государственная идеология была национальной - нисколько не вступая при этом в противоречие с интернациональной риторикой. Дело в том, что национализм крестьянского мышления имеет иную природу, нежели национализм гражданского общества (само слово национализм, взятое из западного лексикона, надо понимать условно, вернее было бы назвать его народность). Здесь не годится простое деление ``буржуазный национализм - пролетарский интернационализм'', принятое в марксизме. Крестьянство восставало против капитализма, движимое не только социальным, но и национальным чувством - как против космополитической силы, уничтожающей самобытность. Русскими коммунистами понятие национализма для культурных условий России не разрабатывалось. Для нас было бы важно знать труд китайского революционера Сунь Ят-сена ``Три народных принципа'', где он развил понятие национализма как основы государственной идеологии Китая. Для него национализм есть ``принцип единой государственной семьи (нации)''. Это - совсем не то, что национализм классового общества, образующего государство-нацию. У Сунь Ят-сена национализм не только не противоречит интернационализму, но и служит ему необходимым условием: ``национализм - это то сокровище, которое предопределяет существование человечества''. Сунь Ят-сен писал, что только если Китай вновь обретет сокровище национализма, он ``станет фундаментом интернационализма в Азии - так же, как русские стали им в Европе''. Если за риторикой Ленина о союзе рабочего класса и крестьянства в России и о возможности построения социализма в одной стране видеть суть, то она именно в возрождении державного русского национализма (c особой остротой спор по этому вопросу вспыхнул позднее, между Сталиным и Троцким). Оппоненты Ленина поняли это быстро. Один из лидеров Бунда М.Либер (Гольдман) писал в 1919 г.: ``Для нас, ``непереучившихся'' социалистов, не подлежит сомнению, что социализм может быть осуществлен прежде всего в тех странах, которые стоят на наиболее высокой ступени экономического развития - Германия, Англия и Америка... Между тем с некоторого времени у нас развилась теория прямо противоположного характера... Эта теория очень старая; корни ее - в славянофильстве''. На Западе оценки были еще жестче. Один последователь К.Каутского, писал: ``Внутреннее окостенение, которое было свойственно народам Азии в течение тысячелетий, стоит теперь призраком перед воротами Европы, закутанное в мантию клочков европейских идей. Эти клочки обманывают сделавшийся слепым культурный мир. Большевизм приносит с собой азиатизацию Европы''. Это - признание краха западнического крыла в большевизме. Под ``мантией'' марксизма большевики скрывали национализм, проект возрождения особой, незападной цивилизации - России. Позднее Н.И.Бердяев в упомянутой выше книге о русском коммунизме также подчеркнул: ``Большевизм гораздо более традиционен, чем принято думать, он согласен со своеобразием русского исторического процесса. Произошла русификация и ориентализация марксизма''. Что касается представлений большевиков о России, то с самого начала они видели ее как естественную, исторически сложившуюся целостность и в своей государственной идеологии оперировали общероссийскими масштабами (в этом смысле идеология была ``имперской''). В 1920 г. нарком по делам национальностей И.В.Сталин сделал категорическое заявление, что отделение окраин России совершенно неприемлемо. Военные действия на территории Украины, Кавказа, Средней Азии, всегда рассматривались как явление гражданской войны, а не межнациональных войн. Это нисколько не противоречило идее ``национальной справедливости'', т.к. считалось, что собирание всех частей России в ``республику Советов'' решает и эту задачу. Третьим ключевым символом советской идеологии первого периода был коммунизм. Никакого конкретного воплощения в осязаемые, земные формы жизнеустройства это понятие тогда не имело. Коммунизм представлялся как жизнь в условиях всеобщего благоденствия, изобилия, в братском единстве и без государственной власти. Это была утопия возврата к общине, что и было верным пониманием слова ``коммуна''. Усложнять идеологию теоретической разработкой понятий коммунизм и социализм в тот период не требовалось, да и не было возможности. Понятие социализма, не развитое и почти не употребляемое классиками марксизма, понадобилось идеологам советского государственного строительства позже, когда с поражением революций в Германии и Венгрии стало очевидно, что придется ``строить социализм в одной стране''. Тогда пришлось от утопии мировой революции и коммунизма спуститься на землю России и создать связное представление о трудном ``переходном периоде''. Это делалось в основном уже после смерти В.И.Ленина (по сути, в течение всего существования Советского государства) и на каждом этапе определялось политическими задачами момента, а не фундаментальными теоретическими положениями. Наконец, с самого момента образования Советского государства в его идеологии важное место заняла необычная конструкция, соединяющая мессианское крестьянское мышление с марксизмом - идея прогресса и освобождения через овладение силами науки. Присущее советской идеологии возвышение образа науки и техники имеет иной, чем на Западе, оттенок - в нем есть отпечаток русского космизма. Идея прогресса не была лишь умозрительной частью идеологии, она сразу же стала укрепляться политическими решениями Советского государства, необычными в той трудной обстановке, которая сложилась в 1918-1920 гг. (план электрификации, множество научно-технических программ, экспедиции, работающие даже в районах боевых действий и т.п.). Та идеология, что реально была создана сразу после установления Советской власти и быстро дополнялась новыми образами и символами, выполнила свою задачу легитимации нового государства и быстрого сплочения той критической массы общества, которая была необходима для победы в гражданской войне. К несчастью, руководство партии большевиков в течение всего первого периода судило о становлении государства по западным меркам и преувеличивало ``недостаток легитимности'' - хотя легитимация Советской власти произошла, но через иные, невидимые для истмата культурные механизмы. Поэтому большевики переоценивали силу идеологических противников и прибегали к жестоким репрессиям, в то время как эти противники подорвать гегемонию советского строя не могли. Такими противниками с преувеличенной воображением опасностью были национализм культурного слоя нерусских народов и Православная церковь в центре России. Борьба с ними, приведшая к тяжелым жертвам, стала особым продолжением Гражданской войны. Комментарий из 2001 г.: демократия и диктатура пролетариата. Когда из нашей нынешней жизни смотришь на историю русской революции, очень многие вроде бы простые и заученные вещи начинают выглядеть совершенно по-иному. Ведь многие вещи мы не осмысливали и не пытались понять, а именно заучивали. И, как ни странно, то, что мы заучивали из учебников официального истмата, очень легко ``вывернулось'' и соединилось с тем, что мы уже пятнадцать лет заучиваем из телевидения и всяких ``АиФ''. Сегодня встало, как камень из песка, противопоставление ``диктатура пролетариата - демократия''. Мол, советский строй, хотя бы при сталинизме, стоял на диктатуре пролетариата, и это было ужасно, а теперь у нас демократия, и мы почти счастливы. Вот остатки пролетариата уморим, тогда и пережитков диктатуры не останется. Иногда, правда, уточняют, что то была диктатура не пролетариата, а большевиков. Но это мелочи. Ведь кто такие большевики, если, как говорят, были поголовно уничтожены все дворяне, буржуи, священники и ``справные крестьяне''? Те же пролетарии города и деревни. Тут, правда, возникает неувязка с родословной наших нынешних демократов. Вдруг оказывается, что все они - чуть ли не из князей или даже из раввинов. Что это для них были ``лакеи, юнкера, и вальсы Шуберта, и хруст французской булки'' - да проклятая диктатура пролетариата отняла. Но нас интересуют здесь не личные судьбы, а большие общественные явления. Начнем с того, что мы сегодня видим вокруг. Да, у нас демократия, которой мы так долго ждали. Ее главные признаки налицо: многопартийность, гражданские права и свободные выборы. Организуй любую партию! Вон, есть Партия общественного цинизма, и ее генеральный секретарь то и дело выступает по телевизору. Свобода слова? Выпускай любую газету, хоть сплошь из матерных слов. Можешь купить телестудию и перед камерой голым ходить или Путина ругать. Свобода передвижения и неприкосновенность жилища полные. Чуть Гусинскому повестка к следователю, он - в Гибралтар. А наши бездомные даже сочетают оба гражданских права: с часу ночи до шести утра они неприкосновенно живут в вагонах метро и одновременно передвигаются. Денег у людей не хватает - газету выпускать, молока купить и т.д.? Так ведь еще Елена Боннэр предупреждала, что за демократию надо платить. Вот мы и платим, еще не расплатились. Некоторые плачут: ``Хотим жить... Дайте хоть немного!''. Это желание - отрыжка диктатуры пролетариата. Жить - это уже отход от чистой демократии, это уже социал-демократия, получение социальных прав, а не гражданских. Об этом не договаривались. Никто, сдавая советский строй, не спросил: ``А мы сохраняем право на хлеб и молоко?''. Нет, просили только многопартийности и свободы выезда. Чем же обернулась демократия и могло ли выйти иначе? Как это ни покажется архаичным, к этому вопросу лучше подойти не с классовым взглядом, а с примитивным делением на бедных и богатых. Классы на это деление накладываются, но не вполне. А у нас в России, где классы вообще не успели сложиться, а потом практически растворились в советском обществе, ничего к ним свести не удается. Между тем, демократия именно на делении богатые-бедные и возникла. Богатые объединились в гражданское общество - ``республику собственников'' - и учредили демократию как наилучший способ защитить себя от бедных (пролетариев - то есть неимущих). Как написано в западных учебниках, демократия есть холодная гражданская война богатых против бедных, ведущаяся государством. Как мы сами недавно видели, холодная война богатых даже более эффективна, нежели горячая. Хотя, конечно, в крайних случаях прибегают и к горячей - выпускают то Пиночета, то Ельцина. Как же ведут свою войну богатые с помощью демократии? Соблазняют людей политическим равенством, которое путем промывания мозгов на время утверждают как наивысшую ценность - гораздо более ценную, нежели равенство социальное. Как дается политическое равенство? Равным разделением власти между гражданами. По принципу ``один человек - один голос''. Никаких королей или КПСС, обладающих особо весомым голосом, нет. Все равны, и Ротшильд, и нищий. Каждый свою частицу власти может осуществить через выборы. Вроде, все логично, и против этого никто не возражает. И как только этот порядок принимается и закрепляется Конституцией - все! Мышеловка захлопнулась. Богатые просто скупают голоса бедных, будь то безработные ткачихи Иваново, хитрые чукчи или гордые черкесы. Свободный рынок - прежде всего для политики, а уж потом для осязаемых товаров. Впрочем, если быть точнее, богатые первым делом ``выгоняют'' бедных с рынка. Конечно, не насилием, упаси боже. Только ласковым словом - спектаклями непрерывных скандалов, передачей ``Куклы'', демонстративным ничтожеством продажных политиков. В массовое сознание нагнетается мысль, что ``политика - дело грязное'', и на выборы лучше не ходить, не пачкаться. Таким образом, достигается первое условие - на выборы парламента у нас порой не приходит 75% избирателей, почти все бедное большинство, а на выборы президента - половина. Как видим, без всякого насилия и пока еще без преступных манипуляций с бюллетенями от выборов отсекается большинство бедных. Это экономит богатым огромные деньги - выкупать голоса приходится у немногих. Нужное число тщательно рассчитывается, экономика должна быть экономной. Треть остается без оплаты - для КПРФ. Подавитесь, козлы! Треть и так проголосует правильно - это сами богатые и их челядь. Значит, торговаться приходится только с третью идущих на выборы избирателей. Это олигархам по карману. Тем более, что многих подкупают ``виртуальными ценностями''. Мол, вот-вот войдем в наш общий европейский дом, уже и Шредер готов в Православие записаться. Или запугивают ``виртуальными ужасами''. Бабушек - что Ельцин обидится и пенсии отнимет, верующих - что коммунисты снова Храм Христа Спасителя взорвут. Социологи работают, зря свои доллары не получают. Они знают, кого чем можно напугать. Так возникает общественный строй-мираж. Бедные в нем как бы исчезают, благополучная половина их просто не видит. Из бедности выхватываются гротескные фигуры, даются с комическими комментариями. Их образ обволакивается рекламой ``сникерсов'', становится частью несуществующего мира. Все путем, мужики. Опыт (например, Бразилии) показывает, что при наличии продажной художественной интеллигенции и наркотического телевидения вполне достижим такой порядок, при котором одна половина граждан не просто не видит, но уже почти и не верит в существование второй половины, живущей вообще без регулярных доходов. Народ исчезает. У нас это сделать потруднее, чем в Бразилии, потому что зимы холодные, но в целом к этому дело идет. Половина вымрет - и вторая половина этого не заметит. Иначе в данной модели демократии быть не могло. Ибо демократия у нас - это снятие запрета на геноцид бедных. Если хотите, снятие запрета на убийство ближнего. В этом ее главная суть, все остальное - мелочи. Более того, дальше будет именно быстрое вымирание, и прежде всего русских, ибо черкесы, чукчи и буряты на самом деле эту демократию не приняли и продолжают свою жизнь как народы. Им главное, чтобы дети у них рождались. А что они свои голоса продают, так они на эти бумажки плевать хотели. Что же такое была у нас диктатура пролетариата? Главный ее смысл был в запрете именно на эту демократию. Жесткий запрет на убийство ближнего - для тех, кто сам этого запрета не понимает. Диктатура пролетариата вдруг появилась, и почти все ее возжелали, именно потому, что наши либералы после Февраля 1917 г. наглядно суть этой демократии всем показали. И русские, которые тогда почти поголовно были крестьянами (хотя бы и фабричными или ``в серых шинелях''), очень хорошо эту суть поняли. Термин диктатура пролетариата, как уже было сказано, в России употреблялся как метафора и не имел классового смысла. Когда во время перестройки начались дискуссии о том, имел ли пролетариат в советской системе диктаторские полномочия, это вызывало недоумение: такие понятия никогда и не понимаются буквально. Сегодня в России демократами называют себя поклонники кровавого диктатора Пиночета, но никто же при этом не понимает слово ``демократ'' буквально. Назови хоть горшком, важны дела. В политическом смысле диктатура пролетариата означала, что у богатых изъято главное средство власти - возможность отвращать людей от участия в выборе жизнеустройства и скупать их голоса. Бедные действительно стали влиять на ход жизни - гораздо больше даже, чем того хотело советское государство. Другое дело, что потом, став ``средним классом'' или номенклатурой, дети бедных стали легко подвержены соблазнам, но это уже другая история. В социальном смысле диктатура пролетариата означала запрет на убийство бедных богатыми. Равный доступ к минимуму пищи, то есть право на жизнь, было утверждено как не подвергаемое обсуждению Откровение. Никаких голосований по этому вопросу не допускалось. Из этого и вытекали 34 млн. пайков во время военного коммунизма, для всех горожан, - и банкиров, и трубочистов. Из личных симпатий, злоупотребив своей властью, Ленин выхлопотал паек первой категории (как для молотобойца) для антикоммуниста академика Павлова и его жены. Но без коррупции ведь никакая власть не обходится, хотя коррупция коррупции рознь. Утвердив равенство в вопросе жизни и смерти, диктатура пролетариата была вынуждена наложить мораторий на равенство атомизированных голосов - на демократию для богатых. Иначе, как ни крути, убийство бедных было не остановить. Хотя бы на 70 лет. Как нам теперь вылезти - вот вопрос. Российский капитализм и Октябрьская революция: комментарий из 2000 г. Одним из главных мотивов в антисоветской идеологической кампании в годы перестройки была мысль о якобы благодатном развитии России в конце XIX - начале ХХ века, прерванном революцией. "Россия, которую мы потеряли". Мысль эта глубоко ложная. Наши "демократы" и "патриоты-антисоветчики" обосновывают ее с помощью грубых подтасовок. На них им давно указывали, так что повторение старых доводов является сознательным обманом. Говорят, например, о быстром росте промышленности. Да, в России развивалась та самая "дополняющая Запад" промышленность, почти целиком принадлежащая иностранному капиталу, за которую сегодня ратует Чубайс. Вот каково было положение к 1910 г. В металлургии банки владели 88% акций, 67% из этой доли принадлежало парижскому консорциуму из трех банков, а на все банки с участием (только участием!) русского капитала приходилось 18% акций. В паровозостроении 100% акций находилось в собственности двух банковских групп - парижской и немецкой. В судостроении 96% капитала принадлежало банкам, в том числе 77% - парижским. В нефтяной промышленности 80% капитала было в собственности у групп "Ойл", "Шелл" и "Нобель". В руках этих корпораций было 60% всей добычи нефти в России и 3/4 ее торговли. В дальнейшем захват российской промышленности и торговли иностранным капиталом не ослабевал, а усиливался. В 1912 г. у иностранцев было 70% добычи угля в Донбассе, 90% добычи всей платины, 90% акций электрических и электротехнических предприятий, все трамвайные компании и т.д. При сумме государственных доходов России в 1906 г. 2,03 млрд. руб. государственный долг составил 7,68 млрд., причем на 3/4 это был внешний долг. Дефицит госбюджета в России составлял почти 1/4 доходов и покрывался займами. Финансовое положение государства было крайне неустойчивым. В марте 1906 г. Председатель Совета министров С.Ю.Витте писал министру иностранных дел В.Н.Ламздорфу: "Мы находимся на волоске от денежного (а следовательно, и общего) кризиса. Перебиваемся с недели на неделю, но всему есть предел". В апреле 1906 г. правительству удалось получить у западных банкиров заем в 843 млн. руб. (за вычетом процентов было получено 677 млн. чистыми). Как писал Витте, "заем этот дал императорскому правительству возможность пережить все перипетии 1906-1910 годов, дав правительству запас денег, которые вместе с войском, возвращенным из Забайкалья, восстановили порядок и самоуверенность в действиях власти". Западные банкиры спасли тогда царизм от финансового краха. Но уже в начале сентября 1906 г. министр финансов В.Н.Коковцов жаловался П.А.Столыпину на нехватку 155 млн. руб. Европейские банки при таком положении продолжили экспансию в Россию, полностью ставя под контроль ее экономику. Вот выдержка из письма синдика фондовых маклеров Парижа В.Вернейля В.Н.Коковцову от 13.12.1906: "Я предполагаю образовать здесь, с помощью друзей, разделяющих мой образ мыслей, мощную финансовую группу, которая была бы готова изучить существующие уже в России коммерческие и промышленные предприятия, способные, с помощью французских капиталов, к широкому развитию... Само собой разумеется, речь идет только о предприятиях вполне солидных, на полном ходу и предоставляемых французской публике по ценам, которые позволяли бы широко вознаграждать капиталы, которые ими заинтересуются". Из ответа В.Н.Коковцова от 21.12.1906: "Я принимаю вашу мысль вполне и обещаю вам самую широкую поддержку, как и поддержку правительства... Я разделяю также вашу мысль присоединить к французским капиталам главнейшие русские банки". К началу мировой войны уже стало почти очевидно, что такой уровень присутствия иностранного капитала уже лишает Россию и политической независимости. Вот документ, который нам сегодня очень близок и понятен. Это выдержка из рапорта прокурора Харьковской судебной палаты на имя министра юстиции от 10 мая 1914 г., No 3942: "В дополнение к рапорту от 25 апреля с.г. за No 3470 имею честь донести вашему высокопревосходительству, что в настоящее время продолжается осмотр документов, отобранных в правлении и харьковском отделении общества "Продуголь", причем выясняется, между прочим, что это общество, являясь распорядительным органом синдиката каменноугольных предприятий Донецкого бассейна, находится в полном подчинении особой заграничной организации названных предприятий - парижскому комитету". Далее в письме прокурора приводятся выдержки из документов, которые показывают, что парижский комитет диктует предприятиям объемы производства угля и цены, по которым уголь продается на российском рынке. К началу войны в России был искусственно организован "угольный голод" и повышены цены на уголь. А вот справка из книги М.Галицкого "Иностранные капиталы в русской промышленности перед войной" (М., 1922): "Добыча угля в 1912 г. на рудниках 36 акционерных обществ Донбасса составляла 806,78 млн. пудов. 25 АО имели почти исключительно иностранный капитал, они добывали 95,4% угля от добычи АО. Правления 19 АО из этих 25 находились в Бельгии и Франции. В руках иностранных обществ было свыше 70% общей добычи угля в Донбассе... Около 90% добычи платины в России находится в руках иностранных компаний... Помимо концентрации свыше 3/4 торговли нефтью в России, иностранные финансовые синдикаты располагали в 1914 г. собственной добычей нефти в размере около 60% общеимперской добычи" и т.д. по всем отраслям. С этим положением царское правительство справиться не смогло. Но в таком же состоянии были дела и при Временном правительстве - восстановление экономического и политического суверенитета России было невозможно без того, чтобы затронуть интересы иностранного капитала, который вступил в союз с отечественным криминальным капиталом. А пойти на это либералы, понятное дело, не могли. Вот выдержка из доклада министра юстиции Временного правительства В.Н.Переверзева на III съезде военно-промышленных комитетов в мае 1917 г.: "Спекуляция и самое беззастенчивое хищничество в области купли-продажи заготовленного для обороны страны металла приняли у нас такие широкие размеры, проникли настолько глубоко в толщу нашей металлургической промышленности и родственных ей организаций, что борьба с этим злом, которое сделалось уже бытовым явлением, будет не под силу одному обновленному комитету металлоснабжения. Хищники действовали смело и почти совершенно открыто. В металлургических районах спекуляция создала свои собственные прекрасно организованные комитеты металлоснабжения и местных своих агентов на заводах, в канцеляриях районных уполномоченных и во всех тех учреждениях, где вообще нужно было совершать те или иные формальности для незаконного получения с завода металла. Новый строй здесь еще ничего не изменил,.. организованные хищники так же легко и свободно обделывают свои миллионные дела, как и при прежней монархии... При желании можно было бы привести целый ряд очень ярких иллюстраций, показывающих, с каким откровенным цинизмом все эти мародеры тыла, уверенные в полнейшей безнаказанности, спекулируют с металлом, предназначенным для обороны страны". Таким образом, в динамично развивающемся "современном" секторе хозяйства, - промышленности - о котором обычно только и говорят антисоветские идеологи, в России при активном участии западного капитала формировалась специфическая экономика периферийного капитализма. Но известно, что когда западный капитализм вторгается в иную культуру и превращает ее в свою периферию, происходит резкий разрыв между хозяйственной и социальной структурой общества - и ни о каком здоровом национальном развитии при этом не может быть и речи. В.В.Крылов пишет: "В экономической сфере традиционные уклады развивающихся стран исчезают так же, как это было и в Европе XIX века, но в сфере социальной происходит нечто иное. Разоряемые трудящиеся не вбираются во всей своей массе в современные сектора, но продолжают существовать рядом с ними теперь уже в виде все возрастающего сектора бедности, незанятости, пауперизма, социального распада. И это нечто более грозное, нежели обычная резервная армия безработных в бывших метрополиях. В перспективе капиталистический путь развития должен привести развивающиеся страны не к такому состоянию, когда капиталистические порядки, вытеснив прочие уклады, покроют собою все общество в целом, как это случилось в прошлом в нынешних эпицентрах капитала, но к такому, когда могучий по доле в национальной экономике, но незначительный по охвату населения капиталистический уклад окажется окруженным морем пауперизма, незанятости, бедности. Такого взаимодействия капиталистического уклада с докапиталистическими и таких его результатов европейская история в прошлом не знала. Это специфический продукт капиталоемкого, позднего, перезрелого капитализма" [11, с. 144]. Именно такой капитализм развивался в России. Иногда спрашивают, что же гнало в Россию западных "инвесторов", при ее холодном климате и огромным расстояниям, вызывающим большие транспортные издержки? Ведь прибавочного продукта здесь много получить было нельзя. Ответ прост - именно наличие огромной "буферной емкости", из которой можно было добывать средства для содержания анклавов промышленности, как из природы, практически бесплатно. Эта "емкость" - крестьяне, составлявшие 85% населения России. Они производили большое количество вполне ликвидного продукта - зерна - не только сами не получая при этом никакого прибавочного продукта, но даже отдавая существенную часть продукта необходимого. Выколачивать из них этот продукт взялось государство с его податями и денежными налогами и арендаторы-помещики. Из этих средств они обеспечивали достаточно высокий уровень прибыли для западных акционеров. Примерно половина хлеба, произведенного крестьянами, шла на экспорт, превращаясь в твердую валюту, как сегодня нефть и газ (при этом сами крестьяне получали от экспорта в среднем около 10 руб. в год на двор). При этом хлеботорговлей из России опять-таки занимались в основном банки с западным капиталом (точнее, доля иностранного банкового капитала в экспорте хлеба составляла 35-40%). Что промышленные анклавы "питались" за счет крестьянства, видно из таких данных. Средняя зарплата рабочего в Петрограде в 1916 г, составляла 809 руб. (у металлистов 1262 руб., у текстильщиков 613 руб.). Средняя зарплата народного учителя к началу 1917 г. была 46 руб. в месяц, причем 65,6% учителей получали 40-42 руб. в месяц (эти точные данные были получены в ходе обследования всех начальных школ Смоленской губернии в декабре 1916 - январе 1917 г.). Все пропитание крестьянина в начале ХХ века обходилось, при переводе в рыночные цены, в 20-25 руб. в год на члена семьи (у самых богатых, "пятилошадных" - в 28 руб.). Вкладывая деньги в развитие в России промышленного капитализма, иностранный капитал одновременно создавал рынок для продукции своих отечественных заводов. Потолок для этого развития был относительно невысок, но капитал стремился использовать весь потенциал. Вот какова была динамика производства и импорта машин в России (по статистике Министерства финансов): Таблица Машиностроение в России в 1910-1913 гг. 1910 1911 1912 1913 Производство в России, млн. руб. 102 123,3 136 175 из них сельскохозяйственных 44 50,3 52,6 60,5 Импорт машин, млн. руб. 113,4 147 150,5 163,7 из них сельскохозяйственных 42 58 63,5 48,7 В общем, и производство, и импорт машин были относительно невелики (для сравнения можно сказать, что чистый доход железных дорог, акции которых в основном принадлежали иностранному капиталу, составил в 1912 г. 452 млн. руб.). Сильнее всего он ударил по крестьянству, что и стало причиной революции. Промышленность, которая находилась под контролем западного капитала, не стала двигателем всего народного хозяйства, не вступила в кооперативное взаимодействие с крестьянством. Прежде всего, она не дала селу средства, которые позволили бы интенсифицировать хозяйство и повысить его продуктивность (машины и минеральные удобрения). С другой стороны, она не предоставила крестьянству рабочих мест, чтобы разрешить проблему аграрного перенаселения, которое все сильнее определяло положение в европейской части России. В результате русские крестьяне не могли перейти от трехпольной системы к более интенсивной и продуктивной травопольной - у них для этого было слишком мало скота, чтобы удобрять поля. Более того, это положение в конце XIX века стало быстро ухудшаться, так как из-за роста населения приходилось распахивать пастбища. Оптимальным для трехполья считается соотношение пастбища и пашни 1:2, а в центральной России оно уже в середине XIX века снизилось до 1:5 или менее того. За полвека количество крупного рогатого скота на душу населения и единицу площади сократилось в 2,5-3 раза и опустилось до уровня в 3-4 раза ниже, чем в странах Западной Европы. Полноценная травопольная система требует около 10 т навоза или 6 голов крупного рогатого скота на 1 га пашни. А в России на десятину пара было 1,2-1,3 головы скота. Нормально для его прокорма надо было иметь 1 десятину луга на голову, а в России с десятины луга кормили 2-3 головы. При отсутствии минеральных удобрений это не позволяло повысить урожайность, что заставляло еще больше распахивать пастбища. Замкнулся порочный круг. За 1870-1900 гг. площадь сельскохозяйственных угодий в Европейской России выросла на 20,5%, площадь пашни на 40,5%, сельское население на 56,9%, а количество скота - всего на 9,5%. Таким образом, на душу населения стало существенно меньше пашни и намного меньше скота. Прокормиться людям было все труднее. В 1877 г. менее 8 десятин на двор имели 28,6% крестьянских хозяйств, а в 1905 г. - уже 50%. Количество лошадей на один крестьянский двор сократилось с 1,75 в 1882 г. до 1,5 в 1900-1905 гг. Это - значительное сокращение тягловой силы, что еще больше ухудшало положение. На Западе промышленность развивалась таким образом, что город вбирал из села рабочую силу и численность сельского населения сокращалась. Село не беднело, а богатело. В 1897 г. при численности населения России 128 млн. человек лишь 12,8% жили в городах. В Германии в 1895 г. сельское население составляло 35,7%, а в 1907 г. 28,7%. А главное, уменьшалась и его абсолютная численность вследствие оттока его в промышленность. В Англии и Франции абсолютное сокращение сельского населения началось еще раньше (в 1851 и 1876 гг.). В России же абсолютная численность сельского населения быстро возрастала. Таким образом, в странах Западной Европы длительных периодов аграрного перенаселения вообще не было, при этом сокращение сельского населения сопровождалось ростом производства в расчете на одного занятого вследствие перехода к интенсивной травопольной системе. Кроме того, избыточное сельское население перемещалось в колонии (например, в XIX веке французским колонистам была бесплатно передана половина исключительно плодородной и издавна культивируемой земли Алжира, Туниса и Марокко). Значительная часть сельского населения Запада переместилась в США, Канаду, Латинскую Америку. Известный африканский историк и экономист Самиp Амин пишет: "Демогpафический взpыв в Евpопе, вызванный, как и в нынешнем Тpетьем Миpе, возникновением капитализма, был компенсиpован эмигpацией, котоpая населила обе Амеpики и дpугие части миpа. Без этой массовой завоевательной эмигpации (население потомков евpопейцев вдвое пpевышает сегодня население pегионов, откуда пpоисходила мигpация) Евpопа была бы вынуждена осуществлять свою агpаpную и пpомышленную pеволюцию в условиях такого же демогpафического давления, котоpое испытывает сегодня Тpетий Миp. И заводимый на каждом шагу гимн спасительному действию pынка обpывается на этой ноте: пpинять, что вследствие интегpации миpа человеческие существа - так же, как товаpы и капиталы - всюду чувствовали бы себя как дома, пpосто невозможно. Самые фанатичные стоpонники pынка находят в этом пункте аpгументы в пользу пpотекционизма, котоpый в остальном отвеpгают в пpинципе" [10, с. 108]. Таким образом, в зонах Запада "вне Европы" и речи не могло быть об аграрном перенаселении иммигрантами. В США размер обрабатываемой площади земли в расчете на одного занятого был в 5 раз больше, чем в России. При примерно одинаковом уровне урожайности это означало получение в 5 раз больше продукции на одного занятого. В России же быстро росло именно сельское население: 71,7 млн. в 1885 г., 81,4 в 1897 г. и 103,2 млн. в 1914 г. Свыше половины прироста сельского населения не поглощалось промышленностью и оставалось в деревне. В начале ХХ века увеличение численности рабочей силы в промышленности стало почти полностью обеспечиваться за счет естественного прироста самого городского населения. В 1900-1908 гг. общая численность рабочих возрастала ежегодно на 1,7%, что равно естественному приросту населения. Ни о каком бурном росте не было и речи, промышленный город стал анклавом капитализма, окруженным морем беднеющего крестьянства. В 1913 г. в Киеве прошел I Всероссийский сельскохозяйственный съезд, в решении которого было сказано: "Группы мельчайших хозяйств включают в себя главную по численности часть сельскохозяйственного населения... Создание устойчивости в материальном положении этих групп составляет вопрос первейшей государственной важности, развитие же обрабатывающей промышленности не дает надежды на безболезненное поглощение обезземеливающегося населения". При этом сужался внутренний рынок для промышленной продукции, так что ход индустриализации был очень неустойчивым. Нынешние антисоветские идеологи ничего не пишут, например, о том, что и производство чугуна в России, и его потребление на душу населения в начале ХХ века сокращалось. А во Франции за 1900-1909 гг. его производство выросло на 40%, в Германии на 67%, в США на 87%. С.В.Онищук, который в большой работе приводит обзор этих показателей, опирается на данные, сведенные в известном фундаментальном труде А.Финн-Енотаевского "Современное хозяйство России" (СПб., 1911), а также в ряде подробных региональных исследованиях по ряду областей Центральной России. Он пишет: "В России возникает невиданное в странах индустриального мира явление - секторный разрыв между промышленностью и сельским хозяйством. Данный феномен выражается в долговременном прекращении перекачки рабочей силы из сельского хозяйства в промышленность вследствие снижения производства в расчете на одного занятого в земледелии... Возникновение секторного разрыва между промышленностью и сельским хозяйством явилось решающим фактором, обусловившим буржуазно-крестьянскую революцию 1905-1907 гг.". Это было одной из важных причин того, что потерпела неудачу реформа Столыпина - не было ресурсов, чтобы материально поддержать крестьян, выделявшихся на хутора или переселявшихся в Сибирь. С.В.Онищук пишет: "Эффект столыпинской кампании был ничтожным. Падение всех показателей на душу населения в сельском хозяйстве продолжалось, обостряя секторный разрыв. Количество лошадей в расчете на 100 жителей Европейской России сократилось с 23 в 1905 до 18 в 1910 г., количество крупного рогатого скота - соответственно с 36 до 26 голов на 100 человек... Средняя урожайность зерновых упала с 37,9 пуда с десятины в 1901-1905 гг. до 35,2 пуда в 1906-1910 гг. Производство зерна на душу населения сократилось с 25 пудов в 1900-1904 гг. до 22 пудов в 1905-1909 гг. Катастрофические масштабы приобрел процесс абсолютного обнищания крестьянства перенаселенного центра страны. Избыточное рабочее население деревни увеличилось (без учета вытеснения труда машинами) с 23 млн. в 1900 г. до 32 млн. человек в 1913 г. В 1911 г. разразился голод, охвативший до 30 млн. крестьян". Именно наличие этого порочного круга, а не просто тяжелые материальные условия жизни, создавало ощущение безысходности, что стало в России причиной такой специфической социальной болезни как алкоголизм. В начале ХХ века русскими врачами и социологами было проведено несколько больших исследований алкоголизма в России. Их результаты приведены в статье социолога Ф.Э.Шереги. Тогда пресса говорила о "вырождении русского народа" по причине "массовых недородов, алкоголизма, сифилиса". Согласно официальной статистике, из 227158 призывников 1902-1904 гг. по причине "наследственного алкоголизма" было выбраковано 19,5%. Отягощенная в результате алкоголизма наследственность была причиной широкого распространения среди призывников таких заболеваний: золотушное худосочие - 15,5%, идиотизм и сумасшествие - 9,3%, глухота и глухонемота - 10,6%, "грудь узкая и рахитичная" - 19,2%, хроническое воспаление легких - 17,2%, хронический катар - 23,2%. В 1909 г. в Московской губернии до 20 лет доживали менее трети родившихся! В Петербурге в 1911 г. было 35,1 смертных случаев на почве алкогольного отравления (в расчете на 100 тыс. жителей). В 1923 г. таких случаев было только 1,7. Именно в начале ХХ века была заложена тяжелая традиция семейного пьянства, которая обладала большой инерцией и которую с огромным трудом изживали в 20-30-е годы. В 1907 г. 43,7% учащихся школ в России регулярно потребляли спиртные напитки. Из пьющих мальчиков 68,3% распивали спиртное с родителями (отцом, матерью или обоими родителями), а в детской компании и в одиночку с родителями распивали только 8,1%. С 1900 по 1910 г., как показали повторные обследования, доля числа школьников, которые потребляли спиртное, сильно увеличилась. В Петрограде доля школьников, которые употребляли водку и коньяк, за это время возросла с 22,7% до 41,5%. В вышедшей в 1909 г. книге "Алкоголизм и борьба с ним" ее редактор М.Н.Нижегородцев писал: "Первая коренная группа причин алкоголизма масс заключается в условиях экономических (отрицательные стороны капиталистического строя и аграрных условий), санитарно-гигиенических (пища, жилище и пр.), правовых и нравственных в более тесном смысле слова (недовольство своим личным, гражданским и политическим положением)". Порочный круг "секторного разрыва" между промышленностью и сельским хозяйством смог быть разомкнут, а секторный разрыв преодолен только при советском строе в результате единого процесса коллективизации-индустриализации. Как ни труден был этот процесс, он воссоединил промышленность и сельское хозяйство в единое народное хозяйство СССР, ликвидировал угрозу голода, поднял сельский труд на совершенно новый технологический уровень и предоставил уходящим из деревни молодым людям рабочее место в современном производстве. И это - исторический факт. Такой же, как и то, что в нынешней "рыночной" России вновь возникла угроза этого секторного разрыва, и любимое детище реформы, фермеры, имеют в среднем 3 трактора на 1000 га пашни вместо нормальных для этого уклада 120. Духовные предпосылки краха монархической государственности Частью антисоветского мифа о благодатном развитии России в начале ХХ века стала сказка о вере крестьянства в православного царя-батюшку. Эта наивная вера в крестьянский монархизм, которой был предан сам Николай II, в существенной мере предопределяла неадекватность всей его политической доктрины. Летом 1905 г., уже в разгар революции, при обсуждении с царем положения о выборах в Государственную думу один сановник предложил исключить грамотность как условие для избрания. Он сказал: "Неграмотные мужики, будь то старики или молодежь, обладают более цельным миросозерцанием, нежели грамотные". Министр финансов Коковцов возразил, сказав, что неграмотные "будут только пересказывать эпическим слогом то, что им расскажут или подскажут другие". Однако, как он вспоминает, царь обрадовался благонадежности неграмотных. Речь здесь вовсе не идет о том, что крестьянство прониклось либеральными ("демократическими") ценностями или отказалось от идеалов патерналистского государства в пользу гражданского общества. Здесь, кстати, надо подчеркнуть, что глубоко ошибочно мнение либералов, ставящих знак равенства между идеей патернализма (государства-семьи) и "рабской психологией", тягой к подчинению авторитарной власти. Ф. фон Хайек с его известной книгой "Дорога к рабству", которую сделали своим знаменем наши эпигоны западного либерализма, просто ничего не смыслил в традиционном обществе и тем более в культуре России, он моделировал свои представления исходя из антропологии западного общества (кстати, как и Оруэлл). На деле крестьянская идея государства-семьи как раз сцеплена и идеалом воли. Историк В.П.Булдаков пишет: "Для предреволюционных масс был характерен не авторитарный, а патерналистский тип политической культуры, образованное общество, напротив, тяготело к "демократии вообще" [1]. Крестьянское движение 1905 г. хронологически началось 14 февраля в Дмитровском уезде Курской губернии. В ту ночь было совершено нападение на одно из имений, а в следующие дни "разобрано" еще 16 имений в округе. Т.Шанин пишет: "Описания тех событий очень похожи одно на другое. Массы крестьян с сотнями запряженных телег собирались по сигналу зажженного костра или по церковному набату. Затем они двигались к складам имений, сбивали замки и уносили зерно и сено. Землевладельцев не трогали. Иногда крестьяне даже предупреждали их о точной дате, когда они собирались "разобрать" поместье. Только в нескольких случаях имел место поджог и одному-единственному полицейскому были, как сообщают, нанесены телесные повреждения, когда он собирался произвести арест. Унесенное зерно часто делилось между крестьянскими хозяйствами в соответствии с числом едоков в семьях и по заранее составленному списку. В одной из участвующих в "разборке" деревень местному слепому нищему была предоставлена телега и лошадь для вывоза его доли "разобранного" зерна. Все отчеты подчеркивали чувство правоты, с которым обычно действовали крестьяне, что выразилось также в строгом соблюдении установленных ими же самими правил, например, они не брали вещей, которые считали личной собственностью... Другие формы крестьянского бунта распространились к тому времени на большей части территории. Массовые "порубки" начались уже в конце 1904 г. Так же как и "разборки", "порубки обычно происходили в виде коллективных акций с использованием телег. В ходе "порубок" крестьяне стремились обходиться без насилия. Тем не менее, когда в одном случае крестьянин был схвачен полицией на месте преступления и избит, его соседи в ответ полностью разрушили пять соседних поместий, ломая мебель, поджигая здания и забивая скот... В течение первых месяцев 1905 г. крестьянские действия в значительной степени были прямым и стихийным ответом на нужду и отчаянный недостаток продовольствия, корма и леса во многих крестьянских общинах. Все эти действия были хорошо организованы на местах и обходились без кровопролития" [2, c. 156-157]. Попытки представить выступления крестьян следствием подстрекательской работы интеллигенции, масонов, эсеров, большевиков и т.д., были несостоятельны и в то время, и тем более сегодня, когда те события хорошо изучены. "Страшны не книжки, а то, что есть нечего ни тебе, ни скотине", - ответил в 1902 г. на суде по поводу "беспорядков" один сельский староста. Это основа, а второй фактор это наличие у всего крестьянства России "молекулярной" неуничтожимой и всепроникающей организационной структуры, которая стала механизмом революции - сельской общины. Осенью 1905 г. крестьянские волнения вспыхнули с новой силой. Т.Шанин пишет: "Массовые разрушения поместий не были к тому времени ни "бездумным бунтом", ни актом вандализма. По всей территории, охваченной жакерией, крестьяне заявляли, что их цель - навсегда "выкурить" помещиков и сделать так, чтобы дворянские земли были оставлены крестьянам для владения и обработки" [2, c. 161]. И вот исключительно важное наблюдение: "Крестьянские действия были в заметной степени упорядочены, что совсем не похоже на безумный разгул ненависти и вандализма, который ожидали увидеть враги крестьян, как и те, кто превозносил крестьянскую жакерию. Восставшие также продемонстрировали удивительное единство целей и средств, если принимать во внимание отсутствие общепризнанных лидеров или идеологов, мощной, существующей долгое время организации, единой общепринятой теории переустройства общества и общенациональной системы связи" [2, c. 169]. В июле 1905 г. возникла первая в истории общенациональная крестьянская организация - Всероссийский Крестьянский Союз. Уже на учредительном съезде он высказался против частной собственности на землю. Состоялось пять или шесть его съездов, хотя только один из них (в ноябре 1905 г.) легально. И то через несколько дней все избранное на нем руководство ("главный комитет") было арестовано. Делегаты избирались общинными или волостными сходами. Среди делегатов первого съезда только 9% считали себя членами или сторонниками какой-либо партии. К сентябрю 1905 г. были собраны отчеты о деятельности Союза из 42 губерний. Было в нем около миллиона членов, но документов осталось мало, протоколы собраний не велись, делегатов и активистов постоянно арестовывали. Например, в одном только Сумском уезде было арестовано или отправлено в ссылку 1100 активистов Всероссийского Крестьянского Союза. К концу 1907 г. Союз прекратил существование, но роль сыграл большую. Ленин писал о нем: "Это была действительно народная, массовая организация, разделявшая, конечно, ряд крестьянских предрассудков, но, безусловно, "почвенная", реальная организация масс, безусловно, революционная в своей основе". Т.Шанин, уделивший в своей книге "Революция как момент истины" Всероссийскому Крестьянскому Союзу много места, пишет: "Протоколы и отчеты со съездов Всероссийского Крестьянского Союза 1905 г. оставляют впечатление эпической драмы - выступления звучали временами как крестьянские легенды, жития святых и речи на сельском сходе, слитые воедино. Большинство ораторов были крестьянами, их представления и аргументы исходили как из опыта крестьянской жизни, так и из Библии". Он приводит составленное российскими историками такое описание состава ноябрьского съезда Союза: "Стена крестьянских поддевок и бород; две женщины в платках (представляющие сход крестьянок из деревни неподалеку от Воронежа), делегат без ноги, который прошел весь путь на костылях, несколько интеллигентов в костюмах (в основном сельские учителя), священник в черной рясе (сразу после съезда лишенный духовного сана и сосланный в монастырь "за непослушание") и единственный в парадной форме армейский офицер в отставке крестьянского происхождения - делегат, который вызвал панику, явившись по такому случаю в мундире, которым он гордился". Т.Шанин делает обзор выступлений делегатов двух съездов Всероссийского Крестьянского Союза в 1905 г., на которых было достигнуто общее согласие относительно идеального будущего. Он пишет: "Крестьянские делегаты продемонстрировали высокую степень ясности своих целей. Идеальная Россия их выбора была страной, в которой вся земля принадлежала крестьянам, была разделена между ними и обрабатывалась членами их семей без использования наемной рабочей силы. Все земли России, пригодные для сельскохозяйственного использования, должны были быть переданы крестьянским общинам, которые установили бы уравнительное землепользование в соответствии с размером семьи или "трудовой нормой", т.е. числом работников в каждой семье. Продажу земли следовало запретить, а частную собственность на землю - отменить" [2, c. 204]. Хотя между крестьянством и буржуазными либералами-конституционалистами имелись фундаментальные расхождения, выборы в Государственную думу породили в среде крестьян большие надежды на мирное разрешение земельного вопроса. Подавляющее большинство крестьян приняло участие в выборах, хотя революционные партии и беспартийный Крестьянский Союз их бойкотировали. Тогда, в момент поражения революции, все "политические" и активисты были из деревни вычищены - арестованы, высланы. Крестьяне "голосовали сердцем", никто на них не влиял. Избрание в Думу большого числа беспартийных крестьян обрадовал власти - считалось, что политика Думы будет благодаря этому консервативной и монархической. Правительство сразу же постаралось "приручить" крестьянских депутатов. На деньги МВД для них было организовано прекрасное общежитие и роскошный стол по баснословно дешевым ценам. С другой стороны, в свою фракцию крестьян старались привлечь кадеты. Получилось наоборот - крестьянские депутаты объединились в Трудовую фракцию и выдвинули именно те требования, что выдвигались Крестьянским Союзом. В посланиях от сельских сходов их просили "нести свой крест, так как они - последняя надежда" и что "с ними Бог и народ". После разгона I Думы было запрещено вновь избирать ее депутатов. Ни партии, ни другой внепарламентской организации, которая могла бы обеспечить преемственность программы, у крестьян не было. И тем не менее депутаты от крестьян во II Думе вновь образовали фракцию, вдвое более многочисленную, чем в первой. Они вновь повторили все требования трудовиков, проявив полную враждебность по отношению к начавшейся реформе Столыпина. Их поддержала казачья фракция. Новый избирательный закон почти не пропустил крестьян в III Думу. Но и немногие депутаты-трудовики (часто сельские учителя, выдвинутые общинным сходом) повторили в этом "заповеднике консервативных помещиков" главные крестьянские требования - передел земли, выборность государственных чиновников и отмена столыпинской реформы. Все это говорит о том, что у крестьян России имелась невидимая для европейского глаза, не выраженная в партиях, но целостная идеология и система общенациональной организации, способная четко выразить главные требования и поддержать своих депутатов, которые их выдвигали. Понятно, как "белая кость" ненавидела этих депутатов. Т.Шанин приводит выдержки из брошюры одного правого деятеля, напечатанной в 1917 г. (Васильев Н. "Что такое трудовики"). Вот одна из них, обобщающая образ трудовика как "полуинтеллигентного разночинца, преимущественно недоучки, который слагается из следующих составных частей: 1) природных способностей, развитие которых, за бедностью или вследствие отсутствия выдержки, даваемой систематическим воспитанием, остановилось на полдороге; 2) необыкновенного самомнения, явившегося результатом господства в пределах своего муравейника, уже совершенно не культурного; 3) необузданного дерзания, как законного дитяти от сочетания полуобразования с самомнением; 4) ненависти ко всему, что почище, побелее, потоньше, той ненависти, без которой обыкновенное самомнение и необузданное дерзание сразу бы потеряли всякий смысл и всякое оправдание". Думаю, такие брошюрки вложили свою крупицу в победу Октябрьской революции. Мне лично приятно, что все-таки дали тогда хорошего пинка под зад этой сытой сволочи. Сегодня на ее улице праздник, но пора думать и о похмелье. Государственная Дума вошла в 1906 г. в неминуемый конфликт со всем политическим устройством самодержавия и потому, что депутаты, связанные с крестьянством, сразу и, видимо, подсознательно внесли в работу Думы советское начало, идущее от традиций общинного самоуправления. Это, прежде всего, сказывалось в тяготении к соединению законодательной и исполнительной власти, то есть власти самодержавного типа, конкурирующего с самодержавием царским. Советский культурный стереотип проявлялся даже у некоторых депутатов-кадетов, хотя сама Конституционно-демократическая партия исходила из западного идеала разделения властей. Историки Т.В.Панкова и А.П.Скорик, изучавшие работу во II Государственной Думе депутатов-кадетов от Области Войска Донского, пишут: "В соответствии с историческими традициями казачьего самоуправления на Дону орган народного представительства - Войсковой круг - считался там высшей, последней инстанцией, постановления которого выполнялись всеми беспрекословно и немедленно. Черты этого представительства депутаты-казаки сознательно или бессознательно переносили на Государственную Думу. Они полагали, что обсуждения вопроса на ее заседаниях и голосования по нему достаточно для того, чтобы этот вопрос был решен по существу. Но механизм Думы отнюдь не предусматривал контроля за исполнением воли, выраженной депутатами" [3]. К работе Думы крестьяне проявляли большой интерес, который выразился в огромном потоке наказов, "приговоров" и петиций. Т.Шанин пишет: "Англо-саксонский парламент, в котором его члены, однажды избранные, вольны действовать, как они считают нужным, поразил бы российских крестьян как явно несуразный. Опыт общинного самоуправления учил их иному. Депутату ясно говорилось, что он должен передать на словах... Власти и особенно Дума должны были быть поставлены в известность о крестьянских трудностях и нуждах - отсюда приговоры и петиции" [2, c. 217]. Их изучение, кстати, показало, что Россия была единой страной с многонациональным сложившимся народом - настолько близки по мировоззрению, этике и даже культурному строю письма и петиции, оставленные в самых разных местностях и углах огромной территории. Петиции составлялись на общинных сельских и волостных сходах и в то время широко публиковались в газетах. Как жаль, что в советское время мы их не читали - наша молодежь, уже не имеющая родных в деревне, по-другому бы смотрела на историю советского периода. Т.Шанин приводит данные контент-анализа большого массива крестьянских наказов (146 документов Крестьянского Союза, 458 наказов и 600 петиций во II Думу и т.д.). Фундаментальная однородность требований по главным вопросам в наказах, полученных из самых разных мест России, поразительна. Обобщенные данные, опубликованные историком С.Дубровским, таковы. Требование отмены частной собственности на землю содержались в 100% документов, причем 78% хотели, чтобы передача земли крестьянам была проведена Думой. 59% требовали закона, запрещающего наемный труд в сельском хозяйстве, 84% требовали введения прогрессивного прямого подоходного налога. Среди неэкономических требований выделяются всеобщее бесплатное образование (100% документов), свободные и равные выборы (84%). Петиции и письма крестьян показывают очень высокий уровень самосознания крестьян, которое отмечал еще Лев Толстой. Вот, например, письмо в Думу от крестьянок трех деревень Тверской губернии, написанное на их тайной встрече (писала под диктовку девочка, ученица начальной школы. Вот что писали депутатам крестьянки: "Мужья наши и парни гулять с нами рады, а что касается разговоров, какие ведутся теперь про землю и про новые законы, то говорить о дельном с нами не хотят. Допрежь всего так было, что хотя и побьют иной раз, но о делах наших вместе решали. Теперь же они нам говорят: вы нам не товарищи. Мы пойдем в Государственную Думу и будем государством управлять, или хотя не сами, а будем членов выбирать. Нам надо промеж себя сговориться. Кабы закон нас с вами равнял, тогда бы мы вас спрашивали, и выходит теперь, что бабы и девки, как обойденные, стоят в сторонке и в жизни своей ничего решать не смеют... Господа члены Государственной Думы, явите божескую милость: обсудите наше положение. Заявите в Думе, что надо все дела решать по Божески и всех равно допускать в Государственную Думу, и богатых, и бедных, и женщин, и мужчин, а то не будет правды на земле, а в семье не будет ладу" [2, c.219]. Неисчерпаемый социологическим материал дают письма того времени, перлюстрированные полицией. Они показывают настроения всех слоев общества. Один из князей Шаховских писал в мае 1906 г. о деревне: "Настроение крестьян самое опасное. Озлобление, уверенность, что землю нужно отбирать силой, разговоры вызывающие. Жутко становилось во время бесед с крестьянами. Агитация и пропаганда, призывающие к бунту и резне, продолжаются. Почва для культивирования этих идей самая благоприятная. Мысль о праве на помещичью землю так укрепилась, что никакие доводы против не имеют значения" [7, c. 20]. В другом письме, из Самарской губернии от 17 мая 1906 г., описан такой эпизод: старик-крестьянин, узнав об отказе царя принять делегацию членов Думы, сказал, что все зло не в министрах, а в самом царе. И добавил: "Пусть-ка он разгонит наших, мы ему покажем" (он имел в виду крестьянских депутатов Думы). Столыпинская реформа, начатая после поражения революции 1905 г., лишь углубила раскол между монархическим политическим строем и крестьянством. И как только многомиллионные массы крестьян были организованы в армию, получили оружие и достаточно измучены на войне, был запущен процесс быстрого созревания революции, и при малейшем толчке в феврале 1917 г. армия вместе с рабочими Петрограда упразднила монархию без всякого насилия. Для быстрого созревания революции в начале ХХ века было важно общее ощущение нарастающего духовного неблагополучия в "верхах". Там "завелась гниль", а для идеократического государства, вся легитимность которого стоит на авторитете, это может стать смертельной болезнью. Это мы все видели и в 80-х годах ХХ века, и читали о Смуте XVI века (хотя бы "Бориса Годунова"). Духовное расхождение, а временами и конфликт монархии с обществом в XIX веке был вызван тем, что не удавалось найти приемлемый проект модернизации России в условиях нарастающей на Западе после 1813 г. русофобии. Открываться Западу для освоения его технологий и политических институтов - и в то же время бороться с его разрушительным антироссийским и антисамодержавным влиянием становилось все труднее. Царствование Николая II означало уже не то недомогание российской монархии, которое назревало целый век, а настоящий срыв - кризис, которого монархия не пережила. Сегодня в среде патриотов стало хорошим тоном идеализировать монархию Николая II и вспоминать, как царь дал "Манифест", как этот процесс был сорван революционерами. Эта идеализация, думаю, нам сегодня чрезвычайно вредна, она отворачивает нас от понимания российской Смуты, новый акт которой мы сегодня переживаем. К тому же, как я подозреваю, вся эта идеализация неискренна. Могут ли наши патриоты (а сегодня и "присоединившиеся к ним демократы") не знать общеизвестных вещей, не вспомнить статьи Льва Толстого? Ведь и "Манифест", и обещания свобод не могли быть восприняты основной массой русских людей иначе как издевательство. Вспомните: массовые порки крестьян (иногда поголовно целых деревень), которых никогда не бывало в России в прошлые столетия, начались сразу за принятием закона, отменяющего телесные наказания. Казни крестьян без суда, зачастую даже без установления фамилии, так что казненных хоронили как "бесфамильных", вошли в практику как раз после "Манифеста". Мы сегодня предельно чутки к страданиям дворян, у которых мужики сожгли поместья. Но ведь надо вспомнить, что было до этого - за волнения еще верноподданных крестьян для "урока" заставляли часами стоять на коленях в снегу, так что с отмороженными ногами оставались тысячи человек. Разве такие "уроки" забываются? Ведь это - гибель для крестьянского двора. Никогда американский плантатор не наказывал раба таким образом, чтобы причинить вред его здоровью - а что же делали российские власти с крестьянами! В июне 1906 г. серьезные беспорядки произошли в Преображенском гвардейском полку. Как заметил один генерал, там было полное отчуждение офицеров от солдатской массы - а ведь царь числился одним из батальонных командиров этого полка. Комбат, батяня! В том же году помещики Дона обратились к министру внутренних дел с петицией против репрессий, говоря о карателях: "Они разъярили всю Россию, заполнили тюрьмы невиновными, арестовали учителей, оставив детей без школьного обучения... Потерпев постыдное поражение в войне с Японией, они сейчас мучают беспомощных крестьян. Каждый полицейский сечет крестьян, и из-за этих ублюдков наша жизнь, жизнь мирных дворян, стала невыносимой". Конкретная историческая особенность положения России заключалась в том, что во время правления Николая II российская монархия выродилась, деградировала. Не надо даже спекулировать относительно причин этого явления, это надо принять как опытный факт. О том, каков был этот царь по своему психологическому и мировоззренческому складу, что происходило в царской фамилии (она насчитывала 40 членов) и во всей "придворной камарилье", сегодня опубликовано и стало доступным море литературы. М.М.Пришвин 3 апреля 1917 г. записал в дневнике такую мысль, "Творчество порядка и законности совершается народом через своих избранников. Таким избранником был у нас царь, который в религиозном освящении творческого акта рождения народного закона есть помазанник божий. Этот царь Николай прежде всего сам перестал верить в себя как божьего помазанника, и недостающую ему веру он занял у Распутина, который и захватил власть и втоптал ее в грязь. Распутин, хлыст - символ разложения церкви и царь Николай - символ разложения государства соединились в одно для погибели старого порядка". Есть архивный фонд, в котором собраны рапорты полицейских чинов на вопиющую жестокость и противозаконность действий карательных экспедиций против крестьян. На этих рапортах пометки синим карандашом, сделанные рукой царя. Под каждой пометкой удостоверено каллиграфическим почерком: "Его императорским величеством собственноручно начертано" - и подпись начальника императорской канцелярии. Не стоило бы сейчас поминать эти позорные надписи и шуточки, недавно похоронили останки Романова. Но тут не о личности его речь, а об авторитете политического режима. Лев Толстой подчеркнул именно моральное падение монархии, которое привело к оскорблению подавляющего большинства подданных, обретших к этому времени высокоразвитое самосознание - крестьян. Вспомним его слова: "Для блага нашего христианского и просвещенного государства необходимо подвергать нелепейшему, неприличнейшему и оскорбительнейшему наказанию не всех членов этого христианского просвещенного государства, а только одно из его сословий, самое трудолюбивое, полезное, нравственное и многочисленное". Тут - один из духовных истоков революции, всеобщее отвержение монархии. Зачем же сегодня патриотам выступать против важной исторической правды? Другое оскорбление крестьянам был голод, который периодически охватывал большие районы России и которого раньше Россия не знала (не считая природных или политических катастроф). Но теперь и в "нормальные" годы положение было тяжелым. Об этом говорит очень низкий уровень установленного официально "физиологического минимума" - 12 пудов хлеба с картофелем в год (по продразверстке 1919 г. только зерна официально оставлялось 12 пудов). В нормальном 1906 году этот уровень потребления был зарегистрирован в 235 уездах с населением 44,4 млн. человек. Тяжелый удар авторитету власти нанесло Кровавое воскресенье. И не только пролитая в большом количестве, в центре столицы, невинная кровь, а и поистине подлый, провокационный характер действий власти. 6 января было решено, что царь уедет из Петербурга, об этом будет сообщено рабочим, и шествие не состоится. Царь уехал, но населению об этом не сообщили - напротив, над Зимним дворцом 9 января развевался царский штандарт, означавший, что царь во дворце. Войскам выдали боевые патроны по максимальной норме боевых действий - и неизвестно, кто и когда принял решение о такой беспрецедентной мере. На какое-то время крестьян обнадежила I Дума: партия кадетов, чтобы предотвратить революцию, пыталась поставить вопрос о земле - и Думу через 72 дня, в июле 1906 г., разогнали. Были попытки восстаний в армии и на флоте, их подавили. Когда расстреливали матросов в Кронштадте и они копали себе могилы, комендант генерал Адлерберг издевался: "Копайте, ребята, копайте! Вы хотели земли, так вот вам земля, а волю найдете на небесах". После расстрела могилы сравняли с землей, и по ним парадным маршем прошли войска и прогнали арестованных. Исключительно подло и злобно повела себя после поражения революции 1905-1907 гг. буржуазия - как будто она вообще не думала о будущем. Сразу на 10-50% были понижены расценки зарплаты рабочих и увеличен рабочий день - по всей России. На многих заводах он стал 12-13 часов. Была вновь введена отмененная в 1905 г. система штрафов. Вот сообщения профсоюзов (опубликованы в газете "Пролетарий, 1908, No 39): "Штрафуют за случайный выход на лестницу, за питье чаю в 5 часов, за переход из одной мастерской в другую и даже за долгое пребывание в ватер-клозете (фабрика Хаймовича в Санкт-Петербурге). Штрафуют за мытье рук за 5 минут до гудка, за курению табаку от 1 до 2 руб. (Кабельный завод). Штрафуют за ожог, причиненный самому себе (Трубочный завод). Штрафуют за "дерзость", за "грубость", и штрафы превышают часто двухдневный заработок". 10 мая 1907 г. Департамент полиции издал циркуляр, ставящий профсоюзы практически полную зависимость от хозяев и властей (например, в Москве по ходатайству городского головы Н.Гучкова были закрыты профсоюзы металлистов, коммунальных работников, текстильщиков, типографов, булочников). И все это сопровождалось глумлением. Директор Невского завода так сказал пришедшей к нему на переговоры делегации рабочих: "Господа, ведь вы же - марксисты и стоите на точке зрения классовой борьбы. Вы должны поэтому знать, что раньше сила была на вашей стороне, и вы нас жали, теперь сила в наших руках, и нам незачем церемониться". Столыпин ввел военно-окружные и военно-полевые суды, даже запретив в них участие юристов. Суд был "скорострельным", а потом широко стали использовать виселицу. Ежедневно газеты сообщали о казнях. Это сломало в общественном сознании России очень важный стереотип и запустило спираль насилия. Поклонникам Столыпина надо помнить, что только военно-окружными судами за 1906-1909 гг. было приговорено к смертной казни 6193 человека (из них повешены 2694 человека), военно-полевыми - более тысячи, да без суда и следствия, по распоряжениям генерал-губернаторов расстреляно 1172 человека. На каторгу были отправлены десятки тысяч человек (т.к. политические выступления крестьян проводили на судах как уголовные, точное число вычленить из 66 тысяч приговоренных к каторге трудно). Вот какими средствами велась "реформа сверху". Толстой в статье "Не могу молчать", которая всколыхнула весь мир, отозвался на повешение 20 крестьян в Херсонской губернии. Он ужасался - до чего дошла Россия, еще в 80-х годах прошлого века на Россию был всего один палач, и по всей стране не смогли найти на эту должность второго. За 80 лет после 1825 г. в России казнили в среднем 9 человек в год. "Теперь не то, - пишет Толстой в 1908 г. - В Москве торговец-лавочник, расстроив свои дела, предложил свои услуги для исполнения убийств, совершаемых правительством, и, получая по 100 рублей с повешенного, в короткое время так поправил свои дела, что скоро перестал нуждаться в этом побочном промысле, и теперь ведет по-прежнему торговлю". Смысл реформы Столыпина был в превращении сословия крестьян - базы сословного общества России - в два враждующих класса, сельскую буржуазию и сельский пролетариат. Иными словами, предполагалось через "реформу сверху" преобразовать за кратчайший срок традиционное общество в современное, западного типа. Это - несравненно более глубокое потрясение, чем, например, преобразование традиционного общества царской России в традиционное общество советского типа. Судя по всему, сам Столыпин неадекватно оценивал силу традиционного общества и те разрушения, которые понадобятся для его "инженерной" трансформации. Разрушительная идея программы Столыпина пугала даже либералов - поборников модернизации по западному типу. Е.Н.Трубецкой писал в 1906 г., что Столыпин, "содействуя образованию мелкой частной собственности, вкрапленной в общинные владения,.. ставит крестьянское хозяйство в совершенно невозможные условия". Он предвидел, что в политическом плане это ведет "к возбуждению одной части крестьянского населения против другой". Он предлагал не поддерживать реформу именно из-за того, что она вызовет "раздор и междуусобье в крестьянской среде". Об опасном озлоблении крестьян в ходе реформы писали и те, кто был непосредственно связан с переселенческой программой Столыпина. Вот брошюра "Правда о переселенческом деле" (С.-Пб., 1913). Автор ее - статский советник А.И.Комаров, прослуживший 27 лет в Сибири в лесном ведомстве. Он вышел в отставку, потому что не вынес "такого государственного расхищения или, вернее, разгрома сибирских земель и лесов, пред которым бывшее когда-то расхищение башкирских земель - сущие пустяки". Этот чиновник - противник революции, социал-демократов и эсеров. Именно поэтому он и предупреждает в своей брошюре об "обратных переселенцах", которых в 1911 г. возвращалось в европейскую Россию в количестве 60% от тех, кто переселялся в Сибирь: "Возвращается элемент такого пошиба, которому в будущей революции, если таковая будет, предстоит сыграть страшную роль... Возвращается не тот, что всю жизнь был батраком, возвращается недавний хозяин, тот, кто никогда и помыслить не мог о том, что он и земля могут существовать раздельно, и этот человек, справедливо объятый кровной обидой за то, что его не сумели устроить, а сумели лишь разорить, - этот человек ужасен для всякого государственного строя". Положение ухудшалось тем, что программу радикальной модернизации Столыпин начал на волне деградации верховной власти. Эта деградация носила явно регрессивный, антимодернизационный характер - в настроениях высших кругов, при дворе, господствовали суеверия, мистицизм, антиинтеллектуальные течения (Распутин - лишь наиболее одиозное проявление этого). Регрессивной для России стала политика в области образования (см.). Даже то, что в ней шло с Запада, в силу несоответствия русской культуре приобретало черты архаизации. Николай II был одержим идеей учредить в России типичную школу "двух коридоров", что было одной из причин крайней неприязни к нему со стороны интеллигенции. В своих заметках "Мысли, подлежащие обсуждению в Государственном совете" он пишет: "Средняя школа получит двоякое назначение: меньшая часть сохранит значение приготовительной школы для университетов, большая часть получит значение школ с законченным курсом образования для поступления на службу и на разные отрасли труда". Царь к тому же был одержим идеей уменьшить число студентов и считал, что такая реформа школы сократит прием в университеты. Николай II требовал сокращения числа "классических" гимназий - как раз той школы, что давала образование "университетского типа". Он видел в этом средство "селекции" школьников, а потом и студентов, по сословному и материальному признакам - как залог политической благонадежности. Царь был противником допуска в университеты выпускников реальных училищ, более демократических по составу, чем гимназии. Когда А.Н.Куропаткин подал предложение принимать "реалистов" на физико-математические факультеты как лучше подготовленных по этим предметам, нежели гимназисты, царь ответил отказом. Конфликт с интеллигенцией, которая по мере ослабление официальной религиозности народа играла все более важную роль в легитимации (или подрыве легитимности) власти, после 1906 г. стал быстро углубляться. Во время студенческих волнений в конце 1910 г. Столыпин не только не обращал внимания на остатки университетской автономии, но и пытался обязать профессуру сотрудничать с полицией. Таким образом, он нанес тяжелый удар по "кадетскому" университету. Подали в отставку со своих постов ректор и проректор Московского университета, а их вообще уволили с должности профессора. В знак солидарности в отставку подали 130 профессоров и преподавателей, включая К.А.Тимирязева, В.И.Вернадского, П.Н.Лебедева, С.А.Чаплыгина. Под "колпаком" охранки был едва ли не весь преподавательский состав университетов. В деле "О проф. Московского университета И.М.Сеченове" (1898) сказано: "Из секретных сведений особого отдела Департамента полиции усматривается, что в 1872 г. масса слушателей посещала лекции Сеченова и Боткина, которых вследствие этого Правительство изволило удалить из Медицинской академии, т.е. от того, что они своими лекциями приобрели большую популярность между студентами". Поразительно, что во время перестройки Столыпин стал кумиром той самой части интеллигенции, которая больше всего говорила о нравственности и ненавидела КГБ. Как они могли согласовать это с таким важным наблюдением С.Ю.Витте: "В своем беспутном управлении Столыпин не придерживался никаких принципов, он развратил Россию, окончательно развратил русскую администрацию, совершенно уничтожил самостоятельность суда... Столыпин развратил прессу, развратил многие слои русского общества, наконец, он развратил и уничтожил всякое достоинство Государственной думы, обратив ее в свой департамент". Создание охранки нового типа, безнравственность которой еще больше подорвала авторитет государства, бумерангом ударило по государству. Именно Столыпин организовал провокацию, которая привела к разгону II Государственной думы 3 июня 1907 г. Охранка, скорее всего, подбросила одному депутату от социал-демократов "наказ" солдатам столичного гарнизона с призывом к вооруженному восстанию, затем устроила обыск и этот "наказ" обнаружила. 1 июня Столыпин потребовал от Думы разрешения на арест депутатов социал-демократов, но Дума даже не успела этот вопрос рассмотреть и отказать или согласиться с требованием, как ее распустили указом царя. Это вошло в историю как "переворот 3 июня". Охранка пошла на абсолютно недопустимое, особенно в традиционном обществе, предоставление "лицензии на политическое насилие" против оппозиции. Размывание абсолютной монополии на легитимное насилие - начало гибели государства. Один из политических руководителей охранки П.И.Рачковский, по свидетельству многих историков (а главное, по сложившемуся тогда в обществе мнению), санкционировал политические убийства оппозиционных деятелей неформалами уголовного типа, которые рядились в "черносотенцев". В России была учреждена перлюстрация писем - вскрытие писем на почте и их изучение в департаменте полиции. Страна жила в атмосфере тотального сыска (просматривалась даже почта министров и великих князей). Кадет В.А.Маклаков, выступая в Думе, говорил в 1909 г.: "Правительство в плену у охранников... У него [охранного отделения] политика определенная: раздражать общество, возмущать общество, бороться с обществом, наконец, как венец всего этого, поддерживать атмосферу беззакония и произвола". К февралю 1917 г. только в московском охранном отделении имелась картотека на 300 тысяч политически неблагонадежных. По распоряжению Столыпина в 1910 г. был образован секретный агентурный отдел, который курировал провокаторов. Возникла, как говорят, целая русская школа провокации. Денег на это не жалели, провокатор Р.В.Малиновский, член ЦК партии большевиков, имел жалованье 700 руб. в месяц (жалованье губернатора составляло 500 руб.). Провокатор в партии эсеров Н.Ю.Татаров только за 7-8 месяцев его службы с марта 1905 г. получил 16100 руб. (платежные документы были обнаружены в 1917 г.). Писатель М.А.Осоргин, разбиравший после Февраля архивы охранки, сообщает о курьезном случае: случайно встретились и заспорили два большевика-подпольщика, принадлежавшие к разным течениям в партии. Оба написали отчет в охранку о разговоре и о собеседнике - оба были провокаторами. А в партии всего-то было 10 тыс. человек на всю Россию! Много написано про деятельность провокатора Е.Ф.Азефа, осведомителя полиции с 1893 г. Но при Столыпине он стал провокатором - планировал и осуществлял террористические акты на крупных сановников и министров, и в то же время выдавал охранке весь состав боевой организации эсеров. В прессе в то время ставился вопрос, кого же Азеф предавал больше и чаще - охранку эсеровской партии или террористов - охранке. У директора Департамента полиции А.А.Лопухина, например, сложилось убеждение, что гораздо больше урона Азеф нанес полиции. П. А. Столыпин, напротив, категорически отстаивал версию о выдающихся заслугах Азефа в деле охраны. Охранка поддерживала прямую связь с террористами. Начальник Петербургского охранного отделения А.В.Герасимов давал согласие на приезд царя из загородной резиденции в столицу только получив от Азефа сообщение, что его боевиков в этот день в Петербурге не будет. Для нас здесь важен не Азеф, а политика Столыпина как самого способного и эффективного политика российского государства в тот период. После провала Азефа Столыпину был сделан запрос в Госдуме, поскольку убийство агентами департамента полиции государственных лиц такого масштаба, как министр внутренних дел Плеве и великий князь Сергей Александрович - дело в истории неслыханное и для государства разрушительное. Убийство министра В.К.Плеве, которое полиция практически не стала расследовать, было своего рода "платой" за надежность такого ценного агента, как Азеф. Эта его "победа" стала для него гарантией безопасности в среде эсеров. В сентябре 1905 г. Л.П.Меньшиков, один из наиболее опытных (с 1887 г.) служащих политической полиции, но тайно убежденный революционер, передал в ЦК партии эсеров письмо, разоблачающее с неопровержимыми подробностями двух главных агентов охранки - Азефа и Н.Ю.Татарова. Но так был велик авторитет Азефа после покушения на Плеве и настолько эсеры не могли поверить в такую аморальность полиции, что Азеф смог свалить всю вину на Татарова и добился, чтобы его казнили. На слушаниях по делу Азефа в Госдуме были, например, такие выступления депутатов: "В Твери окружной суд судит за убийство агента губернского жандармского управления, и подсудимый оказывается агентом охранного отделения. В Екатеринославе обливают серной кислотой помощника полицейского надзирателя. Подсудимый заявляет, что служил в охранном отделении по специальности провокатора. В Гродно судебная палата разбирает дело об организации социалистов-революционеров, и главным организатором группы, создавшей целый план террористических действий, оказывается агент охранного отделения. В Киеве окружной суд рассматривает дело об экспроприации, и начальник сыскной полиции сообщает, что руководил экспроприацией отдел сыскного отделения...". Для многих читателей сегодня, похоже, непонятно, почему раскрытие провокатора Азефа и последующее обсуждение нанесло такой тяжелый удар по всей государственности России. В этом непонимании - признак некоторой культурной деградации. Надо сделать усилие и понять, что тогда, в 1908 г., очень многие в России поняли, что монархическая государственность обречена, что она попала в порочный круг, из которого не видно выхода - сам ее организм стал взращивать провокацию и требовать все больших и больших ее доз. Провокация как защитник государства неминуемо становится и его убийцей (после убийства Столыпина отмечали, что оно было организовано по тем самым канонам, которые и вырабатывал Столыпин - связкой "провокатор-охранка"). В 1991 г. в Москве вышла важная книга выдающегося русского историка-эмигранта Б.И.Николаевского "История одного предателя". Автор ее работал в 1917 г. в комиссии о изучению деятельности охранки, и с тех пор собирал документы о провокаторах. В Гуверовском институте в Стэнфорде хранится огромная коллекция собранных им документов - более 250 фондов. Книгу об Азефе он закончил в 1931 г., и с тех пор этот классический труд регулярно переиздается за рубежом. Он считал, что без понимания дела Азефа нельзя понять многого в истории русской революции. Книга эта, действительно, исключительно много дает для понимания сути многих событий. Поразительно, что эта книга, изданная тиражом 280 000 экз., осталась почти неизвестной читателю и сейчас раздается бесплатно, как макулатура. Приведу некоторые выдержки из этой книги. Так вот, дело Азефа именно потрясло российское общество тем, что оно показало, как далеко зашло в России развитие системы провокаций как, образно говоря, "раковой опухоли государства". Один депутат в Госдуме сказал на слушаниях: "Нет ни одного уголовного процесса на политической почве, в котором не присутствовал бы и не играл бы своей роли провокатор. Провокация Азефа отличается от других только тем, что она более красочна и по составу убивающих, и по составу лиц убиваемых. Но она решительно по принципу ничем не отличается от всех обыкновенных политических провокаций, которые есть альфа и омега нашего политического управления". Горький, которому о деле Азефа сообщила Е.П.Пешкова, писал 15 января 1909 г.: "Письмо твое - точно камень в лоб, у меня даже ноги затряслись и такая тоска, такая злоба охватила - невыразимо словами, впечатление оглушающее". Тем более можно понять, как был деморализован делом Азефа сам государственный аппарат. Новые провокации только запутывали дело, и в высших кругах раздавались требования о предании военному суду то одного, то другого руководителя политической полиции, которых приходилось защищать лично Столыпину. Б.И.Николаевский пишет: "Уже сама возможность разговоров на эту тему достаточно ясно говорит о том, какая обстановка создалась после дела Азефа на верхах политической полиции. Полное разложение, полное недоверие ко всем на этих верхах - с одной стороны; глубочайшая дискредитация во всем мире - с другой, - такова была месть Азефа-провокатора той системе, которая создала возможность его появления на свет божий" [с. 301]. Из возникшего порочного круга правительство и лично Столыпин нашли, пожалуй, худший выход - они встали на защиту Азефа. "В свое время, в дни после разоблачения Азефа, - пишет Б.И.Николаевский - всех поразило определение роли последнего, данное в первом правительственном сообщении по этому делу: как известно, тогда он был назван "сотрудником правительства". Все были уверены, что это только злополучная обмолвка составителя сообщения, который "агента полиции" назвал небывалым титулом "сотрудника правительства" [с. 188]. Но далее автор объясняет, что это выражение "по существу, несомненно, более точно отвечало действительной роли Азефа за последние годы его работы на полицию, чем стереотипное название "агент полиции". Здесь есть важная для нас сегодня сторона. Азеф - провокатор-предприниматель, фигура новая и немыслимая в культуре традиционного общества. Включение такой фигуры в систему власти идеократического монархического государства неминуемо вело к его коррозии. Азеф строил всю свою работу на принципе максимсизации чисто материальной, денежной выгоды - с помощью полиции он добился возможности распоряжаться очень большими средствами кассы Боевой организации эсеров, а затем, шантажируя полицию угрозой терроризма все время требовал повышения заработка. А по своим убеждениям он вовсе не был ни революционером, ни эсером, он был большой поклонник реформы Столыпина. Начальник Петербургского Охранного отделения и прямой руководитель Азефа в 1906-1909 гг. А.В.Герасимов пишет в важной книге воспоминаний "На лезвии с террористами" (Париж, 1985): "По своим убеждениям Азеф был очень умеренным человеком - не левее умеренного либерала. Он всегда резко, иногда даже с нескрываемым раздражением, отзывался о насильственных, революционных методах действия. Вначале я его этим заявлениям не вполне доверял. Но затем убедился, что они отвечают его действительным взглядам. Он был решительным врагом революции и признавал только реформы, да и то проводимые с большой постепенностью. Почти с восхищением он относился к аграрному законодательству Столыпина и нередко говорил, что главное зло России в отсутствии крестьян-собственников". Да и Столыпин находил общий язык с Азефом. Через Герасимова он советовался с ним перед разгоном I Государственной думы, а затем и относительно планов аграрной реформы. Полезно сделать маленькое отступление и сказать несколько слов о "деле Лопухина" - не таком уж важным, но красноречивым (см. ). Кадетская "Речь" писала: "Заключение в тюрьму лица, которое еще недавно занимало столь ответственный и столь политический пост, как должность высшего руководителя государственной полиции, не имеет за собою прецедентов в новейшей русской истории и невольно вызывает ассоциации, связанные с действиями XVIII столетия". 18 января (1 февраля) 1909 г. в Петербурге произошло событие, ошеломившее общественность не только России, но и европейских стран: по обвинению в принадлежности к революционерам был арестован А.А.Лопухин, занимавший с 16 мая 1902 по 4 марта 1905 г. пост директора Департамента полиции. Кадетская "Речь" писала: "Заключение в тюрьму лица, которое еще недавно занимало столь ответственный и столь политический пост, как должность высшего руководителя государственной полиции, не имеет за собою прецедентов в новейшей русской истории и невольно вызывает ассоциации, связанные с действиями XVIII столетия". Другая газета вторила: "Кажется, не было еще случая ни в России, ни в Европе, чтобы в государственной измене обвинялся начальник полиции... Веет чем-то из времен Бирона, Остермана. Тень Малюты встает из гроба... Брр!". А. А. Лопухин принадлежал к древнему дворянскому роду, к тому же, что и первая жена Петра I - Евдокия Лопухина. К моменту своего назначения директором Департамента полиции Лопухин прослыл как блистательный юрист, прогрессист и либеральный законник. По его словам, он принял эту должность потому, что предполагались реформы полиции. Сам он желал искоренить провокацию как метод работы полиции, и в этом с ним был согласен тогдашний министр внутренних дел, правый монархист Плеве, который отвергал внедрение провокаторов в революционную среду, считая, что от них больше вреда, чем пользы. Поводом для ареста Лопухина и предъявления ему обвинения послужило раскрытие им того факта, что руководитель боевой организации эсеров Е. Ф. Азеф с 1893 г., являлся агентом царской охранки. Правые посчитали этот поступок Лопухина "предательством". Вряд ли Лопухин мог предполагать, что он будет привлечен к суду как государственный преступник по инициативе Столыпина - его товарища по Орловской гимназии и даже дальнего родственника. О дело не в Столыпине. Шурин Лопухина Урусов вспоминает: "На письменном докладе об аресте Лопухина, поданном министром Столыпиным царю, он, конечно, начертал: "Надеюсь, будет каторга". "Преступление" Лопухина заключалось в расхождении с той позицией, которую власти заняли по отношению к разоблачению Азефа. В официальном сообщении в связи с арестом Лопухина было заявлено, что он "доставил [эсерам] доказательства против Азефа, известные Лопухину исключительно по прежней службе его в означенной должности, причем упомянутое деяние имело прямым последствием исключение Азефа из партии и прекращение для него возможности предупреждать полицию о преступных планах сообщества, ставящих целью совершение террористических актов первостепенной важности". Суд был типичным фарсом - Лопухину вообще не позволили даже коснуться фактов, изобличающих Азефа в двойной игре. Приговор был - пять лет каторги, с лишением прав, Сенат несколько смягчил наказание - каторга была заменена ссылкой. Конечно, после увольнения в 1905 г. Лопухин предпринимал недопустимо либеральные действия. В 1906 г., он, уже в качестве частного лица, явился на прием к Витте и сообщил, что в полиции под руководством Д.В.Трепова и при участии П.И.Рачковского была создана и действует секретная группа, изготовляющая "провокаторские прокламации". Он попросил Витте (а потом и Столыпина) закрыть эту "подпольную" типографию. Витте потребовал доказательств, и Лопухин принес ему образцы отпечатанных "прокламаций". Но Витте, как сам он признается, не дал делу хода, считая некорректным разглашение служебной тайны. Тогда Лопухин отдал документы Урусову, и тот сообщил об издании провокационных прокламаций на заседании Думы 8 июня 1906 г. В 1907 г. Лопухин выпустил книгу с критикой жандармско-полицейской системы в России - "Из итогов служебного опыта. Настоящее и будущее русской полиции". Он писал о политической полиции: "Охрана государственной власти в руках корпуса жандармов обращается в борьбу со всем обществом, а в конечном счете приводит к гибели и государственную власть, неприкосновенность которой может быть обеспечена только единением с обществом. Усиливая раскол между государственной властью и народом, она создает революцию. Вот почему деятельность политической полиции представляется не только враждебной народу, но и противогосударственной". После возвращения из ссылки в 1913 г. Лопухин стал виднейшим юристом в области банковского дела. После Октября он пять лет жил в Москве, затем с разрешения правительства выехал во Францию. Одна эмигрантская газета позже отмечала: "При захвате большевиками в Петербурге банков значительная доля забот и переговоров с новыми господами выпала на долю Лопухина, обнаружившего при этом обычную смелость и присутствие духа". Что выявило его дело? Лопухин был в умеренной оппозиции к царскому правительству, но его разоблачения показывали обществу, что разложение царизма проникло даже в полицейский аппарат. Даже в условиях чрезвычайных полномочий этот аппарат демонстрировал свое бессилие и стал практиковать аморальный прием - провокацию. А людей, подобных Лопухину, мыслящих своих доброжелателей, самодержавие зачисляло в разряд "предателей". За то, что они указывали на приближающийся революционный взрыв и пытались его предотвратить. Столыпин же, "модернизируя" государство с разрушением присущей ему этики, этот взрыв приближал. Б.И.Николаевский пишет: "Как ни относиться к деятельности самого Лопухина на посту директора Департамента полиции и как ни расценивать действительные мотивы его перехода в оппозицию, в одном историк должен во всяком случае отдать ему справедливость: он вполне прав, когда называет Столыпина прямым покровителем Азефа" [c. 298]. В верхах государственного аппарата в целом царила обстановка подозрительности. Это немаловажное обстоятельство разбирается в статье. После убийства Столыпина, в организации которого, видимо, участвовала охранка, подозрительность лишь усилилась. Министр внутренних дел Д.П.Святополк-Мирский вел свой дневник в форме дневника жены, диктуя ей записи. После смерти Витте его кабинет в Петербурге был опечатан, а на его даче во Франции агенты охранки произвели обыск в отсутствие хозяев - искали дневники. Во 1905-1906 гг. Витте, тогда председатель Совета министров, собрал коллекцию данных ему царем распоряжений в связи с подавлением революции. Когда Витте уходил в отставку, царь потребовал вернуть его записки, о чем Витте упоминает с сожалением - "там потомство прочло бы некоторые рисующие характер государя мысли и суждения". Царь не ценил преданных России и самодержавию государственных деятелей, даже выдающихся (подобно Столыпину). Из-за болезненно развитого самолюбия он не любил спорить. Как-то он сам признался: "Я всегда во всем со всеми соглашаюсь, а потом делаю по-своему". Генерал А.А.Мосолов, начальник канцелярии Министерства двора в 1900-1917 гг. писал: "Он увольнял лиц, даже долго при нем служивших, с необычайной легкостью. Достаточно было, чтобы начали клеветать, даже не приводя никаких фактических данных, чтобы он согласился на увольнение такого лица. Царь никогда не стремился сам установить, кто прав, кто виноват, где истина, а где навет... Менее всего склонен был царь защищать кого-нибудь из своих приближенных или устанавливать, вследствие каких мотивов клевета была доведена до его, царя, сведения". Протопресвитер армии и флота Г.Шавельский, находившийся в ставке при царе в 1916-1917 гг.,, оставил подробные описания того, как царь проводил свои дни в качестве главнокомандующего. Чтение их оставляет тяжелое чувство. Видно, что революция, причем руками высших военных чинов, была неизбежна. Глава 5. "Проект Ленина" - путь к обрыву или к спасению? Комментарий из 2000 года. Как-то после передачи по радио, посвященной манипуляции сознанием, позвонил в студию молодой слушатель Сергей и спросил, как ему разобраться в вопросе: кто Ленин - палач русского народа или великий деятель, открывший пути к лучшей жизни? Знаю, что для многих старых людей Ленин - священный символ, и даже упоминать его имя в таком контексте есть святотатство. Но именно так вопрос уже заложен в сознание молодежи, и мы стоим перед выбором - вообще с молодежью не разговаривать и гибнуть гордо, как индейцы, или вести трудный диалог и помочь молодым подняться сначала на уровень той силы, что душит Россию - а потом и выше. Вопрос о Ленине волнует многих и сам по себе важен. Жизненный порядок невозможен, когда сознание расщеплено. Подростки и молодежь каждый день слышат по телевизору, что Ленин - палач и т.д., а потом выходят на Ленинский проспект, едут на метро до "Библиотеки им. Ленина" и видят у Кремля его Мавзолей. Сознание их расщепляется, и его надо срочно чинить. А главное, Ленин - не история. Как мы видим, революция продолжается, Россия еще не устоялась. Но не менее важно, что Сергей поставил, по сути методологическую задачу: как ему разобраться с оценкой Ленина? Он не просит: скажите мне, кто Ленин, я вам поверю. Он хочет подойти непредвзято - из жизни нынешнего молодого человека, уже свободного от официального культа Ленина, но подозревающего, что поток антиленинской пропаганды направлен на него политическими жуликами. Поэтому я переделываю вопрос Сергея в учебную задачу. Любой разумный человек с обычным средним запасом знаний, не копаясь в архивах и книгах, может построить цепочку рассуждений, которая приведет его к осмысленному, а не навязанному мнению. (Не говорю "ответу", потому что для ответа нужен верный вопрос, а его-то как раз поставить очень непросто). Вот такую цепочку (метод) я и хочу здесь предложить. Она - не единственная, да и, наверное, не лучшая, но таковы все методы, кроме религиозного Откровения. Главное убедиться, что такие цепочки можно в уме строить, и это по силам каждому. Не надо только бояться и искать совершенства. Грубый и тяжеловесный, но надежный ход мысли лучше, чем блестящий и парадоксальный, но водящий по кругу. Так что начнем. Смысл вопроса и смысл понятия. Для начала полезно вспомнить, когда встал такой вопрос: "палач или деятель?". Он встал не раньше 1988 г., т.к. первый период перестройки шел под лозунгом "возврата к Ленину". А до этого Ленин был иконой. За Ленина взялись, только как следует измазав Сталина и "застойный период". Как возник этот вопрос в уме Сергея? Разве он получил какое-то новое знание о Ленине и его делах? Нет, практически никаких конкретных сведений о Ленине, каких бы мы не имели раньше, мы с 1988 г. не получили. Значит, формула "палач или деятель" не могла возникнуть в уме Сергея стихийно, из его опыта или нового знания. Следовательно, она была незаметно внедрена в его подсознание и стала штампом, который вертится в уме, как назойливый мотив. Она - продукт внушения, манипуляции сознанием. Этот пункт ничего не решает, но он важен как сигнал тревоги. Он предупреждает: надо тянуть мысль осторожно и скептически. Первое правило - не принимать готовых формул, искать в них нестыковки, обязательно пересказывать их смысл другими, своими словами. Что мы имеем в данном случае? Формула "палач или великий деятель", если вдуматься, сразу выдает манипуляторов. Ее части, связанные союзом "или", есть несоизмеримые категории, а значит, они не стыкуются и формула смысла не имеет. Это все равно что спросить ребенка: "Что ты больше любишь, шоколадку или маму?". Вежливый ребенок про себя подумает: "Что за дурак этот дядька", - а иной и прямо это скажет. Но мы не дети и не дикари, нами легко манипулировать (хотя детей и дикарей легко обмануть). Чтобы рассуждать, разделим вопрос на два, тогда обе части имеют смысл: 1) был ли Ленин палачом? 2) был ли Ленин великим деятелем? Есть три варианта совместить эти две части: можно быть чем-то одним - или палачом, или деятелем; можно быть тем и другим одновременно; можно не быть ни тем, ни другим. Итак, первая часть задачи: был ли Ленин палачом? Заметим, что слово "палач" - иносказание, метафора. Политик такого ранга, как Ленин, сам головы не рубит (Петр I это сделал как символический жест, но его как раз палачом не называют). Так что не в этом дело. Именно о Ленине Есенин сказал: "Он никого не ставил к стенке / Все делал лишь людской закон". Значит, надо сначала определить, что мы понимаем под словом "палач", иначе разумного умозаключения сделать будет нельзя. Думаю, каждый согласится, что политика можно назвать "палач", если он при выполнении своей миссии ("проекта") идет на очевидно излишние жертвы человеческих жизней, не ценит их, без нужды "тратит" людей своего народа. Сказкам о том, что у власти в государстве может держаться человек, который убивает по прихоти своего порочного характера, лучше не верить. Что же касается именно Ленина, то в этом пункте вообще проблем нет. Сергей Есенин, поэт не купленный, со свободной совестью, о Ленине написал: "Слегка суров и нежно мил". А в другом месте: Застенчивый, простой и милый, Он вроде сфинкса предо мной. Я не пойму, какою силой Сумел потрясть он шар земной? На какое-то время, при перестроечном помрачении, русские люди вдруг стали верить жуликам вроде Льва Разгона или Волкогонова больше, чем Сергею Есенину. Но разве это время не прошло? Самое трудное здесь, конечно, оценить, был ли губительным для народа тот "людской закон", который утвердил своей властью политик. Были ли жертвы "излишними" - в этом и вопрос. И речь может идти именно об очень большом излишке, а не о нюансах. Еще одно очевидное замечание: в конкретный исторический период палачом можно назвать политика, который по своему образу мыслей (не ценит жизней) и образу действий (тратит жизни) резко выделяется из ряда всех других реальных и наиболее сильных политиков, воплощающих альтернативные проекты. В случае Ленина мы имеем такой ряд: Керенский и П.Н.Милюков (либералы-западники), Колчак и Деникин ("белые"), Савинков и Чернов (эсеры), Махно (анархисты) и Троцкий (коммунисты-космополиты). Монархисты и меньшевики к концу 1917 г., когда Ленин пришел к власти, уже сошли с арены. Воображать же "доброго царя" или "доброго генсека-меньшевика" с несуществующим политическим проектом - детская забава. Все перечисленные фигуры проявили себя словом и делом, все "предъявили" свои проекты, и их русские люди попробовали на зуб, а не изучали в кабинетах. Из этого будем исходить. Главная причина гибели людей. Еще замечание из области очевидного, но как бы забываемого. Почему встал вопрос о "палаче"? Потому, что в ходе революции (и особенно гражданской войны) в России погибло очень много людей. Точно не известно, но с вескими доводами говорят о 12 миллионах человек. Отчего погибла эта масса людей? Не от прямых действий организованных политических сил, например, боев и репрессий. За 1918-1922 гг. от всех причин погибло 939 755 красноармейцев и командиров. Значительная, если не большая часть их - от тифа. Точных данных о потерях белых нет, но они намного меньше. Значит, подавляющее большинство граждан, ставших жертвами революции (более 9/10) погибло не от "красной" или "белой" пули, а от хаоса, от слома жизнеустройства. Прежде всего, слома государства и хозяйства. Главными причинами гибели людей в русской революции было лишение их средств к жизни и, как результат, голод, болезни, эпидемии, преступное насилие. Развал государства как силы, охраняющей право и порядок, выпустил на волю демона "молекулярной войны" - взаимоистребления банд, групп, соседских дворов без всякой связи с каким-то политическим проектом (но иногда прикрываясь им, как это бывало, например, у "зеленых"). Точно установить смертность и рождаемость до переписи 1926 г. трудно, результаты разных групп демографов различаются. Если взять средние оценки, то картина такая: в 1920 г. на 1 тыс. человек умирало 45,2 и рождалось 36,7; в 1923 г. умирало 29,1 и рождалось 49,7. То есть, в последние годы гражданской войны Россия (даже без катастрофы неурожая 1921 г.) теряла 1,2 млн. жизней в год, а уже в 1923 г. население приросло почти на 3 млн. человек. Какую жатву собирает смерть на поле хозяйственного хаоса, мы видим сегодня: государство и хозяйство всего лишь полуразвалены, но Россия (т.е. половина империи) за год несет чистые потери в 1 миллион жизней, а с учетом неродившихся теряет 2 миллиона. И ведь войны и репрессий нет, да и потери от убийств составляют лишь около 30 тыс. в год. За годы реформы "по неестественным причинам" отлетело уже не меньше душ, чем в гражданскую. Значит, есть "невидимый палач". Что такое "революция 1917 года"? Некоторое усилие должен Сергей сделать для того, чтобы вспомнить важную вещь, от которой старательно отвлекают демократы: слом жизнеустройства России и ее государственности произошел в феврале 1917 г. Царя свергали генералы и стоящие за ними масоны-западники, а не большевики. Так что когда С.Говорухин плачется о "России, которую мы потеряли", но при этом проклинает большевиков, а не ее истинных разрушителей, то он или лицемер, или марионетка манипуляторов. Февральская революция - революция западников, и главный ее смысл был в расчистке поля для финансово-торгового капитала. Это была первая "революция чубайсов и гайдаров", хотя социалистические лозунги выкрикивались обильно. М.М.Пришвин записал в дневнике 11 марта: "Евреи-банкиры радуются, плачут - смеяться они, как вообще евреи, не могут, но плачут - если бы они думали, что будет торжество социалистов, то чего бы им радоваться?". Большевики в Февральской революции не принимали никакого участия. О Ленине и говорить нечего, он в феврале был в Швейцарии, и весть о революции была для него полной неожиданностью. Как реальный политик он вышел на арену в России в апреле 1917 г. Демократы Керенского развалили армию, разогнали полицию, парализовали хозяйство и транспорт и стравили крестьян. Вопреки официальной советской мифологии, летом 1917 г. крестьяне громили уже в основном не помещичьи усадьбы, а "середняков" - арендаторов. М.М.Пришвин, сам живший своим трудом в маленьком поместье, пишет: "Помещица заперлась в старом доме и думает, что все зло от мужиков, что это они сговорились грабить ее. А "их" нет, они вовсе не сговаривались, они грабят друг друга еще больше. Еще удивительно, как мало они грабят ее сравнительно с грабежом себя". К осени 1917 г. крестьянскими беспорядками было охвачено 91% уездов России. Для крестьян (и даже для помещиков) национализация земли стала единственным средством прекратить войны на меже при переделе земли явочным порядком. Из дневников М.М.Пришвина видно, что тотальная гражданская война началась в России именно летом 1917 г. - из-за нежелания Временного правительства решить земельную проблему. К лету 1918 г. она лишь разгорелась, обретя противостоящие идеологии. Другая важная вещь, которая также общеизвестна, но которую телевидение сумело как-то вышибить из сознания, состоит в том, что революция в России в феврале победила полностью, тотально. Как сказал В.В.Розанов, царская Россия "слиняла в два дня". Соратник Керенского видный масон В.Б.Станкевич пишет в мемуарах о том, что возникло после свержения самодержавия: "Не политическая мысль, не революционный лозунг, не заговор и не бунт, а стихийное движение, сразу испепелившее всю старую власть без остатка: и в городах, и в провинции, и полицейскую, и военную, и власть самоуправлений". Ленину и не пришлось бороться с монархистами, их как реальной силы просто не было. Борьба при Ленине шла не между большевиками и "старой Россией", а между разными отрядами революционеров. Гражданская война была "войной Февраля с Октябрем", должны же мы наконец усвоить эту важнейшую для всей нашей темы мысль! Против большевиков стояли березовские и собчаки начала века вместе с кровавым мясником Б.Савинковым. Тут, надо признать, сильно подгадила и официальная советская пропаганда, которая для простоты сделала из слова "революция" священный символ и представляла всех противников Ленина "контрреволюционерами". А братья Покрасс нам даже песню написали, как "Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон". Большевики, как вскоре показала сама жизнь, выступили как реставраторы, возродители убитой Февралем Российской империи - хотя и под другой оболочкой. Это в разные сроки было признано противниками большевиков, включая В.Шульгина и даже Деникина. Так что наша задача - сравнить соперничавшие в России революционные проекты и представить себе, какой из них наносил России более тяжелые травмы, измеряемые числом потерянных жизней. Лидера такого проекта и можно считать "палачом" (или "более палачом, чем другие"). Есть, правда, среди нас странные люди, порой с титулом патриота, которые всех считают палачами, они "ни за кого". Мол, "чума на все ваши дома". Из такой позиции вытекает известный вывод, будто Россия - выкидыш цивилизации и не имеет права на жизнь. Что же это за народ, если у него все до одного политические течения исходят из установки палача? "Слезинка ребенка" и тоталитаризм морализаторства. Сделаю еще одну методическую оговорку, не связанную с идеологией и почти очевидную. Говоря о политиках и их делах, мы не имеем права соблазниться тоталитарным морализаторством. Нельзя исключать мораль, впадать в нигилизм и рассматривать людей как вещи, как средства для достижения целей. Но нельзя и судить о реальности исходя исключительно из идеалов. Они иррациональны и недоказуемы, а в земной жизни не обойтись без разума - "его сон рождает чудовищ". Земля и небо должны быть в согласии. Подавлять моральными принципами земную реальность - именно соблазн, это притягивает, возвышает тебя в твоих собственных глазах. Люди, охваченные таким соблазном, превращаются в фанатиков и много горя приносят ближним. Таким соблазном нас и свели с ума в годы перестройки. Вспомните слова, которые замусолили демократы: "Если улица не ведет к Храму, то зачем она!". Вдумайтесь, ведь это кредо фанатика. Улица - это ряд домов, которые построены вовсе не затем, чтобы вести к Храму, а чтобы в них жили люди. Дорога к храму вообще пролегает не по асфальтовой или булыжной мостовой, а по извилистой тропинке в душе человека. И вот, приходит на нашу улицу провокатор (Абуладзе или кто-нибудь вроде Зиновия Гердта) и говорит, что наша жизнь в наших домах "не нужна", что наша улица якобы не ведет к Храму и будет взорвана. Так оно в общем и произошло, но мы-то каковы! Кивали и аплодировали. А если разобраться, о каком вообще Храме болтали эти провокаторы? Мы даже не спросили, начали "перестраивать" улицу. А сегодня-то видно, что у них за Храм. Не храм, а языческое капище, где они молятся Золотому тельцу и приносят человеческие жертвоприношения. Но это к слову. Главное, что мы не отвергли фанатичное морализаторство и тем виноваты перед нашими детьми. Точно таким же соблазном был вытащенный из речи Ивана Карамазова образ "слезинки ребенка", которую ни в коем случае нельзя пролить даже ради вселенского счастья. Эту фразу тоже замусолили, как будто Иван Карамазов - не психопат с расщепленным сознанием, а как минимум святой мудрец всех религий мира. Да разве образ карамазовской "слезинки" приложим к реальной земной жизни? В жизни-то перед нами выбор стоит всегда намного труднее. Что делать, если ради спасения жизни одного ребенка приходится пролить слезинку другого? Тоже нельзя? Стреляя в немца, наш солдат разве не знал, что заставляет пролить слезинку его невинного ребенка? Можно даже высказать как аксиому: наверняка становится палачом тот правитель, который не выполняет своего тяжелого долга из опасения ненароком вызвать чью-то невинную слезинку. В 1989 г. пресса крушила правоохранительные органы, так что в московской прокуратуре за два месяца уволились почти все следователи - не желали работать в обстановке травли. Тогда забойной поговоркой была такая: "Лучше оставить на свободе десять преступников, чем посадить в тюрьму одного невиновного". Выкопали и вытащили все судебные ошибки за много лет - смотрите, мол, как советские суды сажают невиновных. Никто и слова тогда не осмелился возразить (позже мне довелось прочесть материалы о судебных ошибках в Великобритании и Испании, и это действительно потрясает: нам с советской судебной системой такое и в страшном сне не могло присниться). А ведь здравомыслящий человек, подумав, должен был бы спросить: а почему на свободе надо оставить десять преступников, а не пять, не двадцать, не сто? Откуда такая мера? Конечно, никакой меры у демократов и не было, речь шла о предоставлении свободы действий преступникам вообще, чтобы в период бесправья и полного паралича МВД, суда и прокуратуры разграбить государственную собственность. Речь не о них, а о нас. Как мы могли принять эту ложную дилемму! Представьте, что глава государства из боязни осудить невиновного и пролить слезинку перестает преследовать преступников. Ведь судебные ошибки бывают всегда, как всегда люди попадают под машины. Упразднить суды и тюрьмы - вот надежная гарантия против ошибок. Мораль торжествует, но обыватель становится жертвой безнаказанных убийц. В целом для народа и общества наилучшим является положение, при котором сумма невинных жертв, павших от преступников и от судебных ошибок была наименьшей. Сумма, а не число жертв государства. Глава государства, допустивший разгул преступников, становится палачом своего народа, даже если он допустил этот разгул из моральных соображений (боялся быть палачом). В 1998 г. в России в результате преступлений погибло 64545 человек и было ранено 81565 человек. Частичным коллективным убийцей этих людей были те морализаторы, которые громили правоохранительные органы. Действие убийцы и бездействие политика. Если примитивный убийца губит людей своим действием, то правитель в равной мере может совершать убийства бездействием - нежеланием быть "палачом" для убийцы. Вспомним, как начиналась большая кровь в Средней Азии и на Кавказе. Оставим пока в стороне скрытые политические интересы, рассмотрим лишь действия и бездействие. Бандиты начали в Фергане погромы против турок-месхетинцев. Они демонстративно сжигали их живьем, устроив большой кровавый спектакль - как разведку боем. За бандитами стояли организованные преступно-политические силы (службы контроля за эфиром засекли тогда в зоне беспорядков около тысячи радиопередающих станций). Каков был ответ главного тогда правителя СССР М.Горбачева? Он направил против вооруженных автоматами и самыми современными средствами связей безоружных курсантов. Мол, нельзя стрелять в граждан, у которых проснулось национальное и демократическое самосознание! Ведь ради этого пробуждения и замысливалась перестройка! Чаще всего за бездействием, которое оправдывается морализаторским нежеланием стать палачом, скрывается циничный расчет, но это нас сейчас не интересует. Та "разрешенная" кровь турок-месхетинцев перевела все бытие жителей Средней Азии в новую плоскость. Горбачев своим бездействием снял запрет на организованные массовые убийства по национальному признаку и на изгнание русских. Сожжение в Андижане шестерых безоружных русских солдат, ехавших в городском автобусе, также было "разрешено", а затем и прощено Горбачевым - и стало символическим событием. За ним накатил вал убийств, и объективно именно Горбачев стал первым палачом (хотя он милый человек, очень любит внучку и пиццу "Хат"). На Северном Кавказе, где маховик убийств стал раскручиваться позже, случай еще прозрачнее. Когда Бурбулис и Старовойтова, посланные из Москвы, передали Дудаеву разрешение на разгон законных органов власти в Чечне, его "бандформирование" было еще очень небольшим - оружие им везли из Москвы, как сообщалось, в автомобилях "Жигули". В Чечне еще стояли гарнизоны и части Советской армии, действовали КГБ и МВД. Все мы помним, как было совершено первое, символическое убийство. Люди Дудаева схватили офицера КГБ, который по обычным служебным обязанностям находился на очередном митинге. Еще ничто не предвещало будущей беды - в 18 часов центральное телевидение передало встречу репортеров с задержанным офицером. А уже вечером то же телевидение сообщило, что дудаевцы выдали властям его труп - "он был судим и казнен народом". В тот момент решалось будущее Чечни, а может быть, и всего Северного Кавказа. Вся банда Дудаева могла быть арестована в течение часа, не надо было даже никакого десанта. Но Ельцин, как верховный правитель, не предпринял никаких действий. Мы не знаем точно, был ли это сговор с Дудаевым и мировой закулисой или частная интрига, но факт, что все последующие потоки крови в Чечне начались с этого ритуального, демонстративного убийства (скрытые убийства начались раньше, но они не имели такого символического смысла для массового сознания). Так что запомним простую и очевидную истину: в отличие от индивидуального убийцы политик может стать палачом и никого сам не посылая на смерть - он может убивать своим бездействием, своей "добротой". И напротив, политик, который карает (а в крайних обстоятельствах даже жестоко), может на деле быть спасителем от палачей. Недавно наконец-то мы снова услышали от чеченских женщин те же слова, которые произносились многими в 1944 г.: решением о депортации чеченцев из кипящего кавказского котла "палач" Сталин совершил благодеяние чеченскому народу. Тогда это было настолько очевидно, что большая и хорошо вооруженная чеченская армия, воевавшая в тылу Красной армии на стороне немцев, без боя подчинилась решению Сталина, и чеченцы чуть ли не за один день погрузились в теплушки и отправились в Казахстан. Таким образом, отказ государственной власти от насилия (философский образ такой власти в русской истории представлен царем Федором Иоанновичем) ведет к Смуте и самым большим по масштабам страданиям населения. В условиях кризиса государственности принципом реального гуманизма является политика, ведущая к минимуму страданий и крови, а не к их отсутствию. Поэтому сам по себе факт, что в 1918-1922 гг. кто-то пал от рук советской власти, ничего не говорит о том, был ли Ленин палачом или не был. И мотивы, и обстоятельства действий или бездействия надо взвесить на верных весах и непредвзято - как это делает Фемида. К этому мы и подвигаемся. Политическая философия как предпосылка "быть или не быть палачом". Представления политика об обществе и человеке, образ его мыслей (политическая философия) оказывает большое воздействие на образ его действий. Большое, но не решающее. Это - предпосылка, которую надо принимать во внимание, но не считать доказательством "вины или невиновности". Так же, как в суде важна мотивация поступков подозреваемого ("хотел убить"), но она не может служить уликой. На политической философии Ленина особо задерживаться не будем - она совершенно не содержит компонентов "мышления палача" (которые можно найти, например, у Робеспьера, Марата или Троцкого). Ленин не был сентиментален, но он был близок к Марксу в двух важных здесь установках: он был гуманист и не верил, что можно "толкать историю" усилием политической воли, через насилие. Поэтому, в частности, ему были так чужды и народовольцы, и анархисты, и эсеры с их верой в силу террора. Как воспринимались социал-демократы (каким был до 1918 г. и Ленин) и другие революционные течения, хорошо видно из дневника М.М.Пришвина. Он не был искушенным философом, но был очень чутким наблюдателем. Он писал в марте 1917 г.: "Эсеры мало сознательны, в своем поведении подчиняются чувству, и это их приближает к стихии, где нет добра и зла. Социал-демократы происходят от немцев, от них они научились действовать с умом, с расчетом. Жестоки в мыслях, на практике они мало убивают. Эсеры, мягкие и чувствительные, пользуются террором и обдуманным убийством. Эсерство направлено больше на царизм, чем с-дечество". Здесь важны обе мысли: большевики меньше уповают на насилие и они менее враждебны царизму, чем эсеры. Если вспомнить то, что нам часто повторялось из Ленина - его определение революционной ситуации - то оно уязвимо для критики именно за отказ от того, чтобы использовать насилие как катализатор, ускоритель революционных событий. Для Ленина революция возможна и необходима только как спасение от национальной катастрофы, когда "низы" уже так приперло, что они не только "не могут жить по-старому", но и готовы идти на любые жертвы, чтобы изменить положение. Но люди готовы идти через огонь только тогда, когда никакого иного выхода нет. Другое дело, что когда революционная ситуация назрела, и "низы" осознали гибельность грозящей катастрофы, Ленин требовал решительных действий с тем, чтобы в момент неустойчивого равновесия толкнуть процесс к созданию нового жизнеустройства (то есть, осуществить революцию). Потому-то сама Октябрьская революция была абсолютно бескровной. Насколько известно, никто не обвинил Ленина в жестокости на основании его опубликованных трудов. Упоминали его телеграммы, записки, высказывания ("расстрелять десяток саботажников", "посадить в тюрьму сотню хулиганов и спекулянтов" и т.д.), но серьезные историки предупреждали, что все эти выражения нельзя принимать буквально, и никто их буквально не принимал. Надо вспомнить тот объем работы, который выполнял Ленин, и понять, что у него не было времени облечь свои мысли в дипломатические выражения. То, что напечатано в "собрании сочинений", написано или сказано без черновика и без спичрайтера, в основном в военной или чрезвычайной обстановке. Если учесть это, каждый читавший Ленина должен поразиться как раз тому, насколько ясно и корректно выражены мысли. Представьте, какую литературу мы бы получили, если бы были опубликованы все замечания, поручения и советы Ельцина, данные им в кругу "семьи" и узкой группы соратников. В годы перестройки много напирали на то место, где Ленин сгоряча заявил, что "интеллигенция - это не мозг нации, а ее г...". Думаю, будь у него свободное время, он бы выразил мысль как-нибудь поприятнее. Но поражает мелочность этого упрека - по сравнению с планом ГОЭЛРО или заботой Ленина о питании ученых в годы гражданской войны. К тому же сегодня-то, положа руку на сердце, должны же мы признать, что где-то прав был Владимир Ильич в своем высказывании. Хотя бы в первой его части. Не мозг мы, дорогие мои собратья-интеллигенты! Ведь никто не остался в таких дураках, как интеллигенция, тянувшая нас в нынешнюю реформу. 93% тех москвичей, которые отнесли свои сбережения в АО МММ и сдали их Мавроди без всякой надежды хоть что-то получить обратно, имели высшее образование. И это при том, что реклама МММ была вроде бы рассчитана на простоватого рабочего Леню Голубкова. Но к вопросу "палач или не палач" это отношения не имеет. Давайте искать веские признаки. Главный критерий оценки - "болезненность" проекта. Мы сделали ряд методических оговорок, которые достаточно очевидны и еще никак не связаны с выводом. Они лишь расчистили площадку для рассуждений. Теперь можно предложить главный критерий, согласно которому мы расположим в ряд ведущих политиков того времени по степени их приближенности к образу "палач". Под "ведущими" мы будем понимать политиков, выражающих тот или иной проект жизнеустройства после выхода из хаоса революции. Поскольку основной причиной гибели людей была революционная разруха, - слом государственности и систем жизнеобеспечения - то менее всех будет палачом тот политик, чей проект вызывает наименее сильное сопротивление общества. Значит, при утверждении этого проекта прольется менее всего крови. Мечтать о том, чтобы из революции можно было выйти без подавления какой-то части общества - наивная утопия. Трагедия любой революции в том и состоит, что противоречия в ходе ее обостряются настолько, что обратно пути нет и согласия достигнуть очень трудно - особенно если уже пролилась кровь. У нас гражданская война кончилась, когда Россия "кровью умылась". Для нашего главного вопроса достаточно сравнить два главных проекта, задающих России разные (и расходящиеся!) цивилизационные пути. Один проект - партии кадетов и более левых либеральных партий, предполагающий построение в России государства западного типа с рыночной экономикой. Этот проект воплощал сначала Керенский, а потом Деникин и Колчак. Были в нем и радикалы (Корнилов), так что однажды большевикам пришлось защищать умеренного Керенского - такое бывает в политике. К этому проекту присоединилась часть эсеров (Чернов, Савинков). Это - Февраль, "белые". Другой проект - советский, его воплощал Ленин. Это - Октябрь, "красные". Советский проект также был неоднороден: вначале его поддерживали левые эсеры, временами анархисты (Махно), внутри большевизма было несколько течений, борьба между которыми разгорелась после смерти Ленина и кончилась 1937-м годом. И белый, и красный проект Россия сравнила не в теории, не по книгам, а на опыте, через тысячи больших и малых дел. Сначала, с февраля по октябрь 1917 г., сравнение проходило в мирных условиях сосуществования Временного правительства и Советов. Это соревнование проект Керенского проиграл вчистую. Новая государственность по типу либерального Запада не сложилась, а ее зачатки авторитета не завоевали и 25 октября без боя сдали власть Советам. Однако под давлением и при активном участии Запада блок кадетов и эсеров попытался военным путем вернуть власть и продолжить свой проект. С середины 1918 г. сравнение обоих проектов происходило в форме гражданской войны. За ней наблюдала вся Россия, и это был второй этап "пробы на зуб". Военное соревнование, как известно, белые также проиграли вчистую. Антисоветский историк М.В.Назаров говорит определенно: "При всем уважении к героизму белых воинов следует признать, что политика их правительств была в основном лишь реакцией Февраля на Октябрь - что и привело их к поражению так же, как незадолго до того уже потерпел поражение сам Февраль". Этот факт мы должны себе объяснить и его затвердить, иначе дальше не продвинемся. Белые унаследовали остатки государственного аппарата, имели полную поддержку имущих классов России и большую поддержку (включая военную интервенцию) Запада. Поначалу у них был такой огромный перевес над красными, что они овладели практически всей территорией России за исключением маленького пятачка в центре. Почему же они начали утрачивать эти территории и отступать перед Красной армией, обутой в лапти? Ответ известен, но его у нас из головы вытеснили при промывании мозгов. А он таков. Образно говоря, красные победили потому, что крестьяне им сплели миллион лаптей. А белым не сплели, и им пришлось просить ботинки и обмотки у англичан. Белая армия действовала в России как завоеватели, и ее продвижение сопровождалось восстаниями (по словам историка белых А.Зайцева, издавшего в 1934 г. в Париже большую книгу, вслед за белыми шла "волна восставших низов"). По выражению западных историков, в России тогда возникло "межклассовое единство низов", которые отвергли проект белых. Отвергли в целом, а не по мелочам и не из-за жестокостей и казней. Надо четко высказать и иметь в виду важную вещь: несмотря на все глупости и злодейства "местных" большевиков, развязанная против них гражданская война резко изменила отношение к ленинскому "проекту" в принципе. Даже в период максимальных успехов белых М.М.Пришвин, сам в то время убежденный антикоммунист, писал: "Сейчас все кричат против коммунистов, но по существу против монахов, а сам монастырь-коммуна в святости своей признается и почти всеми буржуями". Пришвин был противником большевиков, но хотя бы либералом. А вот ценное свидетельство человека более правых взглядов (близкого к октябристам) - Алексея Васильевича Бабина (1866-1930), в эмиграции Алексиса Бабине. В 1988 г. в Англии вышли его дневники под названием "Дневник русской гражданской войны. Алексис Бабине в Саратове. 1917-1922". Он эмигрировал в 1890 г., вернулся в 1910 г., а дневник свой писал на английском языке, уже для американского читателя. Ценность его дневника в том, что он отстраненно повествует о бытовой, фактологической стороне гражданской войны, вплоть до подсчета орудийных выстрелов и пулеметных очередей. Из его дневников становятся ясны масштабы "стихийного" насилия в обстановке хаоса, агонии старой государственности. Рецензенты этой книги отмечают: "Разумеется, автор не смог скрыть своих политических симпатий. Они не на стороне большевиков... Но, странное дело, Бабин отмечает и оказываемую им поддержку со стороны "добропорядочных" граждан Саратова накануне перехода власти к Советам и неожиданные симпатии к новым правителям со стороны "ультраконсервативной" университетской профессуры". На самом деле ничего странного в этом нет, об этом же говорил и Пришвин: большевики сразу проявили себя как сила, занятая строительством государства, и в этом была надежда на возрождение жизни. И у множества "ультраконсервативных" буржуа и профессоров инстинкт жизни пересиливал их классовую ненависть. Пришвин и Бабин были людьми, мечтавшими о победе белых. А вот что читаем у крестьянского поэта Николая Клюева: Ваши черные белогвардейцы умрут За оплевание Красного Бога. За то, что гвоздиные раны России Они посыпают толченым стеклом. Таким образом, проект белых, даже если бы им в первые месяцы удалось задушить советскую власть, означал бы длительную тлеющую, со вспышками, гражданскую войну. Он был отвергнут крестьянами - сословием, которое составляло 85% населения России. А крестьяне в то время и умели, и обладали возможностями для сопротивления длительного и упорного. Рано или поздно, но они "сожрали" бы белых, как за два месяца сожрали Колчака в Сибири без всякой Красной армии. Но до этого Россия была бы обескровлена несравненно больше, чем при организованном устранении белых Красной армией. Из опыта вытекает, что проект Ленина был спасительным, а в проекте белых, доведись ему на время победить, Россия обрела бы палача. Мы сегодня можем повторить за Есениным слова, что он написал в 1924 г.: "Мы многое еще не сознаем, / Питомцы ленинской победы". Кто это "мы"? Кто оказался "питомцами"? Все, кто вернулся к мирной жизни и воссоединился в народ - включая бывших белых. Именно "ленинская победа" создала такую возможность. Поэтому его проект - спасительный. Мы это и сегодня плохо сознаем - но сознание начинает нам входить через взрывы домов в Буйнакске и Москве. Тридцать лет до Ленина в России гремели взрывы и выстрелы (по подсчетам некоторых историков, от рук террористов до 1917 г. погибло 17 тыс. человек). Короткий исторический период - когда воплотился "проект Ленина" - мы жили спокойно и безопасно. И не сознавали этого, думали, что это - естественное состояние. Сегодня, когда этот проект мы позволили пресечь, взрывы загремели снова. Главная причина спасительности проекта Ленина. Мы логично подошли к выводу, что "палаческим" политическим проектом надо считать тот, который при воплощении его в жизнь вызывает самое упорное сопротивление народа. И если уж революция произошла (как это случилось в Феврале), то "спасительным" проектом надо считать тот, который вызывает наименьшее сопротивление народа. О том, чтобы при выходе из революции вообще не было сопротивления и не было жертв, нечего и мечтать. П.А.Сорокин, оставивший очень ценные наблюдения о революции, выделяет даже особую стадию революционного процесса - "обуздание". Я утверждаю, что проект Ленина был для России спасительным. Не буду это доказывать, потому что говорю о методе и делаю упор не на выводе, а на способе рассуждений, стараясь показать его последовательность, не приводя исчерпывающих доводов. Почти очевидно (и это подмечено крупными философами), что великий политик - тот, кто угадывает скрытые чаяния народных масс. Что это значит? Это значит, что он исходит не из того, что шумно требуют массы, а из того, что стоит за шумом - исходит из скрытых чаяний. Величие политика в том и состоит, чтобы эти чаяния понять и прочувствовать. Это трудно, потому что, как сказал философ, "во времена кризиса общественное мнение не выражается расхожими суждениями". Что понял Ленин такого, чего не могли понять современные ему другие ведущие политики? Он понял, в чем суть чаяний крестьянства ("земля и воля!"), каким бы крестьяне хотели видеть жизнеустройство России и тип государства - в чем для крестьян град Китеж. В своей самой лирической поэме "Анна Снегина" Есенин пишет, как к нему подошли крестьяне: "Скажи, Кто такое Ленин?" Я тихо ответил: "Он - вы". Во-вторых, Ленин понял, что крестьяне поднялись как огромная и сплоченная антибуржуазная сила. И что революция в России в главном своем потоке не буржуазная и не может привести к либеральной западной демократии. Демократия крестьян - Советы. По уму и чувству Ленин просто был несравненно выше и Керенского, и Троцкого. Они даже после "университета" революции 1905 г. так и остались догматическими марксистами, а Ленин был марксистом творческим и отошел от догм. Хотя убеждать даже верхушку партии большевиков ему было очень трудно. Зато он имел поддержку в низах партии, которые были воспитаны не в эмиграции, а в гуще русской жизни. Исследователь крестьянства Т.Шанин писал, что два политика в России верно поняли суть революции 1905 г. - Столыпин и Ленин. В них и стреляли люди, вышедшие из одной норы. Но Столыпин поставил своей целью спасти помещиков, а ради этого расколоть крестьянство, заменив общину капитализмом. Так же поначалу мыслил и Ленин, но после 1905 г. резко изменил позицию, а Столыпин потерпел поражение. Прозрение Ленина выражено в статье "Лев Толстой как зеркало русской революции", а затем в "Апрельских тезисах". От них отвлекла нас официальная "история КПСС", но теперь-то ее нет и мы должны брать в расчет главное. Сравните главные тезисы Ленина между Февралем и Октябрем и расхожее суждение по этим вопросам партийной интеллигенции всех направлений. Немедленный мир (Ленин) - война до победного конца; национализация земли (Ленин) - отложить до законного решения будущим парламентом; республика Советов (Ленин) - буржуазная республика; немедленная социалистическая революция (Ленин) - развитие капитализма до исчерпания его возможностей. Надо отметить, что совершенно неважно, какая из этих противоположных позиций нам сегодня нравится больше. Важно не сегодня, а тогда. Тогда крестьяне не желали того, чего желало "расхожее мнение" всех революционных политиков, кроме Ленина. И потому-то крестьяне плели лапти для красноармейцев и не слишком сопротивлялись красным продотрядам (а белым сопротивлялись очень упорно). Крестьяне не ошиблись, потому что Ленин верно угадал именно чаяния, а не лозунги. И после войны был начат НЭП, а не новый вариант столыпинской реформы. Оттого сразу резко выросла рождаемость и упала смертность - верный показатель соответствия политики чаяниям. Такой проект я и называю "спасительным". Конечно, спасение от катастрофы - еще не путь такого быстрого развития, которое нужно для спасения от другой грядущей катастрофы (мировой войны). В 30-е годы НЭП пришлось сменить на политику форсированной индустриализации, но это уже другая эпоха, не Ленина, а его преемников. Обыденные признаки "спасительности" проекта Ленина. Мы говорили выше о фундаментальной причине, по которой проект Ленина вызвал наименьшее сопротивление. Но с самого начала линия Ленина привлекла массы потому, что действия, которых он требовал, а потом и предпринимал, были прямо и очевидно направлены на спасение жизней простых обывателей. То есть, проект Ленина по своему типу был деятельным и вытекающим не из доктрины, а из обыденных жизненных потребностей. Это - редкое сочетание больших идеалов (чаяний) со здравым смыслом. Великий английский экономист Дж.Кейнс, работавший в 20-е годы в России, писал: "Ленинизм - странная комбинация двух вещей, которые европейцы на протяжении нескольких столетий помещают в разных уголках своей души, - религии и бизнеса". В условиях национальной катастрофы именно такое сочетание и оказывается спасительным. В чем же был "бизнес" Ленина? В том, что в условиях разрухи, при, казалось бы, полном отсутствии средств, он заботился о восстановлении какого-то подобия жизнеустройства, чтобы свести гибель людей к минимуму. Напряженность в среде крестьянства была резко снята двумя декретами - о мире и о земле. Но посмотрим, что привлекло горожан. Затронем только две проблемы - личной безопасности и продовольствия. В последние дни февраля, свергнув царя, либералы одновременно упразднили полицию и выпустили всех уголовников. Всеобщая амнистия! Те, кто помнит лето 1953 г., широкую амнистию даже при сильной милиции, может представить себе состояние жителей крупных городов России в марте-апреле 1917 г. Страх перед преступным насилием был паническим (как говорили, главной мыслью обывателя было: "Уехать, пока трамваи ходят"). Каково было состояние умов, видно из такого мелкого факта: когда в Александринском театре в одной из пьес на сцене появились городовой и пристав, публика встала и аплодировала. Пытаясь как-то спасти положение, Временное правительство учредило милицию из числа студентов-добровольцев. На центральных улицах появились восторженные юноши и девушки с красными бантами на груди. Они не совали свой нос в темные переулки и грязные кварталы, где и свирепствовала преступность. А как ответили на эту жизненную проблему большевики? Они дали на заводы разнарядку - мобилизовать в Красную гвардию каждого десятого рабочего. Не добровольно, а мобилизовать, и не с гулькин нос, а каждого десятого. Именно эта рабочая милиция, знающая изнанку жизни, и навела в городах минимальный порядок. Вот первое важное дело, понятное и барыне, и кухарке, в котором Временное правительство проиграло соревнование с Советами. Теперь о продовольствии. Мы все наслышаны о том, что большевики ввели военный коммунизм, продразверстку, пайки и прочие ужасные вещи. Так говорят те, кто никогда не голодал и плюет на голод ближнего. Я бы сказал, что в этой демократической критике как раз просвечивает мышление палача. В те времена все в России, включая Николая II, думали иначе и считали необходимым предотвратить голод в городах. Но благими пожеланиями вымощена дорога в ад. Важно еще уметь это сделать, не боясь упреков какого-нибудь Бурбулиса. Когда в 1915 г. был нарушен нормальный товарооборот и, несмотря на высокий урожай, "хлеб не пошел на рынок", были установлены твердые цены и начались реквизиции. 23 сентября 1916 г. царское правительство объявило продразверстку. Как видим, вроде бы не имеющие никакого отношения к коммунистам министры царского правительства идут на меру, присущую военному коммунизму. Объявленная на 1917 г. продразверстка провалилась из-за саботажа и коррупции чиновников. Временное правительство, будучи по своей философии буржуазным (сегодня бы сказали "рыночным"), тем не менее также вводит хлебную монополию - и также не может провести ее в жизнь из-за беспомощности государственного аппарата. По продразверстке 1917 г. было собрано ничтожное количество - 30 млн. пудов зерна. Ленин написал о надвигающемся голоде статью "Грозящая катастрофа и как с ней бороться". Придя к власти именно в катастрофических условиях, большевики повели дело исходя из здравого смысла, как в случае с милицией. Обеспечить минимальное снабжение города через рынок при быстрой инфляции, разрухе в промышленности и отсутствии товарных запасов было невозможно. Реально покупать хлеб на свободном рынке рабочие не могли. Были приняты чрезвычайные меры. Эти меры устранили угрозу голодной смерти (но не голода) в городах и в армии. Тот факт, что большевики без всякого доктринерства и болтовни, не имея еще государственного аппарата, обеспечили скудными, на надежными пайками все городское население России, имело огромное значение для того, чтобы "проект Ленина" был принят в целом. Ведь этих пайков не дало ни царское, ни Временное правительство, которые действовали в гораздо менее жестких условиях. Кусок хлеба был дан каждому именно без доктринерства. Ленин лично издал постановление "предоставить академику И.П.Павлову и его жене специальный паек, равный по калорийности двум академическим пайкам", хотя И.П.Павлов при виде каждой церкви снимал шапку и крестился, моля Бога унести большевиков. Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК). Остается обсудить репрессивную политику до войны, ответственность за которую несет Ленин как глава правительства. Она связана с деятельностью ВЧК. О ней созданы "симметричные" мифы - официальный героический, а сегодня официальный черный. Если вдуматься, оба они предельно неправдоподобны. Для нас сейчас важнее черный миф. Достаточно задать себе простой вопрос: могло ли реально советское правительство, сидящее в Петрограде и Москве - без аппарата, без денег (банки отказывались оплачивать счета правительства), без кадров и без связи создать в одночасье мощную всеохватывающую спецслужбу, способную провести по всей стране массовые репрессии? Спросим друг друга: сколько сотрудников насчитывала ВЧК, скажем, в начале 1918 г.? Число сотрудников ВЧК в конце февраля 1918 г. не превышало 120 человек, а в 1920 г. 4500 - по всей стране. Провести широкие репрессии, которые приписывают ВЧК, она не могла просто в силу своей величины. В ноябре 1920 г. на ВЧК была возложена охрана границ (до этого граница охранялась "завесами" - подвижными отрядами). Тогда численность персонала ВЧК к 1921 г. достигла максимума - 31 тыс. человек. Если посмотреть на одно только здание ФСБ в Москве, то можно понять, насколько ничтожной по масштабам была эта страшная ВЧК, о которой создан миф как о палаче России. Надо заметить, что даже "красный террор" никак не был действием палача. Палач сам не погибает, а красный террор был отражением белого террора, это было взаимоистребление, действие войны. И красных погибло от террора больше. Есенин сказал об этом так: Цветы сражалися друг с другом, И красный цвет был всех бойчей. Их больше падало под вьюгой, Но все же мощностью упругой Они сразили палачей. Октябрь! Октябрь! Мне страшно жаль Те красные цветы, что пали... Объявление террора в 1918 г. было актом чрезвычайным, как встречный пожар, как рискованная попытка остановить гражданскую войну. Такие акции всегда таят в себе неустранимую неопределенность и большой риск. И наивно думать, что этого тогда не понимали. Когда был объявлен "красный террор", то, как вспоминает А.М.Коллонтай, часто выступавшая перед рабочими, они говорили так: "Конечно, надо ответить на покушение на Ленина красным террором, но кровь-то, она липкая, и последствия, которые принесет красный террор, нам неизвестны". В этом рассуждении очень верно подмечен тип того положения, в котором находилась советская власть: конечно, красный террор нужен - последствия его неизвестны. Другое дело, что на местах постепенно начали действовать губернские и уездные ЧК, которые создавались уже в обстановке войны. В их "молекулярных" делах было много эксцессов, произвола и преступлений. Правовая система только-только формировалась, местные органы власти, в том числе ревтрибуналы, руководствовались "классовым чутьем" и здравым смыслом. Потому нередки были приговоры типа "к расстрелу условно". Многое определялось обстановкой, многое кадрами. Во время любого общественного потрясения со дна поднимается множество ущербных, обиженных и злобных людей, которые тянутся к власти и особенно карательным органам - там они отводят душу (это мы и сегодня видим). Более того, к советской власти примазалось огромное число людей, этой власти органически враждебных. Партия большевиков, которая после Февраля 1917 г. имела около 20 тыс. членов, не могла заполнить проверенными кадрами даже самые важные посты. Надо лишь удивляться, как ее не сожрал враждебный ей бюрократический аппарат, в том числе и в карательных органах. Здесь видна именно сила "проекта" - той матрицы, которую дали большевики и на которой шло стихийное строительство. Но наивно думать, что местные ЧК следовали какой-то переданной из Москвы инструкции и находились под контролем центра и тем более лично Ленина. Даже среди сотрудников ВЧК высшего уровня были фракции, которые не подчинялись Дзержинскому и Ленину (они пошли с удостоверениями ВЧК и убили посла Германии Мирбаха). Вообще, государственная вертикаль складывалась медленно и уже после войны. А в 1918 г., бывало, отдельные волости объявляли себя республикой и учреждали Народный комиссариат иностранных дел. М.М.Пришвин оставил заметки о том, как происходило местное законотворчество до принятия в июле 1918 г. первой Конституции РСФСР. 25 мая 1918 г. Елецкий Совет Народных Комиссаров постановил "передать всю полноту революционной власти двум народным диктаторам, Ивану Горшкову и Михаилу Бутову, которым отныне вверяется распоряжение жизнью, смертью и достоянием граждан" ("Советская газета". Елец. 1918. 28 мая, No 10). Еще одно методическое замечание. В литературе, в том числе в мемуарах, описаны трагические судьбы людей, попавших в застенки ЧК. Они оказывают сильное впечатление на читателя - на то и литература и вообще искусство. Оно заставляет человека сострадать жертве, и это великое чувство. Если страдания убийцы, ожидающего электрический стул, опишет хороший писатель, нам станет близок этот убийца. Но из этого нельзя делать никаких политических и социальных выводов - вот где мы поскальзываемся и становимся объектом манипуляции. Ведь из показа личных судеб ничего нельзя сказать о социальном явлении - о числе жертв и часто даже о виновности данных личностей. Для самой жертвы, о которой пишет писатель или она сама, ее горе - это весь мир, оценить масштабы этого горя как социального явления она в принципе не может и не должна. Кроме того, в этих описаниях обычно и речи нет о том, что жертва (виновная или невинная) попала под колесо гражданской войны. Никогда в этих мемуарах не приводятся описания или фотографии того, как в другой точке России запихивают живьем в топки уральских рабочих. А ведь между этими жертвами была прямая связь. И еще одно замечание. Поскольку историей манипулируют, особенно в моменты слома государства, как сейчас, для оценки исторических явлений надо учитывать, как оно отложилось в коллективной памяти. Очень редко бывает, чтобы карательный орган сохранился в памяти под именем, имеющим положительную окраску. Чекист - именно такое имя. Несмотря на все черные мифы последних лет, до сих пор сотрудники спецслужб желали бы, чтобы их называли уважительно "чекист". Это значит, что в глазах современников-обывателей ЧК своими жестокостями спасала несравненно больше невинных людей, чем губила. Этот баланс, который не выразить числом, коллективный разум очень хорошо определяет. Говоря об отношении Ленина и большевиков к репрессиям, надо вернуться к главному историческому факту: за власть в России боролись разные революционные движения. И сравнивать "репрессивность" их идеологий надо в реальном ряду, а не с "добрым царским правительством". В центре, где и вырабатывался тип репрессий советской власти раннего периода, в дебатах участвовали большевики, меньшевики и эсеры. Эти дебаты показывают непривычную для нашего уха, но надежно установленную вещь: большевики были единственной партией, которая боролась за скорейшее восстановление правового, государственного характера репрессий - вместо политического, партийного. Они боролись за обуздание революции. Именно это и вызывало острую критику эсеров и меньшевиков. Эсеры и меньшевики не возражали против внесудебных расстрелов в ВЧК, но подняли шумную кампанию протеста, когда в июне 1918 г. состоялся суд над адмиралом А.Щасным, который обвинялся в попытке передачи судов Балтфлота немцам, и он был приговорен к расстрелу. Лидер меньшевиков Мартов даже напечатал памфлет "Долой смертную казнь", где не стеснялся в выражениях: "Зверь лизнул горячей человеческой крови. Машина человекоубийства пущена в ход... Зачумленные, отверженные, палачи-людоеды..." и пр. Очень резко выступили эсеры на V Съезде Советов. На чем же был основан протест? Им было жалко адмирала? Ничуть нет. Они протестовали против вынесения смертных приговоров путем судопроизводства, поскольку это, дескать, "возрождает старую проклятую буржуазную государственность". Сегодня эта антигосударственная позиция покажется нам дикой, но она была настолько распространена в то время, что прокурор Крыленко отговаривался с помощью крючкотворства: мол, суд "не приговорил к смерти, а просто приказал расстрелять". Я лично, на основании чтения исторических материалов, пришел к выводу, что из всех политических течений, которые в то время имели шанс придти к власти в России, большевики в вопросах репрессий были наиболее умеренными и наиболее государственниками. А государственные репрессии всегда наносят народу меньше травм, чем репрессии неформалов. Среди большевиков установкой на репрессии резко выделялся Троцкий и близкие к нему деятели. Его не раз блокировали на уровне ЦК РКП(б). Но главное, Тpоцкий сам олицетвоpял кpупный пpоект, в главных своих чеpтах несовместимый с пpоектом Ленина. По многим пpизнакам это был для России именно "палаческий" пpоект. Каким обpазом Ленина обязали соединиться с "пpоектом Тpоцкого" - очень большой и малоизученный вопpос. Здесь важно отметить, что "пpоект Тpоцкого" подавлялся и в конце концов был задушен - вплоть до конца 80-х годов, когда он вновь стал оказывать огромное влияние на жизнь России. Можно задать себе и такой простой вопрос: какая власть была "более репрессивной" - советская при Ленине или демократическая сегодня, при Ельцине? В чем мера "репрессивности"? В том, какая часть населения лишена свободы. В принципе, неважно, по какой причине, важно что государство подавляет какие-то действия своих граждан, хотя бы оно и само их вызвало, путем лишения свободы. Общее число лиц во всех местах заключения в СССР составило на 1 января 1925 г. 144 тыс. человек, на 1 января 1926 г. 149 тыс. До срока тогда условно освобождались около 70% заключенных. Пополнение мест заключения было 30-40 тыс. человек в год. Сравним: в 1996 г. к лишению свободы было приговорено 560 тыс. человек. Это - "новенькие", пополнение (правда, 200 тыс. получили отсрочку в исполнении приговора - мест в бывшем ГУЛАГе не хватает). Репрессивность России Ельцина просто не идет ни в какое сравнение с положением в России Ленина. Учтем еще, что сегодня "репрессивность" искусственно снижается из-за развала правоохранительной системы. В 1997 г. в РФ было зарегистрировано 1,4 миллиона тяжких о особо тяжких преступлений. А в 1999 г. - 1,8 млн., в 2000 г. - 1,74 млн. Тяжких и особо тяжких! В 2000 г. выявлено 1741 тыс. лиц, совершивших преступления. Вот каким должно было бы быть пополнение тюрем и лагерей, если бы преступники были схвачены. Создать условия, при которых за год миллион человек становятся жертвами тяжких преступлений (а другой миллион грабителями) - это и быть палачом народа. Разве не так? Мой заочный собеседник Сергей, возможно, скажет, что он имел в виду репрессии против бескорыстных "политических", а уголовники - что о них переживать. Но пусть покопается в памяти: что он знает о масштабах политических репрессий при Ленине? Что академик Лихачев попал на Соловки (за что - об этом говорится как-то туманно, намекается, что невинно). А сколько всего было политзаключенных при Ленине? Не странно ли, никогда эта цифра не называлась (это, кстати, признак манипуляции - отсутствие простых и четких данных). Можно не верить официальным советским данным. Но тут нам повезло - антисоветская эмиграция, которая грызлась, как пауки в банке, в этом вопросе сговорилась и образовала бюро, которое скрупулезно вело учет политических репрессий в СССР. По опубликованным за рубежом данным, предоставленным этим бюро, в 1924 г. в СССР было около 1500 политических правонарушителей, из которых 500 находились в заключении, а остальные были лишены права проживать в Москве и Ленинграде. Эти данные зарубежные историки считают самыми полными и надежными. 500 политических заключенных после тяжелейшей гражданской войны, при наличии оппозиционного подполья и терроризма - и это репрессивное государство? Вернитесь, господа и товарищи, к здравому смыслу, не дергайтесь на ниточках у манипуляторов. Не палач, а спаситель: главный довод. Есенин написал после смерти Ленина: "Того, кто спас нас, больше нет". Что же главное сделал Ленин, чтобы его так назвал человек, переживавший то время сердцем крестьянина и поэта? Когда читаешь документы того времени, дневники и наблюдения (в основном со стороны противников Ленина - его соратники дневников не вели), то возникает картина, в которую поначалу отказываешься верить. Получается, что главная заслуга советского государства, а в нем - именно Ленина, состоит в том, что оно сумело остановить, обуздать революцию и реставрировать Российское государство. Это настолько не вяжется с официальной историей, что вывод кажется невероятным. В.В.Кожинов замечательно показывает, что большевики овладели русским бунтом, возглавили его - и утихомирили. При этом он разделяет этот бунт и революцию как две разные категории. Это помогает анализу, но мне кажется, что реальность сложнее. Русская революция, как революция не буржуазная, а крестьянская, была с бунтом неразрывно связана, и разделить их невозможно. Буржуазная революция, которая смела царизм и Империю, казалась такой мощной только потому, что она взорвала плотину. "Ее" результаты поражали, но сама она была лишь рябью на океанской волне бунта. Овладеть этой волной, главным потоком революции, оказалось для Ленина самой важной и самой трудной задачей - хотя острая и прямая опасность исходила начиная с середины 1918 г. от белых. Поворот к "обузданию революции" происходит у Ленина буквально сразу после Октября, когда волна революции нарастала. Спасение было в том, чтобы согласиться в главном, поддержать выбранную огромным большинством траекторию. Н.Клюев писал: Есть в Ленине керженский дух, Игуменский окрик в декретах, Как будто истоки разрух Он ищет в "Поморских ответах" П.Васильев, которому Клюев читал эти стихи, потом объяснял, что Поморские ответы - это катехизис русских старообрядцев-сектантов, как бы отрицание всякой модернизации, идущей от Москвы. Для такого поворота к "обузданию" набирающей силу революции нужна была огромная смелость и понимание именно чаяний народа, а не его "расхожих суждений". И не только смелость, но и чувство меры - и близость к массам, совершающим ошибку. С зимы 1918 г., вслед за национализацией земли, рабочие стали требовать национализации заводов. История оставила замечательные по смыслу и стилю документы - письма рабочих собраний с просьбой взять их завод или шахту в казну. Ленин сдерживал этот порыв, но сдерживал, не доводя до разрыва, не обескураживая людей. Выступая в апреле 1918 г., Ленин сказал: "Всякой рабочей делегации, с которой мне приходилось иметь дело, когда она приходила ко мне и жаловалась на то, что фабрика останавливается, я говорил: вам угодно, чтобы ваша фабрика была конфискована? Хорошо, у нас бланки декретов готовы, мы подпишем в одну минуту. Но вы скажите: вы сумели производство взять в свои руки и вы подсчитали, что вы производите, вы знаете связь вашего производства с русским и международным рынком? И тут оказывается, что этому они еще не научились, а в большевистских книжках про это еще не написано, да и в меньшевистских книжках ничего не сказано". Ленин всеми силами стремился избежать "обвальной" национализации, остаться в рамках государственного капитализма, чтобы не допустить развала производства. На это не пошли капиталисты и с этим не согласились рабочие. В недостатке революционности Ленина тогда обвиняли не только троцкисты, но и меньшевики, которых мы по привычке считали умеренными реформистами. Ленин требовал от советского государства налаживать производство и нормальные условия жизни. А значит, налаживать контроль, дисциплину, требовать от рабочих технологического подчинения "буржуазным специалистам". И в апреле 1918 г. меньшевики в газете "Вперед" заявили о солидарности с левыми коммунистами: "Чуждая с самого начала истинно пролетарского характера политика Советской власти в последнее время все более открыто вступает на путь соглашения с буржуазией и принимает явно антирабочий характер... Эта политика грозит лишить пролетариат его основных завоеваний в экономической области и сделать его жертвой безграничной эксплуатации со стороны буржуазии". Меньшевики обвиняют Ленина в соглашении с буржуазией! Это надо запомнить. Ведь это до сих пор ставится именно советскому строю в вину: при нем надо было честно и ответственно трудиться. М.М.Пришвин вспоминает, как 22 января 1919 г. беседовал он с одним большевиком о коммунизме в присутствии постороннего мужика: "Долго слушал нас человек мрачного вида, занимающийся воровством дров в казенном лесу, и сказал: - Я против коммуны, я хочу жить на свободе, а не то что: я сплю, а он мне: "Товарищ, вставай на работу!". Конечно, в душе каждого из нас дремлет "гунн". Все революционные течения в России потакали именно этому "гунну", духу разрушения и разделения - проедания того, что было накоплено цивилизацией. В этом заигрывании с "гунном" был присущий интеллигенции страх перед крестьянином (это прекрасно отразилось в дневниках М.М.Пришвина - мелкого помещика и либерала, вынужденного жить среди ненавистных ему крестьян). Когда рухнул старый порядок, и тонкий "модернизированный" слой столкнулся лицом к лицу с народом, это вызвало настоящее потрясение - и многие возненавидели свой народ и свою страну. М.М.Пришвин, либерал и патриот, 11 февраля 1919 г. поехал в командировку по школьным делам. Он описывает ночевку в канцелярии райкома: "Скифия, страшная, бескрайняя... О, зачем я выехал в эту Скифию! Секретарь Исполкома принес мне кусок сахара, долго бил его, мял, трепал, наконец, отгрыз себе и остальное мне подал: - Вот вам! Я спросил его, есть ли тиф у них. - Много! далеко нечего ходить, у меня в доме все в горячке лежат. ... Дождался! Совершенно отдельный мир простого народа; как могли жить помещики у вулкана!" Партия Ленина резко отличалась тем, что она открыто и даже жестоко подавляла "гунна" - она единственная была, по выражению М.М.Пришвина "властью не от мира сего". Почему Ленин решился и действительно смог прямо и честно выступить против "гунна", откуда у него был этот запас прочности? Это можно объяснить только тем, что он обращался к глубоким чаяниям и не боялся идти на конфликт с "расхожими суждениями". М.М.Пришвин пишет в дневнике 12 декабря 1918 г. "Самое тяжкое в деревне для интеллигентного человека, что каким бы ни был он врагом большевиков - все-таки они ему в деревне самые близкие люди... "В четверг задумал устроить беседу и пустил всех: ничего не вышло, втяпились мальчишки-хулиганы... Мальчишки разворовали литературу, украли заметки из книжек школы, а когда я выгнал их, то обломками шкафа забаррикадировали снаружи дверь и с криками "Гарнизуйтесь, гарнизуйтесь!" пошли по улице. Вся беда произошла, потому что товарищи коммунисты не пришли, при них бы мальчишки не пикнули". Сразу после Октября большевики выступили против "бунта", против стихийной силы революции (это называлось "мелкобуржуазной стихией", но дело не в термине). Сегодня много чернил истратили, чтобы обвинить Ленина в лозунге "грабь награбленное". На деле это был лозунг "бунта", которым овладели большевики. Но тогда уже Ленин сказал: "После слов "грабь награбленное" начинается расхождение между пролетарской революцией, которая говорит: награбленное сосчитай и врозь его тянуть не давай, а если будут тянуть к себе прямо или косвенно, то таких нарушителей дисциплины расстреливай...". К чему привело потакание "гунну" со стороны либералов и эсеров? К тому, что вслед за сломом государственности началось "молекулярное" разрушение и растаскивание всех систем жизнеобеспечения России, и она "погрузилась во мглу": Хлестнула дерзко за предел Нас отравившая свобода Это и было причиной гибели массы людей. Расхожие суждения вошли в конфликт с чаяниями. Ленин, который умело и гибко стал с этим бороться, потому и был признан спасителем. Вот как видит Есенин его дело: Того, кто спас нас, больше нет. Его уж нет, а те, кто вживе, А те, кого оставил он, Страну в бушующем разливе Должны заковывать в бетон Потакание стихии, "гунну" в человеке, есть для политика именно установка палача - палача страны и самих людей. Дело не только в прямых утратах, хотя и они велики. Наши нынешние реформаторы открыли много частных лавочек для скупки медного провода, который отправляется в Эстонию. Они всячески побуждают опустившихся людей превратиться в активных "гуннов": целые сельские районы уже остались без электричества, потому что кем-то сняты и проданы провода. Копеечный барыш - и страшный удар и по производству, и по цивилизованному еще быту. Идет огромный откат в типе мышления, в навыках рассуждений, в отношении к образованию и созидательному порядку. А это - важная предпосылка для вымирания народа даже без прямого убийства. М.М.Пришвин записал 2 июля 1918 г.: "Есть у меня состояние подавленности оттого, что невежество народных масс стало действенным". Да, невежество было велико и раньше, но до Февраля оно было сковано государством - оно не было действенным. Его раскрепостило и сделало активным и даже агрессивным именно кадетское и эсеровское Временное правительство. Его сразу после Октября начало загонять в подчиненное положение Советское государство. Во времена Сталина изгонять "гунна" пришлось действительно жестокими методами. Но война показала, что эта жестокость была спасительной. Неожиданно для себя немцы в 1941 г. встретили многомиллионную армию деревенских парней, которые воспринимали время в секундах и владели сложной техникой. Ленин много сделал, чтобы гражданская война была закончена как можно быстрее и резко - без "хвостов". На это была направлена и военная стратегия мощных операций, и политика компромиссов и амнистий. Опыт многих стран показал, что часто гражданская война переходит в длительную "тлеющую" форму, и в этой форме, соединяясь с "молекулярным" насилием, наносит народу очень тяжелые травмы. В целом гражданская война ленинского периода имела "два завершения" - решительную и резкую победу красных над белыми в Крыму и прекращение стихийного крестьянского сопротивления через переход к НЭПу. Это мы помним довольно четко, надо только задуматься над тем фактом, что завершение обеих войн было чистым. Это - вовсе не обычная и тривиальная в гражданских войнах вещь. Напротив, общим правилом является длительное изматывающее противостояние после номинального окончания войны. В Испании преследования республиканцев после войны стоили народу почти стольких же жертв, как и боевые действия. По деревням на крышах домов республиканских солдат сидели, в ожидании их тайного возвращения, засады фашистов. Сидели год за годом, иногда уже сыновья "первой смены" караульщиков. Эти юноши мало знали о войне, но выслеживали тех, кто должен был вернуться - уже стариком. До сих пор в деревнях жители делятся на "красных" и "франкистов", и браки между детьми их семей - редкость. У нас же все стали советскими людьми, и миллионы людей, служивших в Белой армии, как бы растворились. Официальная мифология героизировала ту войну, и в тень ушли некоторые важные явления. К ним надо отнести суровые преследования советской власти против тех красных, которые затягивали боевые действия, когда белые уже склонялись к тому, чтобы разоружиться. Это называлось "красный бандитизм". В конце войны имели место судебные процессы против таких нарушителей общей политической линии (иногда под суд в полном составе шли городские партийные организации). Чтение документов о тех процессах поражает. Перестроечная и нынешняя вязкая антиленинская кампания была очень недобросовестной и нанесла всему обществу огромный вред. В ней не было критики, и все действительно сложные проблемы так принижались, что мы отвыкли ставить вопросы хотя бы самим себе. Многие, в том числе из лагеря патриотов, обвиняют Ленина в том, что он предложил "неправильное" национально-государственное устройство СССР. Надо было, мол, создать вместо республик губернии - просто восстановить Российскую империю, и дело с концом. Это говорится или неискренне, или безответственно. Февральская революция "рассыпала" империю, так что гражданская война имела не только социальное, но и национальное "измерение". В разных частях бывшей Империи возникли национальные армии или банды разных окрасок. Все они выступали против восстановления единого централизованного государства. Белые пытались бороться против них и, как выразился эстонский историк, "напоролись на национализм и истекли кровью". Ленин предложил совершенно новый тип объединения - через "республику Советов", снизу, образуя промежуточные национальные республики. Но эти республики очень мягко, почти невидимо накладывались на единый скелет из Советов - и страна была именно единой. С этим предложением обратились к трудящимся, которые более всего страдали от своих князьков и были заинтересованы в воссоздании единого государства. При этом учреждение национальных республик, входящих в Союз, а не Империю, нейтрализовало возникший при "обретении независимости" национализм. Армии националистов потеряли поддержку, и Красная армия ни в какой части России не воспринималась как чужеземная армия. Она была общей армией трудящихся ("республики Советов"). Таким образом, со стороны советского государства гражданская война в ее национальном измерении была пресечена на самой ранней стадии, что сэкономило России очень много крови. Ленин непрерывно объяснял ценность для трудящихся большого единого государства и умел находить для этого веские доводы - вместо истрепанного лозунга "России единой и неделимой". Вообще, большевики между Февралем и Октябрем были единственной партией, которая везде отстаивала целостность государства (это проявилось, например, при возникновении сепаратизма в Сибири - "областничества"). В.В.Кожинов приводит слова из "Книги воспоминаний" великого князя Александра Михайловича: "На страже русских национальных интересов стоял не кто иной, как интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил, чтобы протестовать против раздела бывшей Российской империи". Тип нового государства в виде Советского Союза позволил не только резко "сократить" гражданскую войну в 1918-1921 гг., но и оказался исключительно эффективным в большой войне 1941-1945 гг. Это тоже "сэкономило" русскому народу много крови (если говорить точнее, спасло его). Представьте, что к немцам присоединились не только часть чеченцев и крымских татар, а вообще все нерусские народы. В чем было отличие "проекта Ленина" от всех других проектов того времени, которое позволило "остановить Россию над пропастью" - утихомирить революцию? Здесь требуется поразмыслить, официальная история этого нам не объясняет. Мы уже отметили вещь очевидную: "проект Ленина" не вошел в конфликт с главными, непобедимыми силами России. Более того, он был в сути своей признан справедливым даже многими противниками (одними раньше, другими позже). Вопрос в другом: почему Ленин смог нащупать этот путь? Выскажу свою гипотезу. Читая сегодня Ленина со знанием тех исторических обстоятельств, которых и сам он тогда не знал, я вижу коренное его отличие от вождей других политических сил в том, что Ленин разом схватывал и чаяния главных частей народа, и их "выраженные" интересы. Беря чаяния за ориентир, за направление пути, он строил путь исходя из актуальных требований - но не подчинялся им! Не потакал. И не потакал даже своим собственным догмам и убеждениям (например, почерпнутым из марксизма). Он, не отрываясь от "своих" людей, вел их к цели - даже вопреки их конъюнктурным интересам и настроениям. Он мог их вести, потому что они, даже проклиная большевиков, чувствовали скрытую правду этого пути. Никто другой это совместить не мог. Идеалисты (каких много было среди белых и среди интеллигенции) ненавидели "чернь" за противоречие между чаяниями и внешними интересами, готовы были уничтожить "хама" за это противоречие. Другие - кто по трусости, кто из-за комплекса "вины перед народом" - заискивали именно перед его расхожими суждениями. Указанную способность Ленина, за которой стояли ум, чистая совесть и большое мужество, видно из того, как он овладел главным течением революции. Это главное течение (по выражению М.М.Пришвина, революция "скифов" или "горила поднялась за правду") шло под лозунгом "Вся власть Советам!". Эти слова нам настолько привычны, что мы о них и не думаем. Но давайте задумаемся - ведь это страшные слова. Когда Ленин их поддержал в апреле 1917 г., просвещенные социал-демократы его посчитали сумасшедшим. Ведь это - лозунг анархии, полного уничтожения государства, построение крестьянской утопии под названием "Земля и Воля". Странно, что почти никто не может ответить на простой вопрос: что такое были Советы в конце 1917 г.? На ум приходят наши привычные сельсоветы и райисполкомы. Но ведь ничего этого не было! До выборов 1924 г. Советы представляли собой не государственную власть, а "прямую демократию". На заводах все работники составляли Совет, в деревне - сельский сход. Они посылали своих представителей в крупные Советы (которые тогда называли "совдепами" - в отличие от просто Советов). Действия Советов были независимы, они не регулировались законами, у них была вся власть. С точки зрения нормального государственного управления это был хаос (иностранные обществоведы даже в 30-е годы признавали, что они не могут не только объяснить, но даже и описать систему советской власти). Достаточно сказать, что многие местные Советы не признали Брестский мир и считали себя в состоянии войны с Германией. И в то же время именно в Советах были зерна той власти, которой "чаяли" крестьяне и рабочие. Именно Ленин в своем "проекте" создавал образ нового государственного устройства, превращал хаос Советов в Советское государство. И речь шла о борьбе на два фронта - против анархизма Советов ("бунта") и против левых партий, которые потакали "бунту" и по всем главным вопросам исходили из принципа "меньше государства!". Сегодня легко нашим кабинетным трибунам проклинать номенклатуру. А тогда принцип подбора советских кадров, который включал их в общегосударственную систему, был важнейшим шагом к соединению всех Советов в единую систему. Нам трудно сегодня продираться сквозь ту ложь и полуправду, которыми насытили воздух нынешние противники Ленина. Уже десять лет как в сознание нагнетается миф, будто Ленин опирался на "чернь", на "люмпенов", на отсталое мышление. Редкий демократический политик или журналист не помянул Ленина, который, якобы, заявил, что управлять государством должна простая кухарка. Возникла даже привычная метафора "ленинской кухарки". В действительности В.И.Ленин писал в известной работе "Удержат ли большевики государственную власть" (т. 34, с. 315): "Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. В этом мы согласны и с кадетами, и с Брешковской, и с Церетели". Таким образом, Ленин говорит совершенно противоположное тому, что ему приписывала буквально вся демократическая пресса - при поддакивании почти всей интеллигенции. Более того, он специально заостряет проблему, чтобы показать, насколько примитивно мышление демократов "февральского" помета. Для него кажется очевидным, что любая кухарка не способна [находясь в состоянии кухарки] управлять государством ("верить в это было бы утопией"). Нет речи и о том, что кухарка должна управлять государством. Стоит читателю задуматься: как же назвать поведение множества респектабельных интеллектуалов, которые продолжали вбивать людям в голову миф о "ленинской кухарке" - несмотря на то, что им неоднократно пытались указать на их ошибку. И лично, и через печать. Тогда, в 1988-1990 гг., мы еще понять не могли: как же так можно? Ты ему тычешь под нос книгу с точным текстом, а он моргает и через полчаса снова про Ленина и кухарку. Но важна и вторая часть темы. Наши демократы, солгав в первой части, никогда не цитировали и продолжение мысли Ленина, мысли именно демократической. Он продолжал после согласия с кадетами (!) и др.: "Но мы отличаемся от этих граждан тем, что требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники". Именно в этом сочетании суть. Ленин, возглавив движение "Вся власть Советам!", смог овладеть этим процессом, а не вставать у него на дороге. А овладев процессом, он смог "укротить Советы" и направить их энергию на самопостроение сильного государства. Посмотрите на тот тлен и распад, который мы наблюдаем сегодня, и станет понятно, почему Есенин сказал о Ленине: "тот, кто спас нас". А что касается роли Ленина как деятеля, открывшего пути к лучшему будущему - это другая тема. Глава 6. Гражданская война Важнейшим испытанием, когда народ был снова поставлен перед выбором, стала гражданская война и иностранная интервенция 1918-1921 гг. Война - самое крайнее, острое выражение политики, когда выявляется суть всех институтов государства. Война - эксперимент над государством, открывающий историку важное знание. Советское государство прошло через две тотальные войны, когда столкновение было совершенно непримиримым. Первой была гражданская война 1918-1921 г., сопряженная с иностранной военной интервенцией. Роль Запада в порождении нашей гражданской войны у нынешних поколений как-то недооценивается. А в то время она была всем очевидна. Ленин говорил 2 декабря 1919 г. как о вещи общеизвестной: "Всемирный империализм, который вызвал у нас, в сущности говоря, гражданскую войну и виновен в ее затягивании..." (т. 39, с. 342). Вальтер Шубарт писал в книге "Европа и душа Востока": "С 1914 года мы вошли в столетие западно-восточной войны". В 1918-1921 гг. Запад вел ее в основном руками российских "белых", а потом поляков. Гражданская война - катастрофа более страшная, чем война с внешним врагом. Она раскалывает народ, семьи и даже саму личность человека, она носит тотальный характер и наносит тяжелые душевные травмы, которые надолго предопределяют жизнь общества. Поскольку в гражданской войне нет тыла, она разрушает всю ткань хозяйства, все жизнеустройство в целом. В ходе гражданской войны в России погибло несколько миллионов человек (количественные оценки резко различаются). Подавляющее большинство погибших потеряли жизнь не от "организованного насилия" - на поле боя или от репрессий, - а от голода, болезней и особенно эпидемий (тифа), а также от "молекулярных", местных конфликтов, не связанных с целями воюющих сторон. Вялотекущая гражданская война началась в момент Февральской революции, когда произошел слом старой государственности. Военные столкновения и вспышки насилия большей или меньшей интенсивности происходили до конца 1917 г., и события октября не выделялись из этой череды. Например, "корниловский мятеж" в августе по своим размерам был гораздо более крупной войсковой операцией. Но в тот период еще не существовало необходимой для войны психологической основы - стороны расходились миром или дело ограничивалось небольшими стычками. Взаимная ненависть назревала постепенно. Важным моментом в этом процессе было образование на Юге России Добровольческой армии "белых" и изданный в январе 1918 г. генералом Л.Г.Корниловым: "пленных не брать". Надо вспомнить важнейший исторический факт принятия вполне сознательного решения о начале гражданской войны. Она вовсе не выросла из стихийных волнений крестьян или казаков против советской власти - эти волнения были фоном всей политической жизни России с марта 1917 г. и вовсе не обязательно должны были "сложиться" в войну. Фактически, решение о войне было принято на Западе и реализовано в виде интервенции и мятежа чехословацкого корпуса. Именно это и послужило для эсеров сигналом к объявлению войны Советскому государству. Вот слова В.М.Чернова об этом решении которое последовало после начала мятежа белочехов: "В этих условиях в июне 1918 г. Поволжский областной комитет ПСР [партии социалистов-революционеров] заключил с уральским казачьим войском союз для ликвидации большевистской диктатуры и провозглашения власти Учредительного собрания в Поволжье и Приуралье. Центральный комитет ПСР... этот союзный договор утвердил". Далее белочехи заняли Самару, и 8 июня эсеры образовали Комитет членов Учредительного собрания, который объявил себя верховной властью в России, а затем начал мобилизацию в армию. 30 июня 1918 г. в Омске при участии интервентов было создано Сибирское правительство из меньшевиков, эсеров и кадетов. Оно провозгласило "государственную самостоятельность Сибири". Цепь этих акций и была началом полномасштабной гражданской войны. Таким образом, для всего понимания этого периода истории мы обязаны твердо запомнить и обдумать этот факт: гражданская война против Советской власти была не выросла стихийно, она была начата и даже объявлена в результате вполне конкретных решений, принятых вполне конкретными политиками. И начата была эта война социалистической революционной партией. Но той партией, которая вступила в союз с российской буржуазией и с Западом - против того большого проекта, который был порожден традициями и историей русского народа. И в этом столкновении изначально "белые" вовсе не были патриотами, которые хотели спасти царя-батюшку и Русь-матушку от злых большевиков-марксистов, агентов еврейского социализма. Главнокомандующий Русской армией (белых войск в Крыму) П.Н.Врангель назначил министром иностранных дел белого правительства бывшего марксиста П.Б.Струве. Официальная советская история героизировала гражданскую войну и создала ряд упрощающих мифов. Сегодня, в условиях общего культурного кризиса, легче эти мифы преодолеть. Легче - не значит легко, но это надо сделать. Во-первых, гражданская война была порождена не только классовым, но и цивилизационным конфликтом - по вопросу о том, как надо жить в России, в чем правда и совесть. В важной работе П.А.Сорокина "Причины войны и условия мира", опубликованной в 1944 г., он пишет: "Гражданские войны возникали от быстрого и коренного изменения высших ценностей в одной части данного общества, тогда как другая либо не принимала перемены, либо двигалась в противоположном направлении. Фактически все гражданские войны в прошлом происходили от резкого несоответствия высших ценностей у революционеров и контр-революционеров. От гражданских войн Египта и Персии до недавних событий в России и Испании история подтверждает справедливость этого положения". Народ России в разгар войны был расколот примерно пополам (значит, не по классовому признаку). В армии Колчака, например, были воинские части из ижевских и воткинских рабочих. Очень важен для понимания характера конфликта раскол культурного слоя, представленного офицерством. В Красной армии служили 70-75 тыс. офицеров, т.е. 30% всего офицерского корпуса России (из них 12 тыс. до этого были в Белой армии). В Белой армии служили около 100 тыс. (40%), остальные бывшие офицеры уклонились от участия в военном конфликте. В Красной армии было 639 генералов и офицеров Генерального штаба, в Белой - 750. Цвет российского офицерства разделился пополам. При этом офицеры, за редкими исключениями, не становились на "классовую позицию" большевиков и не вступали в партию. Они выбрали красных как выразителей определенного цивилизационного пути, который принципиально расходился с тем, по которому пошли белые. Чистым, почти экспериментальным случаем можно считать политику меньшевиков, которые пришли к власти в Грузии. Руководил ими талантливый марксист Жордания, в прошлом член ЦК РСДРП (кстати, как и Сталин, исключенный из духовной семинарии). В отличие от меньшевиков в России, Жордания в Грузии убедил партию не идти на коалицию с буржуазией и взять власть. Сразу была образована Красная гвардия из рабочих, которая разоружила солдатские Советы, которые поддерживали большевиков (в этих Советах русские были в большинстве). В феврале 1918 г. Красная гвардия подавила демонстрацию большевиков в Тифлисе. Само собой, турки пошли в наступление, легко разбили грузин, и тем пришлось призвать на помощь немецкую армию, а потом и британскую. Какова же была внутренняя политики правительства Жордании? Типично социалистическая. Была проведена стремительная аграрная реформа - земля помещиков конфискована без выкупа и продана в кредит крестьянам. Затем национализированы рудники и почти вся промышленность (по найму у частных собственников к 1920 г. в Грузии работало всего 19% занятых). Была введена монополия на внешнюю торговлю. Таким образом, возникло типично социалистическое правительство под руководством марксистской партии - непримиримый враг Октябрьской революции, ведущий войну против большевиков. Как это объясняется? Жордания объяснил это в своей речи 16 января 1920 г.: "Наша дорога ведет к Европе, дорога России - к Азии. Я знаю, наши враги скажут, что мы на стороне империализма. Поэтому я должен сказать со всей решительностью: я предпочту империализм Запада фанатикам Востока!". Дело, конечно, не в речи. Важнее, например, что Жордания считал крестьянство частью буржуазии, и аграрная реформа свелась к приватизации земли на началах чистого индивидуализма и с сознательным подрывом всяких общинных отношений в деревне. Другим примером может служить Юзеф Пилсудский, ставший диктатором Польши и начавший, под давлением Антанты, войну против Советской России в 1920 г. Он был революционером и социалистом, поклонником Ф.Энгельса, руководителем Польской социалистической партии. Но главным пунктом в его политической программе была "глубокая ненависть к России". Он был сослан по тому же делу о подготовке покушения, по которому был казнен брат Ленина Александр Ульянов. Находясь в ссылке в Сибири, он, по его признанию, "вылечился от остатков тогдашнего русского влияния, очистился для западноевропейского влияния". В 1895 г. он написал брошюру "Россия", в которой говорит почти дословно то же самое, что говорили наши демократы спустя сто лет, в начале 90-х годов ХХ века. Даже не верится, как можно с такой точностью повторять старые тезисы. Кстати, чтобы знали нынешние украинские патриоты, правовым основанием для войны против РСФСР Пилсудский считал подписанный 21 апреля 1920 г. тайный договор с С.Петлюрой, которого сегодня так чтят наши украинские друзья. Петлюра был интернирован в Польше и подписал с Пилсудским договор, согласно которому "Украинская Народная республика" уступала Польше Галицию и ряд других областей - до границ 1772 года! За это Польша бралась восстановить власть Директории на Украине. Текст договора можно прочесть в 5-м томе изданных в 1989 г. в Варшаве документов Пилсудского (с. 147). Важно подчеркнуть, во-вторых, что война "белых" против Советского государства не имела целью реставрировать Российскую империю в виде монархии. Это была "война Февраля и Октября" - столкновение двух революционных проектов. Монархически настроенные офицеры в Белой армии были оттеснены в тень, под надзор контрразведки (в армии Колчака действовала "тайная организация монархистов", а в армии Деникина, согласно его собственным воспоминаниям, монархисты вели "подпольную работу"). Виднейший деятель Белой армии генерал Слащов-Крымский (прообраз генерала Хлудова в пьесе М.Булгакова "Бег") писал, что по своим политическим убеждениям эта армия была "мешаниной кадетствующих и октябриствующих верхов и меньшевистско-эсерствующих низов". Во всех созданных белыми правительствах верховодили деятели политического масонства России, которые были непримиримыми врагами монархии и активными организаторами Февральской революции. Противником сильной царской империи был и Запад, который на деле и определял действия белых. Приняв от Антанты не только материальную, но и военную помощь в форме иностранной интервенции, антисоветская контрреволюция быстро лишилась даже внешних черт патриотического движения и предстала как прозападная сила, ведущая к потере целостности и независимости России (Колчак называл себя "кондотьером"). Это во многом предопределило утрату широкой поддержки населения и поражение Белой армии. Напротив, Красная армия все больше воспринималась как сила, восстанавливающая государственность и суверенитет России. Бескровно получив власть в октябре 1917 г., Советское правительство, естественно, делало все возможное, чтобы избежать гражданской войны. Известный тезис о "превращении войны империалистической в войну гражданскую" имел чисто теоретический характер и, поскольку до Февраля большевики политического влияния не имели, никакого воздействия на общественную практику не оказал. После Февраля он был снят и заменен лозунгом справедливого демократического мира. После Октября, во время наступления немцев, был выдвинут лозунг "Социалистическое Отечество в опасности". С целью пpедотвpатить столкновение было сделано много примирительных жестов: отмена смертной казни (это был первый декрет II Съезда Советов), освобождение без наказания участников первых антисоветских мятежей, в том числе их руководителей (генералов Корнилова, Краснова и Каледина); многократные предложения левым партиям образовать правительственную коалицию; отказ от репрессий по отношению к членам Временного правительства и перешедшим в подполье депутатам Учредительного собрания, даже отказ от репрессий против участников опасного мятежа левых эсеров в июле 1918 г. в Москве (были расстреляны лишь 13 сотрудников ВЧК, причастных к убийству посла Мирбаха) и амнистия в честь первой годовщины Октября. В целях примирения Советская власть смотрела сквозь пальцы на нарушение официальных запретов: летом 1918 г. издавалась газета запрещенной партии кадетов, выходили газеты меньшевиков и анархистов. Даже после разгрома ВЧК "анархистских центров" в Москве Н.Махно летом 1918 г. приезжал в Москву и имел беседы с Лениным и Свердловым. Первые месяцы Советской власти породили надежды на мирный исход революции без крупномасштабной войны. О том, что эти надежды советского руководства были искренними, говорят планы хозяйственного и культурного строительства и особенно начавшаяся реализация крупных программ. Например, открытие в 1918 г. большого числа (33) научных институтов, организация ряда геологических экспедиций, начало строительства сети электростанций или программа "Памятники республики". Никто не начинает таких дел, если считает неминуемой близкую войну. В целом, Советское государство создавало механизм, подавляющий тенденцию к гражданской войне, но сила его оказалась недостаточной. Даже для тех действий, которые сегодня многие относят к разряду ошибочных или преступных, в тот момент было трудно предсказать итоговый эффект с точки зрения разжигания или гашения войны. К таким действиям относится красный террор. Надо сделать общую оговорку. Подходить к социальным конфликтам масштаба революции с позиции абстрактного гуманизма в лучшем случае наивно. Более того, отказ государственной власти от насилия (философский образ такой власти в русской истории представлен царем Федором Иоанновичем) ведет к Смуте и самым большим по масштабам страданиям населения. В условиях кризиса государственности принципом реального гуманизма является политика, ведущая к минимуму страданий и крови, а не к их отсутствию. Террор (от фр. слова ужас) государства обычно имеет целью подавить эскалацию действий его внутренних врагов созданием обстановки страха, парализующего волю к сопротивлению. Для этого проводится краткая, но интенсивная и, главное, наглядная, вызывающая шок репрессия. Принцип террора - неотъемлемая часть революционной традиции Нового времени, он юридически обоснован Робеспьером и философски - Кантом. Робеспьер писал: "В революцию народному правительству присущи одновременно добродетель и террор: добродетель, без которой террор губителен, и террор, без которого добродетель бессильна". В России все революционные партии принимали идею террора, социал-демократы отрицали лишь террор индивидуальный. Противниками любого террора были именно консерваторы и "реакционеры" (в частности, "черносотенцы"). Советское государство объявило красный террор как ответ на обострившийся летом 1918 г. белый террор, после покушения на В.И.Ленина 30 августа (в организации белого террора, были, кстати, замешаны английские спецслужбы, что признает в своих мемуарах посол Локкарт). Государственным документом, вводившим эту меру, было воззвание ВЦИК (от 2 сентября), выполняющим ее органом - ВЧК. Самой крупной акцией был расстрел в Петрограде 512 представителей высшей буржуазной элиты (бывших сановников и министров, даже профессоров). Списки расстрелянных вывешивались (по официальным данным, всего в Петрограде в ходе красного террора было расстреляно около 800 человек). Прекращен красный террор был постановлением VI Всероссийского съезда Советов 6 ноября 1918 г., фактически в большинстве районов России он был закончен в сентябре-октябре. Станкевич В.Б., занимавший в 1917 г. пост комиссара Временного правительства при Верховном главнокомандующем, в эмиграции писал, отвечая тем, кто возлагал вину за террор на большевиков: "Мы защищались". Но ведь и большевики тоже защищаются. И террор, и массовые казни появились лишь после того, как мы объявили им войну". Видимо, красный террор, скорее, подтолкнул к расширению гражданской войны, чем отвратил от нее. Парализовать сопротивление Советской власти с помощью страха не удалось. Если же считать террор акцией уже начавшейся войны, то он привел к резкому размежеванию и "очистил тыл" - вызвал массовый отъезд активных противников Советской власти в места формирования Белой армии и районы, где Советская власть была свергнута (например, в Казани во время красного террора было расстреляно всего 8 человек, т.к. "все контрреволюционеры успели сбежать"). Сегодня, когда хорошо изучен процесс разжигания и эскалации примерно десятка гражданских войн последних десятилетий (Ливан, Нигерия, Шри Ланка, Югославия и др.), когда выявлена роль в этом процессе государства, можно реконструировать весь период от февраля 1917 г. до конца 1918 г. как систему становления и воспроизводства гражданской войны (более строго, эту систему следовало бы рассматривать начиная с 1905 г.). Советское государство было одним из действующих элементов этой системы - с очень небольшими средствами для воздействия на фундаментальные процессы самоорганизации. За годы перестройки критики политики Советского государства в тот период, делая упор на известных дефектах и эксцессах, к сожалению, не выявили тех критических точек, на которых, по их мнению, был сделан принципиально неверный выбор. Такой структурный анализ был бы очень полезен. Даже частные решения, которые многие современные авторы представляют как явно ошибочные, выглядят по-иному, как только их помещаешь в более широкий контекст. Так, "демократизация" армии после Октября, - выборность командиров и отмена символов иерархии (погон) - конечно, завершала разрушение старой армии и создавала большую опасность. Однако известно, что те корпуса и армии, где эти меры провести не удалось (1-й Польский корпус, Чехословацкий корпус, армии Румынского фронта), стали готовой и организованной ударной силой, которая начала гражданскую войну. По-видимому, на всех фатальных "перекрестках", на которых ему приходилось делать выбор из очень малого набора вариантов, Советское государство не сделало тяжелых, а тем более очевидных тогда ошибок. Причина национальной катастрофы России - в совокупности массивных, фундаментальных факторов. Вопрос о том, могло ли Советское правительство посредством более тонкой и точной политики предотвратить гражданскую войну, имеет чисто академический интерес. Скорее всего, ресурсов для этого у новой власти было недостаточно. Реальную ценность сегодня имеет выявление тех факторов, которые вели процесс к войне. В качестве главной причины часто выдвигается экспроприация частной собственности (земли, предприятий, финансов). Это - взгляд "от истмата". На деле никто и никогда не идет на смерть ради собственности. Причины гражданских войн лежат в сфере ценностей (идеалов): изъятие собственности важно не тем, что наносит экономический ущерб, а тем, что воспринимается как нестерпимое посягательство на порядок, признаваемый законным и справедливым. То есть, к войне побуждает не рациональный интерес, а ненависть - категория духовная. * П.Сорокин Нарастание такой ненависти в среде имущих классов и значительной части культурного слоя России отмечалось многими наблюдателями уже начиная с лета 1917 г. До конца 1918 г. протекал период ее "созревания" и оформления ее идеологии. Темная ненависть к "восставшему хаму" приобрела культурно приемлемые формы ненависти к политической власти большевиков как узурпаторов и губителей России. Но она возникла до прихода большевиков, они лишь притянули ее к себе, как громоотвод разряжает заряд тучи. В.Шульгин пишет в воспоминаниях: "Пулеметов - вот чего мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулеметов доступен уличной толпе и что только он, свинец, может загнать обратно, в его берлогу, вырвавшегося на свободу страшного зверя". На деле за политическими категориями стоял социальный расизм - невозможность вытерпеть власть "низших классов". Это был фундаментальный фактор, важнейшая культурная предпосылка к гражданской войне, снимавшая запрет на "убийство ближнего". Социальный расизм был характерен даже для умеренно левых философов из бывших марксистов, которые перешли на сторону противников революции. Например, Н.А.Бердяев излагал совершенно определенные расистские представления. В книге "Философия неравенства" он писал: "Культура существует в нашей крови. Культура - дело расы и расового подбора... "Просветительное" и "революционное" сознание... затемнило для научного познания значение расы. Но объективная незаинтересованная наука должна признать, что в мире существует дворянство не только как социальный класс с определенными интересами, но как качественный душевный и физический тип, как тысячелетняя культура души и тела. Существование "белой кости" есть не только сословный предрассудок, это есть неопровержимый и неистребимый антропологический факт". Потому и писал Есенин о Белой армии: В тех ойсках к мужикам Родовая месть. И Врангель тут, И Деникин здесь. Идеологи либеральной интеллигенции уже с революции 1905-1907 г. все больше и больше переходили на позиции радикального противопоставления себя народу как иной, враждебной расе. Это отразилось уже в книге "Вехи". Основная идея этой книги ясно была выражена в статье М.О.Гершензона, который писал: "каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, - бояться мы его должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной". В значительной части буржуазии и привилегированных сословий расизм был не философским, а вполне обыденным. В ответ на этот все более интенсивно демонстрируемый расизм "простонародье", причем уже вооруженное и знающее свою силу, очень долго отвечало множеством разного рода примирительных жестов. Это отражено во многих документах эпохи (например, в очень скрупулезных дневниках писателя М.М.Пришвина, вовлеченного в гущу событий в деревне и в столицах). В целом, примирительные жесты "простонародья" были имущими классами явно и четко отвергнуты. Это вызвало ответный социальный расизм, быстро достигший уровня ненависти и даже ярости. По накалу страстей гражданская война в России на стадии столкновения добровольческих армий была сходна с войнами этническими и религиозными. В этих условиях логика и процедуры государственных органов приобретают особый характер, который бесполезно втискивать в рамки обычных представлений. Вторым фундаментальным фактором, сыгравшим фатальную роль в возникновении гражданской войны, был "наполовину европейский" тип мышления культурного слоя России - а значит, той части буржуазно-дворянской элиты, что и приняла решение разорвать гражданский мир и объявить войну новому государству. Этот тип мышления толкнул Россию к революционному и, соответственно, симметричному контрреволюционному способу разрешения противоречий в 1905 г. и в феврале 1917 г. Теперь он толкнул к гражданской войне. Из "освоенного наполовину" европейского рационализма интеллигенция восприняла детерминизм - уверенность в том, что общественным процессом, как разновидностью машины, можно управиться силой, как рычагами. Надо только сковырнуть слабую, верхушечную "машину управления" большевиков. Невидимый и мощный процесс самоорганизации народа идеологи гражданской войны игнорировали (или, во всяком случае, недооценили). Возникла иллюзия слабости Советской власти, которая и повлекла за собой отказ от гражданского мира. В то же время, следуя догмам европейского рационализма, идеологи Белого движения видели лишь социальный конфликт, игнорируя его национальный смысл. Сейчас кажется поразительным, как они могли не видеть несовместимости главных целей движения (либерально-буржуазный порядок - и "единая и неделимая Россия"). Но они действительно ее не видели. Иллюзия слабости противника усугубилась недооценкой внутренней слабости своего проекта. Наконец, идеологи Белого движения питали необоснованные иллюзии относительно помощи Запада. Строго говоря, белые "втянулись" в полномасштабную гражданскую войну вслед за иностранной интервенцией, как ее "второй эшелон". Первым актом систематической войны была высадка английских войск на Севере и мятеж чехословацкого корпуса в Поволжье. Белыми были неверно оценены и мотивы, и возможности западной помощи. Не имея здесь места, чтобы развивать эту тему, отметим лишь факт: как только правящие круги Запада убедились, что белые овладеть ситуацией в России не смогут, они прекратили их поддержку. Более перспективными для Запада стали представляться те силы внутри компартии, которые были ориентированы на "мировую революцию", то есть не на национальные интересы России, а на включение ее в глобальную систему (ее идеологическая окраска - вещь второстепенная). Неверная оценка верхушкой белых соотношения сил толкнула их к войне. Объективные, "массивные" факторы предопределили и исход этой войны. Во время гражданской войны и мобилизация рекрутов, и реквизиция лошадей и фуража для армии проводились и белыми, и красными насильно. Вопрос был в том, какие усилия приходилось для этого прилагать. Причина победы красных была в том, что белым становилось все труднее и труднее пополнять армию, и в 1920 г. число новобранцев в Белую и Красную армии находились в отношении 1:5. По мере продвижения белых в их тылу вспыхивали восстания (по выражению историка Белой армии, "волна восставших низов"). Кроме того, для населения очень важным был тот факт, который наконец-то признали историки: большевики смогли установить в Красной армии более строгую дисциплину, чем в Белой. Дело тут и в идеологии, делающей упор на солидарности, и в самих философских установках - не потакать "гунну". В Красной армии существовала гибкая и разнообразная система воспитания солдат и действовал принцип круговой поруки (общей ответственности подразделения за проступки красноармейца, особенно в отношении населения). Белая армия не имела для этого ни сил, ни идей, ни морального авторитета - дисциплинарные механизмы старой армии перестали действовать. М.М.Пришвин, мечтавший о приходе белых, 4 июня 1920 г. записал в дневнике: "Рассказывал вернувшийся пленник белых о бесчинствах, творившихся в армии Деникина, и всех нас охватило чувство радости, что мы просидели у красных". Установка советского режима на "обуздание гунна" имела особый смысл именно в России как стране с существенным развитием периферийного капитализма, испытавшей резкое обеднение вследствие тяжелой мировой войны. Та присущая периферийному капитализму архаизация значительной части хозяйственной жизни в условиях военной разрухи приводит к появлению обнищавших, выпавших из классово-укладных рамок масс (в большой мере вооруженных). Это ведет к распаду части общества и появлению радикальных деидеологизированных сил. В этой обстановке население склоняется к поддержке той политической силы, в которой чувствует способность остановить этот распад. В.В.Крылов пишет об опыте других стран того времени: "Измельчание социальных интересов отдельных групп, примат фракционных интересов над общеклассовыми, эгоистических классовых целей над общенациональными ознаменовался в странах, где отсутствовал прямой колониальный режим (Иран, Китай начала ХХ века), величайшим социальным распадом, засильем бандитских шаек и милитаристских групп, так что, например, для китайцев привлекательность русской революции была в том, что она создала могучий общественно-политический организм, воспрепятствовавший распаду этой великой державы на манер Австро-Венгрии или Османской империи". Очевидно, что тот "могучий общественно-политический организм", что привлекал китайцев, тем более привлекал жителей России - даже тех, кому он был идеологически чужд. Военный коммунизм. Отдельным важным этапом в экономической и социальной политике Советского государства был военный коммунизм. Он был даже больше, чем политикой, на время он стал образом жизни и образом мышления - это был особый, чрезвычайный период жизни общества в целом. Поскольку он пришелся на этап становления Советского государства, на его "младенческий возраст", он не мог не оказать большого влияния на всю последующую его историю, стал частью той "матрицы", на которой воспроизводился советский строй. Сегодня мы можем понять суть этого периода, освободившись от мифов как официальной советской истории, так и вульгарного антисоветизма. Главные признаки военного коммунизма - перенос центра тяжести экономической политики с производства на распределение. Это происходит, когда спад производства достигает такого критического уровня, что главным для выживания общества становится распределение того, что имеется в наличии. Поскольку жизненные ресурсы при этом пополняются в малой степени, возникает их резкая нехватка, и при распределении через свободный рынок их цены подскочили бы так высоко, что самые необходимые для жизни продукты стали бы недоступны для большой части населения. Поэтому вводится нерыночное уравнительное распределение. На нерыночной основе (возможно, даже с применением насилия) государство отчуждает продукты производства, особенно продовольствие. Резко сужается денежное обращение в стране. Деньги исчезают во взаимоотношениях между предприятиями. Продовольственные и промышленные товары распределяются по карточкам - по фиксированным низким ценам или бесплатно (в Советской России в конце 1920 - начале 1921 года даже отменялась плата за жилье, пользование электроэнергией, топливом, телеграфом, телефоном, почтой, снабжение населения медикаментами, ширпотребом и т.д.). Государство вводит всеобщую трудовую повинность, а в некоторых отраслях (например, на транспорте) военное положение, так что все работники считаются мобилизованными. Все это - общие (структурные) признаки военного коммунизма, которые с той или иной конкретно-исторической спецификой проявились во всех известных в истории периодах этого типа. Наиболее яркими (вернее, изученными) примерами служит военный коммунизм во время Великой Французской революции, в Германии во время Первой мировой войны, в России в 1918-1921 гг., в Великобритании во время Второй мировой войны. Тот факт, что в обществах с очень разной культурой и совершенно разными господствующими идеологиями в чрезвычайных экономических обстоятельствах возникает очень сходный уклад с уравнительным распределением, говорит о том, что это - единственный способ пережить трудности с минимальными потерями человеческих жизней. Возможно, в этих крайних ситуациях начинают действовать инстинктивные механизмы, присущие человеку как биологическому виду. Возможно, выбор делается на уровне культуры, историческая память подсказывает, что общества, отказавшиеся в такие периоды от солидарного распределения тягот, просто погибли. Во всяком случае, военный коммунизм как особый уклад хозяйства не имеет ничего общего ни с коммунистическим учением, ни тем более с марксизмом. Сами слова "военный коммунизм" просто означают, что в период тяжелой разрухи общество (социум) обращается в общину (коммуну) - как воины. В последние годы ряд авторов утверждают, что военный коммунизм в России был попыткой ускоренного осуществления марксистской доктрины построения социализма. Если это говорится искренне, то перед нами прискорбное невнимание к структуре важного общего явления мировой истории. Риторика политического момента почти никогда верно не отражает сути процесса. В России в тот момент, кстати, взгляды т.н. "максималистов", считающих, что военный коммунизм станет трамплином в социализм, вовсе не были господствующими в среде большевиков. Серьезный анализ всей проблемы военного коммунизма в связи его с капитализмом и социализмом дан в книге видного теоретика РСДРП(б) А.А.Богданова "Вопросы социализма", вышедшей в 1918 г. Он показывает, что военный коммунизм есть следствие регресса производительных сил и социального организма. В мирное время он представлен в армии, как обширной авторитарной потребительской коммуне. Однако во время большой войны происходит распространение потребительского коммунизма из армии на все общество. А.А.Богданов дает именно структурный анализ явления, взяв как объект даже не Россию, а более чистый случай - Германию. Из этого анализа вытекает важное, выходящее за рамки истмата положение: структура военного коммунизма, возникнув в чрезвычайных условиях, после исчезновения породивших ее условий (окончания войны) сама собой не распадается. Выход из военного коммунизма - особая и сложная задача. В России, как писал А.А.Богданов, решить ее будет особенно непросто, поскольку в системе государства очень большую роль играют Советы солдатских депутатов, проникнутые мышлением военного коммунизма. Соглашаясь с видным марксистом, экономистом В.Базаровым в том, что военный коммунизм - "ублюдочный" хозяйственный уклад, А.А.Богданов показывает, что социализм не входит в число его "родителей". Это - порождение капитализма и потребительского коммунизма как чрезвычайного режима, не имеющего никакой генетической связи с социализмом как прежде всего новым типом сотрудничества в производстве. А.А.Богданов указывает и на большую проблему, которая возникает в сфере идеологии: "Военный коммунизм есть все же коммунизм; и его резкое противоречие с обычными формами индивидуального присвоения создает ту атмосферу миража, в которой смутные прообразы социализма принимаются за его осуществление". К сожалению, уровень рассмотрения проблемы военного коммунизма в России в 90-е годы был намного ниже, чем в 1918 г. Ниже и уровень интеллектуальной ответственности: ни один автор, критикующий политику военного коммунизма в 1918 г., не сказал, каким образом следовало обеспечить город минимумом хлеба, не прибегая к такой мере. Чрезвычайные продовольственные меры. Эти меры были наиболее очевидной и понятной частью военного коммунизма. Декретом ВЦИК 9 мая 1918 г. в стране была введена продовольственная диктатура. Наркому продовольствия были предоставлены чрезвычайные полномочия. Хлебная монополия и твердые цены были введены еще Временным правительством, но не выполнялись. Советский декрет был более суров, он предусматривал применение вооруженной силы в случае оказания противодействия "отбиранию хлеба или продовольственных продуктов". Все организации и учреждения обязывались "безоговорочно и немедленно" исполнять все распоряжения наркома, касающиеся продовольственных вопросов. Крестьянам устанавливались нормы душевого потребления: 12 пудов зерна, 1 пуд крупы на год и т.д. Сверх этого весь хлеб считался излишками и подлежал отчуждению. Летом и осенью 1918 г. Наркомпрод посылал в хлебные районы страны рабочие продовольственные отряды. Половина добытого ими зерна поступала предприятию, сформировавшему отряд, половина передавалась Наркомпроду. Был также издан декрет, по которому в хлебных местностях 85% стоимости товаров, отпущенных кооперативам, крестьяне должны были оплачивать не деньгами, а натурой. Была также сделана попытка (30 октября 1918 г.) ввести продналог. Из нее ничего не вышло, поскольку вся система сбора налогов рухнула. Предприятиям было также дано право получать земельные участки и создавать на них подсобные хозяйства (совхозы) для своих нужд. В условиях начавшейся войны широко такая практика применяться не могла. В Европейской части России (без Украины) в 1918 г. имелось 3100 совхозов, в 1919 г. 3500 и в 1920 г. 4400. Примерно половина совхозов была подсобными хозяйствами заводов. Продуктивность их была невелика, а главное, их появление враждебно встретили крестьяне, которые увидели в этом "восстановление помещиков под советским флагом". Директора совхозов занимали дома помещиков, а порой и сами бывшие помещики возвращались в свои дома в качестве директоров совхозов. Большой роли в снабжении городов совхозы не сыграли. Докладывая на V Всероссийском съезде Советов, нарком продовольствия Цюрупа заявил, что для получения хлеба были использованы все обычные средства и "только когда ничего не получается, только тогда пускаются отряды". В отряды сначала рабочие посылались по очереди. Например, доя января 1919 г. Петроградский Совет направил 189 отрядов общей численностью 72 тыс. человек. Эти отряды составили затем единую Продармию, которая к декабрю 1918 г. насчитывала 41 тыс. человек. Продармия была включена в состав войск внутренней охраны Республики (ВОХР). 11 января 1919 г. СНК принимает декрет о продовольственной разверстке, согласно которому все количество хлеба и фуража, необходимого для удовлетворения государственных потребностей, разверстывалась между производящими хлеб губерниями и дальше - между уездами, волостями, деревнями и дворами (использовался принцип круговой поруки). Крестьянам оставляли определенное количество продовольствия для питания, фураж для скота и зерно для посева. Все остальное зерно подлежало изъятию за деньги (т.к. деньги потеряли в то время свое значение, фактически у крестьян отбирали излишки хлеба бесплатно). Эти чрезвычайные меры дали определенные результаты. Если в 1917/18 году было заготовлено только 30 млн. пудов хлеба, то в 1918/19 году - 110 млн. пудов, а в 1919/20 году - 260 млн. пудов. Угроза голодной смерти (но не угроза голода) в городах и в армии была устранена. Пайками было обеспечено практически все городское население и часть сельских кустарей (всего 34 млн. человек). Впервые система дифференцированных пайков (три категории) была введена в августе 1918 г. в Москве и Петрограде. В 1920 г. система пайков постепенно была заменена оплатой труда натурой. Пенсиями и пособиями (в натуре, продовольствием) были обеспечены 9 млн. семей военнослужащих. За счет прямого внерыночного распределения городское население получало от 20 до 50% потребляемого продовольствия (эта величина колебалась от губернии к губернии). Остальное давал черный рынок ("мешочничество"), на который власти смотрели сквозь пальцы. В сентябре 1918 г. рабочим было разрешено привозить в город продукты питания в количестве до полутора пудов (мешочники даже стали называться "полуторапудовики"). Эта временная мера продлевалась, а потом негласно была узаконена. Было также разрешено заготавливать продукты заводам и фабрикам для своих работников. Очень большое значение имел и тот факт, что Советское правительство сумело наладить сотрудничество с имевшейся в России огромной сетью потребительской кооперации и через нее организовать прямой товарообмен. Вообще, реальная история того периода поражает разнообразием и изобретательностью тех подходов, которые пробовали и применяли и государственные органы, и предприятия, и граждане, чтобы организовать распределение жизненно необходимых продуктов и товаров. В последнее время, особенно в годы перестройки, чрезвычайные продовольственные меры Советского государства трактовались в прессе крайне поверхностно, а часто и недобросовестно. Во главу угла при этом был поставлен идеологические мотивы, а это вредит познанию. Применение Советской властью чрезвычайных мер - вопрос большой и принципиальный, и продразверстка заслуживает особого разговора. Ни одно правительство не вводит чрезвычайные меры без крайней необходимости, ибо они дороги и вызывают недовольство большей или меньшей части населения. Идя на чрезвычайные меры, правительство тратит свой политический "капитал". Поэтому вопрос стоит так: что вызовет большие по масштабу страдания - применение чрезвычайных мер или отказ от них? Ответ на это может дать лишь конкретный, а не идеологический анализ. Твердые цены, запрет на спекуляцию, реквизиции хлеба - издавна известные меры предотвращения голода. В широких масштабах, как единая и всесторонне рассмотренная государственная программа, они были применены в 1793-1794 гг. во Франции. Этот опыт был хорошо изучен, из него был сделан ряд важных выводов для экономической теории. Он был известен и большевикам. Позднее, в 1928 г. был даже издан перевод книги ведущего историка Французской революции А.Матьеза "Борьба с дороговизной и социальное движение в эпоху террора" - скрупулезное описание французской "продразверстки". Вот главные ее уроки. Чрезвычайные продовольственные меры во Франции были введены сторонниками экономического либерализма, принципиальными противниками любого государственного регулирования рынка. Значит, дело не в доктринах и не в теориях. Меры были исключительно жесткими. Первым законом предписывалось реквизировать у земледельца лишь излишек урожая. Крестьянину оставляли "семейный запас" (достаточный для пропитания семьи в течение года) и семена для посева. Позднее Конвент специальным декретом отменил семейный запас, и Продовольственная комиссия "превратила все продовольственные запасы республики в общую собственность". Проводились обыски домов и квартир, изымалось почти все продовольствие. Единой для всей страны нормы оставляемого жителям хлеба установлено не было, но она везде была очень мала. Например, в округе Шомон она составляла 1 пуд, то есть 16 кг на жителя, излишек он должен был сдать на военный склад в течение 5 дней. Реквизиции проводились национальной гвардией и часто сопровождались боями. Были введены хлебные карточки и смертная казнь за спекуляцию. По словам А.Матьеза, результат был таков: "правительство Робеспьера спасло рабочую Францию от голода". Известно, что государство царской России было добито нехваткой хлеба в городах в начале 1917 г. Предотвратить этот исход царское правительство пыталось теми же методами, что и во Франции. Когда в 1915 г. был нарушен нормальный товарооборот и, несмотря на высокий урожай, "хлеб не пошел на рынок", были установлены твердые цены и начались реквизиции. Они ударили только по крестьянам. 23 сентября 1916 г. правительство объявило продразверстку и ввело ее с 2 декабря. К 31 декабря она должна была быть доведена до каждого двора. Количество подлежащего сдаче хлеба составляло 772 млн. пудов. Как видим, вроде бы не имеющие никакого отношения к коммунистам министры царского правительства идут на меру, присущую военному коммунизму. Очевидно, что введенная советским правительством продразверстка имела сравнительно небольшие масштабы: в 1914/15 г. правительственные заготовки составили, например, 302 млн. пудов. - при наличии к тому же нормального еще рынка, а в 1919/20 году - 260 млн. пудов. Продразверстка 1918-1920 гг. была весьма мягкой по сравнению не только с французской, но и с той, что была объявлена царским правительством на 1917 г. Объявленная на 1917 г. продразверстка провалилась исключительно из-за слабости аппарата царского правительства, саботажа и коррупции чиновников. В феврале М.В.Родзянко подает Николаю II записку, в которой предупреждает о грядущей катастрофе: "Предполагалось разверстать 772 млн. пуд. Из них по 23 января было теоретически разверстано: 1) губернскими земствами 643 млн. пуд., 2) уездными земствами 228 млн. пуд. и, наконец, 3) волостями только 4 млн. пуд. Эти цифры свидетельствуют о полном крахе разверстки". Неспособность правительства осуществить продразверстку погубила Российскую империю. Временное правительство, будучи по своей философии буржуазно-либеральным, тем не менее также вводит хлебную монополию - уже 25 марта. Все излишки зерна и фуража были объявлены государственной собственностью. В литературе есть сведения, что большое количество продовольствия поступало на рынок через потребительскую кооперацию (360 млн. пудов за 8 месяцев существования Временного правительства), но, видимо, для большой части населения рыночные цены были недоступны. За 1916 г. (до Февральской революции) цена на ржаной хлеб, главный тогда продукт питания в городах, выросла на 170%, между Февралем и Октябрем - на 258%, а между Октябрьской революцией и маем 1918 г. - на 181%. Как пишет Н.Н.Суханов, 16 октября 1917 г. на заседании Предпарламента выступил министр продовольствия С.Н.Прокопович, который завил, что "хлебная монополия, несмотря на удвоение цен, в условиях бестоварья оказывается недействительной и... при данном положении дел для хлебных заготовок придется употреблять военную силу". Таким образом, Временное правительство приходит к выводу о необходимости выполнения введенной еще царским правительством продразверстки уже с помощью продотрядов - но также не может провести продразверстку в жизнь из-за беспомощности государственного аппарата. Продразверстка, введенная Советским правительством, была успешной не из-за жестокости продотрядов (хотя эксцессов не могло не быть). Причина в том, что крестьянство, получившее от Советской власти землю и освобожденное от долгов, выкупных и арендных платежей, не пошло на конфликт с властью (хотя, разумеется, реквизициям сопротивлялись, нередко возникали и вооруженные столкновения). Обеспечить минимальное снабжение города через рынок при быстрой инфляции, разрухе в промышленности и отсутствии товарных запасов, очевидно, было невозможно. Реально покупать хлеб на свободном рынке рабочие не могли. В 1990 г. в США вышла большая книга профессора Калифорнийского университета Ларса Ли "Хлеб и власть в России. 1914-1921". Он сравнивает продовольственную политику царского, Временного и советского правительств. По мнению Л.Т.Ли, только большевики смогли создать работоспособный аппарат продовольственного снабжения и тем укрепили свою власть. Более того, вопреки созданному нашими демократами ложному представлению, продразверстка (из которой, а не вопреки которой вырос и продналог), укрепила авторитет большевиков и среди крестьян. Крестьяне, пишет Л.Т.Ли, "поняли, что политическая реконструкция [восстановление государства] - это главное, что необходимо для прекращения смутного времени, и что большевики - это единственный серьезный претендент на суверенную власть". Напротив, действия белых в отношении голода, от которого страдало население России в целом, носили идеологизированный характер. Находившееся в Париже Русское политическое совещание, которое было учреждено Деникиным и провозгласило себя руководящим центром "белого дела" (его возглавил бывший председатель Временного правительства князь Г.Е.Львов), 4 мая 1919 г. выступило с протестом против плана оказания продовольственной и медицинской помощи бедствующему населению России. Речь идет о плане, предложенном в апреле норвежским ученым и путешественником Ф.Нансеном. Такие акции подрывали легитимность Белого движения. При проведении продразверстки Наркомпрод некоторое время опирался на особые чрезвычайные организации - комитеты бедноты. Они были созданы по декрету ВЦИК от 11 июня 1918 г. Перед комбедами стояло две задачи: распределение хлеба, предметов первой необходимости и сельхозорудий среди сельской бедноты; содействие продовольственным органам в изъятии излишков хлеба у кулаков (за это часть зерна предоставлялась самим комбедам до 15 июля бесплатно, а затем с большой скидкой). В состав комбедов могли входить все жители села, кроме кулаков. В ряде губерний комбеды стали низовым аппаратом Наркомпрода, помогали продотрядам, вели борьбу со спекуляцией, создавали коммуны, общественные столовые, ясли и т.д. Расчет был на то, что создание комбедов расколет деревню и приведет к изоляции кулака. В целом этот расчет не оправдался, поскольку удельный вес бедноты на селе резко снизился. Радикализм многих комбедов создал опасность конфликта власти как раз с середняками. Возникла напряженность между комбедами и Советами. Этот опыт был завершен тем, что в конце 1918 г. на комбеды было возложено проведение перевыборов Советов. Возникновение окрепших Советов сделало комбеды как чрезвычайные органы излишними, и они были упразднены в ноябре 1918 г. на VI съезде Советов. На Украине, где социальное расслоение на селе было более резким, чем в России, "комитеты незаможних крестьян" пережили даже введение НЭПа. На примере комбедов видно, как исторические мифы искажают общественное сознание. Комбеды просуществовали всего пять месяцев (а реально действовали еще меньше), но в массовом сознании было создано мнение, будто они вершили власть на селе чуть ли не вплоть до коллективизации. Советское государство и Церковь Одной из важный "кампаний" гражданской войны в России был конфликт Советской власти с Церковью. Этот конфликт вплоть до стабилизации государства в середине 20-х годов носил исключительно острый, сложный и тяжелый характер. Он отразил богоборческий (то есть, подспудно религиозный) пафос большевизма - и в то же время глубокий, до времени скрытый конфликт между двумя течениями в самом большевизме. Примечательно, что жестокие удары, нанесенные в 20-е годы по Церкви, не были использованы в антисоветской кампании во время перестройки. Причина этого в том, что главные идеологи и исполнители антицерковной акции (Л.Д.Троцкий и ряд других) стали впоследствии жертвами сталинских репрессий, которые в отношении этих людей выглядели как возмездие или по меньшей мере как ритуал, необходимый для национального примирения. Так что лучше было этот вопрос замять, и в идеологической кампании перестройки главная ставка делалась поэтому на теме репрессий 1937-1938 гг. как наиболее сильно воздействующей на сознание интеллигенции. Любое идеократическое государство, возникающее революционным путем, неминуемо вступает в конфликт с Церковью, которая была важнейшей частью старой государственности. Сосуществование на равных двух "носителей истины" - двух структур, претендующих на статус высшего арбитра в вопросах общей этики, невозможно. Даже такая "рациональная", целиком выросшая на идеалах Просвещения революция, как Великая Французская, в момент накала страстей проявила свой религиозный характер и на время "свергла" старых богов. 7 мая 1994 г. Конвент принял Декрет о Верховном Существе, согласно которому каждый француз был обязан верить в существование этого демиурга и в бессмертие души. Советское государство оказалось в таком же положении. Мирное разделение "сфер влияния" с церковью могло быть сделано лишь в стабильный период, гораздо позже. Коммунистическое учение того времени в России было в огромной степени верой, особой религией, во имя которой большевики и повели борьбу с "неправильной" верой. М.М.Пришвин записал в своем дневнике 7 января 1919 г. "Социализм революционный есть момент жизни религиозной народной души: он есть прежде всего бунт масс против обмана церкви, действует на словах во имя земного, материального изнутри, бессознательно во имя нового бога, которого не смеет назвать и не хочет, чтобы не смешать его имя с именем старого Бога". Разрушение Храма Христа Спасителя с проектом построить на его месте Дворец Советов проявляет именно религиозный характер конфликта с традиционным устроением нового храма именно на развалинах прежнего (затягивание стройки и "спускание на тормозах" всего ее проекта говорит о восстановлении здравого смысла, изживании религиозной компоненты в советской идеологии). Формы конфликта с Церковью (как и ряда других конфликтов) были обострены из-за того, что общая в первые месяцы уверенность в недолговечности режима большевиков толкнула Церковь на открытое выступление против Советской власти. 15 декабря 1917 г. Собор принял документ "О правовом положении Православной российской церкви", который явно шел вразрез с принципами советской власти. Например, Православная церковь объявлялась первенствующей в государстве, главой государства и министром просвещения могли быть только лица православной веры, преподавание Закона Божьего в государственных школах для детей православных родителей обязательно и т.д. 19 января 1918 г. патриарх Тихон предал советскую власть анафеме, и большая часть духовенства стала сотрудничать с белыми. На это ответили "Декретом об отделении церкви от государства", целесообразность которого до этого вызывала сомнения в партии (хотя тезисы декрета были опубликованы ранее). Часть клира, включая некоторых иерархов, попала под репрессии, особенно во время "красного террора". По архивным данным, в 1918 г. было расстреляно 827 священнослужителей (в 1919 г. - 19). После окончания гражданской войны была начата организованная кампания против Церкви (в частности, ликвидация по всей стране мощей православных святых и закрытие монастырей). Главный удар был приурочен к страшному голоду в Поволжье 1921 г. в виде кампании по изъятию церковных ценностей для помощи голодающим. Это прикрытие атаки на Церковь обезоруживало ее защитников и усиливало раскол в среде священников (часть их поддерживала акцию). В то же время грубость акции провоцировала Церковь на активное противодействие, которое как бы оправдывало последующие репрессии. 28 февраля 1922 г. патриарх Тихон выпустил послание, в котором призвал верующих к защите церковного достояния. Акция по изъятию ценностей проходила трудно, с кровавыми столкновениями (их зафиксировано 1414). Начало было положено столкновением в г. Шуе 17 марта 1922 г., где набатным звоном было собрано около 3 тыс. верующих и в ходе стычки с красноармейцами погибли 6 человек. Возник неявный раскол и в среде большевиков, включая руководство. Часть коммунистов вышла из партии и даже активно участвовала на стороне верующих. Довольно упорное сопротивление оказывал председатель ВЦИК М.И.Калинин, осторожную позицию занимал В.М.Молотов. Большинство членов Политбюро поддерживали Л.Д.Троцкого. Примечательно, что большую и опасную работу по спасению ценностей проделали сотрудники Главмузея под руководством жены Л.Д.Троцкого. Антицерковная кампания 1922-23 гг. была именно целенаправленной "военной" операцией, а не выражением каких-то прирожденных нутряных установок. Пока эта операция не началась, в обыденных ситуациях установки были вполне терпимыми. Например, 21 января В Петрограде прихожане написали прошение в Наркомат юстиции с просьбой отменить ликвидацию их церкви и ее превращение в клуб. На чистой половине прошения Ленин 27 января написал резолюцию: "Т.Красиков! Эту просьбу передал мне А.М.Горький. Удобно ли, даже при особых условиях, превращать церковь в клуб? Есть ли налицо какие-либо особые условия? Не лучше ли отменить и вернуть церковь? Разберитесь, пожалуйста, и разузнайте повнимательнее, а мне пришлите краткое сообщение об итоге. 27/1. 1921. Ленин." Какое место заняла эта кампания в делах партии, видно из того, что за 1922 г. церковный вопрос был включен в повестку 24 заседаний Политбюро ЦК РКП(б). 12 ноября официально кампания была закончена, и Л.Д.Троцкому было поручено реализовать собранные церковные драгоценности за рубежом (кстати, собрано было намного меньше, чем предполагалось). Папа Римский предлагал выкупить все ценности разом, выплатив всю требуемую сумму. Ему было отказано. В ходе этой кампании патриарх Тихон многократно и безуспешно пытался найти компромисс с властью. Так, он осудил резолюции собранного духовенством в эмиграции Карловацкого Собора, который обратился к Генуэзской конференции с призывом объявить крестовый поход против Советского государства. 6 мая 1922 г. он был заключен под домашний арест в Донском монастыре. Имеющиеся в архивах протоколы допросов и записи бесед, в том числе сделанные собственноручно патриархом говорят именно о драматическом переосмыслении важного периода в жизни страны и Церкви. Именно о драматическом переосмыслении, а не об банальной смене политической позиции или даже простом компромиссе. В ходе допросов и бесед патриарх Тихон изменил свое толкования ряда вопросов и признал ошибочными ряд своих действий (например, благословение осенью 1921 г. на созыв Карловацкого собор, который принял резолюцию о восстановлении монархии в России, признание Скоропадского гетманом Украины и благословение ему). 16 февраля 1923 г. патриарх написал: "Я признаю свою вину перед Советской властью в том, что в 1918 г., по осень 1919 г., издал ряд посланий контрреволюционного характера, направленных против Советской власти и использованных ген. Деникиным и другими белыми организациями в их борьбе с Советской властью... Я признаю, что мое послание от 19/I 1918 г. заключало в себе анафематствование Советской власти и призывало верующих сплотиться и сорганизоваться в духовные союзы для отпора всяким покушениям на церковь в политике Советской власти в отношении церкви". Готовился суд над Тихоном, он был заключен во внутреннюю тюрьму ГПУ. Патриарх Тихон пошел на компромисс с Советской властью, написав 16 июня 1923 г. "покаянное" заявление: "Я отныне Советской Власти не враг". 27 июня он был освобожден из-под стражи. Судебное дело против него было закрыто, выехать за границу он не захотел. 28 июня патриарх Тихон издал первое после освобождения послание, в котором говорилось: "Я решительно осуждаю всякое посягательство на Советскую власть, откуда бы оно ни исходило... Я понял всю неправду и клевету, которой подвергается Советская власть со стороны ее соотечественных и иностранных врагов". 1 июля 1923 г. после богослужения в Донском монастыре патриарх произнес проповедь, в которой решительно осудил всякую борьбу против Советской власти и призвал церковь стать вне политики. По мере достижения, шаг за шагом, соглашений с патриархом (на "переговорах", в которых одна сторона находилась под домашним арестом или даже в тюрьме), менялась и позиция государства. Пленум ЦК РКП(б) 4 июля постановил: "Считая, что в некоторых организациях антирелигиозная пропаганда приняла нежелательный характер (массовое закрытие церквей и т.п., агитация за празднование понедельника и т.д.) - поручить Политбюро срочно разослать организациям соответствующий циркуляр". Такой секретный циркуляр Политбюро, допускающий даже возвращение ранее закрытых храмов по ходатайствам приходов, был разослан. Н.А.Кривова, автор написанной по архивным источникам, но антисоветской книги "Власть и Церковь в 1922-1925 гг." (М., 1997), представляет это действие как тактический ход Сталина в борьбе против Троцкого. Но это называется, по выражению Салтыкова-Щедрина, "читать в сердцах". Патриарх, идя на примирение с властью, конечно, прежде всего стремился вывести Церковь из-под удара, однако признание ошибочности решения Церкви принять активное участие в политической борьбе имело принципиальный характер. Косвенно это признание подтверждено Архиерейским собором Русской Православной Церкви в 2000 г., который принял Основы социальной концепции РПЦ. В ней говорится: "Апостолы учили христиан повиноваться властям независимо от их отношения к Церкви... Церковь не только предписывает своим чадам повиноваться государственной власти, независимо от убеждений и вероисповедания ее носителей, но и молиться за нее...". Из документов 1922-1923 гг. видно, что патриарх Тихон понял, что Советская власть принята народом, и потому противостояние с нею в перспективе поведет к истощению и утрате связей Церкви с массой верующих. И он принял единственно верное решение - признать ошибочность политизации церкви в момент социально-политического катаклизма. Антисоветская публицистика инфантильно представляет заявление патриарха Тихона следствием давления на него следователя ОГПУ (!), не понимая, какое место занимает в Церкви Патриарх и, видимо, ничего не зная о личности В.И.Беллавина. Никаких свидетельств неискренности его вывода не существует. История послеоктябрьского конфликта между Советской властью и Церковью обросла легендами, и пока что заинтересованности новых идеологов в ее непредвзятом изложении не видно. Даже сведущие люди находятся в плену упрощенных штампов, которые нагнетаются СМИ. Вот, например, очень полезное издание - "Русско-славянский календарь на 2001 г.", вышел под грифом Института славяноведения РАН и Международной славянской Академии. Открываю случайно на статье "Патриарх Тихон и славяне" и читаю: "... 5 ноября 1917 г. провозглашен патриархом. Началось его противостояние с большевиками. Умер в заточении, в Донском монастыре". Что это? Откуда? Неужели трудно свериться с документами? В книге Н.А.Кривовой сказано, что в январе 1925 г. патриарх Тихон тяжело заболел, и его поместили в частную клинику Бакуниных на Остоженке. Как следует из донесения ОГПУ, "7 апреля 1925 г. в 23 часа 45 минут умер в больнице Бакуниных на Остоженке 19 патриарх Тихон в присутствии постоянно лечивших его врачей Е.Н.Бакуниной и Н.С.Щелкана и послушника Тихона Пашкевича. Смерть произошла от очередного приступа грудной жабы". Как пишет далее Н.А.Кривова, "последним актом патриарха Тихона стало воззвание, известное как "предсмертное завещание", оставленное им в день смерти 7 апреля 1925 г. ближайшему помощнику митрополиту Крутицкому Петру (Полянскому) и переданное лично последним и митрополитом Уральским Тихоном (Оболенским) в редакцию "Известий". Главный смысл воззвания таков: "Не погрешая против Нашей веры и Церкви,... не допуская никаких компромиссов или уступок в области веры, в гражданском отношении мы должны быть искренними по отношению к Советской власти и работе в СССР на общее благо, сообразуя распорядок внешней церковной жизни и деятельности с новым государственным строем, осуждая всякое сообщество с врагами Советской власти и явную или тайную агитацию против нее". В заключение Тихон обратился ко всем архипастырям, пастырям и мирянам "без боязни погрешить против Святой веры, подчиняться Советской власти не за страх, а за совесть". Если составители "Русско-славянского календаря" в 2001 г. пишут о "смерти в заточении" и противостоянии патриарха с большевиками, было бы честно сообщить нынешнему поколению русских и славян, что это противостояние кончилось принципиальным примирением. После 1923 г. начался новый, сравнительно спокойный этап взаимоотношений государства и Церкви, который прерывался вспышками антицерковных кампаний. Эти кампании, и особенно действия 1918-1922 гг., сильно подорвали позиции Советского государства в сознании значительной части народа и были в полной мере использованы в идеологической кампании противников советского строя в ходе "перестройки". Но нам надо извлекать из истории уроки. Чтобы верно оценить и мотивы, и условия проведения антицерковной кампании, надо учесть, что к 1917-1918 г. авторитет Церкви сильно упал из-за ее слишком тесной связи с дискредитированным царским строем. Государство на излете монархии подмяло под себя Церковь, а когда само государство вошло в конфликт с крестьянством, подавляющим большинством населения, оно втянуло в этот конфликт и духовенство. При обсуждении этой проблемы в Интернете, один читатель написал, в частности: "То, что произошло с духовенством после 1917 года - далеко не случайно. Над церковью довлела тень раскола - последствия он принес катастрофические. Большинство оставшихся в официальной церкви могли бы подписаться под словами келаря Новоспасского монастыря Иоакима, который сказал царю Алексею: "Аз де, государь, не вем ни старыя, ни новыя веры, но яко велят начальники, тако готов творити и слушати их во всем". Впоследствии Иоаким стал патриархом. Протопоп Аввакум назвал современных ему епископов земскими ярыжками, ибо что им велят, то и творят. Иные крепостники секли священников на конюшне и травили их собаками. Таким образом, в официальной церкви остались в основном духовные конформисты, принявшие и упразднение патриаршества, и обер-прокуроров-иноверцев, один из которых публично материл архиереев, и министров-масонов, и хлыста - царского советника". Выше уже приводились слова о. Сергия Булгакова о том, какой вред эта подчиненность власти нанесла духовенству в глазах крестьян во время выборов 1906 г. Но еще раньше (в 1901 г.) возник весьма острый конфликт с интеллигенцией в связи с отлучением от церкви Льва Толстого, одного из виднейших духовных наставников той эпохи. В этом деле Синод поступил как чисто политическое учреждение, нарушив даже общие церковные правила, согласно которым отлучению должно предшествовать "длительное и терпеливое увещевание" лично в Синоде, а само отлучение должно проходить по установленной процедуре в одном из соборов. В результате Толстому был направлен целый поток писем и телеграмм с выражением поддержки. На письме от киевских студентов стояло 1080 подписей. По тем временам очень много. А когда Толстой в 1908 г. написал статью "Не могу молчать" - о казни через повешение 20 крестьян, именно церковь взяла на себя неприятную обязанность выступить с бранью. Иоанн Кронштадтский даже выступил с совсем уж ненужным посланием: "Господи, возьми с земли хульника твоего, злейшего и нераскаянного Льва Толстого". Зачем? Ведь смысл статьи был именно христианский, и в поддержку ее выступили такие люди, как А.Блок и И.Репин. Сама Церковь остро переживала это положение, многие архиереи видели в нем истоки будущего кризиса и требовали реформ, направленных на освобождение церкви от государственной зависимости. В конце 1904 г. митрополит Петербургский Антоний (Вадковский) подал царю записку, в которой объяснял, почему церковь должна быть освобождена от несения "прямой государственной или политической миссии". Этим воспользовался С.Ю.Витте, собрав Особое совещание по церковным вопросам, которое подготовило еще более радикальную записку (главным автором ее был епископ Сергий Страгородский, ставший патриархом после Тихона). В ней было требование восстановления автономии и соборности церкви, освобождения ее от "мертвящего веяния сухого бюрократизма". Вся послепетровская система управления церковью объявлялась незаконной, приводящей церковь в состояние паралича. Именно на этой записке 1905 г. основывался в своей работе Собор 1917-1918 гг. На идее разделения функций церкви и государства ("кесарю кесарево") стояли либеральные священники-"обновленцы", влиятельные деятели церкви тяготели к социал-демократии, отвергали частную собственность. Внутренний кризис Церкви проявлялся во многих выступлениях, которые не согласовывались с общей линией и не приводили к обсуждению и разрешению явных противоречий. Епископ Сергий Страгородский благословил гапоновские союзы, епископ Антонин Грановский в петербургской газете назвал самодержавие сатанизмом. Но все это меркнет по сравнению с позицией старца Оптиной пустыни архимандрита Серапиона Машкина. Он пропагандировал социальную программу социал-демократов, но критиковал Маркса за мягкость и пассивность и потому приветствовал методы эсеров. Эффект от его проповедей был тем более велик, что он воспринимался как настоящий христианский подвижник - роздал все свое немалое состояние (200 тыс. рублей) бедным, отдавал нищим паломникам все, что имел, оставаясь без еды и в одном нижнем белье. И при этом утверждал, что в борьбе против монархии и капитализма допустимы все средства, вплоть до тайных убийств. Каково было верующим разобраться в этом кризисе? Поэтому начиная с 1906 г. из епархий в Синод стал поступать поток донесений о массовом отходе рабочего люда от церкви. В 1906 г. один из сельских сходов направил в Государственную Думу свое решение закрыть местную церковь, так как "если бы был Бог, то он не допустил бы таких страданий, таких несправедливостей". В начале века обозначился и явный отход от официальной церкви интеллигенции. Тот поворот к религиозной философии, который происходил у части гуманитариев, во многом был связан предчувствием революционных потрясений и их неприятием. Этот пессимистический реакционный поворот основная масса интеллигенции, не говоря уж об обществе в целом, не приняла. В письме А.П.Чехова С.П.Дягилеву от 30 декабря 1902 г. читаем: "Вы пишете, что мы говорили о серьезном религиозном движении в России. Мы говорили про движение не в России, а в интеллигенции. Про Россию я ничего не скажу, интеллигенция же пока только играет в религию и главным образом от нечего делать. Про образованную часть нашего общества можно сказать, что она ушла от религии и уходит от нее все дальше и дальше, что бы там ни говорили и какие бы философско-религиозные общества не собирались. Хорошо это или дурно, решить не берусь, скажу только, что религиозное движение, о котором Вы пишете, само по себе, а вся современная культура сама по себе, и ставить вторую в причинную зависимость от первой нельзя... Теперешняя культура - это начало работы, а религиозное движение, о котором мы говорили, есть пережиток, уже почти конец того, что отжило или отживает". Примечательно, что многие искренние верующие из числа интеллигенции за первые десятилетия века отошли от веры. К их числу относится, например, академик И.П.Павлов. Протестуя после Гражданской войны в своем письме к В.М.Молотову против преследования церкви, он писал: "По моему глубокому убеждению, гонение нашим Правительством религии и покровительство воинствующему атеизму есть большая и вредная последствиями государственная ошибка. Я сознательный атеист-рационалист и поэтому не могу быть заподозрен в каком бы то ни было профессиональном пристрастии". А ведь И.П.Павлова нередко приводят как пример сочетания глубокой религиозности с мышлением ученого (дискуссия о религиозности или атеизме Павлова породила целую литературу). Но главное, в начале 1918 г., в момент массовых упований на мирное развитие революционного процесса, Церковь не встала над назревающим братоубийственным конфликтом как миротворческая сила, а заняла радикальную позицию на одной стороне, причем именно на той, которая не была поддержана народом. Есенин, посетив родную деревню, пишет в 1924 г. о рассуждениях монахов (в поэме "Русь бесприютная"): И говорят, Забыв о днях опасных: "Уж как мы их... Не в пух, а прямо в прах... Пятнадцать штук я сам зарезал красных, Да столько ж каждый, Всякий наш монах". Россия-мать! Прости меня, Прости! Но эту дикость, подлую и злую, Я на своем недлительном пути Не приголублю И не поцелую. З.Гиппиус, ненавидевшая советскую власть, записывает в дневнике 22 декабря 1919 г.: "Народ русский никогда не был православным. Никогда не был религиозным сознательно... Отрекается, не почесавшись! Невинность ребенка или идиота". Но дело было не в отходе от религии, а в отходе от церкви. Поэтому антицерковная кампания 1922 г. не только не встретила реального массового сопротивления, но даже вызвала энтузиазм "на местах". Некому оказалось "вразумить" высшие органы государства, и в этом конфликте России была нанесена тяжелейшая травма. Комментарий из 1995 г. Один из вопросов, часто задаваемых во время выборов избирателями кандидатам от КПРФ - отношение к религии. Говорят: большевики взрывали храмы и расстреливали священников. А что будет, если они снова придут к власти? На этот вопрос кандидаты обычно отвечают так: нынешние коммунисты другие. Теперь даже устав КПРФ разрешает члену партии быть верующим - чего же еще? Еще вспоминают, что секретарь райкома помогал отремонтировать храм, и что "у меня, коммуниста, бабушка была верующая, а я ее не обижал". Иной раз даже упомянут, что "моральный кодекс строителей коммунизма" - это те же десять заповедей. Что коммунисты сегодня - это как бы просто светские христиане. На этом диалог обычно кончается, и вроде бы вопрос снят. На мой взгляд, это не так. Во-первых, слащавый тон лишь вредит, так что кое-кто про себя подумает: это сегодня коммунисты такие добрые, пока боятся Ельцина, а придут к власти - отыграются. А следовать заповеди "не укради" - вовсе не значит быть религиозным человеком. Я бы даже сказал, что эти обычные ответы - не о том, они оставляют у людей смутное разочарование. Более того, я считаю, что эти ответы неверны. Коммунизм - стремление устроить справедливую жизнь на земле, а Православие - о душе и совести. Они могут быть вместе, но не могут сливаться, не могут замещать друг друга. Я вижу проблему по-другому. Религиозный вопрос был главным в перестройке, этой прелюдии к реформе Гайдара-Чубайса. Недаром А.Н.Яковлев твердил о Реформации России. Но главным он был совсем в другом плане, взорванными храмами только отвлекали от сути. Если бы удалось сломать религиозное чувство русского народа, дело реформаторов было бы решено. Но этот слом не удался. Как же стоит вопрос? Главный конфликт - не в столкновении большевиков с той организацией (церковью), в которой оформлялись конкретные конфессии. Хотя это было, конечно, драматическое столкновение. Но несравненно более глубокой является борьба внерелигиозного мироощущения с любым религиозным чувством. Такой борьбы большевики не вели никогда, а вот рыночное общество ведет ее с самого своего возникновения. Дело даже не в том, что действия большевиков в 20-30-е годы были частью гражданской войны, в которой, на беду России, церковь в целом не стала арбитром, а активно выступила на стороне одной, к тому же побежденной стороны (а до этого она была активной частью царизма, который деградировал и потерял авторитет). Это важно, но это не главное. Главное, что сама русская революция была глубоко религиозным движением (хотя и антицерковным). Большевизм был неоднороден, и можно было бы свалить его зверства на антиправославную западническую ветвь. Это было вполне законно, но не надо и такого упрощения. И почвенные большевики, патриоты и державники, долго были антицерковниками, вплоть до национального примирения в Отечественной войне с Германией. Великий английский экономист Дж.Кейнс, работавший в 20-е годы в России, писал: "Ленинизм - странная комбинация двух вещей, которые европейцы на протяжении нескольких столетий помещают в разных уголках своей души, - религии и бизнеса". Я бы сказал, что этот почвенный большевизм был ересью православия, им двигала именно православная любовь к ближнему - но избыточная, страстная. Мы не поняли этой мысли философов-эмигрантов, ни даже этой мысли Андрея Платонова в "Чевенгуре". Академик Шаталин издевался: мол, большевизм - это хилиазм ХХ века. Хилиазм - ересь ранних христиан, веривших в возможность построения Царства Божия на земле. Шаталин был в этом прав, а вот достойно ли это издевательства - вопрос совести. Большевики разрушали церкви как капища "неправильной" религии, они замещали их другими церквями и другими иконами. Это было страстное столкновение двух религиозных представлений о правде. Такие разломы пережили в молодости все нации, в Европе раньше, чем у нас (и несравненно тяжелее - в Германии при этом было уничтожено 2/3 населения). Когда страсть вошла в берега, конфликт большевиков с церковью утих. КПРФ такую страсть в принципе не может разжечь, религии по заказу не создаются. С будущим ясно, этап религиозной страсти у нас уже позади. Но с прошлым надо разобраться. И вот первый вывод о прошлом. Русские коммунисты не подавляли религиозного чувства, не посягали на него, они сами были его носителями. Советский человек был (и в большинстве своем остался) глубоко религиозным. Как же это понять? Как же наш атеизм? И русские философы, и западные теологи объясняют, что основой религиозного чувства является особая способность человека чувствовать, воспринимать сокровенный, священный смысл событий, действий, отношений. Это главное, а не веpа в какого-то конкpетного бога. Такой человек ощущает священный смысл хлеба и земли, тайный смысл рождения, болезни, смерти. Для него может иметь священный смысл Родина, Армия, даже завод, построенный жертвами отцов. Такой человек чувствует долг перед мертвыми и слушает их совет при решении земных дел. Говорят, что у тех, кто обладает такой способностью, есть "естественный религиозный орган". У советских людей, включая атеистов, этот орган был очень развит - и даже хорошо изучен нашими противниками. Они его и использовали, и разрушали все последние пятнадцать лет. Государство, созданное "коммунистами и беспартийными", было также проникнуто религиозным чувством - в этом была и его сила, и его слабость. Н.Бердяев, отрицавший социализм, признавал: "Социалистическое государство не есть секулярное государство, это - сакральное государство. Оно походит на авторитарное теократическое государство. Социализм исповедует мессианскую веру. Хранителями мессианской "идеи" пролетариата является особенная иерархия - коммунистическая партия, крайне централизованная и обладающая диктаторской властью". Итак, большевики не разрушили, а даже укрепили главную основу религии - саму способность одухотворять мир священным смыслом. Потому они и увлекли народ, и даже индустриализация была в России типичным религиозным подвижничеством, вроде немыслимого по страсти и творчеству строительства соборов в средневековой Европе. Борьба большевиков с церковью была столкновением сходных сил, которое при общем примирении лишилось смысла, так что в самом коммунизме эта борьба не может возникнуть вновь. А что же мы видим у противника коммунизма - рыночного общества - и легиона его бойцов? Видим именно последовательное уничтожение в человеке "естественного религиозного органа", удушение самой способности к религиозному чувству, покушение на духовную кастрацию вовлеченного в рыночные отношения человека. И, симметрично большевикам, взрывавшим здания церквей, "рыночники" могут строить и ремонтировать церкви - и в то же время быть душителями религии. При наличии кирпича, сборного бетона и наемных турок строить не трудно. Но еще Серафим Саровский предупреждал: "Церкви будут стоять, сиять, а молиться в них будет нельзя". Г.Бёлль. Россия глазами европейца. ОНС, 1995, No 4. Немецкий писатель Генрих Бёлль приводит важную мысль из книги В.Шубарта " Европа и душа Востока" (1938): "Чем меньше религии, тем сильнее потребность в государстве. Там, где государство стало всем, религия угасает. Тотальное государство -- это социальная форма безбожия". Г.Бёлль пишет: "Обратите внимание: Шубарт не говорит "тоталитарное" государство, он говорит "тотальное" государство, а такое государство вполне можно осуществить в условиях демократии и даже демократическими методами. Когда постоянно нагнетается и подпитывается страх, свобода незаметно, по кусочку может приноситься в жертву безопасности. Организованное безбожие становится ненужным, пусть себе церкви занимаются своим делом, они будут сами лишь подтачивать и опустошать себя. Жернова их гигантских аппаратов сохранятся в неприкосновенности, но их помол пойдет в государственные закрома. "Дефицит религиозности даже в религиозных системах - признак современной Европы. Религиозность в материалистической системе - признак советской России", - пишет Шубарт". Надо вдуматься в эту мысль, которую в разных формах высказывали многие мыслители Запада, современники русской революции: Запад безрелигиозен, Советская Россия - глубокго религиозна. Не буду углубляться в эту деликатную тему, но замечу, что профанация религии и превращение церкви в новое идеологическое ведомство при государстве подрывают церковь гораздо сильнее, чем зажим или даже преследования. Посторонний человек, американская журналистка М.Фенелли, которая наблюдала перестройку в СССР, подмечает: "По дороге в аэропорт Москва подарила мне прощальный, но впечатляющий образ лжи, которым проникнуто все их так называемое "обновление": кумачовые плакаты с лозунгом "Христос воистину воскрес!". Сперва думаешь, что перед тобой какая-то новая форма атеистического богохульства...". Но обратимся к истокам рыночной цивилизации. Главный ответ - там. Само понятие цивилизации, введенное фpанцузскими пpосветителями XVIII в., означало секуляpизованную и рационализованную форму общежития - то есть внерелишиозную и основанную на разумном расчете. Hецивилизованной фоpмой пpизнавались сpедневековый обpаз жизни и обpаз жизни неевpопейских наpодов. Подчеркнем эти два признака Запада в эпоху капитализма: секулярность (т.е. освобождение от церкви) и рациональность (расчет и логика). Современный Запад и капитализм возникли как плод освободительных революций. В какой же свободе нуждался капитализм? В свободе от Природы, от человека и от Бога. Впрочем, все эти виды свободы - лишь разные ипостаси нового мировоззрения. Освобождение от человека, разрыв общинных связей - появление индивидуума вместо личности - было возможно именно вследствие отказа от Евангелия, от идеи коллективного спасения души. Капитализм возник как общество глубоко антихристианское, несмотря на его внешнюю набожность. Знаток религиозных корней капитализма Макс Вебер пишет: "Чем больше космос современного капиталистического хозяйства следовал своим закономерностям, тем невозможнее оказывалась какая бы то ни было мыслимая связь с этикой религиозного братства. И она становилась все более невозможной, чем рациональнее и тем самым безличнее становился мир капиталистического хозяйства". Как показывает Вебер, возникновение духа капитализма сопровождалось сдвигом от евангельских, христианских установок к законам Моисея как "естественному праву" - нужна была "вся мощь ветхозаветного Бога, который награждал своих избранных еще в этой жизни". Для капитализма нужно было религиозное оправдание наживы, которого не давало Евангелие. Но этот скрытый антихристианизм незаметно привел к утрате всякого религиозного чувства. Вебер поясняет, почему так случилось: "Капиталистическое хозяйство не нуждается более в санкции того или иного религиозного учения и видит в любом влиянии церкви на хозяйственную жизнь такую же помеху, как регламентирование экономики со стороны государства. Мировоззрение теперь определяется интересами торговой или социальной политики. Тот, кто не приспособился к условиям, от которых зависит успех в капиталистическом обществе, терпит крушение или не продвигается по социальной лестнице. Капитализм, одержав победу, отбрасывает ненужную ему больше опору". Но дело не просто в выгоде или невыгоде паразитирования на христианстве, дело глубже. Отказ от христианства с принятием "рынка" имеет глубокий, сокровенный смысл. По словам Вебера, "это было, по существу, принципиальным отказом от веры в спасение как цели, достижимой для людей и для каждого человека в отдельности. Такое воззрение, не основанное на братстве, по существу уже не было подлинной религией спасения". В этом все и дело - не братство людей, а человеческая пыль индивидов. "Все в человеке, все для человека!" - вот их девиз. И ничего для Бога, ничего для братства! Чем же мешала религия зрелому капитализму? Сама логика капитализма потpебовала снять с пpедпpинимателя оковы всеобщей, "тотальной" этики, которая есть в любой религии. Охpанителем этой этики в традиционном обществе чаще всего выступает цеpковь. Она-то в пеpиод буpжуазных pеволюций и вызывала наибольшую ненависть, отсюда и призыв Вольтера - "Раздавите гадину!". Цеpковь утверждала существование общей для всех совести, пpонизывающей все сфеpы общества. Гражданское общество устранило эту совесть, создав свою этику для каждой сфеpы. Тем самым исключалось общее для всех понятие гpеха. И сегодня любая попытка поставить вопpос об объединяющей общество этике pассматpивается неолибеpалами как "доpога к pабству" (выражение духовного отца гайдаров, фон Хайека). Вот слова "демократа" Н.Шмелева: "Мы обязаны внедpить во все сфеpы общественной жизни понимание того, что все, что экономически неэффективно - безнpавственно, и наобоpот, что эффективно - то нpавственно". Это - полный разрыв с православной, а затем советской этикой России: "Лишь то, что нpавственно - эффективно". Изживание религиозного органа у человека Запада создавало вакуум, который заполнялся идолами, например, идолом прогресса. Возникла цивилизация огня и железа, с культом силы - ее гордо назвали прометеевской. Уже в этой гордости был отказ от христианства и от Бога вообще, ибо Прометей - титан, богоборец. Сдвиг к идолатрии, к внерелигиозным культам (примерами их могут быть такие разные явления, как масонство и фашизм), с тревогой отмечался самими западными мыслителями, особенно теологами. Они предупреждали, что когда Запад отбросит ценности христианства, на которых он паразитировал, мы увидим нечто страшное. Немецкий богослов Р.Гвардини писал: "вот нечестность Нового времени: двойная игра, с одной стороны, отвергавшая христианское учение и устроение жизни, а с другой - стремившаяся присвоить все, что они дали человеку и культуре... Теперь двусмысленности приходит конец. Там, где грядущее обратится против христианства, оно сделает это всерьез. Секуляризованные заимствования из христианства оно объявит пустыми сантиментами, и воздух наконец станет прозрачен. Насыщен враждебностью и угрозой, но зато чист и ясен". Культ силы вел к культу государства (любому, кто знает Запад, советское государство покажется добрым дядюшкой - достаточно сравнить нашего тогдашнего милиционера и полисмена США). Крупнейший историк Запада А.Тойнби пишет об этом замещении хpистианства культом Левиафана (так назвал буржуазное государство философ Гоббс): "В западном миpе в конце концов последовало появление тоталитаpного типа госудаpства, сочетающего в себе западный гений оpганизации и механизации с дьявольской способностью поpабощения душ, котоpой могли позавидовать тиpаны всех вpемен и наpодов... В секуляpизованном западном миpе ХХ века симптомы духовного отставания очевидны. Возpождение поклонения Левиафану стало pелигией, и каждый житель Запада внес в этот пpоцесс свою лепту". Страшные бомбардировки Ирака и Югославии, одобренные почти всеми американцами - последний аккорд. Удар по религиозному чувству нанесла и вторая культурная мутация Запада - рационализация мышления. Мы не говорим здесь о том, какую силу и свободу дал рационализм человеку - это другая тема. А вот чего он лишил человека? "Никогда не пpинимать за истинное ничего, что я не познал бы таковым с очевидностью, включать в свои суждения только то, что пpедставляется моему уму столь ясно и столь отчетливо, что не дает мне никакого повода подвеpгать это сомнению", - писал Декаpт. Это - культ Разума. Антрополог К.Лоренц указывал на тяжелые последствия принятия Западом этой "установки, совеpшенно законной в научном исследовании - не веpить ничему, что не может быть доказано". Ведь жизнь сложнее объекта науки, и подход к ней исключительно с меркой рационального расчета уродует человека. Жизнь теряет свою качественную сторону, те ценности, которые не поддаются измерению. Ценности заменяются их измеримым суррогатом - ценой (как сказал философ, Запад - "цивилизация, которая знает цену всего и не знает ценности ничего"). Сам отказ от культуpных тpадиций, во исполнение наказа Декарта - огромная потеря, ибо, по словам Лоренца, "тpадиции содеpжат огpомный фонд инфоpмации, котоpая не может быть подтвеpждена научными методами". Для нас здесь важно подчеркнуть, что полностью рациональное мышление, свободное от ценностей, которые передаются традицией и не могут быть "научно доказаны", как раз и означает изживание религии. Но главное, конечно, это "тихое" размывание христианства с помощью школы и идеологии, которая накачивается в сознание телевидением. Этот процесс целенаправленно ведется в несоветской России, давно начат в католических странах Европы и пока что блокирован в Латинской Америке, где большая часть священников соединилась с движением бедноты и индейцев ("теология освобождения"). В Испании за 17 лет "открытости" и рыночной либерализации после смерти Франко удалось добиться поразительно эффективного вытеснения христианства из сознания. На одном круглом столе меня спросили, как бы я назвал суть происходящих в Испании перемен, и я ответил: "тихая Реформация". Удивились, но согласились. И какой это тоскливый процесс! Кажется, что у людей душа ноет. Читал я раз лекцию в школе в маленьком городке, школа - на всю округу. После лекции свободные дебаты. Выступил учитель, говорит об обмене учениками с Данией, и что испанские ребята видят, что живут теперь не хуже, чем в Европе. Я спрашиваю: а что значит "жить не хуже" или "жить лучше"? Учитель отвечает: "критерий такой - есть ли в доме видео; а вы как думаете?" А я говорю: "Ребята, видео вещь приятная, но важнее - есть ли дома дедушка, или ты его отвез в приют для престарелых". Как захлопали в ладоши, запрыгали - будто камень у них с души свалился. Оказывается, пока что они еще живут лучше, чем в Европе! В чем же дело? В чем "изживание" христианства светскими методами? Не в расстреле священников и не в крушении церквей. Это - гонения, совсем иное дело. А изживание может идти рука об руку с восстановлением здания Храма, оно - агрессия в душу человека, часто агрессия приятная, с наркотиком. Главное в этой агрессии - превращение соборной личности в индивидуума. В этом и была суть той мутации европейской культуры, которая привела к рыночной экономике, к появлению "свободного индивида"-предпринимателя. Для меня человеческий смысл христианства - в идее братства людей, в идее коллективного спасения души. Переход к рынку как основе человеческих связей - выхолащивание этого смысла. И не существенно, использует ли рыночное общество маску христианства для выгодного паразитирования на его фразеологии - или отбрасывает эту маску с воплем Вольтера или Николая Амосова. Как пишет исследователь духовных основ капитализма Макс Вебер, "люди, преисполненные "капиталистического духа", если не враждебны, то совершенно безразличны по отношению к церкви". Он не видит в этом противоречия с тем, что сам этот "дух" изначально был связан с мотивами протестантизма. Религиозные революционеры помогли буржуазии сломать "тоталитаризм" католической иерархии, как наши "демократы" помогли ворам сломать "тоталитаризм" советского строя - а потом были отодвинуты в сторону (а наши будут выброшены, как ненужная тряпка). Что несет сегодня западному христианству волна неолиберализма с его фанатичным монетаризмом и идолами свободы и индивидуализма? Возможно, последний удар по религиозному чувству, о котором говорил Гвардини. Вот три сообщения из одного номера газеты, за 24 сентября 1995 г. В Голландии священник К. ван Флит в Вердене обвенчал двух лесбиянок церковным браком, надел им кольца, благословил их семью и призвал прихожан кончать с предрассудками и жить свободно. Это ли не удар по религии? Но это - мелочь по сравнению с другим событием: "Англиканская церковь с радостью восприняла новое издание Библии, которое совмещает священные тексты с советами и пожеланиями в области сексуальных отношений". Дальше дается изложение этой "новой интернациональной версии" Библии. Такое свинство, что даже на мой взгляд неверующего это не просто святотатство, а плевок в душу любого нормального человека. И вот, пожалуй, главное. Издание в США "политически правильной Библии". Массовый тираж разошелся за неделю. Как же подправили Священное писание идеологи в сане? Так, что, как сказано, из Библии "вычищены следы чего бы то ни было, что может вызвать раздражение любой социальной группы". Так, например, выброшено указание на то, что Христа распяли иудеи. Экая мелочь! Не раздражать же из-за нее финансовых магнатов. Чтобы не обидеть феминисток, подчистили анкету Саваофа - он теперь не Бог-отец, а "Бог отец-мать". "Отче наш!" отменяется. Даже слово Господь как синоним Бога устранено - да здравствует демократия, никаких господ! Любой человек с религиозным чувством скажет, что фальсификация и профанация священных текстов - это и есть удушение религии. Разве замахивались на это большевики! По сравнению с этими акциями разрушение церковных зданий или физическое убийство служителей культа наносят религии ущерб несравнимо меньший. Что же мы видим сегодня в России, у доморощенных рыцарей Запада? Ту же попытку - именно они, в белых перчатках, но эффективно удушают религию, высмеивают и пачкают все священное, все наши культы и сокровенные отношения. Началось это давно, с западников, а сегодня они выродились до русофобов. Утверждения о том, что тормозом развития России является воспитанный православием характер ("лень и рабская психология") - элементарная идеологическая ложь. Но ведь за ней - философия. Как тиражировали "демократы" слова Чаадаева: "Повинуясь нашей злой судьбе, мы обратились к жалкой, глубоко презираемой этими [западными] народами Византии за тем нравственным уставом, который должен был лечь в основу нашего воспитания"! Сегодня утвеpждается, что по сpавнению с Западом Пpавославие отличалось нетеpпимостью и тоталитаpизмом. "Несколько лидеpов еpеси были сожжены в 1504 г.", - обличают "демократы". И это - в сpавнении с католической инквизицией или сожжением миллиона (!) "ведьм" в пеpиод Рефоpмации. Порой доходят до того, что Православие оказывается как бы и не христианством, и мы выпали из этой религии. Кумир наших "демократов", "грузинский Сократ", М.Мамардашвили, так и пишет: "Любой жест, любое человеческое действие в русском культурном космосе несут на себе, по-моему, печать этого крушения Просвещения и Евангелия в России". Подумать только, любое наше человеческое действие в рамках русской культуры! Да разве имеем мы право на жизнь? Изживание, по примеру Запада, религиозного органа русских и разрушение традиции было пафосом философии западников. В статье "Культурный мир русского западника" эмигрант В.Г.Щукин так характеризует эту часть интеллигенции: "В отличие от романтиков-славянофилов, любая сакрализация была им в корне чужда. Западническая культура носила мирской, посюсторонний характер - в ней не было места для слепой веры в святыню... С точки зрения западников время должно было быть не хранителем вековой мудрости, не "естественным" залогом непрерывности традиции, а разрушителем старого и создателем нового мира". Сегодня эта псевдо-рационализация дошла до гротеска. Духовный лидер "демократов" академик Н.Амосов пишет даже: "Бог - материя. Нельзя отказываться от Бога (даже если его нет). К сожалению, "материальность" Бога, пусть самая условная, служит основанием для мистики, приносящей обществу только вред. Без издержек, видимо, не обойтись... Точные науки поглотят психологию и теорию познания, этику и социологию, а следовательно, не останется места для рассуждений о духе, сознании, вселенском Разуме и даже о добре и зле. Все измеримо и управляемо". Все это - технократический бред, но ведь "демократы" чтят Амосова как пророка. Сегодня мы является свидетелями огромного инженерно-идеологического проекта - попытки искусственного разрушения вошедших в подсознание религиозных структур огромного народа. Это - культурная диверсия, по своим разрушительным масштабам далеко превосходящая другие известные в истории. Без тpадиций и "иppациональных" ноpм, запpетов и pитуалов может существовать, да и то с болезненными пpипадками вpоде фашизма, лишь упpощенное общество атомизиpованных индивидуумов. Сложные поликультуpные, а тем более многонациональные общества устойчивы до тех поp, пока не позволяют навязать им "пpогpессивные" западные ноpмы. Парадоксальным образом, именно оттеснив от власти экс-партократов со свечкой в руке, можно защитить религиозное чувство русского человека. Понимают ли русские люди, на что они согласились, поддержав - или хотя бы попустив - такую реформу? Не понимают. И к смыслу их не допустили. @ R 0 0 T R T ю . ? ? @ j ? T- D ?$ ) \+ 1 ц1 R7 ю; A оG vL ''N bS X b\ _ Оb ne Фi 6l :n ? ь0 ю0 1 ?1 ?1 р1 т1 ф1 ц1 x3 ?3 ф5 6 x= ''= fA |A 'B -B вC шC rE °E оG ьG ьH юH nL pL vL 'N ''N X X Z М lП RФ ?Ч Ъ Ы ?в nе Jй мй  г Jй й ?й мй :т Xт 6ц Fц ?ю Рю ? ? ? ? ? ????мй ?р ?ф hэ ю ? ? ? ? ? ? ? ▐ ? ? ? ? ? ? ? ? ? ▐ ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? J? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ]''tь ?? ?? ?? ?? ? ~ ъ ? ик Велихов, и это было событие. Еще большую службу сослужил бы России Велихов, если бы опубликовал ту лекцию. Состоялась она в Институте истории естествознания АН СССР, где я работал. Раби Штайнзальц, в прошлом видный физик и историк науки, вроде бы приехал рассказать об истории науки в Израиле, но, выйдя на трибуну, сказал: "Я вам изложу самую суть Талмуда". Директора нашего при этих словах из зала как ветром выдуло, и пришлось мне, как заместителю директора, вести собрание. Для меня это была, пожалуй, самая интересная лекция, какую я слышал. Лектор осветил три вопроса: что есть человек, что есть свобода и что есть тоталитаризм - как это дано в Талмуде. Потом то же самое, по сути, написали философы западного общества Гоббс и Локк, но по-моему, хуже. Человек, сказал раби, это целостный и самоценный мир. Он весь в себе, весь в движении и не привязан к другим мирам - это свобода. Спасти человека - значит спасти целый мир. Но, спасая, надо ревниво следить, чтобы он в тебя не проник. Проникая друг в друга, миры сцепляются в рой - это тоталитаризм. Раби привел поэтический пример: вот, вы идете по улице, и видите - упал человек, ему плохо. Вы должны подбежать к нему, помочь, бросив все дела. Но, наклоняясь к нему, ждущему помощи и благодарному, вы не должны допустить, чтобы ваша душа соединилась, слилась с его душой. Если это произойдет, ваши миры проникают друг в друга, и возникает микроскопический очаг тоталитаризма. Я спросил самого авторитетного сегодня толкователя Талмуда: значит ли это, что мы, русские, обречены на тоталитаризм и нет нам никакого спасения? Ведь я ощущаю себя как личность, как Я, лишь тогда, когда включаю в себя частицы моих близких, моих друзей и моих предков, частицы тела моего народа, а то и всего человечества. Вырви из меня эти частицы - что останется? И мой друг таков, какой он есть, потому, что вбирает в себя частицы меня - наши миры проникают друг в друга, наши души соединены. Значит, если мы от этого не откажемся, мы будем осуждены, как неисправимое тоталитарное общество? На этот вопрос раби не ответил - хотя я и сидел рядом с ним за столом президиума. Он ответил всей своей лекцией. Принять дух капитализма и идею человека-индивидуума, в самом гуманном ее варианте - это значит отказаться от идеи братства и любви, отказаться от христианства. Так прикиньте в уме - от чего нас зовут отказаться, и чем за это заплатят. Верующие в СССР - личные впечатления. Скажу о моих старых, с детства, впечатлениях о том, каково было верующим в обычных советских условиях после войны. Конечно, у самих верующих, особенно пострадавших из-за своей религиозности, впечатления совсем другие, но ведь нам приходится жить вместе - так лучше уж иногда обмениваться мнениями. То, как сегодня в антисоветской пропаганде нажимают на религиозный вопрос, верующим не на пользу, тут уж поверьте неверующему. Мои родители и дед по матери, с которым я много общался, были неверующими. Но всякие насмешки над религиозными чувствами они не только не поддерживали, но и резко пресекали (это я о матери). Я в детстве считал, что это - установленная позиция среди коммунистов и особенно интеллигенции, потому что так же поступали и учителя в школе. Помню, во втором классе трое ребят опоздали на урок, пришли заспанные. Говорят: "Мы куличи святили" (вернее, они говорили "светили"). Мой сосед по парте, заядлый художник, тут же нарисовал карикатуру: "Денисенко с Подобедовым светят куличи" - ходят с фонарем и освещают ряд куличей. Так он это понял. Понес учительнице, но она его не одобрила - над этим не надо смеяться. Причем как-то так веско сказала, что художник притих, а ведь веселый и нахальный был мальчик. Когда говорят, что в СССР религиозная жизнь была загнана чуть ли в подполье, мне это странно слышать - не было такого объективного впечатления. Повторяю, что субъективное восприятие верующих - дело совсем другое. Но, по-моему, у простых верующих и такого субъективного впечатления не было. Много у меня было и родных, и знакомых из старшего поколения - верующих. И мне с детства приходилось ходить в церковь, когда кто-то умирал. У соседей старики были верующие, у них всегда горела лампада, приходил священник. Другое дело, что верующим была заказана партийная и номенклатурная карьера, хотя по административной части ограничения не были очень жесткими и смягчались - были у нас в МГУ и преподаватели верующие, и в Академии наук на высоких постах. Бывали проблемы у тех, кто хотел ухватить два горошка на ложку, свою веру скрывал, потом это всплывало. Но у таких людей всегда проблемы, и вовсе не от религиозности. Я думаю, они-то особенно в пропаганде активны. Вот где наблюдались радикальные антицерковные настроения - так это как раз в простонародье. Хотя там же был и оплот религиозности, и они между собой уживались. Может быть, и у религиозного простонародья были антицерковные настроения, но они их прятали? Помню, мы летом в 1950 г. отдыхали на Волге, в глухой деревне. Как-то сидели с мальчишками после дождя на берегу и пекли картошку. А по дороге, чуть поодаль, брел, утопая сапогами в грязи, поп - в соседнюю деревню. Мальчишки вскочили, как один, и стали ему кричать обидные вещи, свистеть, а один даже схватил картошку и кинул в него. Тот посмотрел и ничего не сказал. Меня в жар бросило - так было жалко этого человека. Я, похоже, до этого вообще ни разу не видел, чтобы группа людей так ополчилась против кого-то, да без видимой причины. И я чуть в драку не полез против моих приятелей, с которыми до этого не имел ни малейших разногласий. А они с жаром стали мне доказывать, бормотать какую-то бессмыслицу: "Ты не знаешь, он в пост баранину трескает, а нам все время...". И прочее в том же роде. Я понял только, что в этой деревне вызрела старая неприязнь и, по-моему, вовсе не к этому конкретно священнику. Ведь мальчишки не сами это придумали. Потом мы лето провели в большом селе под Геленджиком. Там уже не было церкви и я, общаясь все время с ребятами из села, ни разу не слыхал, чтобы кто-то ехал в город на службу и т.д. Но старшие почему-то поминали церковников - тоже неприятно недоброжелательно. Хотя были люди и верующие, на шее у многих крестики. Какой-то разлад с церковной организацией ощущался. Мне кажется, он именно в зрелом, спокойном СССР стал сходить на нет, как и многие другие разлады. Тип общественного строя этому не мешал. Я, например, думаю, что этому очень способствовал тот факт, что Церковь была действительно освобождена от государственно-политических функций. Сейчас ее снова стали этими функциями нагружать, и те священнослужители, которые этим особенно увлекаются, сразу от части верующих отдаляются. В 1994 г. на Рождество меня по какой-то причине пригласили на прием нашей патриотической знати. На лестнице всех встречал и чуть ли не целовал Анатолий Карпов и другие звезды, Руцкой лез со своими объяснениями, Солоухин, Зорькин - много интересных и много уважаемых людей. Был и митрополит в роскошном одеянии - прием по высшему классу. Он и стал говорить речь, так что все лихорадочно выпили, что у них было налито, отбросили от себя закуску и приняли благостное выражение лица. Митрополит этот говорил долго, как на собрании. Между привычными церковно-славянскими выражениями он вставлял какие-то туманные намеки, так что на лице православных патриотов проступало недоумение. А закончил он речь совсем неожиданными словами: "Боже, храни Америку!". После этого даже выпивки не захотелось. Так что, вроде та же Православная (Зарубежная) церковь, да не та. Активное участие в политике - палка о двух концах. Сложная проблема возникает у любой церкви в связи с уменьшением числа верующих, а это число в переломные периоды истории может меняться очень резко - и вовсе не из-за антирелигиозной пропаганды. Ведь ясно, что между масштабами "материальных форм" культа и числом верующих должно быть соответствие. Иначе нельзя. Не знаю, как объяснить, но церковь, слишком "материально богатая", что-то теряет. В СССР по сравнению с царской Россией число верующих резко сократилось, вряд ли кто-то станет с этим спорить. Что же надо было делать с опустевшими церковными зданиями, которые оставшиеся верующие и не могли содержать на свои пожертвования? К тому же богатых бар и купцов не стало. Я никогда не слышал какого-то конструктивного предложения. В том, что эти здания реквизировали и переделывали в клубы или хозяйственные помещения, есть, конечно, религиозная бесчувственность и хамство - но хамство обыденное, крестьянское. Уничтожение церквей, да еще демонстративное - это совсем другое дело, это битвы религиозной войны двух идеологий. А вот как надо было решать этот практический вопрос со зданиями? Он только кажется простым - потому что исполкомы взяли и, недолго думая, грубо употребили здания. Просто приняли ответственность на себя, людей от нее избавили. Испания - католическая страна с очень сильными политическими позициями церкви, с нами не сравнить. Но жизнь меняется, число верующих резко сократилось. Множество церквей опустели, а это даже в маленькой деревне величественные здания. Климат такой, что и через тысячу лет церковь как новая. Что делать? Хотя государство выделяет там большие бюджетные средства на содержание соборов, этих средств не хватает, и церковь отдает здания на баланс местной власти. А та, делать нечего, выставляет на продажу. Лет пять назад возникла дискуссия - некий субъект купил церковь XI века и переоборудовал ее в бар. Газеты печатали фотографии этой церкви - прекрасное здание, и какой старины! Бар... Возникли те же проблемы, что у нас с клубами, да еще и с большим надрывом. Все-таки, бар - не дом культуры. Вопрос так и повис в воздухе, сами же представители церкви ничего определенно не сказали. На баланс эту церковь взять - денег нет, прихожан мало. Власть тоже не может такое здание содержать. Покупатель тоже не злодей, он никого не обманывал и даже говорил: нельзя бар - не продавайте. Взорвать? Может, это и лучше было бы для религиозного чувства, но никто этого не предложил. Сейчас много старых церквей реставрируется, в них будет вестись служба, строят и новые. Это прекрасно, если прихожане смогут эти здания содержать. Иногда думаешь: из каких денег? Ведь переходить на содержание "братков" тоже для церкви не очень-то полезно. В июне 1996 г. сидел я в дворике больницы, пришел навестить человека. Рядом на скамейке сидела пожилая женщина, хотелось ей высказаться, она и стала мне жаловаться, незнакомому человеку. Она из подмосковного села, у них церковь не закрывали, и она всю жизнь, с детства, туда ходила. И вот, она в прошлое воскресенье туда пошла, и вдруг во время службы пришла милиция и приказала всем "очистить помещение". Священник был в курсе дела и не препятствовал. Это приехали на джипах бандиты - отпевать их убитого товарища. Женщина даже прослезилась - так ей почему-то все это было обидно. Я понимаю, обидна вся эта связка - бандиты, милиция и священник - против верующих. А мне этого священника стало жалко - сильнее, чем того попа, в которого мальчик бросил свою картошку. Лирическое отступление: революция и буржуазия М.М.Пришвин писал в дневнике 16 июля 1917 г.: "Черты лица революции никто не видел, потому что никто не может забежать ей вперед. Те, кто мчится вместе с нею - ничего не могут сказать о ней. А те, мимо кого она проносится, тоже не видят, пыль, мусор и всякий поднятый хлам заслоняют от него свет. И революция, конечно, существо получеловеческое, полузвериное. Те, кто не мчится вместе с ней, видят только огромный, оставляющий после себя нечистоты, зад зверя". Это неправда. Даже те, кто не мчался вместе с революцией, в большинстве своем видели не только нечистоты, оставляемые этим зверем. Ту запись Пришвин сделал в приступе пессимизма, видя, как иссякает импульс его любимой либеральной Февральской революции. Но в тяжелый момент после Октября, 14 декабря 1918 г. он написал так: "Анализировать каждую отдельную личность, и дела настоящего времени получаются дрянь, а в то же время чувствуешь, что под всем этим шевелится совесть народа". Именно это - дело совести народной, видели очень многие. Официальная история советского периода сильно перегнула палку, представив его зарождение следствием классового конфликта между пролетариатом и буржуазией. Мне не встречалось каких-то количественных данных о том, какая часть русской буржуазии приняла революцию, а какая стала ее непримиримым врагом. Офицерство времен Первой мировой войны состояло, в основном, из молодежи средних буржуазных слоев - а оно раскололось примерно пополам. Значит, не просто "отдельные представители" буржуазии изменили своему классу. Конечно, классовый конфликт имел место, а еще больше он был простым и удобным объяснением того, что происходило в России. Но из того, что нам уже доподлинно известно, следует, на мой взгляд, что этот конфликт никак не был главным. Не тут проходила линия фронта. Речь шла о выборе пути, а не о сведении счетов или "грабеже награбленного". И тот путь, к которому Россию толкнул Октябрь 1917 г., вовсе не был отвергнут всей русской буржуазией "как классом". Она раскололась, как офицерство. И та часть, которая приняла советский строй (пусть и скрепя сердце), вовсе не стала "врагом народа". Это было бы более правильным понятием, чем "классовый враг". Сошлюсь на историю моих близких со стороны отца. Это, конечно, не научный аргумент. Но все же аргумент, потому что этих близких довольно много и они не обладают какой-то уникальной судьбой. Напротив, все в их жизни типично и никогда у меня не вызывало никакого удивления, а воспринималось как нечто естественное. Кстати, поэтому до сравнительно недавнего времени я и не интересовался социальной историей моих родственников. Знал ее приблизительно, и она мне казалась нормальной. Бабушка моя, Марья Алексеевна Головкина, была из богатой купеческой и торговой семьи. Настолько богатой и видной, что у них был двухэтажный дом в Ипатьевском переулке - рядом с Кремлем (его снесли, когда строили здание ЦК КПСС). Она вышла замуж за моего деда, Сергея Георгиевича Кара-Мурзу, видного московского адвоката. Жили они в огромной квартире в доме "Россия" на Чистых прудах. Это был очень модный и дорогой дом в Москве. В начале века, до самой революции в их квартире по вторникам собирался литературный салон, о котором написано в воспоминаниях многих писателей и поэтов. Налицо все атрибуты большой семьи из высшего буржуазного общества. Что произошло с ней после революции? Первым делом, произошло "уплотнение" - в квартиры буржуазии вселили пролетариев, военных и т.д. В дом моих родственников в Ипатьевском переулке сначала подселили семью латышского комиссара, а в 1923 г. всю семью "буржуев" выселили в барак за Рогожской заставой. Правда, у них было свое крылечко с улицы, и получилась маленькая квартирка. Это я уже так в детстве видел. Когда мы с сестрой и матерью вернулись осенью 1943 г. из эвакуации, мы иногда к ним ездили в гости (это называлось "к дядюшке Головкину"). Я это хорошо помню, потому что в их доме осталось много игрушек, и мне там подарили большой деревянный паровоз. Ехать приходилось долго, перебираться через пути, зимой в темноте, в метель - все это запоминалось. Семья эта, говоря сухим языком, "приняла революцию" - никто не эмигрировал, никто не стал воевать за собственность. Уехали в барак и стали налаживать новую жизнь. В бараке к ним относились хорошо, мою двоюродную бабушку долго продолжали называть "барыня". В 60-е годы, когда началось большое жилищное строительство, им на общих основаниях дали хорошие квартиры. Что же стало с молодым поколением семьи Головкиных? Их я уже помню хорошо. Никаких препятствий в получении образования и дальнейшем продвижении им не чинилось, и они прошли нормальный трудный советский путь. Один сын стал историком-архивистом, был начальником Государственного архива Туркменской ССР, писал книги. Его сестра училась в самом лучшем гуманитарном вузе СССР, ИФЛИ ("лицей в Сокольниках"), но в 1941 г. пошла на фронт, воевала офицером-зенитчицей, вернулась с орденами, закончила курс уже в МГУ (туда влили ИФЛИ) и стала искусствоведом, она и до сих пор работает. Когда у нее собирается по случаю какого-то семейного торжества многочисленная родня по линии Головкиных, то в ней представлен весь спектр профессий типичной советской интеллигенции. К слову сказать, ради своего довольно-таки тупого антисоветизма Говорухин вкрапил в модную одно время книгу "Великая криминальная революция" самые незатейливые подтасовки. Вот одна: "75 лет назад в России произошел интеллектуальный переворот. Дети рабочих и крестьян получили право на достойное образование. Дети интеллигенции, духовенства, дворянства не могли поступать в вузы - требовалась справка о рабоче-крестьянском происхождении. Они прожили жизнь в темноте, в нищете...". Эта обобщающая тирада - ложь самого низкого пошиба. Да, в СССР за счет рабочих и крестьян была расширена база интеллигенции, но старая-то в массе своей воспроизвелась. Да возьмите биографии нашего корпуса академиков - почти все они из "родовитой интеллигенции, духовенства, дворянства" - это историкам хорошо известно, да и каждый может эти биографии просмотреть. А вспомним перестроечную книгу "Зубр" - в какой "темноте и нищете" жил дворянин Тимофеев-Ресовский, которого к тому же послали стажироваться в Германию? Теперь о судьбе моего деда и бабушки, Кара-Мурзы и Головкиной. Их тоже "уплотнили" - сначала в меньшую квартиру на Мясницкой, потом оставили им одну комнату, а остальные заселили людьми из подвалов. Не думаю, чтобы это им понравилось, но они посчитали это справедливым - вот в чем все дело. Теперь это была большая коммунальная квартира, семей на пять, у всех по комнате. Когда я бывал там ребенком, в этих комнатах жили уже, в основном, люди второго поколения, но и старики были. Нередко застолье и разговор в "нашей" комнате затягивались, и меня вели и укладывали спать у соседей - то у одних, то у других. Я там во всех комнатах спал. Везде люди были приветливы и относились к моим родным не просто с уважением, а и с любовью - и те к ним так же относились. Тут о классовой вражде говорить было бы просто нелепо, а ведь "объективно" она вполне могла возникнуть. "Уплотнение" - очень болезненная социальная операция. Кстати, я ребенком в обоих случаях вообще ничего не знал ни о "буржуазии", ни об "уплотнении". Никаких признаков этих заноз я просто не видел. Скажу об образовании, о том, что "дети интеллигенции не могли поступать в вузы". Отец мой и его два брата нормально кончили вузы. Один брат, художник, учился во ВХУТЕМАСе, в мастерской Фаворского. Был профессором Полиграфического института, членом-корреспондентом Академии художеств СССР. Никогда он не жил в "темноте и нищете", как теоретизирует Говорухин. Конечно, во время гражданской войны пришлось туго - но не из-за того, что отец был интеллигентом, а мать из крупной буржуазии. Всем было туго и, скорее всего, пролетариям было более туго, чем моим дядьям. Отец мой в 25 лет стал профессором МГУ, и "орабочиться" ему пришлось только для того, чтобы вступить в партию. И заключалось это в том, что он читал на подмосковном заводе лекции по истории культуры. Кстати, как рассказывала мать, это ему очень понравилось - советские рабочие тогда любили слушать такие лекции, С.Говорухин им еще мозги не загадил. Наконец, младший брат отца, Алексей. Он тоже учился в ИФЛИ. Любопытно, что "по наследству" от старого, "буржуазного" литературного салона его комната на Мясницкой получила уже "комсомольских" поэтов. Они там собирались, и моя дядя был в центре этого кружка. Почти все они одновременно в 1937 г. и попали на Колыму. Дядю, правда, во время волны освобождения 1939 г. выпустили, и он вскоре пошел на фронт. Был он человеком умным и очень жестким. Можно было бы даже назвать его сталинистом - он стал им не из-за социального происхождения, а по зрелому размышлению. В русской (Октябрьской) революции народ нашел способ предотвратить разделение на антагонистические классы, а после этого классовые различия все больше и больше смягчались. Правда, начиная с 60-х годов стали вновь нарастать различия сословные (между трудящимися и номенклатурой), но это - другая история. Комментарий из 2000 г. Антисоветизм в связи с культурным строительством (Шафаревич, "кухаркины дети", Средняя Азия). Давайте немного остановимся на этой мысли Говорухина о том, что советская власть дала рабочим и крестьянам слишком большие льготы в образовании - в ущерб бывшим привилегированным сословиям. Эта нота очень сильна во всем антисоветском хоре. На мой взгляд, она даже гораздо важнее, чем это кажется по силе ее звучания, в ней - скрытая причина ненависти к СССР. Скрытая потому, что даже те антисоветчики, у которых эта нота прорывается, ее стесняются - чувствуют, что здесь говорят их самые темные, позорные комплексы. Представим себе, за что ненавидят советский строй люди типа Солженицына и Шафаревича (чубайсы и кохи - другая категория). Ведь, наверное, не за мелочи, не за ошибки и эксцессы, а за что-то главное - за фундаментальные принципы жизнеустройства. Эти принципы - не в идеологической кожуре марксизма и даже не в политическом устройстве. В принципе, мог существовать советский строй и при монархии, как оно почти и было в самый критический период (сталинизм). Эти принципы - в представлении о человеке, его правах и обязанностях. Что же так возмутило наших аристократов духа, что они посчитали делом жизни уничтожение этого строя? Допустим, Солженицына обидели, а он человек, судя по всему, злопамятный. Но Шафаревич был обласкан с юности, как множество таких же представителей элиты, возненавидевших советский строй. Я долго думал над этим странным явлением, спрашивал всех, кто мог подать мысль. Многие, с кем я говорил, сошлись на том, что сильнее всего таких людей оскорбляло и угнетало как раз то, что при советском строе "хамы, кухаркины дети" пошли в университет. Хамы забыли свое место, смешались с духовной аристократией, растворили ее в себе, портили ее расу. Вряд ли кто-нибудь из них в таких комплексах признается, но мечты наших "белых патриотов" о монархии и возрождении сословного общества, выступления типа говорухинского косвенно это подтверждают. На словах, думаю, каждый признает, что охранять свои сословные привилегии, затрудняя детям из других социальных групп доступ к образованию, подло. Но ведь советская власть лишь частично помогла детям рабочих и крестьян преодолеть тот громадный разрыв в "стартовых возможностях", какой был у них по сравнению с детьми интеллигенции и имущих классов. Этот разрыв далеко еще не был преодолен, пробились лишь самые способные и упорные - через рабфаки, курсы и даже льготы. И даже это вызывает ненависть! В детстве, после войны, я по уровню материального благосостояния мало отличался от моих сверстников - без отца, мать преподавательница техникума. Но я уже тогда видел, какими огромными преимуществами я обладал по сравнению с моими товарищами из рабочих семей. У меня дома была огромная библиотека, оставшаяся от отца. Я жил в атмосфере этих книг, энциклопедий, рукописей. Я жил в атмосфере разговоров моих родных - всех с высшим образованием, порой не с одним. В меня ежечасно, без труда, входили идеи, знания, символы, к которым мой сверстник из рабочей семьи должен был продираться с большим трудом, спотыкаясь, не имея впитанных с раннего детства навыков. Ему было трудно даже при формально одинаковом со мною доступе к знаниям. И вот за то, что советская власть проявила об этих детях небольшую дополнительную заботу - Говорухин ее проклинает. И после этого я должен считать его патриотом? Кстати, тот факт, что сегодня энтузиастами школьной реформы, которая отделит большинство детей нашего народа от хорошего образования, являются как раз те, кто при Советской власти вышел из низов, не меняет дела. Очень часто именно тот, кто поднялся "из грязи да в князи", становится самым подлым душителем и угнетателем простонародья. Каковы же "концептуальные" аргументы этого антисоветизма в связи с культурой? Вот, статья Н.Козловой, ст.н.с. Института философии АН СССР, в престижном академическом издании "Общественные науки и современность" (1991, No 2). Эта статья попалась на глаза случайно, но таких статей тьма, и эта вполне представительна. В ней, в целом, отвергается все культурное строительство в СССР, советский тип образования и, в общем, тип советского образованного человека. Автор проводит, как он выражается, "культурно-антропологический анализ". Исходный тезис такой: "В 20-е годы культурный уровень общества в целом существенно понизился". Статья содержит местами верные наблюдения и переполнена злобой - к чему? К тем, кого советская власть ввела в круг универсальной культуры: "Ветер революции вымел на поверхность исторической жизни множество людей, живших в мире связей личного типа, характерных для традиционных доиндустриальных обществ. Это - люди безъязыкие, молчащие "от дурости и угнетения"... О какой науке они мечтали - сказать трудно". Далее следует издевательский анекдот, мол, "страна мечтателей, страна героев". То ли дело на Западе, где все делалось правильно. И опять верные наблюдения вперемешку со злобой: "В результате оказалась освобожденной архетипическая фантазия низов, которая выплеснулась из цивилизационных рамок и "разлилась" по поверхности общества... Открылись десятки университетов, появились новые тысячи научных работников. Организация образования для тех слоев, которые ранее были отчуждены от культуры, стала способом достижения всеобщего равенства... Новых, "красных" студентов отличал удивительно низкий уровень грамотности. результатом же стала деградация университетов... ". Подобную же селекцию производит и "демократ" С.Аверинцев: "Нельзя сказать, что среди этой новой получившейся среды, новосозданной среды научных работников и работников умственного труда совсем не оказалось людей с задатками интеллигентов. Мы знаем, что оказались. Но... единицы" (Независимая газета, 03.01.92). За всем этим - ностальгия по мифической царской России с высоким культурным сообществом: "Вхождение в это сообщество требовало длительного систематического труда. Кроме того, существовал и действовал закон о кухаркиных детях". Странно еще, что советская философиня не сожалеет о телесных наказаниях - и ведь наверняка считает себя демократкой. Философский пафос этого антисоветизма, на мой взгляд, заключается в отрицании народной культуры в пользу культуры сословной, культуры для какого-то привилегированного меньшинства. Об этом различении двух видов искусства писал Георгий Свиридов в своих "Записках" в 1979 г.: "1) Народное - которое способно восприниматься нацией целиком и само адресовано народу/нации как целому. 2) Сословное искусство - адресуемое наднациональной элите, своего рода ``сливкам общества'' или, как их называл А. Блок, ``подонкам общества''...". Статья Н.Козловой примечательна тем, что в ней самым наглядным образом предстает раскол, который произошел в нашем народе. Мы как будто говорим на двух разных языках. Мне, например, кажется дикой сама идея, будто ликвидация неграмотности почти сотни миллионов человек совместима с формулой "общее снижение культурного уровня". Дело в том, что Козловой интересно лишь то, что происходит в тонком слое элиты, а 85% населения, крестьяне, для нее как будто вообще не существуют. Как не существуют и миллионы жителей Азии. Но поговорим сначала о русских. В середине 20-х годов резко снизилась младенческая смертность в России, которая в самом конце XIX века составляла 425 умерших на 1 тыс. родившихся. В результате средняя продолжительность жизни русских сразу подскочила на 12 лет. Это было достигнуто интенсивной культурно-просветительной работой. Врач и демограф С.А.Новосельский писал в 1916 г.: "Высокая детская смертность у православного, т.е. преимущественно русского населения состоит, помимо общеизвестных причин, в связи с деревенскими обычаями крайне рано, едва ли не с первых дней жизни ребенка давать ему кроме материнского молока жеваный хлеб, кашу и т.п. Сравнительно низкая смертность магометан, живущих в общем в весьма антисанитарных условиях, зависит от обязательного грудного вскармливания детей в связи с религиозными предписаниями по этому поводу Корана". Замечу, что у мусульман в 1897 г. детская смертность составляла 166 на 1 тыс. Так давайте определимся, считать ли отказ русских крестьян от привычки давать новорожденному ребенку жеваный хлеб, от чего умирала треть младенцев, положительным явлением культуры - или это к культуре отношения не имеет? Считать ли явлением культуры ликвидацию в 20-е годы массового детского ("бытового") сифилиса, вызванного элементарным незнанием правил гигиены? Для Козловой это - ничто. А для меня - именно то, что выражается суконной формулой "общее повышение культурного уровня". И оно могло быть достигнуто именно благодаря советскому строю, ибо в царской России слишком большая часть чиновников думала именно так, как философ-демократ Козлова. Козлова с плохо скрытым злорадством говорит о низком уровне грамотности "красных" студентов. Допустим, низкий, не хочу спорить. Но разве он у них был ниже, чем у массы их старших братьев пять-шесть лет назад, когда эти братья и мечтать не могли об университете? Ведь ясно, что благодаря рабфакам уровень грамотности и культуры у существенной части молодежи резко вырос. Почему же злорадство, почему это ставится в вину советскому строю? Хотелось бы мне проникнуть в душу таких людей и понять, почему явное улучшение жизни немалой части народа вызывает такую неприязнь. Фрейда бы на них напустить, покопаться в их подсознании. Видимо, не знает г-жа Козлова, что "красные" студенты в ходе учебы и работы очень быстро повышали свой "уровень грамотности", и из их среды вышли блестящие интеллигенты, в том числе гуманитарии. Начиная с некоторого порогового уровня знания главным фактором становятся природные способности и желание человека - при благоприятных социальных условиях. Это - обычное дело, все мы это наблюдали в вузах. Или даже такой тривиальной вещи не заметила г-жа Козлова в свои студенческие годы? Но попробуем встать на элитарную точку зрения, с которой смотрит г-жа Козлова. Не будем о хлебной жамке и сифилисе. Что произошло с культурой в "высоком" смысле слова? Тут, грубо говоря, философ говорит неправду. В 20-е годы произошел взрыв, протуберанец культурной деятельности высокого накала. Видимо, философ не считает науку частью культуры, поэтому о становлении советской науки не будем, хотя во многих отношениях это было замечательное явление. Но как можно говорить о падении уровня, например, литературы! Это просто немыслимо. Окиньте взором свои книжные полки, посмотрите на даты. Маяковский и Пастернак, Есенин и Заболоцкий, Клюев и Васильев, Мандельштам и Ахматова - и так далее. В каком смысле можно сказать, что их стихи 20-х годов - низкого уровня? А ведь так безапелляционно заявляют, что люди просто не осмеливаются не поверить. О театре и кино говорить нечего - советские мастера были участниками ведущей мировой бригады, никто в этом не сомневался. Тогда же начинался расцвет нашей музыки. Откуда взялись Прокофьев, Шостакович, композиторы-песенники? Из 20-х годов. Или нас будут уверять, что в СССР всегда был низок уровень музыкальной культуры? Считается, что по сравнению с другими видами высокой культуры тогда отстала живопись. Может, и отстала, но ведь никак не низок был ее уровень. У меня дядя был довольно известный художник, я интересовался книгами по искусству того времени. Общее мнение таково, что 20-е годы были очень важным и интересным периодом. Кстати, развитие всех видов искусства в немалой степени было подкреплено тем прозаическим обстоятельством, что на них вследствие появления массы "красных" студентов возник массовый спрос. Например, искусствоведы отмечают, что небывалый наплыв в 20-е годы посетителей в картинные галереи побудил правительство выделить довольно большие деньги на поддержку художников. Рынок не рынок, а общественная потребность - дело великое. Конечно, революция - это катастрофа, в том числе для культуры. Кто-то погиб, кто-то эмигрировал, у кого-то опустились руки. Но надо же судить по главному признаку - вызвали ли действия главных сил революции разрыв непрерывности в развитии культуры или нет. Соединить старую культуру с революционной молодежью - дело очень непростое. И бесспорно, что в русской революции это удалось сделать в огромной степени. Это надо оценить и над этим задуматься. Посмотрите, господа, что творится сегодня, как легко и бездумно вы ломаете то, что строили наши отцы. Не только втаптываете в ничтожество миллионы честных людей, но и разрушаете, как вандалы, великие культурные ценности. Вам ли упрекать кого-то... В советской культуре произошло то, чего до этого не наблюдалось нигде - культуру высокого, "университетского" типа открыли для массы трудящихся, их не стали отделять от элиты типом культуры. Это - именно то, о чем мечтали русские просветители, наши духовные наставники. Сегодня впервые в политической верхушке взят курс на разделения народа на классы по культурному признаку. Как раз в 20-е годы, когда обсуждалась школьная и культурная политика, началось это небывалое дело - снятие классовых различий через освоение единого мира символов и единого языка. Тот, кто жил на Западе, знает, что там об этом и помыслить невозможно. Когда я начал писать этот раздел, именно обежал взглядом книжные полки, мои любимые книги, особенно издания 20-х годов, раз уж о них речь. Вот затрепанная, постоянно читаемая книга - переводы рассказов китайского писателя 17-го века Пу Сун-лина "Лисьи чары". Это - одно из сокровищ великой китайской литературы, вещь исключительно тонкая. На Западе о ней мало кто знает, это достояние рафинированной элиты. Только у Ивлина Во один из его таких рафинированных персонажей берет в руки эту книгу - так автор подчеркивает исключительность этого героя. В русскую культуру этот шедевр ввел "выдающийся советский знаток и исследователь китайской литературы" В.М.Алексеев (с 1918 г. профессор Петроградского университета, с 1929 - член АН СССР). "Лисьи чары" вышли в СССР в 1922 г., вторая часть собрания Пу Сун-лина "Монахи-волшебники" - в 1923, тиражом 5150 экз., с замечательным предисловием В.М.Алексеева, которое само по себе есть произведение высокой культуры. Эти книги сразу стали библиографической редкостью, и в 50-е годы их переиздали уже большими тиражами. А я помимо первых изданий, от отца, купил издание 1970 г., тиражом 50 тыс., которое тоже разошлось за несколько дней. Наши философы-демократы ничего этого не видят. Почему? Я думаю, просто злоба застит им глаза, и они жизнь видят в чудовищно искаженном образе - недобром и несправедливом. Понятно, что после любой большой революции часть людей и их дети не могут принять новый порядок - не лежит душа, и все тут. Болят душевные раны, и тут уж логикой не возьмешь. Но если эти люди честны и благородны, то они не лезут со своими старыми ранами отравлять жизнь другим. Они даже в душе признают, что это неприятие у них - вещь сугубо личная, интимная. А если они по роду занятий и темперамента вынуждены обращаться к людям, то предупреждают их об этой свой личной антипатии, а в наблюдениях стараются быть объективными. Пример - М.М.Пришвин, писатель и острый наблюдатель своего времени. На духу не терпел коммунистов и советскую власть, в своих дневниках не скрывал этого - но всегда при этом оговаривался, что никакая другая власть не вытащила бы Россию из ямы. 26 сентября 1921 г. записал в дневник очередной крик души: "Часто приходит в голову, что почему я не приемлю эту власть, ведь я вполне допускаю, что она, такая и никакая другая, сдвинет Русь со своей мертвой точки, я понимаю ее как необходимость. Да, это все так, но все-таки я не приемлю". А позже добавил: "Чувствую, однако, что философия моя как-то краешком и очень неудачно прицепляется к моему личному раздражению...". Такую позицию можно уважать - человек покопался в себе и предупреждает, что его нелюбовь есть плод душевных мук, а не ума. А сейчас у нас в академических журналах, со всем авторитетом якобы научного знания вбрасывают в общество совершенно иррациональные утверждения - и хоть бы малейшая оговорка. Может, у них это не плод ни ума, ни души? Актеры на сдельной оплате? Но это, конечно, неважно - антисоветская интеллигенция, независимо от личной внутренней мотивации каждого приняла вполне определенную философскую антропологию, представление о сущности человека и его правах. В этой философии "низшие чины" человечества как бы вообще не существуют. Во всяком случае, их самые простые, фундаментальные жизненные потребности ставятся несравненно ниже права элиты на духовный комфорт - а уж о пище или жилье элиты и речи нет. Ах, нас заставили жить в коммунальных квартирах! Сам же Пришвин подметил эту установку еще до революции. Он писал о Мережковском: "Я никогда не забуду одного его спора с социал-демократическим рабочим. В ответ на поставленный ему вопрос о необходимости в человеке сознания своего собственного бессмертия рабочий говорил: - Накормите меня. Тогда Мережковский, возмущенный грубостью ответа, вдруг неистово закричал: - Падаль, падаль! Это была, конечно, чисто философская "падаль", то есть то, что падает, умирает, а рабочий принял за настоящую, ругательскую - и пошло, пошло". Так вот, наши философы-демократы горазды рассуждать о бессмертии, но им претит разговор о хлебе насущном, о самом простом и прозаическом голоде людей. Наконец, хочу обратить внимание еще на одну сторону проблемы. И Российская Империя, и СССР были большими многонациональными государствами. Об этом сейчас вообще стараются забыть, но как шло строительство культуры других, нерусских народов при советской власти? В принципе, это, на мой взгляд, просто заострение того вопроса, с которого начали, потому что нынешние демократы и к русскому простонародью относятся как к иной расе, как к особым живучим индейцам, которые только-только догадались начать вымирать. Мать моя из Семиречья, в детстве и юности навидалась, как жили простые казахи и киргизы - не баи и не муллы. И всю жизнь она с радостью замечала, как там меняется жизнь, как исчезает трахома, как здоровеют дети, какая подрастает красивая и тонкая интеллигенция. Я подрастал, а эти замечания мельком моей матери откладывались в памяти. Потом и друзья появились, и в университете, и в лаборатории из АН Таджикской ССР. Так что скажу немного о таджиках. Сейчас об их культурной эволюции появилось довольно много литературы. Таджикистан стал острием атаки панисламистов, там возник необычный альянс демократической интеллигенции ("московских таджиков") с радикальной молодежью из сословия ишанов (дервишей) - привилегированной исламской элиты, которая в 20-е годы организовала вооруженную борьбу против советской власти, потом нашла с ней компромисс и превратилась в местную советскую элиту. Теперь ее уговорили вновь взяться за оружие, и возникла небывалая химера - "демо-исламисты", которые в начале 90-х годов привели к тяжелой и опасной гражданской войне. Она приобрела международный характер, получив базы в Афганистане, и возник объект интенсивных исследований. Их результаты поучительны. Таджики - большой народ иранской группы, в 20-е годы в Туркестане и Бухаре их насчитывалось более 1,2 миллионов. Но они, окруженные узбеками, оказались под сильным давлением идеологии пантюркизма, так что даже малочисленная таджикская интеллигенция принимала идею "обузбечивания" и считала бесперспективным развитие своей культуры. Но в советской национальной политике, которая складывалась стихийно, из общих представлений о народе, не было курса на ассимиляцию. Проводить советские установки было очень трудно - в Средней Азии были популярны идеи Ататюрка о государстве-нации "по-тюркски", и этим идеям были привержены руководители узбекских коммунистов. Они считали, что сила региона зависит от его единства, а оно во многом укрепляется языковой общностью - и отвергали культурное обособление таджиков от тюрок. Под все это подводилось "научно-материалистическое" обоснование. Укрепление советской власти послужило тому, что таджикские интеллигенты стали преодолевать и пантюркизм, и джадидизм - течение либеральных модернизаторов, идущих в русле младотурок. Одним из первых таких таджиков был писатель Садриддин Айни. В 1924 г. стал издаваться журнал "Голос таджикского бедняка", орган обкома партии и исполкома Самарканда, потом еще два журнала. "Голос бедняка" стал, по сути, создавать историографию таджиков, которые до этого и не знали, что они таджики, не имели национального самосознания ("я - мусульманин, персоязычный"). Журнал стал печатать переводы выдержек из трудов русского востоковеда В.Бартольда. Статьи в журнале начинались с таких разъяснений: "Вот кто мы, вот где мы географически расположены, в каких районах проживаем, в каком районе что выращивается". Потом стали создавать газету на таджикском языке. О ней "Голос бедняка писал" в 1924 г.: "Газета - это язык народа, волшебный шар, в котором отражается мир, подруга в уединении, защитница угнетенных. Газета - источник бдительности, пробуждения народа. Да здравствует образование, да здравствует печать". Печать помогла становлению таджикской светской школы. Как писал в стихах Айни, "лишь отсутствие школы в ту эпоху немного задержало полет таджика". Говорят, "уровень культуры снизился в 20-е годы". Вот как обстояло дело со школами в Таджикистане: Школьное образование в Таджикистане (1921-1929) Годы Число школ Преподавателей Учеников 1921/22 1925/26 1926/27 1927/28 1928/29 31 62 154 258 307 61 85 184 ? 393 904 2287 5024 9070 12000 Ликбезы Годы Число ликбезов Число учеников 1925/26 1926/27 1927/28 1928/29 63 140 271 318 1400 2100 7400 12400 И установка была, опять же, на развитие народной, а не сословной, культуры. В декабре 1924 г. наркомпрос образовал свой журнал на таджикском языке и писал: "Наш журнал должен быть справочником, в любой момент полезным учителю. Поскольку школьное дело в Таджикистане еще очень молодо и таджики не вполне понимают настоящий литературный персидский язык, наш журнал должен быть несложным и доступным для простого народа. Пусть нас не будут считать людьми высокого слога, но пусть каждый учитель сможет понять нас". Надо сказать, что к 1929 г. в начальную школу пошло только 12% таджикских детей школьного возраста - но это уже были 12%! А не 0,9%, как в 1922 г. В 1929 г. был открыт первый таджикский драматический театр, в 1931 г. первый вуз - Педагогический университет с одним факультетом и 12 преподавателями, а затем в том же году - Университет сельского хозяйства. Таджики стали народом. Это показали дотошные исследования документов и устных заявлений обоих противоборствующих сторон в гражданской войне 1992-1994 гг. Более того, изучение этих документов (например, некрологов по погибшим борцам) показало, что, независимо от конъюнктурной политической позиции, все части расколотого таджикского народа имели советский тип культуры. Завершая это отступление, я скажу, что "сытое презрение" к тому, что сделала советская власть в сфере культуры для крестьян, "кухаркиных детей", таджиков и т.д., постоянное третирование "красных" студентов и интеллигенции как "образованцев" есть, на мой взгляд, проявление низкого мещанского комплекса неполноценности - комплекса в той же мере антидемократического, как и антиаристократического. Через музыку это так воспринял Георгий Свиридов в своих "записках" 1979 года: "Тип лирического героя, открытый Стравинским в ``Петрушке'' (жалкая кукла вместо человека), оказался удивительно к месту и времени. Он как нельзя более соответствовал складу и типу характера, сложившегося в русском (достаточно, впрочем, пестром по художественному составу!) интеллигентском обществе. Дальнейшее развитие этот тип получил и в музыке, например у Шостаковича - ``Петрушка на войне'' (когда-то я слышал эту мысль у С. Городецкого, но на нее никто не обратил внимания, а между тем она верна!). Тип этот, вызывающий жалость (вместо сострадания!), действительно был жалок, униженный, третируемый, как скоморох (что вполне заслуженно!), в годы народного бедствия. Но получив известную свободу действий, он более полно проявил свой характер. Тут сказалась нетерпимость ко всему на свете, сознание своей избранности, самодовольное, сытое презрение к более низкому и к более высокому социальным слоям, непомерное честолюбие и ужасающий душевный холод и злоба. Безбожие и органически с ним связанное бездушие". Траектория советской культуры: отношение к языку Каждый крупный общественный сдвиг потрясает язык. В частности, резко усиливает словотворчество. Цивилизационный слом традиционного общества средневековой Европы привел к созданию принципиально нового языка с "онаученным" словарем. Язык в буржуазном обществе стал товаpом и pаспpеделяется по законам pынка. Фpанцузский философ, изучающий pоль языка в обществе, Иван Иллич пишет: "В наше вpемя слова стали одним из самых кpупных товаpов на pынке, опpеделяющих валовой национальный пpодукт. Именно деньги опpеделяют, что будет сказано, кто это скажет и тип людей, котоpым это будет сказано. У богатых наций язык пpевpатился в подобие губки, котоpая впитывает невеpоятные суммы". В отличие от "туземного" языка, язык, пpевpащенный в капитал, стал пpодуктом пpоизводства, со своей технологией и научными pазpаботками. Здесь беpет свое начало "общество спектакля" - этот язык "пpедназначен для зpителя, созеpцающего сцену". Из науки в идеологию, а затем и в обыденный язык пеpешли в огpомном количестве слова-"амебы", пpозpачные, не связанные с контекстом pеальной жизни. Это "онаучивание" языка было одной из фоpм колонизации - собственных наpодов буpжуазным обществом. Создание этих "безкорневых" слов стало важнейшим способом разрушения национальных языков и атомизации общества. Недаром собиратель русских сказок А.Н.Афанасьев подчеркивал значение корня в слове: "Забвение корня в сознании народном отномает у образовавшихся от него слов их естественную основу, лишает их почвы, а без этого память уже бессильна удержать все обилие словозначений; вместе с тем связь отдельных представлений, державшаяся на родстве корней, становится недоступной". Интенсивным словотворчеством сопровождалась и русская революция начала века. Каково было главное направление этого процесса у нас? Не на устранение, а на мобилизацию скрытых смыслов, то есть соединяющей силы языка. Даже у ориентированных на Запад символистов, как указывал В.Жирмунский, "между словами, как между вещами, обозначались тайные соответствия". Но наибольшее влияние на этот процесс оказали Хлебников и Маяковский. Б.Пастернак видел у Маяковского "множество аналогий с каноническими представлениями", наличие которых - важный признак языковой эстетики традиционного общества. Маяковский черпал построение своих поэм в "залежах древнего творчества". Он буквально строил заслоны против языка из слов-амеб. У Хлебникова эта принципиальная установка доведена до полной ясности. Он, для которого всю жизнь Пушкин и Гоголь были любимыми писателями, поднимал к жизни пласты допушкинской речи, искал славянские корни слов и своим словотворчеством вводил их в современный язык. Даже в своем "звездном языке", в заумях он пытался вовлечь в русскую речь "священный язык язычества". Для Хлебникова революция среди прочих изменений была средством возрождения и расцвета нашего "туземного" языка ("нам надоело быть не нами"). У Хлебникова словотворчество отвечало всему строю русского языка, было направлено не на разделение, а на соединение, на восстановление связи понятийного и просторечного языка, связи слова и вещи. "Словотворчество, опираясь на то, что в деревне, около рек и лесов до сих пор язык творится, каждое мгновение создавая слова, которые то умирают, то получают право бессмертия, переносит это право в жизнь писем. Новое слово не только должно быть названо, но и быть направленным к называемой вещи", - писал он. Это - процесс, противоположный тому, что происходил во время буржуазных революций в Европе. При этом включение фольклорных и архаических элементов вовсе не было регрессом, языковым фундаментализмом, это было развитие. Хлебников, например, поставил перед собой сложнейшую задачу - соединить архаические славянские корни с диалогичностью языка, к которой пришло Возрождение ("каждое слово опирается на молчание своего противника"). В целом Россию не успели лишить ее "туземного" языка. Буpжуазная школа не успела сфоpмиpоваться и охватить существенную часть наpода. Надежным щитом была и pусская литеpатуpа. Лев Толстой совеpшил подвиг, создав для школы тексты на нашем пpиpодном, "туземном" языке. Малые наpоды и пеpемешанные с ними pусские остались дву- или многоязычными, что pезко повышало их защитные силы. Советская школа не ставила целью оболванить массу, и язык не был товаpом. Каждому pебенку дома, в школе, по pадио читали pодные сказки и Пушкина. В СССР это была именно государственная политика - Пушкин и народные сказки были изданы фантастическими тиражами. Это, кстати, привело к тому, что наличие в доме Пушкина и сказок стало казаться чем-то вроде обыденного явления природы, а вовсе не особенностью определенного жизнеустройства. Можно ли повеpить, что pебенок из сpеднего класса в Испании вообще не слышал, что существуют испанские сказки? Я спpашивал всех своих дpузей, имеющих детей - испанских сказок не было ни в одной семье. А мои дети в Москве их имели - целый большой том испанских сказок. Кое-кто в Испрании слышал о сказках, как бы получивших печать Евpопы, ставших вненациональными (их знают чеpез фильмы Диснея) - Андеpсена, бpатьев Гpимм. Но сегодня и с ними пpоизводят модеpнизацию. В Баpселоне в 1995 г. вышел пеpевод с английского книги Фина Гаpнеpа под названием "Политически корректные детские сказки". Человеку из нашей "еще дикой" России это кажется театpом абсуpда. Вот начало испpавленной известной сказки (пеpевожу дословно) : "Жила-была малолетняя пеpсона по имени Кpасная Шапочка. Однажды мать попpосила ее отнести бабушке коpзинку фpуктов и минеpальной воды, но не потому, что считала это пpисущим женщине делом, а - обpатите внимание - потому что это было добpым актом, котоpый послужил бы укpеплению чувства общности людей. Кpоме того, бабушка вовсе не была больна, скоpее наобоpот, она обладала пpекpасным физическим и душевным здоpовьем и была полностью в состоянии обслуживать сама себя, будучи взpослой и зpелой личностью...". Все довольны: и феминистки, и либеpалы, и боpцы за демокpатические пpава "малолетних личностей". Но даже то немногое "туземное", что оставалось в измочаленной сказке, устpанено. Мы в советское время "пеpеваpивали" язык индустpиального общества, наполняли его нашими смыслами, но в какой-то момент начали теpпеть поpажения. Школа сдавала позиции, как и пpесса, и весь культуpный слой. Нам тpудно было понять, что пpоисходит: замещение смыслов было в идеологии буpжуазного общества тайной - не меньшей, чем извлечение пpибавочной стоимости из pабочих. Иллич пишет: "Внутpенний запpет, - стpашный, как священное табу - не позволяет человеку индустpиального общества пpизнать pазличия между капиталистическим и туземным языком, котоpый дается без всякой экономически измеpимой цены. Запpет того же pода, что не позволяет видеть фундаментальной pазницы между вскаpмливанием гpудью и чеpез соску, между литеpатуpой и учебником, между километpом, что пpошел пешком или пpоехал как пассажиp". Что же мы видим в ходе нынешней антисоветской революции в России? Именно разрыв непрерывности, принципиальное изменение той культурной траектории, которая была продолжена в советское время. Уже вызрело и отложилось в общественной мысли явление, целый культурный проект наших антисоветских демократов - насильно, через социальную инженерию задушить наш туземный язык и заполнить сознание, особенно молодежи, словами-амебами, словами без корней, разрушающими смысл речи. Эта программа настолько тупо проводится в жизнь, что даже нет необходимости ее иллюстрировать - все мы свидетели. О Гражданской войне в России: комментарий из 2000 г. В конце перестройки, а потом и на всем протяжении последних лет в общественное сознание нагнетается представление о Белом движении, начавшем гражданскую войну в 1918 г., как носителе русского государственного патриотизма. Даже на высших уровнях КПРФ культивировалась доктрина сплочения антиельцинской оппозиции как соединения "красной и белой идеи". "Красный" идеал в этом тезисе воплощен в советском проекте, а "белый" - в радикальном антисоветском Белом движении. Белое движение - вполне реальное историческое явление. Оно изучено довольно основательно, причем многими несоветскими и антисоветскими мыслителями. Формула утверждала, что "красный" советский проект сосредоточился исключительно на идее социальной справедливости. Национальное чувство, государственный патриотизм, напротив, нашли своего носителя в "белом" движении. Теперь, мол, пришла пора оба идеала соединить. Вся эта концепция была основана на большом и ложном историческом мифе, который создавался в интеллектуальных лабораториях и, считаю, нанес очень большой ущерб нашему общественному сознанию. Миф этот строился через создание неверного образа "белого" проекта. Какие основания есть сегодня считать Белое движение носителем идеи "национально осмысленной государственности"? Что вообще понимается под этой идеей? Д.И.Менделеев, приступая к созданию "россиеведения", поставил в этой идее условие-минимум: "уцелеть и продолжить независимый рост" России. Если же при этом она становится сильной развитой державой, значит, задача русской государственности выполнена не на минимальном, а на высоком уровне. Какие фигуры воплощали суть Белого движения и какова была их установка по отношению к такой государственной идее? Лубочная перестроечная картинка представляет белых как корнетов и поручиков, вставших "за веру, Царя и Отечество" и в свободную от боев минуту со слезами на глазах певших "Боже, царя храни!". Эта картинка совершенно не верна, недаром генерал-лейтенант Я.А.Слащов-Крымский, покидая Белую армию, написал статью: "Лозунги русского патриотизма на службе Франции". Именно генералы - основатели Белого движения - с поддержавшим их офицерством были "военной рукой" космополитических буржуазно-либеральных сил, сокрушивших монархическую государственность в феврале 1917 г. Вот, вполне представительная фигура белого движения - адмирал А.В.Колчак, поставленный англичанами и США Верховным правителем России. Ни в коем случае не можем мы его считать носителем идеи "национально осмысленной государственности". О русском народе он писал буквально как крайний русофоб времен перестройки: "обезумевший дикий (и лишенный подобия) неспособный выйти из психологии рабов народ". И при власти Колчака в Сибири творили над этим народом такие безобразия, что его собственные генералы слали ему по прямому проводу проклятья. Он ходил на консультации к Плеханову, после Октября патетически пытался вступить рядовым в британскую армию, имел при себе комиссаром международного авантюриста, брата Я.М.Свердлова и приемного сына Горького капитана французского Иностранного легиона масона Зиновия Пешкова. Он сам признавал: "Я оказался в положении, близком к кондотьеру" - кондотьеру, воюющему против своей страны. Сегодня у нас чуть ли не национальным героем делают Деникина - за то, что не стал помогать Гитлеру и желал победы Красной армии (это у многих сейчас - уже верх патриотизма). Но ведь это на склоне лет, не у дел. А когда Деникин был практическим носителем "белого идеала", он сознательно работал на Запад, против российской государственности. Согласно выводу В.В.Кожинова, "Антон Иванович Деникин находился в безусловном подчинении у Запада". Биограф А.И.Деникина Д.Лехович определил взгляды лидера белого движения как либерализм и надежды на то, что "кадетская партия сможет привести Россию к конституционной монархии британского типа", так что "идея верности союзникам [Антанте] приобрела характер символа веры". Что же касается того "буржуазно-либерального субстрата", на котором взросло Белое движение, то его принципиальная антигосударственность отражена и в "Вехах" и в "Из глубины", и В.В.Розановым, и очевидцами "окаянных дней" - Буниным и Пришвиным. Отражена почти с надрывом - как же можно ее не видеть. Можно даже сузить проблему и поставить вопрос так. Когда разгорелся конфликт "красного" и "белого" идеалов, то офицеры русской армии, принявшие в нем активное участие, разделились точно поровну. Половина пошла в Красную, а половина - в Белую армию. В Красной Армии стала служить и ровно половина генералов и офицеров Генерального штаба, цвет армии. Какие же есть основания сегодня считать, что государственным чувством руководствовались именно те, кто оказался с "белыми", а не генерал А.А.Брусилов или М.Д.Бонч-Бруевич? Ведь по этому критерию все говорит в пользу именно тех, кто стал служить советской власти, а не эфемерным масонским "правительствам". В Красную армию царские генералы и офицеры пошли служить почти исключительно не из идеологических, а из патриотических соображений, в партию вступило ничтожно малое их число. Приглашая их к строительству новой армии, советская власть взяла обязательство "не посягать на их политические убеждения". Сегодня тот, кто вершит свой маленький "суд истории", обязан учесть доводы тех, кто тогда сделал свой трудный выбор. Давайте прочитаем то воззвание "Ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились", с которым обратилась большая группа бывших генералов русской армии во главе с Брусиловым 30 мая 1920 г., когда сложилось угрожающее положение на польском фронте: "В этот критический исторический момент нашей народной жизни мы, ваши старые боевые товарищи, обращаемся к вашим чувствам любви и преданности к родине и взываем к вам с настоятельной просьбой забыть все обиды, кто бы и где бы их ни нанес, и добровольно идти с полным самоотвержением и охотой в Красную армию и служить там не за страх, а за совесть, дабы своей честной службой, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию и не допустить ее расхищения, ибо в последнем случае она безвозвратно может пропасть, и тогда наши потомки будут нас справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы из-за эгоистических чувств классовой борьбы не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой родной русский народ и загубили свою матушку Россию". Отвечая на обвинения "белых" однокашников, бывший начальник штаба верховного главнокомандующего генерал Бонч-Бруевич писал: "Суд истории обрушится не на нас, оставшихся в России и честно исполнявших свой долг, а на тех, кто препятствовал этому, забыв интересы своей Родины и пресмыкаясь перед иностранцами, явными врагами России в ее прошлом и будущем". Да, сегодня суд Чубайса и всей его идеологической клики обрушился не на тех, кто в 1919 г. пресмыкался перед иностранцами, а на "оставшихся в России и честно исполнявших свой долг". Но это суд не истории, а тех, кто жиреет в момент Смуты. В.В.Кожинов приводит оценки двух идеологически совершенно чуждых большевикам человек, находившихся в "оке урагана" революционных событий. Великий князь Александр Михайлович видел безвыходность положения белых, ставших пособниками Запада: "на страже русских национальных интересов стоит не кто иной, как интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил, чтобы протестовать против раздела бывшей Российской империи". "Черносотенец" Б.В.Никольский признавал, что большевики строили новую Российскую государственность, выступая "как орудие исторической неизбежности", причем "с таким нечеловеческим напряжением, которого не выдержать было бы никому из прежних деятелей". Это и есть главное, что пытаются замазать сегодня наши "либералы-западники" в союзе с кое-кем из "патриотов" - большевики в гражданской войне стояли "на страже русских национальных интересов". А белые - на страже интересов Запада. И это была пропасть глубже, чем пропасть социальная или политическая. По мере того, как офицеры Белой армии это понимали, они перетекали в Красную. В личном плане это была трагедия. Но глупо сегодня ее повторять, надо же на опыте дедов учиться. Что же касается других народов России, то их национальные интересы совпадали с интересами русского народа, и потому не получили поддержки сепаратисты независимо от их политической программы - ни либеральные масоны на Украине, ни социалисты-меньшевики в Грузии, ни исламская буржуазия типа младохивинцев в Средней Азии. Везде Красная армия воспринималась как общая многонациональная армия трудящихся России. А белые и тут нажили врагов. При министерстве внутренних дел Колчака был, правда, создан "туземный отдел", но вряд ли он сколько-нибудь помог делу. На ходатайстве бурят о самоуправлении министр В.Пепеляев наложил резолюцию: "Выпороть бы вас". Недаром эстонский историк сокрушался в 1937 г., что белые, "не считаясь с действительностью, не только не использовали смертоносного оружия против большевиков - местного национализма, но сами наткнулись на него и истекли кровью". Но главное, все же, в отношении белых именно к русскому народу, даже, точнее, к русскому простонародью. В 1990 г. тиражом 400 000 экземпляров в издательстве "Советский писатель" была издана книга И.А.Бунина "Окаянные дни". Потом были и другие массовые издания, но и этот тираж "накрыл" активную часть интеллигенции. Редко кто из политиков всех цветов в последние годы перестройки и после нее не помянул эту книгу как выражение мудрости и высокого чувства русского писателя-патриота. Чуть ли не истина о революции и первом году советской власти, урок всем патриотам. Эта книга дышит дикой ненавистью к "русскому простонародью". Ее обязательно надо прочесть тем, кто заинтересованы в нашей теме. "Окаянные дни" - ценное свидетельство, оно бы очень помогло понять то время, если бы было воспринято хладнокровно. Достаточно было сказать, что по одному и тому же вопросу противоположные позиции занимали равно близкие нам и дорогие Бунин и Блок (или Бунин и Есенин) - это видно из дневников самого Бунина. Бунин изображает "окаянные дни" с такой позиции, которую просто немыслимо разделять русскому патриоту. Ведь в Бунине говорит прежде всего сословная злоба и социальный расизм. И ненависть, которую не скрывают - святая ненависть. К кому же? К народу. Он оказался не добрым и всепрощающим богоносцем, а восставшим хамом. Читаем у Бунина: "В Одессе народ очень ждал большевиков - "наши идут"... Какая у всех [у "всех" из круга Бунина - К-М] свирепая жажда их погибели. Нет той самой страшной библейской казни, которой мы не желали бы им. Если б в город ворвался хоть сам дьявол и буквально по горло ходил в их крови, половина Одессы рыдала бы от восторга". Смотрите, как Бунин воспринимает, чисто физически, тех, против кого в сознании и подсознании его сословия уже готовилась гражданская война. Он описывает рядовую рабочую демонстрацию в Москве 25 февраля 1918 года, когда до реальной войны было еще далеко: "Знамена, плакаты, музыка - и, кто в лес, кто по дрова, в сотни глоток: - Вставай, подымайся, рабочай народ! Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские. Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: "Cave furem". На эти лица ничего не надо ставить, - и без всякого клейма все видно... И Азия, Азия - солдаты, мальчишки, торг пряниками, халвой, папиросами. Восточный крик, говор - и какие мерзкие даже и по цвету лица, желтые и мышиные волосы! У солдат и рабочих, то и дело грохочущих на грузовиках, морды торжествующие". И дальше, уже из Одессы: "А сколько лиц бледных, скуластых, с разительно ассиметричными чертами среди этих красноармейцев и вообще среди русского простонародья, - сколько их, этих атавистических особей, круто замешанных на монгольском атавизме! Весь, Мурома, Чудь белоглазая...". Здесь - представление всего "русского простонародья" как биологически иного подвида, как не ближнего. Это - извечно необходимое внушение и самовнушение, снимающее инстинктивный запрет на убийство ближнего, представителя одного с тобой биологического вида. Это, кстати, и есть самая настоящая русофобия. Кстати, эта ненависть элиты к русскому простонародью не утихла даже после Отечественной войны, когда наш народ представлял собой "нацию инвалидов и вдов". Как они ждали, чтобы начавшаяся холодная война переросла в горячую! Вот что пишет, в эмиграции, любимая нашими демократами писательница Н.Берберова в 1947 г. Керенскому: "Для меня сейчас "русский народ" это масса, которая через 10 лет будет иметь столько-то солдат, а через 20 - столько-то для борьбы с Европой и Америкой... Что такое "его достояние"? Цепь безумств, жестокостей и мерзостей" (27 февраля). И позже: "Одно утешение: что будущая война будет первая за много десятилетий необходимая и нужная" (6 ноября). Теперь о патриотизме, который, якобы, был сосредоточен в сословии Бунина ("белый идеал"). В "Окаянных днях" на каждой странице мы видим одну страсть - ожидание прихода немцев с их порядком и виселицами. А если не немцев, то хоть каких угодно иностранцев - лишь бы поскорее оккупировали Россию, загнали обратно в шахты и на барщину поднявшее голову простонародье. Читаем у Бунина: "В газетах - о начавшемся наступлении немцев. Все говорят: "Ах, если бы!"... Вчера были у Б. Собралось порядочно народу - и все в один голос: немцы, слава Богу, продвигаются, взяли Смоленск и Бологое... Слухи о каких-то польских легионах, которые тоже будто бы идут спасать нас... Немцы будто бы не идут, как обычно идут на войне, сражаясь, завоевывая, а "просто едут по железной дороге" - занимать Петербург... После вчерашних вечерних известий, что Петербург уже взят немцами, газеты очень разочаровали... В Петербург будто бы вошел немецкий корпус. Завтра декрет о денационализации банков... Видел В.В. Горячо поносил союзников: входят в переговоры с большевиками вместо того, чтобы идти оккупировать Россию" и т.п. А вот из Одессы: "Слухи и слухи. Петербург взят финнами... Гинденбург идет не то на Одессу, не то на Москву... Все-то мы ждем помощи от кого-нибудь, от чуда, от природы! Вот теперь ходим ежедневно на Николаевский бульвар: не ушел ли, избави Бог, французский броненосец, который зачем-то маячит на рейде и при котором все-таки как будто легче". Читаешь все это и вспоминаешь, как наша нынешняя патриотическая оппозиция, представляя белых носителями идеала государственности, поносит советскую власть, которая в том феврале лихорадочно собирала армию, чтобы дать отпор немцам. А ведь синеглазый рабочий, воплощающий в записках Бунина враждебный ему окаянный "красный" идеал, выразил самый нормальный патриотизм, сказав на улице призывавшим немцев буржуям: "Раньше, чем немцы придут, мы вас всех перережем". При этом и белые офицеры, пошедшие в услужение Западу, и вся масса российской "белой кости", которая мечтала о приходе немцев, прекрасно знали об отношении Запада к России. Никакого секрета это не составляло. Русофобия, сложившаяся как устойчивое культурное явление после победы России над Наполеоном, к началу ХХ века лишь усилилась. Даже Керенский, масон и западник, так начинал в эмиграции в 1942 г. свою рукопись "История России": "С Россией считались в меру ее силы или бессилия. Но никогда равноправным членом в круг народов европейской высшей цивилизации не включали... Нашей музыкой, литературой, искусством увлекались, заражались, но это были каким-то чудом взращенные экзотические цветы среди бурьяна азиатских степей". И еще одно прискорбное свойство сословной элиты отразил Бунин - неспособность признать масштаб революции как разлома всего народа. В "Окаянных днях" обнаруживается удивительное отличие И.Бунина от его оппонентов из "простонародья". Те, вступая в разговоры с хозяевами прошлой жизни, предъявляют им обвинение не как личностям, а как выразителям общественного явления. У образованного Бунина мы видим подмену общей категории сугубо личными особенностями. Вот, вспоминает Бунин: "Встретил на Поварской мальчишку солдата, оборванного, тощего, паскудного и вдребезги пьяного. Ткнул мне мордой в грудь и, отшатнувшись назад, плюнул на меня и сказал: "Деспот, сукин сын!". Пьяный солдат, не знающий лично Бунина, сказал ему, по сути: "Вы, деспоты" или "Ты, один из деспотов". А Бунин, вовсе не отказываясь от своей принадлежности к "ним, деспотам", начал перебирать в памяти свои личные благодеяния. Мол, да, я - один из них, но я лично лучше них. У Бунина я в этой подмене вижу нечестность - ввиду всего контекста книги. Оскорбившись, Бунин далее вспоминает, как он в 1915 г. по-отечески отнесся к горничной, а в 1916 г. дал вместо положенных 70 копеек целый рубль бабе, которая привезла ему телеграмму. И после этого его называют деспотом! Он бы лучше вспомнил, что писал побывавший в голодающих деревнях Лев Толстой: "Перед уходом из деревни я остановился подле мужика, только что привезшего с поля картофельные ботовья... "Откуда это?" "У помещика купляем". "Как? Почем?" "За десятину плетей - десятину на лето убрать". То есть за право собрать с десятины выкопанного картофеля картофельную ботву крестьянин обязывается вспахать, посеять, скосить, связать, свезти десятину хлеба". [Десятина - это гектар]. Тогда же Толстой сделал очень тяжелый вывод (видимо, преувеличенный, но делающий понятными слова паскудного мальчишки-солдата): "Вольтер говорил, что если бы возможно было, пожав шишечку в Париже, этим пожатием убить мандарина в Китае, то редкий парижанин лишил бы себя этого удовольствия. Отчего же не говорить правду? Если бы, пожавши пуговку в Москве или Петербурге, этим пожатием можно было бы убить мужика в Царевококшайском уезде и никто бы не узнал про это, я думаю, что нашлось бы мало людей из нашего сословия, которые воздержались бы от пожатия пуговки, если бы это могло им доставить хоть малейшее удовольствие. И это не предположение только. Подтверждением этого служит вся русская жизнь, все то, что не переставая происходит по всей России. Разве теперь, когда люди, как говорят, мрут от голода,.. богачи не сидят с своими запасами хлеба, ожидая еще больших повышений цен, разве фабриканты не сбивают цен с работы?". И какая ненависть к тем, кто требовал земли и воли. Когда в 1906 г. расстреливали восставших матросов в Кронштадте и они копали себе могилы, комендант генерал Адлерберг издевался: "Копайте, ребята, копайте! Вы хотели земли, так вот вам земля, а волю найдете на небесах". После расстрела могилы сравняли с землей, и по ним парадным маршем прошли войска и прогнали арестованных. Этого не вспомнил Бунин, а вспомнил рубль, щедро выданный им бабе Махотке. И записал этот рубль в книгу откровений! Возьмем теперь случай посложнее - "Белую гвардию" (или, скорее, "Дни Турбиных") М.Булгакова. Прекрасная вещь, такая родная и близкая. Каких милых людей вышибла из колеи революция. Как спасителен дом Елены с кремовыми занавесками, поддержка людей своего круга. Многое говорит пьеса о русском человеке, недаром Сталин тринадцать раз ее смотрел. Но ведь это - о той же катастрофе 1918 года, пьеса полна важными общественными идеями. И вот уже тридцать лет Турбиных представляют нам как носителей русской офицерской чести, как тот тип людей, с которых надо брать пример в трудные моменты истории. Как это возможно? Давайте же называть вещи своими именами. Перед нами "белая гвардия" - офицеры и юнкера, стреляющие из винтовок и пулеметов в неких "серых людей". Кому же служат эти русские офицеры и в кого стреляют? Они служат немцам и их марионетке-гетману. Что они защищают? Вот что: "И удары лейтенантских стеков по лицам, и шрапнельный беглый огонь по непокорным деревням, спины, исполосованные шомполами гетманских сердюков, и расписки на клочках бумаги почерком майоров и лейтенантов германской армии: "Выдать русской свинье за купленную у нее свинью 25 марок". Добродушный, презрительный хохоток над теми, кто приезжал с такой распискою в штаб германцев в Город". Кто же те люди, в которых стреляли (и очень метко) офицеры, защищая гетмана и немцев и мечтая о вторжении в Россию французов и сенегальцев? Эти люди, в которых стреляли Турбины - украинские и русские крестьяне и солдаты, доведенные господами до гражданской войны. И вот эти-то офицеры даны нам как образец чести и патриотизма? Это - расщепление сознания. Заметим еще, что многие реплики, смягчающие образ "белогвардейцев", были вставлены в пьесу под давлением цензуры и репертуарного комитета. Конечно, треть белых офицеров перешла в Красную армию, но это у Булгакова - за сценой. Не этим дороги Турбины. Красная армия - это уже "не их дни". Представляя нам "белую гвардию" как образец, на этот пункт никогда не напирали. Считалось, что это - уступка автора. Да и вспомним, почему Турбин распускает дивизион, почему тянется к красным Мышлаевский. Потому, что белые генералы продажны и потому, что сил у белых мало - не справиться с "мужичками". А если бы офицерам выдали полушубки и валенки, если бы немцев было побольше и подошло бы подкрепление сенегальцев, то и продолжали бы Турбины стрелять в "серых людей", не жалея патронов. Вчитайтесь сегодня в текст повести! Как образец в массовое сознание "архитекторы перестройки" внедрили само элитарное мышление Бунина и Булгакова. Писатели и их лирические герои были даны как эталон достоинства, растоптанного советским строем. Напротив, этот строй воплотился в образе "серых мужичков", атавистических особей русского простонародья. Эти эталоны приняли и многие дети этого простонародья - и возненавидели дело своих отцов. Ненависть низов (в основном крестьянства) и верхушки белых была взаимной и принимала почти расовый характер. Об этом пишет в своих воспоминаниях "Очерки русской смуты" А.Деникин. Полезно почитать и письма адмирала Колчака. Этой ненависти к простонародью не было и в помине у красных, которых видели крестьяне - у Чапаева или Щорса. Они были "той же расы". Это и решило исход гражданской войны - при том, что хватало жестокостей и казней с обеих сторон. В гражданской войне любая армия снабжается тем, что удается отнять у крестьян. Главное, что нужно для армии, это люди, лошади и хлеб. Конечно, крестьяне не отдавали все это своей охотой ни белым, ни красным. Исход войны определялся тем, как много сил приходилось тратить на то, чтобы все это получить. Это и есть важнейший для нас эксперимент. Красным крестьяне сопротивлялись намного слабее, чем белым, (некоторые историки даже оценивают эту разницу количественно, по числу рекрутов: в 5 раз слабее). Под конец все силы у белых уходили на борьбу за самообеспечение - и война закончилась. После гражданской войны бывшие противники примирились уже на основе признания советской государственности. Все уже было очевидно, что в этой оболочке восстановилась Россия и смогла укрепиться для большой войны с новым тевтонским нашествием. В этой войне на взаимных обидах Гражданской был поставлен крест. Те, кто снова начал растравливать раны и призывать к реваншу, на мой взгляд, являются самыми настоящими врагами народа - в самом простом и понятном смысле этого слова. Глава 7. Советское государство в период НЭПа К весне 1921 года, когда окончилась гражданская война и военная интервенция, политика военного коммунизма перестала быть терпимой для большей части крестьянства, разоренного войнами и истощенного неурожаем. Крестьяне начали выступать против Советской власти. Естественным ответом на отсутствие рынка, изъятие излишков через продразверстку было сокращение крестьянами площади посевов. Они производили то, что было необходимо для пропитания семьи. В 1920 г. сельское хозяйство давало около половины довоенной продукции. Одной из важных причин этого было, наряду с общей военной разрухой, измельчение наделов и исчезновение крупных хозяйств. Положение промышленности было еще хуже. В 1920 г. продукция тяжелой промышленности составляла около 15% довоенной. Производительность труда составляла лишь 39% от уровня 1913 г. Рабочий класс также был подорван хозяйственной разрухой. Многие фабрики и заводы стояли. Рабочие голодали и уходили в деревню, становились кустарями, мешочниками. Шел процесс деклассирования рабочих. Голод и усталость явились причиной недовольства части рабочих. Основой экономики и главным источником ресурсов для развития страны в целом было сельское хозяйство. За время после Октября в нем произошло разительное выравнивание размеров хозяйств. Исчезли крупные помещичьи владения, стали резко преобладать крестьянские дворы с небольшими наделами и одной лошадью. В таблице показано распределение дворов по размеру посевных площадей: % 1917 1919 1920 С посевными до 4 десятин 58,0 72,1 86,0 " от 4 до 8 десятин 21,7 17,5 6,5 " свыше 8 десятин 9,0 3,8 1,7 В 1920 г. по сравнению с 1917 г. доля хозяйств с одной лошадью выросла от 49,2 до 63,6%, а доля хозяйств, имеющих более 2 лошадей, упала с 4,8 до 0,9%. Это значит, что безлошадных было около 35%. Вообще, главный ущерб, который сельское хозяйство понесло от войн и разрухи, заключался, прежде всего, в гибели большого числа мужчин, а затем в потере большой части рабочего скота. По официальным данным, с 1916 по 1922 г. общее сокращение тягловой силы составило 39%, и даже в 1928 г. довоенный уровень не был восстановлен. После чрезвычайного периода военного коммунизма государство должно было выбрать какой-то вариант нормальной и стабильной аграрной политики. Встряска войны, нарушившей привычные связи, позволяла ставить вопрос о вариантах политики. Двум наиболее авторитетным экономистам-аграрникам России Л.Н.Литошенко и А.В.Чаянову было поручено подготовить два альтернативных программных доклада. Л.Н.Литошенко рассмотрел возможности продолжения, в новых условиях, т.н. "реформы Столыпина" - создания фермерства с крупными земельными участками и наемным трудом. А.В.Чаянов исходил из развития трудовых крестьянских хозяйств без наемного труда с их постепенной кооперацией. Доклады в июне 1920 г. обсуждались на комиссии ГОЭЛРО (это был прообраз планового органа) и в Наркомате земледелия. В основу государственной политики была положена концепция А.В.Чаянова. На фоне реформ нашего времени надо отдать должное ответственному подходу Советского правительства в 1920 г. При выборе аграрной политики не было места ни доктринерству, ни риторике. Х съезд РКП(б) в марте 1921 г. принял решение о переходе от продразверстки к продналогу. Началась "Новая экономическая политика" (НЭП). Судя по документам той эпохи, речь шла не о продолжении курса 1918 г., а именно о новой политике, выработанной на новом уровне понимания происходящих в стране процессов. Иного и не могло быть после такого колоссального урока, как гражданская война. Это надо отметить, поскольку дата начала НЭПа вызывает споры среди ученых. Некоторые считают, что политика типа НЭП начала проводиться сразу после Октября, но была временно заменена вынужденной политикой военного коммунизма. Выяснение сути НЭПа породило в партии острые и болезненные дискуссии. Его называли "отступлением", "крестьянским Брестом". Ленин же подчеркивал, что в России "смычка с крестьянской экономикой" (главный смысл НЭПа) - фундаментальное условие построения социализма. Иными, словами, НЭП был вызван не конъюнктурой, а всем типом России как крестьянской страны. Размышления о НЭПе незаметно отодвинули на второй план постулат марксизма о мировой пролетарской революции как условии социализма. Все внимание стало приковано к внутренним делам России, из чего позже выросла концепция "построения социализма в одной стране". Вообще, главный вопрос НЭПа, - отношения Советского государства и крестьянства - в 20-е годы преломлялся в спорах по всем, внешне совсем далеким проблемам. Прямо он стоял в государственном и партийном строительстве. Ответственный работник ЦК РКП(б) в 20-е годы А.Балашов вспоминает: "Меня оскорбляло, что я член партии по происхождению из крестьян-середняков и меня поэтому никуда дальше аппарата не выдвигали, на выборные должности не избирали. Только потому, что я крестьянин. Так и говорили. И Каганович напрямую говорил. Когда я спросил, почему вы выдвигаете из рабочих только, он сказал - такая установка наша. Это когда я с ним работал в 1922-1924 гг., еще при Ленине. Из крестьянства выдвигали потом, при Сталине. На должность наркомзема один был выдвинут крестьянский вождь, сибирский предводитель отрядов партизанских. Но он сбежал домой, отпросился, чтобы его отпустили в Сибирь; сказал, что не хочет в аппарате работать, с бумагами возиться, что хочет среди крестьян работать. А там уж что у него в мозгах было, почему он выражал недовольство, неизвестно. Он объяснял просто: хочу отдохнуть, лечь на травку среди цветов, а меня милиционеры сгоняют из сквера, говорят, нельзя лежать". Надо сказать, что ненависть к "крестьянской" компоненте советского строя у части просвещенных большевиков была весьма устойчивой и наглядно проявилась во время перестройке, когда прямо увязывалась со сталинизмом. Философ Д.Е.Фурман в книге-манифесте "Иного не дано" (1988) так писал о советском консерватизме: "Основные носители этих тенденций, очевидно, поднявшаяся из низов часть бюрократии, которая, во-первых, унаследовала многие элементы традиционного крестьянского сознания, во-вторых, хочет не революционных бурь, а своего прочного положения". Неявно вопрос об отношении к крестьянству возник в годы НЭПа и в культуре. Вот кусочек из письма Горького Бухарину (13 июля 1925 г.): "Надо бы, дорогой товарищ, Вам или Троцкому указать писателям-рабочим на тот факт, что рядом с их работой уже возникает работа писателей-крестьян и что здесь возможен, - даже, пожалуй, неизбежен конфликт двух "направлений". Всякая "цензура" тут была бы лишь вредна и лишь заострила бы идеологию мужикопоклонников и деревнелюбов, но критика - и нещадная - этой идеологии должна быть дана теперь же. Талантливый, трогательный плач Есенина о деревенском рае - не та лирика, которой требует время и его задачи, огромность которых невообразима... Город и деревня должны встать - лоб в лоб. Писатель рабочий обязан понять это". В открытой дискуссии о литературе сильное давление Пролеткульта, напротив, сдерживали ссылками на НЭП. Докладчик по этому вопросу М.В.Фрунзе говорил, что "необходимость допущения в известных пределах капиталистического накопления в деревне" предполагает терпимость и к непролетарским элементам в литературе. Похожим образом стоял вопрос в острых спорах в комсомоле, который стал преимущественно крестьянской организацией: если сельские жители, в основном интеллигенция, составляли лишь 1/5 состава партии, в комсомоле 59% были крестьяне, причем главным образом середняки (доля батраков была 5-8%). Против этого, как и Пролеткульт в литературе, выступали "классовики", с которыми ЦК партии вел непростую борьбу. По сути, это был вопрос о выборе цивилизационного пути, который даже после победы в гражданской войне не был "снят". В то время в России было пять общественно-экономических укладов: социалистический, капиталистический, мелкотоварное производство (большинство крестьянских хозяйств, продававших излишки хлеба), госкапитализм, патриархальное хозяйство (не связанное с рынком). Основными являлись: социалистический, капиталистический и мелкотоварное производство. Госкапитализм в сильный экономический уклад развить не удалось. Патриархальное хозяйство, как считалось, не имело общеэкономического значения для государства. Недооценка и непонимание нерыночных типов хозяйства (патриархального в деревне, домашнего в городе), составляющего огромную, хотя и "невидимую" часть народного хозяйства, была большим изъяном политэкономии, в том числе марксистской. Для России эта слепота политэкономии сыграла особенно роковую роль - как во время коллективизации, так и в конце советского периода. Мне кажется, что представление НЭПа как "отступления" неверно и в глубоком культурном смысле этой программы. Введение в массовое сознание идей собственности и права и не могли быть "отступлением" для крестьянской общинной России. Это был огромный шаг вперед, и только по аналогии, как метафора этот шаг назывался "отступлением к буржуазности" - это было освоение категорий собственности и права уже на траектории построения развитого и модернизированного, но не буржуазного жизнеустройства. Скорее всего, это было самым сложным шагом в советском проекте, и он удался лишь частично из-за форсированных исторических обстоятельств. М.М.Пришвин много думал об этой проблеме сразу после Февральской революции. Неготовность крестьян принять "буржуазные" ценности он считал главным препятствием на пути к социализму. 7 августа 1917 г. он записал в дневнике: "Собственность - это кол, вокруг которого гоняют привязанного к нему человека до тех пор, пока он не научится заботиться о вещах мира сего, как о себе самом, потому что завет собственности: люби вещи материальные как самого себя. Эта заповедь о вещах сохраняется равно для мира буржуазного и мира социалистического. У меня есть прошлогодняя лесная вырубка, всего восемь десятин, она расположена на овраге и служит защитой местности от размывания. При обезлесье и овражистости она есть ценность не только моя, но и общественная. Около ста лет мои предки содержали на ней караульщика, и обыкновенный овраг, каких много вокруг, давал хороший доход. Весной наш комитет объявил этот лесок собственностью государственной, и сейчас же из леса потащили сложенные в нем дрова. Когда эти дрова были растащены, бабы стали ходить туда за травой, потом стали траву в лесу косить и скашивать вместе с травой молодые деревца, потом пустили табуны, и молодое все было исковеркано, искусано. Я целое лето боролся с этим, кланялся сходу, просил пожилых мужиков и ничего сделать не мог: все потравили. Охраняя поросль, я всегда говорил, что эта поросль пусть не моя, я охраняю вашу собственную поросль, но слова эти были на ветер, потому что эти люди, не воспитанные чувством личной собственности, не могли охранять собственность общественную. В отдельности каждый из них все хорошо понимает и отвечает, что нельзя ничего сделать там, где сорок хозяев. И все признают, что так быть не может и нужна какая-нибудь власть: - Друзья товарищи! Власть находится в нас самих. - Стало быть, - говорят, - не находится". Фактология НЭПа. 21 марта 1921 года ВЦИК издал декрет "О замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом". Размеры налога были почти в два раза меньше продразверстки - 240 млн. пудов зерновых вместо 423 млн. по разверстке 1920 г., из которых реально было собрано около 300 млн.; еще предполагалось получить около 160 млн. пудов через торговлю. Крестьянин мог свободно распоряжаться оставшимся после сдачи налога урожаем. Декрет был опубликован до начала посевных работ, что побуждало крестьян увеличивать посевы. Первый год НЭПа сопровождался катастрофической засухой (из 38 млн. десятин, засеянных в европейской России, урожай погиб полностью на 14 млн., так что продналога было собрано лишь 150 млн. пудов). Была проведена эвакуация жителей пораженных районов в Сибирь, масса людей (около 1,3 млн. человек) шла самостоятельно на Украину и в Сибирь. Официальная цифра пострадавших от голода составляла 22 млн. человек. Из-за границы, в основном из США, была получена помощь в размере 1,6 млн. пудов зерна и 780 тыс. пудов другого продовольствия. Шок от неурожая послужил тому, что сельскохозяйственные работы 1922 г. были объявлены общегосударственным и общепартийным делом. НЭП восстановил положение в народном хозяйстве. В 1922 г. урожай достиг 75% от уровня 1913 г., а в 1925 г. посевная площадь достигла довоенного уровня. Выйдя на эти показатели, главная отрасль экономики, сельское хозяйство, стабилизировалась. Однако в нем нарастал тот же самый кризис аграрного перенаселения, что поразил Россию в начале века и побудил к реформе Столыпина. К 1928 г. абсолютный прирост сельского населения составил по сравнению с 1913 г. 11 млн. человек (9,3%), а общая посевная площадь выросла всего на 5%, причем посевы зерновых совсем не увеличились. Таким образом, посевы зерновых на душу населения сократились на 9% и составили в 1928 г. всего 0,75 га. За счет некоторого роста урожайности производство зерна на душу сельского населения выросло всего до 570 кг. При этом заметно возросло поголовье скота - до 60 голов крупного рогатого скота на 100 га пашни в 1928 г. против 55 в 1913 г. Больше стало и птицы. На их прокорм в 1928 г. расходовалось почти 32% зерна. Кончено, питание крестьян заметно улучшилось, но товарное производство зерна сократилось более чем вдвое и составило 48,4% от уровня 1913 г. В результате началось сокращение доли рабочей силы, занятой в промышленности и торговле - процесс, несовместимый с индустриализацией. Доля занятых в промышленности к 1928 г. снизилась до 8% (в 1913 г. 9%), занятых в торговле до 3% (в 1913 г. 6%). Напротив, доля занятых в сельском хозяйстве возросла за это время с 75 до 80%. Шла, как говорили, "натурализация и аграризация народного хозяйства". Промышленность. Валовая продукция крупной промышленности к 1925 г. составила 3/4 от довоенной. Производство электроэнергии превзошло довоенный уровень в полтора раза. В промышленности был отменен закон от 29 ноября 1920 г., который предусматривал национализацию всех предприятий. В декабре 1921 г. был издан декрет о денационализации предприятий с числом работающих до 20 человек, если их использование государственными органами признано неэффективным. Малые и средние предприятия стали сдавать в аренду. В основном их арендовали кооперативы и рабочие артели, частников было намного менее половины (в основном это были прежние владельцы). В марте 1923 г. была проведена перепись предприятий. Выяснилось, что 84,5% всех промышленных рабочих были заняты на государственных предприятиях, которые давали в стоимостном выражении 92,4% продукции. На долю частных предприятий приходилось 4,9% продукции и на кооперативы - 2,7%. Место "нэпмана" в промышленности было в сознании послевоенных поколений сильно преувеличено благодаря литературе и кино. Поворот от военного коммунизма к НЭПу был очень непростой задачей. Введение действующих стихийно рыночных механизмов при острой нехватке сырья, оборудования и готовой продукции приводило к тому, что любое неравновесие начинало обостряться, порождая цепную реакцию кризиса. Промышленные предприятия, переведенные на хозрасчет, столкнулись с отсутствием оборотных средств. Чтобы выплачивать рабочим зарплату, они были вынуждены срочно распродавать готовую продукцию. В конце 1921 года даже возник термин - "разбазаривание". Началась "безудержная конкуренция" предприятий на рынке, так что цены резко упали. 1 января 1921 г. аршин ситца стоил 4 фунта ржаной муки, а 1 мая 1,68 фунта. В мае 1922 г. хлопчатобумажная ткань продавалась по цене в два с лишним раза ниже себестоимости. Видный экономист писал, что начало НЭПа - время "диктатуры ржи и расточения нашего государственного промышленного капитала". Шляпников, выступая на XI съезде партии, говорил о положении промышленности: "Конъюнктура рынка такова, что она бьет нас, мы не можем выдержать. Нам сейчас необходимы деньги, и в погоне за ними мы создаем такую анархию даже на голодном металлическом рынке, что продажная цена не окупает себестоимости голодной заработной платы - так низко падают цены на изделия". Это привело к тому, что в партии возникла "рабочая оппозиция", которая утверждала, что НЭП проводится за счет рабочих. Тяжелое положение сложилось в топливной промышленности. В марте 1921 г. ее перевели на хозрасчет. 959 работающих в Донбассе шахт не имели никакой машинной техники. К сентябрю часть их закрыли, 288 оставили у государства, а 400 сдали в аренду. Добытый уголь теперь продавали на рынке (кроме обязательных поставок для железных дорог), но рабочие лишились государственных поставок продовольствия. Шахтеров увольняли из-за отсутствия наличных денег для зарплаты. На шахтах начался голод, были случаи голодной смерти, и внерыночные поставки продовольствия шахтерам были возобновлены. В марте 1922 г. для укрепления позиции промышленных предприятий на рынке их стали объединять в большие группы (синдикаты), которые давали от 70 до 100% продукции своих отраслей. Конкуренция между предприятиями была устранены, цены стали сдвигаться в другую сторону, так что снова возникли "ножницы цен" - но теперь уже в ущерб сельскому производителю. Кроме того, в тяжелом кризисе оказывалась крупная промышленность и транспорт. Это ставило под угрозу восстановление и развитие всего хозяйства. Все более очевидным и для партийного и хозяйственного руководства, и для профсоюзов, было создание системы планирования и государственного финансирования. Введение хозрасчета изменило и систему оплаты труда, хотя процесс этот шел очень трудно. В сентябре 1921 г. вышел декрет, который требовал "отделения от предприятия всего, что не связано с производством и что носит характер социального обеспечения". О зарплате было сказано: "Всякая мысль об уравнительности должна быть отброшена". После ноября 1921 г. прекратилось распределение пайков бесплатно или по заниженным ценам - пайки стали частью зарплаты исходя из их рыночной стоимости. К осени 1921 г. пайки получали 7 млн. человек, в основном рабочие. Денежный элемент в зарплате, который в 1921 г. составлял 6%, в 1922 г. вырос до 32%. Эти меры были очень непопулярны. Возникла и быстро росла безработица (в октябре 1921 г. было зарегистрировано 150 тыс., в январе 1923 г. 625 тыс. и в январе 1924 г. 124 тыс. безработных). В крупных городах это создавало сложную психологическую обстановку. Меньшевик Дан, выйдя из тюрьмы в январе 1922 г., был удивлен тем, что в Москве было изобилие продуктов по ценам, которые были по карману только новым богатеям, повсюду в глаза бросались спекулянты, официанты и извозчики снова стали употреблять обращение "барин", а на Тверской улице вновь появились проститутки. Ленину приходилось непрерывно выступать в защиту НЭПа. Одной из малозаметных, но важных черт НЭПа была либерализация производства и продажи спиртного. К 1923 г. государственное производство пищевого спирта упало почти до нуля. Были разрешены частное производство и продажа наливок и настоек (с 1924 г. крепостью до 30°). С 1922 г. борьба с самогоноварением в деревне полностью прекратилась. По данным анкетного опроса Госспирта летом 1923 г. 10% крестьянских хозяйств производили самогон. В целом в тот год на самогон было переведено 100 млн. пудов хлеба (то есть около 2% урожая). В условиях кризиса промышленности и неразвитости рынка товаров самогон стал в деревне суррогатом денег, им расплачивались по установленной таксе за работы, транспорт. Резко расширились масштабы обрядового пьянства (на свадьбах, похоронах, религиозных праздниках и т.д.). Наблюдения социологов в одной из деревень Вологодской губернии в 1924 г. показали, что 52 крестьянских двора потратили на самогоноварение по случаю 10 праздников около 50 ц ржаной муки, а всего на самогон перевели за год в среднем по 10 пудов муки. После введения в 1925 г. государственной монополии на производство водки началось медленное вытеснение самогона и настоек. В 1925 г. было потреблено спирта заводского изготовления 0,88 л. на душу населения, в 1932 г. 1,04 л., в 1940 - 1,9, в 1950 - 1, 85. Государственная монополия на водку имела существенное экономической значение - доходы стали поступать в бюджет. В 1927/28 финансовом году они составили 12% доходной части государственного бюджета (заметим, что в царской России эти доходы составляли почти треть госбюджета - 31% в 1905 г., 30% в 1909; максимум приходится на 1859 г. - 38%). Но главное, контроль за оборотом спиртных напитков позволил начать планомерную антиалкогольную работу, которая развернулась с середины 20-х годов. С осени 1926 г. в школах были введены обязательные занятия по антиалкогольному просвещению. В марте 1927 г. были введены ограничения на продажу спиртного (малолетним, лицам в нетрезвом состоянии, в выходные и праздничные дни, в буфетах заведений культуры и т.д.). Активное участие в этой кампании приняли видные ученые, в 1927 г. вышла книга В.М.Бехтерева "Алкоголизм и борьба с ним". Он, в частности, писал: "Отрезвление трудящихся есть дело самих трудящихся... Оно возможно только при достаточном культурном уровне широких масс". Именно повышение общего культурного уровня и изменение социальных условий (прежде всего типа питания детей и молодежи) позволили уже к концу 20-х годов значительно снизить уровень пьянства в СССР по сравнению с предреволюционной Россией. Впоследствии, в ходе урбанизации, уровень потребления алкоголя в СССР быстро рос: 1960 - 4,82 л., 1970 - 9,22, 1980 - 12,63 л. Начиная с 70-х годов быстрая урбанизация, влекущая за собой ломку привычных устоев жизни и типа семьи, а также назревающие кризисные явления в духовной сфере вновь сделали актуальной проблему пьянства в СССР. Однако по сравнению с началом века было достигнуто одно важнейшее новое качество - алкоголизм "постарел", он перестал быть социальной болезнью молодежи. В 1907 г. 75,9% больных алкоголизмом имели возраст менее 30 лет, а 20,3% были моложе 20 лет. В 70-е годы среди алкоголиков было лишь 13,5% молодых людей в возрасте до 30 лет и 0,3% моложе 20 лет. В 80-е годы большое исследование было проведено сектором социальных проблем алкоголизма и наркомании Института социологии РАН. Согласно полученным данным, в 1984 г. среди школьников никогда не пробовали алкоголь 31,9%, среди учащихся ПТУ 30%, после 13 лет - 48,2% школьников и 40,4% учащихся ПТУ. В конце 20-х годов НЭП стал сворачиваться - хозяйство встало на путь форсированной индустриализации. Усилились административные методы руководства экономикой, действие рыночных механизмов ограничивалось и подавлялось планом. В годы перестройки многие авторы представляли это следствием субъективных и ошибочных воззрений Сталина, склонного к "нарушению объективных экономических законов". Однако никаких расчетов, которые бы показали реальную возможность иным способом осуществить за десять лет индустриализацию России с выведением ее оборонного потенциала на необходимый для мировой войны уровень, ими сделано не было. А без этого критика "волюнтаризма" политики индустриализации СССР в рамках плановой системы, а не НЭПа, остается чисто идеологической риторикой. В 1989 г. было проведено экономическое моделирование варианта продолжения НЭПа в 30-е годы. Оно показало, что в этом случае не только не было возможности поднять обороноспособность СССР, но и что годовой прирост валового продукта опустился бы ниже прироста населения - началось бы обеднение населения и страна неуклонно шла бы к социальному взрыву. Перестройка государственного аппарата. Окончание гражданской войны, переход к мирной жизни, образование СССР потребовали перестройки государственного аппарата. Главным в ней было упразднение чрезвычайных органов всех типов и создание систем власти и управления нормального режима. В промышленности упраздняется система главков, и предприятия получают значительную хозяйственную самостоятельность, право реализации части своей продукции, более самостоятельно снабжают себя сырьем, в том числе приобретая его за границей (ранее все это делали главки ВСНХ). Часть предприятий была сдана в аренду, началось кооперирование мелкой и кустарной промышленности. В экономике вводилось плановое начало. Еще в годы гражданской войны была начата разработка перспективного плана электрификации России. В декабре 1920 г. план ГОЭЛРО был одобрен VIII Всероссийским съездом Советов и через год утвержден IX Всероссийским съездом Советов. Это был первый перспективный план развития народного хозяйства. В 1921 г. для работы по планированию народного хозяйства была создана Государственная плановая комиссия (Госплан). О Госплане надо сказать особо. Мы в большинстве своем очень упрощенно понимали главную функцию Госплана - это, мол, разработка государственных народно-хозяйственных планов. Планы - лишь инструмент. Проблема в том, что экономика есть арена конфликта интересов. Сталкиваются интересы социальных групп населения, интересы отраслей, регионов. Эти интересы воздействуют на соответствующие государственные органы - так возникают вполне реальные объективные противоречия в их политике, иногда конфликты.. Это происходит при любом экономическом строе. Разница в том, что при малой степени огосударствления хозяйства разрешение значительной части противоречий и конфликтов (хотя, конечно, далеко не всех) возлагается на стихийно действующий механизм рынка. А в советском государстве, роль которого в экономике резко возросла, стало необходимым создать авторитетное ведомство без своего особого "интереса". Его задача была находить приемлемый или даже хороший способ удовлетворения многочисленных конкурирующих между собой экономических интересов. Это и был Госплан. И главной его функцией было изучение и согласование экономических интересов. Разумеется, значимость тех или иных интересов определялась политическими условиями. На первом месте стояла, конечно, оборона, а значит, развитие обеспечивающих ее отраслей промышленности и т.д. Но это были осознанные политические решения, которые Госплан вписывал в общую систему всех других интересов. Советские плановики разработали и главный методологический инструмент - межотраслевой баланс. Госплан рассчитывал баланс потребностей и ресурсов. Госплан ставил конкретные экономические задачи без идеологической заданности. Этим он резко отличается от "программ" типа "программы Грефа", которая оценивается не по тому, как она скажется на жизни страны и реальны ли ее показатели, а по тому, насколько она "либеральна". Иногда говорят, что конкретные задания Госплана в количественном выражении часто выполнены не были (хотя, кстати, ГОЭЛРО в своей главной части был выполнен в намеченные сроки). Это чисто формальная оценка значения планирования. Важно, в какой мере решались структурные задачи, поставленные пятилетними планами. Предвоенные пятилетки, которые были призваны превратить Россию в мощную индустриальную страну, полностью выполнили эту свою задачу. И неважно, что цифровые задания не были достигнуты. Послевоенная пятилетка была пятилеткой восстановления. И она тоже главную свою задачу выполнила. Важные изменения НЭП внес в систему власти. Лозунг революции "Вся власть Советам!" начал менять свое содержание уже в первые месяцы после Октября. Жизненные потребности государственного строительства направили процесс в сторону превращения Советов в местные органы власти и представительства центра на местах. Гражданская война смела эту хрупкую, едва возникшую систему. Те Советы, что выжили, во многом просто интегрировались в госаппарат или стали становиться в оппозицию к большевикам ("Советы без коммунистов"). Ленин так выразил позицию активной части крестьянства: "Мы большевики, но не коммунисты. Мы - за большевиков, потому что они прогнали помещиков, но мы не за коммунистов, потому что они против индивидуального хозяйства". ВКП(б) была и физически мало представлена в деревне: даже в 1925 г. партийные ячейки имелись в среднем лишь в одном из 30 сел. Треть коммунистов на селе были присланные из города люди, не знавшие местных условий. C 1924 г., в условиях недорода, экономическая власть кулаков на селе стала трансформироваться в политическую. С другой стороны, в условиях НЭП кулаки и зажиточные крестьяне были заинтересованы в появлении на селе организованной и стабильной власти. В связи с этим встало две задачи: восстановить систему органов местной власти с централизованной дисциплиной и контролем; обеспечить лояльность этой системы к центральной власти. Для этого был нужен компромисс с массой крестьян, т.к. сильнее всего система была подорвана в уездном и волостном звене. На уровне волости реальное влияние в исполкомах было у кулаков, депутаты из бедноты просто боялись присутствовать на заседаниях, да и не имели транспорта. Сельсоветы по сути понимались как традиционные сельские сходы. Голосовать на выборы шел глава двора, уверенный, что "он один представляет всю семью". Типичный сельсовет никогда не слышал о "Положении о сельсоветах" и не получал никаких кодексов, законов или декретов. Малочисленные и неопытные партработники раздражали крестьян. Еще большие трения вызвала активная с 1924 г. деятельность комсомольцев. Один делегат из крестьян на Совещании по советскому строительству жаловался, что комсомольцы проводят выборы Советов с заранее заготовленными списками: "Когда из 27 членов Совета выбирается 9 женщин и 9 комсомольцев, я сомневаюсь, чтобы такой сельсовет был авторитетен для крестьянства, которое привыкло в сельсовете видеть не комсомольца, не женщин, а бородачей". В декабре 1924 г. Оргбюро ЦК ВКП(б) резко осудило антирелигиозные крайности комсомольцев на селе. В 1923 г. в выборах, по неполным официальным данным, участвовало около 35% избирателей, а в 1924 - около 31%, а по оценкам партийного руководства реальное участие в выборах 1924 г. было от 15 до 20%. Еще большее беспокойство вызывал тот факт, что при этом вырос процент в Советах коммунистов и комсомольцев. Это был признак безразличия массы крестьянства к основам государственного строя. Была начата кампания так называемого "оживления" Советов - в тесной связи с кампанией "Лицом к деревне!". Вопросы советского строительства обсуждали подряд два съезда партии и III съезд Советов СССР. Серьезная попытка определить полномочия низовых Советов была предпринята уже в 1925 г. в связи с введением местных бюджетов, которые давали Советам реальные средства власти. Президиум ЦИК СССР постановил, что выборы 1924 г. отменяются там, где на них явилось менее 35% избирателей. Повторные выборы были важным моментом всего периода. Главным было то, что в срочном порядке, в нарушение конституций союзных республик, были возвращены избирательные права "лицам, использующим наемный труд" - прежде всего, кулакам, а также другим "лишенцам", например, казакам, воевавшим на стороне белых. Хотя количественно "лишенцев" было немного (около 1,3%), это оказало большое моральное воздействие. Насколько это было непростое решение, видно из того, что Конституция РСФСР 1925 г. восстановила запрет в прежней редакции, но практического эффекта это уже не имело, и Наркомюст издавал инструкции по возвращению избирательных прав. Было запрещено также заранее составлять списки кандидатов. Повторные выборы весной 1925 г., как было заявлено официально, показали "резкое падение процента коммунистов и бедноты в Советах и высокую активность избирателей". В выборах зимы 1925/1926 г. в РСФСР участвовало 47,3% избирателей (в других республиках еще больше). Связь Советской власти с крестьянством была восстановлена, хотя и дорогой ценой: на селе инструмент власти был передан в руки кулачества, а в партии усилилась оппозиция. Побочным, но важным результатом всей кампании было то, что центральная власть осознала значение традиционных крестьянских форм власти - сельских сходов. Оказалось, что в период недееспособности сельсоветов именно они предотвратили анархию и полную дезорганизацию. С некоторым запозданием, серией нормативных актов сельские сходы были включены в советскую государственную систему. Отдельно был поставлен вопрос о деятельности Советов в регионах с нерусским населением. Были предусмотрены меры по "коренизации" госаппарата национальных регионов, о привлечении в него представителей коренной национальности, введении их языка в делопроизводство. Ставилась задача подготовки местных работников для госаппарата. При приеме на государственную службу при прочих равных условиях преимущество должно было отдаваться лицам, знающим местные языки. Органы правопорядка. В этой сфере чрезвычайные органы ликвидировались под лозунгом "революционной законности", усиления гарантий прав личности и имущества граждан. 6 февраля 1922 г. ВЧК и ее местные органы были упразднены. Впредь все дела о преступлениях подлежали рассмотрению судами, административные органы лишались судебных полномочий. Вместо ВЧК было образовано Государственное политическое управление (ГПУ) при НКВД под председательством наркома или его заместителя, назначаемого СНК. На местах создавались политотделы при губисполкомах, непосредственно подчиненные ГПУ. Декрет возложил на ГПУ борьбу с бандитизмом, шпионажем, подавление открытых контрреволюционных выступлений, охрану границ, железнодорожных и водных путей сообщения, борьбу с контрабандой. В распоряжении ГПУ были особые войска. ГПУ и его органам предоставлялось право обысков и арестов. Не позднее двух недель арестованному должно было быть предъявлено обвинение. Не позднее двух месяцев со дня ареста ГПУ дело должно было быть направлено в суд или арестованный должен быть освобожден. Вопрос о продлении срока ареста при особых обстоятельствах решал Президиум ВЦИК. 31 октября 1922 г. было принято "Положение о судоустройстве РСФСР", упразднившее общие ревтрибуналы. Сокращалось число военно-транспортных трибуналов, они были полностью упразднены в конце 1923 г. Военные трибуналы временно сохранялись. Однако они выдержали проверку временем и, с некоторыми изменениями, действовали еще долго. Была создана следующая единая система судебных учреждений: народный суд в составе постоянного народного судьи и двух народных заседателей, губернский суд, Верховный Суд РСФСР. Опыт проведения судебной реформы в РСФСР был использован другими советскими республиками. В связи с образованием СССР был создан Верховный Суд СССР. К его компетенции относилось: разрешение судебных споров между союзными республиками, рассмотрение дел по обвинению высших должностных лиц Союза в преступлениях по должности. Он действовал в составе: пленарного заседания, гражданско-судебной и уголовно-судебной коллегий, военной и военно-транспортной коллегий. Кроме того, на Верховный Суд были возложены задачи, близкие к задачам Конституционного суда. Дореволюционная прокуратура была упразднена 22 ноября 1917 г. При ревтрибуналах создавались коллегии обвинителей, функции которых в определенной степени напоминали функции будущей прокуратуры. Вопрос о воссоздании прокуратуры был поднят на IV Всероссийском съезде деятелей советской юстиции в январе 1922 г. НКЮ разработал проект закона об учреждении прокуратуры как централизованного органа, главная задача которого - общий надзор за законностью. Критики во ВЦИКе выступали против централизации и независимости прокуратуры от местных Советов, за двойное подчинение прокуроров - губисполкомам на местах и в центре - прокурору республики. Предлагалось также ограничить деятельность прокуратуры работой в судах, как это было в дореволюционной России. Критиков поддержала комиссия ВЦИК и комиссия ЦК РКП(б). Против них решительно выступил В.И.Ленин. Он считал вопрос о принципах создания советской прокуратуры настолько важным, что предложил вынести его на решение Политбюро. Оно рекомендовало отвергнуть принцип двойного подчинения прокуратуры и установить подчинение местной прокурорской власти только центру. 25 мая 1922 г. ВЦИК принял "Положение о прокурорском надзоре". На прокуратуру возлагалось: осуществление надзора от имени государства за законностью действий всех органов власти, хозяйственных учреждений, общественных и частных организаций и частных лиц путем возбуждения уголовного преследования и опротестования нарушающих закон постановлений; непосредственное наблюдение за деятельностью следственных органов, дознания в области раскрытия преступлений, а также за деятельностью ГПУ; поддержание обвинения на суде; наблюдение за правильностью содержания заключенных под стражей. 26 мая 1922 г. ВЦИК учредил адвокатуру. Впервые после Октября 1917 г. возникла профессиональная адвокатура. Защитники (адвокаты) объединялись в коллегии, создаваемые при губернских отделах юстиции. Адвокаты не могли занимать должности в государственных учреждениях и предприятиях. Руководил коллегией избираемый на общем собрании президиум. При создании адвокатуры возник вопрос, могут ли коммунисты защищать преступников, т.е. быть адвокатами. ЦК РКП(б) в специальном документе разъяснил, что да, коммунисты могут работать адвокатами. Армия к концу гражданской войны насчитывала 5,5 млн. человек. Прежде всего, была проведена демобилизация, и к началу 1923 г. численность была сокращена до 600 тыс. человек. Вводился новый принцип организации армии. Сохранялся сравнительно небольшой контингент кадровых частей, а наряду с ними создавались территориальные формирования. В милиционно-территориальных частях служили прошедшие вневойсковую подготовку сроком в три месяца, а затем периодически отбывали краткосрочные сборы в течении четырех лет в войсках. В 1925 г. в Красной Армии было 46 территориальных и 31 кадровая дивизии. В 1924 г. были установлены следующие сроки действительной военной службы: в армии - два года, во флоте - четыре года. Устанавливалась всеобщая воинская служба для трудящихся мужчин в возрасте с 19 до 40 лет. Развитие права. Вопреки стереотипным представлениям, период НЭПа был едва ли не самым трудным и опасным для Советского государства. Оно лишилось важных факторов его легитимации - сплачивающих людей бедствий войны и уравнительного разделения тягот ("военный коммунизм"), утопии быстрого движения к братству трудящихся, надежды на мировую пролетарскую революцию, которая поддержит Советскую Россию. Вместо этого было начато "отступление" с возрождением буржуазии, новым социальным расслоением. Приватизация предприятий и торговли, введение хозрасчета на государственных предприятиях вызвали у существенной части победивших в гражданской войне трудящихся идеологический шок. Восстановление рынка создало много локальных неравновесий, которые жестоко ударили по трудящимся. В ряде мест возникают "красные банды", вступавшие в борьбу с Советской властью. Еще более опасным было то, что отмена чрезвычайных мер и расширение демократических прав сразу были использованы буржуазными слоями, особенно кулаками на селе. Обладая материальными средствами, будучи более грамотными и способными к организации, они без труда завоевывали решающее положение в Советах и кооперации. База политической системы превращалась в силу, враждебную центральной власти. Это объективно создавало основу для острых дискуссий в компартии, доходящих до стадии раскола. Развал партии как объединяющего механизма всей политической системы, как предполагалось, неминуемо означал бы крах государства. Все это привело к тому, что в системе права в период НЭПа парадоксальным образом сочетаются два противоположных процесса: отмена чрезвычайных норм и классового подхода с упором на законность - и усиление репрессивного механизма (теперь уже узаконенного) для предотвращения "государственных" преступлений. Правовая система в своей особой части начинает поворот от борьбы с классовым врагом к борьбе против оппозиции внутри самой советской системы. К этому, конечно, не сводился правовой процесс. В общей части, которая регулировала главные, массивные элементы жизнеустройства, велась нормальная работа по упорядочению жизни. Важную роль в дискуссиях по юридическим вопросам в период НЭПа занимала концепция "революционной законности", возникшая в 1921-1922 гг. Она была идеологической основой для перехода от "революционного правосознания" к нормальной правовой системе со стабильными юридическими гарантиями, без которых был невозможен НЭП и частная хозяйственная деятельность. В результате этих дискуссий резко возросла роль прокурора как стража революционной законности (эпитет "революционная" был вскоре тихо забыт). В середине 20-х годов возникла волна культа законности в связи с лозунгом "Лицом к деревне!" и кампанией по "Оживлению Советов", которые означали установление правовых гарантий для состоятельного крестьянина - главной фигуры в восстановлении хозяйства. Насколько сильной была массовая тяга к уравнительству по выходе из "военного коммунизма", видно из того, что этот поворот приходилось пояснять такой доходчивой аллегорией: "Если по нашим законам гражданин имеет право владеть комплектом одежды, то никто не имеет права раздевать его на основе принципа равноправия только потому, что ему случилось встретить на улице человека без одежды". Другой стороной лозунга законности было стремление ограничить произвол ("хотя бы даже и революционный") работников госаппарата, упорядочить и сделать более эффективной систему власти. Упущения, ошибки, волокиту стали трактовать как "беззаконие". Здесь также расширились функции прокуратуры и произошло ее размежевание с Рабкрином (прокурор занимался законностью, Рабкрин - эффективностью). Хотя неясность понятия "революционная законность" позволяла в течение всего периода НЭПа придавать ему разные оттенки для использования в политической борьбе, в целом связанные с ним дискуссии стимулировали развитие правового обеспечения. За прошедшие после революции годы накопился значительный нормативный материал. В РСФСР к концу 1922 г. было более 4 тысяч опубликованных в Собрании Узаконений нормативных актов. Чтобы сделать эти нормы доступными, следовало их систематизировать, ликвидировать пробелы, противоречия. Встала грандиозная задача по кодификации норм советского права. Эта работа была проведена в основном за 1922-1923 годы. Кодексы РСФСР служили образцом для союзных республик, в которых были затем приняты аналогичные кодексы. В Гражданском кодексе утверждалось, что гражданские права охраняются законом (вне зависимости от пола, расы, национальности, вероисповедания и происхождения) за исключением тех случаев, когда они осуществляются в противоречии с их назначением. Каждый гражданин РСФСР и союзных республик имел право свободно передвигаться и селиться на территории РСФСР, избирать невоспрещенные законом занятия и профессии, приобретать и отчуждать имущество (с ограничениями, указанными в законе), совершать сделки и вступать в обязательства, организовывать промышленные и торговые предприятия с соблюдением всех постановлений, регулировавших промышленную и торговую деятельность и охранявших применение труда. Кодексом предусматривалась: государственная, кооперативная, частная собственность. Земля, недра, леса, горы, железные дороги, их подвижной состав и летательные аппараты могли быть исключительно собственностью государства. На правах частной собственности могли быть: строения, торговые предприятия, предприятия промышленные с числом рабочих не выше установленного законом, орудия производства, ценности, не воспрещенные законом к продаже товары, предметы хозяйства и домашнего обихода и всякое имущество, не изъятое из частного оборота. Предприятия с неограниченным числом работающих могли быть собственностью кооперативных организаций. Разрешались договора займа с ограничением взимаемых процентов не свыше 6% годовых (при этом было запрещено начисление сложных процентов). Сделки, явно наносящие ущерб государству, признавались недействительными. Кодекс вводил наследование как по закону, так и по завещанию. Однако было оговорено, что передаваемая наследственная масса не должна превышать 10 тысяч золотых рублей (в 1926 г. это ограничение было отменено, но наследство облагалось высоким налогом). В 1923 г. ВЦИК принимает Гражданский процессуальный кодекс (ГКП РСФСР 1923 г.), согласно которому процесс основывался на началах гласности и публичности, с делопроизводством на языке большинства населения данного района. В 1921-1923 гг. упорядочивается налоговая система. Натуральный налог заменяется денежным, вводятся косвенные налоги. В 1921 г. в принципе восстанавливается финансовая автономия местных (губернских) властей, размер их бюджетов постепенно растет, хотя необходимость получения средств из центра сохраняется. Начинают восстанавливаться и уездные бюджеты. Большие усилия, предпринятые для учреждения волостных бюджетов, не увенчались успехом - из-за нехватки местных доходов и квалифицированных кадров. Волостные бюджеты в 1924 г. были установлены лишь на Украине, где и раньше местное самоуправление было более развито. Сравнительно успешно шел этот процесс на Северном Кавказе и на Урале. Был принят ряд решений о передачи в волостной бюджет части сельхозналога, о разрешении учреждать некоторые независимые налоги (но не с населения), о передаче волостям предприятий и имущества (мельниц, кузниц и т.п.). Идея превратить волость в "финансово-хозяйственную единицу", организующую крестьян и выведенную из системы госаппарата (с исключением местных бюджетов из госбюджета СССР) была реализована далеко не в полном объеме, хотя и обещала резко упростить задачи государства. В 1925 г. 70% доходов местные власти получали из местных источников, в основном от предприятий, а не от налогов. В ходе кампании по "оживлению Советов" началось движение за введение бюджетов на уровне сельсоветов. Это стимулировало изучение финансового состояния деревни, которое показало очень низкий уровень жизни и невозможность введения денежной экономики на уровне сельсоветов. В целом, курс на финансовую децентрализацию проводился настойчиво. Наряду с Госбанком создавались коммерческие, кооперативные, коммунальные банки, сельскохозяйственные кредитные товарищества. Образование СССР привело к установлению единой для всех республик денежной и кредитной системы. Бюджеты всех союзных республик кроме РСФСР получали дотацию из общесоюзного бюджета. К компетенции Союза было отнесено введение внутренних займов. Разграничение бюджетных прав Союза и союзных республик, расширяющее бюджетные права последних, было сделано в 1927 г. Кодекс законов о труде (КЗоТ) РСФСР 1922 г. принципиально отличался от КЗТ 1918 г. От методов принуждения в регулировании трудовых отношений государство переходит к методам свободного найма рабочей силы с заключением добровольного трудового договора. Кодекс допускал в исключительных случаях (борьба со стихийными бедствиями, недостаток в рабочей силе для выполнения важнейших государственных заданий) привлечение граждан к труду в порядке трудовой повинности по специальным постановлениям СНК. Трудовой договор заключался как при наличии коллективного договора, так и без него. Договор заключался либо на неопределенный срок, или на время выполнения работы, или на определенный срок (не более одного года). Договор на неопределенный срок мог быть расторгнут по соглашению сторон, по требованию нанимателя в случаях, установленных законом, и по желанию работника в любое время, предупредив нанимателя за семь дней. Договоры, ухудшавшие положение трудящегося сравнительно с условиями, установленными законами о труде, условиями коллективного договора и правилами внутреннего распорядка, распространявшимися на данное предприятие или учреждение, признавались недействительными. В кодексе 1922 г. появились положения о коллективных договорах. Они являлись соглашением, заключаемым профсоюзом, как представителем рабочих и служащих, и нанимателем. Недействительными признавались статьи коллективного договора, ухудшавшие условия труда по сравнению с условиями, установленными КЗоТ и другими нормативными актами о труде. Профсоюзы имели право выступать перед различными органами от имени работавших по найму. КЗоТ 1922 г. вместо социального обеспечения вновь вводил социальное страхование. Оно распространялось на всех лиц наемного труда. Страховые взносы вносились предприятиями, учреждениями, хозяйствами или работодателями без права обложения страхуемого и без вычета взносов из заработной платы. Социальное страхование предусматривало: оказание лечебной помощи, выдачу пособий при временной нетрудоспособности и дополнительных пособий (на кормление ребенка, погребение), выдачу пособий по безработице, инвалидности, членам семей трудящихся в случае смерти кормильца. Земельный кодекс РСФСР 1922 г. подтвердил, что право частной собственности на землю, недра, воды и леса в пределах РСФСР "отменено навсегда". Запрещалась покупка, продажа, завещание, дарение, залог земли. Такие сделки признавались недействительными, а виновные наказывались в уголовном порядке. Право пользования землей из единого государственного земельного фонда предоставлялось: трудовым земледельцам и их объединениям, городским поселениям, государственным учреждениям и предприятиям. Право на пользование землей для ведения сельского хозяйства имели все граждане РСФСР, желавшие обрабатывать ее своим трудом. Пpавда, в 1925 г. бывшие помещики были лишены права землепользования в своих прежних имениях. Землю крестьяне получали в бессрочное пользование. Допускалась трудовая аренда. Допускались любые способы землепользования - общинный с переделами, хуторской, выделение на отруба, образование коммун и артелей. Самым сложным было определение права двора на выход из общины (мира). 16 мая 1919 г. такое право было подтверждено, но местные власти и сама община чинили препятствия - из-за того, что это вело к дроблению участков. При обсуждении Кодекса было признано, что адекватно решить этот вопрос в общем законодательстве трудно, и губерниям было дано право самим устанавливать нижние пределы для величины земельных наделов. В тех случаях, когда трудовое хозяйство по состоянию своей рабочей силы не могло выполнить своевременно сельскохозяйственные работы, допускалось применение наемного труда с соблюдением норм об охране труда в сельском хозяйстве. В апреле 1925 г. было разрешено применение подсобного наемного труда в крестьянских хозяйствах (с подробным определением прав батраков). Допускались различные формы землепользования. Кодекс регулировал правовое положение крестьян-землепользователей, крестьянских дворов, обществ. Задачей Уголовного кодекса была объявлена правовая защита государства трудящихся от преступлений и общественно опасных элементов путем применения к нарушителям наказания или других мер социальной защиты. Преступлением признавалось всякое общественно опасное действие или бездействие, угрожавшее основам советского строя и правопорядку. Целью наказания и других мер социальной защиты являлось общее предупреждение новых нарушений как со стороны нарушителя, так и других неустойчивых элементов общества. По некоторым статьям предусматривалась высшая мера наказания - расстрел. Так смертная казнь, которая до этого рассматривалась в советском праве как чрезвычайная мера возмездия, как акт военных действий, теперь вводилась в обычную практику уголовного права. УК РСФСР 1922 г. закрепил и освятил законом разделение между обычными и "государственными" преступлениями. Само понятие "государственное преступление" впервые появилось в официальном правовом акте. В Особенной части УК на первом месте перечислены наиболее опасные государственные преступления - контрреволюционные. Контрреволюционным признавалось всякое действие, направленное на свержение завоеваний пролетарской революцией, власти рабоче-крестьянских Советов и правительства, а также помощь той части международной буржуазии, которая стремилась к свержению советского строя путем интервенции или блокады, шпионажа, финансирования прессы и т.п. средствами. Cт. 67 УК 1924 г. вводила принцип обратной силы закона (наказания за активные действия против рабочего класса и революционного движения, проявленные на ответственных постах при царском строе). Репрессивные меры такого типа служат обычно не для наказания, а для устрашения, как превентивное воздействие на современников. Как политические акции, они применяются и т.н. "демократическими" режимами. Ярким примером являются приговоры Э.Хоннекеру, которого судили по законам ФРГ за действия, совершенные в условиях юрисдикции ГДР, а также приговор секретарю ЦК компартии Латвии А.Рубиксу за его поддержку ГКЧП в августе 1991 г., когда Латвия находилась под юрисдикцией советских законов, согласно которым даже в действиях самих членов ГКЧП не было найдено состава преступления. На деле эта реформа, смысл которой внешне заключался в устранении различий в двух видах преступлений, усилила эти различия и превратила чрезвычайные меры в узаконенные и постоянные. ЧК была органом временным и чрезвычайным, ГПУ - постоянным и официальным, наделенным такими полномочиями, которых никогда не давали ЧК. С образованием ОГПУ как союзного органа и самостоятельного наркомата власть его возросла. УК 1922 г. возрождает ряд методов царской юстиции. Так, вводится превентивная административная высылка (на срок до трех лет), решение о которой выносится не судом, а "Особой комиссией". Вскоре эти превентивные меры дополняются внесудебными карательными: ГПУ получает право назначать наказания вплоть до расстрела "за бандитизм и вооруженный грабеж", а Особая комиссия - заключать за антисоветскую деятельность в концлагерь на срок до трех лет. С созданием ОГПУ сфера госбезопасности стала расширяться, включая в себя все новые и новые типы важных преступлений. Сам термин "контрреволюционный" с самого начала трактовался очень расширительно. Наиболее важные уголовные правонарушения изымались из юрисдикции республик и передавались в ведение централизованного союзного органа. Дискуссии по уголовному праву в середине 20-х годов носят на себе следы "последействия" идеологической доктрины. В ранний период советского права идея "классовых судов против буржуазии" почти не оказала никакого влияния на судебную практику (саму идею выяснять на суде классовую принадлежность преступника Ленин назвал "величайшей глупостью"). Суды просто поддерживали порядок и закон против любых нарушителей. В УК 1922 г. принцип классового суда не упомянут. Но в 1924 г. видные юристы (особенно прокурор РСФСР Н.В.Крыленко) подняли вопрос о применении классового подхода при назначении наказаний. После периода колебаний и противоречивых приказов Верховный суд РСФСР 29 июня 1925 г. издал инструкцию со специальным предостережением против классовой дискриминации в уголовном судопроизводстве. По официальным данным, общее число лиц во всех местах заключения в СССР составило на 1 января 1925 г. 144 тыс. человек, на 1 января 1926 г. 149 тыс. и на 1 января 1927 г. 185 тыс. человек. (Для сравнения: в 1905 г. в тюрьмах России находилось 719 тыс. заключенных, а в 1906 г. 980 тыс.). До срока в середине 20-х годов условно освобождались около 70% заключенных. По опубликованным за рубежом данным, предоставленным антисоветской эмиграцией, в 1924 г. в СССР было около 1500 политических правонарушителей, из которых 500 находились в заключении, а остальные были лишены права проживать в Москве и Ленинграде. В исправительно-трудовом праве был заложен основной принцип, что приговор к лишению свободы всегда предполагает принудительные работы (хотя на срок до трех месяцев они возможны и без лишения свободы). "Арестные дома" для лиц, ждущих суда, были в ведении НКВД. Осенью 1918 г. появляются упоминания о концентрационных лагерях, вначале как о месте превентивного, а не карательного, заключения (поэтому принцип принудительных работ там не применялся). С весны 1919 г. заключение по решению ЧК в концлагерь использовалось и как карательная мера. 16 октября 1924 г. ВЦИК утвердил Исправительно-трудовой кодекс РСФСР (ИТК), который регулировал организацию и режим содержания осужденных. В Кодексе отмечалось, что вместо тюрем нужно усовершенствовать и максимально развивать сеть трудовых сельскохозяйственных, ремесленных и фабричных колоний и переходных исправительно-трудовых домов, устраиваемых преимущественно вне городов. Труд заключенных из трудящихся засчитывался из расчета два дня работы за три дня. В особую категорию выделялись профессиональные преступники и нетрудящиеся, совершившие преступления вследствие своих "классовых привычек", которые содержались в условиях более строгого режима. ИТК не содержал никаких упоминаний о местах заключения, находившихся под контролем ОГПУ (этот пункт был изъят в ходе обсуждения). Между тем в ведении ОГПУ находились не только самые суровые места заключения, но и самые гуманные - "рабочие коммуны" для молодых правонарушителей, которые действовали по принципу "открытой тюрьмы". Кстати, в течение 20-х годов в местах заключения ОГПУ еще поддерживалась старая традиция уважительного отношения к политическим заключенным из числа оппозиции (заключение в предназначенный для политических концлагерь считалось более легким наказанием). С обострением противоречий внутри партии это положение менялось. В Кодексе законов о браке, семье и опеке РСФСР 1926 г. был узаконен фактический брак. Достаточными условиями для его признания были совместное проживание, ведение общего хозяйства, совместное воспитание детей. Третьи лица могли быть свидетелями наличия этих оснований в случае споров между совместно проживающими. Устанавливался единый минимальный возраст вступающих в брак - 18 лет. Местным исполкомам было предоставлено право в исключительных случаях снижать брачный возраст женщины, но не более чем на один год. Признавалось совместным (общим) имущество супругов, нажитое в браке. Кодекс дал право суду выносить решения об отбирании детей до 14 лет у родителей и передаче их органам опеки и попечительства, разрешил усыновление несовершеннолетних. Одно из тяжелейших наследий, которое получила советская власть - сиротство. Согласно некоторым оценкам, с 1914 по 1921 г. Россия потеряла около 16 млн. человек, вследствие чего распалось множество семей и возникла массовая беспризорность. Вопрос о ней был поставлен на государственном уровне уже во время гражданской войны - на Всероссийском съезде по защите детства, который состоялся в 1919 г. В январе 1921 г. была создана Деткомиссия, которую возглавил Ф.Э.Дзержинский. Изучение вопроса юристами и педагогами привело к выводу, что решение проблемы возможно только при сочетании усилий государства с "молекулярной" инициативой людей, и был взят курс на укрепление семьи. В 1926 г. был отменен запрет на усыновление, установленный в 1918 г. С 1923 по 1925 гг. Наркомюст разработал три новых проекта закона о семье. Проекты эти были либеральными, они уравнивали фактический брак с официально зарегистрированным, а также упрощали процедуру развода. Проекты были опубликованы и получили большой общественный резонанс. Резко отрицательно отнеслись к ним крестьяне. По их мнению, фактический брак без регистрации подрывал основы сельского домохозяйства и был несовместим с принципами патриархальной семьи. По другим основаниям с ними были солидарны т.н. "протекционисты", которые считали, что новый закон поставил бы женщин в более тяжелое положение. В эту группу входили партийные работники, квалифицированные рабочие и служащие, а также ведущие юристы. К сторонникам законопроектов относились т.н. "прогрессивные юристы", которые приветствовали освободительное влияние новых норм, ослабляющее гнет патриархальной семьи. К ним примыкали те, кого с натяжкой можно назвать "феминистами" (защитники интересов женщин). Новый закон был принят в 1927 г. и сильно отличался от проекта. Он утверждал большое значение регистрации брака и для семьи, и для общества, но в то же время существенно либерализовал отношения полов, признавая фактический брак как совместное проживание и ведение хозяйства, содержание и воспитание детей. В 1920 г. Россия стала первой страной в мире, которая легализовала аборты. К концу 20-х годов это стало одним из важных факторов снижения рождаемости (в 1934 г. в Москве на 100 родов приходился 271 аборт). Указ 1936 г. о запрещении абортов несколько поправил дело, но к прежнему репродуктивному поведению население уже не вернулось. С 1917 по 1936 г. в СССР произошел полный пересмотр официальных воззрений на роль семьи в обществе - от утопии "отмирания семьи" к ее государственной и идеологической поддержке. Как пишет американская исследовательница автор книги "Женщины, государство и революция: советская политика в области семьи и общество, 1917-1936" (1993) В.З.Голдман, наряду с понятиями "социалистическая государственность" и "социалистическая законность" семья вошла "в новую святую троицу партийной идеологии". Замечание: "источники и составные части" советского проекта В 20-е годы стали все более четко просвечивать основные черты строящегося советского порядка. СССР восстанавливался как держава со своим особым представлением о мироустройстве, исключающим как империалистическую глобализацию под эгидой Запада, так и униформизацию человечества через мировую пролетарскую революцию. Восстанавливались и развивались основные черты России-СССР как цивилизации. В советское время через школу и прессу в массовое сознание вошло очень упрощенное представление о том, что советский строй создавался исключительно в рамках доктрины большевиков. Это мнение исторически неверно. На деле основные черты советского строя складывались в сотрудничестве, диалоге или борьбе всего спектра культурных и политических течений, отражающих идеалы и интересы всех частей российского общества, очень сложного и социально, и культурно, и этнически. Более того, большое влияние на это "строительство СССР" оказывало участие, в той или иной форме, и зарубежных сил, и находящихся в эмиграции элементов российского общества. Главный поток в становлении нового порядка жизни складывается путем отбора форм, перебираемых и испытываемых на "молекулярном уровне" - в мысли и опыте миллионов людей. Чем лучше и умнее ведется наблюдение за молекулярными процессами, тем быстрее и точнее выбираются тенденции грубыми политическими силами. Вообще, плодотворность или бесплодность социальных движений устанавливается и получает "оценку" в официальной истории позже, когда победившая ветвь строит свою мифологию. Сама же эта ветвь вбирает в себя материал "бесплодных" или потерпевших поражение, и этот материал обычно составляет большую часть массы победившей ветви. Какова, например, роль "бесплодных" народников в становлении советского проекта и потом строя? Думаю, она гораздо больше, чем роль марксистов. Начать с того, что в момент выбора огромное значение имеют "аргументы от противного", осознание того, чего мы не хотим. Поэтому даже противник, который сумел наглядно и жестко показать нам тот альтернативный путь, которого мы не хотим, становится важнейшим участником выработки решения, нашим необходимым "соавтором". Когда Центральная Рада Украины для защиты от "великодержавных большевиков" опиралась на военную силу немцев, германская оккупация была важным доводом за то, чтобы отойти от Рады. Когда после этого Петлюра поехал за помощью к Пилсудскому и на Украину нахлынули поляки, для украинского крестьянства это было простым и убедительным доводом за то, чтобы поддержать Красную Армию и воссоединиться с Россией в виде СССР. Другой важный вид участия "соавторов-оппонентов" заключается в испытании, прохождении альтернативного пути вплоть до наглядного исчерпания его возможностей. Такую работу проделали в 1906-1913 гг. консервативные реформаторы России в виде "столыпинской реформы". П.А.Столыпин верно понимал суть той исторической ловушки, в которую попала Россия в начале ХХ века. Необходима срочная модернизация хозяйства и общества - при мощном сопротивлении практически всех сословий России. Столыпин испытал вариант такой модернизации через развитие капитализма в деревне, через разрушение общины и превращение крестьян в предпринимателей-фермеров и рабочих. И самому Столыпину, и марксистам казалось, что шансы на успех велики. Во главе реформы стоял сильный, умный и знающий человек, большой патриот России. В его руках были все реально имевшиеся ресурсы государства. Он все сделал лучшим образом, выявил сущность и возможности этого пути полностью, наглядно и честно. Не будь огромного опыта реформы Столыпина, не было бы и НЭПа. То же самое с возможностью обойтись без революции. Член ЦК партии кадетов Н.А.Гредескул писал 5 июня 1906 г.: "Наша цель - исчерпать все мирные средства, во-первых, потому, что если мирный исход возможен, то мы не должны его упустить, а во-вторых, если он невозможен, то в этом надо вполне и до конца убедить народ до самого последнего мужика". Раньше уже говорилось, как выкристаллизовывались черты советского строя между Февралем и Октябрем - в сотрудничестве, диалоге и борьбе между либералами и социалистами, разделившимися на два пути. Обычно мы не задавались вопросом, а куда девались после Гражданской войны те культурные силы, которые были с белыми или хотя бы не с большевиками? В массе своей эти люди, тяготевшие к кадетам, меньшевикам и эсерам, а то и бывшие активными деятелями этих партий, как раз и занялись советским строительством - на тех постах, что соответствовали их знаниям и квалификации. Кто-то из них побыл в эмиграции и вернулся быстро. Например, В.И.Вернадский, член ЦК партии кадетов, заместитель министра Временного правительства, вернулся и стал одним из виднейших руководителей союзной науки. Председатель Центральной Рады Грушевский тоже вернулся и стал академиком АН УССР. Эти люди, конечно, не стали большевиками, но этого от них и не требовалось, это было бы нелепостью. И, разумеется, приняв советский проект в главном, они в своей работе использовали все те культурные ресурсы, которые накопили во время своих раздумий и действий будучи кадетами, меньшевиками и т.д. Русская культурная эмиграция в малой степени интегрировалась в духовное и научное творчество на Западе. Эмигранты думали и писали о России, а даже если и о Западе, то в большой степени для России, смотря на Запад "русскими глазами". Нам в известной мере повезло, что западная элита, в общем, не сумела оценить того культурного потенциала, который принесла с собой эмиграция из России. Немецкий писатель Г.Бёлль пишет в статье "Россия глазами европейца" (Общественные науки и современность, 1995, No 4): "Между Западом и высланными или эмигрировавшими диссидентами истинного сближения не произошло. Использовать их в своих целях, втягивать в поверхностную и эгоистическую партийную борьбу, действительные причины которой не могли быть им понятны, - было преступлением со стороны западных "правых", а за западными "левыми" остается вина в том, что к религиозным мотивам русских они относились с пренебрежением или презрением". Интеллектуальный продукт эмиграции негласно тек в Россию. Трудно точно оценить, какое влияние на сознание руководящих и научных кадров СССР оказали труды специалистов, далеких от большевизма, но это влияние, без сомнения, было велико. Достаточно упомянуть А.В.Чаянова, вклад которого в разработку концепции НЭПа очевиден. Ведущие ученые, тяготевшие к кадетам, вырабатывали основы научной политики СССР и принципы становления научной системы, которая стала одним из столпов, оснований советского строя (потому так жестоко разрушалась эта система в 90-е годы). Учительский съезд 1918 г. определил самые важные принципы строительства советской школы, едва ли не главного "генератора" советского общества - но ведь среди учителей авторитет эсеров и меньшевиков был гораздо сильнее, чем большевиков. Во время перестройки сильно заостряли внимание на том, что некоторые из бывших кадетов или меньшевиков были репрессированы. Да, это так - весь верхний слой политически активной интеллигенции во время репрессий потерпел тяжелый урон. Но, думаю, никак нельзя сказать, что при этом оппоненты большевиков истреблялись больше, чем "ленинская гвардия". Пожалуй, даже наоборот. Более вероятно, что репрессии в среде элиты проводились не по партийному признаку, а следуя логике групповой войны в ходе большого столкновения двух тенденций в самом советском руководстве. При этом, конечно, первыми жертвами становились самые активные люди, которые и раньше проявили свой мятущийся характер. Хороший пример дает случайно попавшая мне на глаза биография видного специалиста по международному праву профессора Ю.В.Ключникова (1886-1938). Накануне Октября он был приват-доцентом Московского университета. Летом 1918 г. участвовал в левоэсеровском мятеже в Ярославле. Был заместителем министра в первом антисоветском правительстве Гражданской войны - "Уфимской директории". Затем примкнул к Колчаку и стал министром иностранных дел в его правительстве. В 1919 г., после разгрома Колчака, эмигрировал и входил в Парижский комитет партии кадетов. Читал курсы лекций в Париже и Брюсселе. Затем совершил поворот от радикального антисоветизма к идее примирения с советской властью и стал редактором журнала "Смена вех" (его статья дала название и первому сборнику "Смена вех"). Одна из научных статей Ю.В.Ключникова, посвященная подготовке Генуэзской конференции, привлекла внимание Ленина, и он пригласил его в качестве эксперта советской делегации в Генуе. В 1923 г. Ю.В.Ключников вернулся в СССР и стал преподавать в Коммунистической академии. Позже был репрессирован. Вклад Ю.В.Ключникова в развитие советского международного права сегоджня оценивается очень высоко. Нет сомнений и в том, что на геополитические представления советского руководства (и, думаю, самого И.В.Сталина) повлияли труды, созданные в эмиграции в русле культурно-научного направления, называемого евразийством. Это было развитие концепции России-СССР в рамках цивилизационного подхода. Наверняка можно сказать, что только в эмиграции, вне контроля жесткой в то время идеократической системы советского государства, только и могла быть разработана доктрина евразийства, так важная именно для самопознания СССР. Сложность была в том, что Сталин, внимательно наблюдая за мыслью евразийцев и "переводя" их идеи на язык советской идеологии, в то же время был вынужден открещиваться от них, чтобы не размывать в то трудное время фундамент официальной марксистской идеологии. Почему советское руководство не вбирало плодотворных идей и целых концепций альтернативных течений? Потому, что их плодотворность зачастую была "безопасна", когда эти концепции были "сбоку" от главного ствола, хотя бы они и были связаны с неприемлемыми для этого главного ствола идеями. Но при включении их в главную доктрину они могут обернуться "разрушительным творчеством". И тут главное - не перейти допустимую грань риска. Культура первого периода - комментарий из 2001 г. По отношению к советскому строю и ко всему советскому проекту наш нынешний культурный слой (возможно, даже в большинстве) совершил, на мой взгляд, огромную историческую нечуткость и несправедливость. Дело тут не в политике, а в чем-то более глубоком, оттого и кризис у нас пока что безвыходный. И нечуткость эта - не только к советскому строю, но и к тем светочам нашей культуры, которые этот строй художественно, чувством осмыслили - М.Шолохову и С.Есенину, А.Платонову и Н.Рубцову. Дело не в морали, из этой несправедливости вытекает огромная ошибка, которая может нас погубить. Ныне живущая интеллигенция не проявила интереса и воли, чтобы понять суть советского строя через слово культуры, она увлеклась вторичными, а часто всего лишь политическими вопросами. Г.Свиридов писал в своих "Записках": "Художник различает свет, как бы ни был мал иной раз источник, и возглашает этот свет. Чем ни более он стихийно одарен, тем интенсивней он возглашает о том, что видит этот свет, эту вспышку, протуберанец. Пример тому - великие русские поэты: Горький, Блок, Есенин, Маяковский, видевшие в Революции свет надежды, источник глубоких и благотворных для мира перемен". А мы именно перестали слышать великих русских поэтов и отбросили "свет надежды, источник глубоких и благотворных для мира перемен". Не поняв главного, интеллигенция убедила читающий народ не ценить этого сокровища, выбросить его на помойку. Сегодня, чувствуя уже на своей шкуре, что случилось что-то неладное, наш культурный слой, однако, не задумывается о главном, а все еще надеется продраться к чему-то хорошему по той же дорожке, по какой повел его Горбачев. К чему именно? Чего вы хотите и к чему зовете людей? То, что пришлось наблюдать за последние пятнадцать лет в среде интеллигенции - и у нас, и на Западе - для меня остается тяжелой загадкой и рождает плохие предчувствия. Ведь культура невозможна без исторической преемственности, без того, чтобы прислушиваться к слову предшественников. Я знаю, например, что человек не может встать на ноги как химик, если он не поймет интеллектуального и духовного подвига Роберта Бойля, а потом Джона Дальтона и Лавуазье. Ведь чтобы оторваться от натурфилософии и алхимии и совершить переход в науку, создать представления об атоме, химическом элементе и веществе, им пришлось преодолеть мировоззренческую пропасть - знать и чувствовать оба ее края. Как же можно к ним не прислушаться! Конечно, можно взять учебник 2000 г., освоить кое-какие навыки и стать хорошим служащим в лаборатории. Но случись серьезный кризис самих оснований твоей науки - и ты поплывешь, как щепка. Так же и в наших взглядах на общество. Вот, интеллигенция десять лет благосклонно внимала злобным и, по всем признакам, недостойным людям типа Волкогонова, которые лили грязь на Ленина. Допустим, такая пошла идеологическая волна. Но ведь надо вспомнить уважаемых людей, которые близко наблюдали труд Ленина. И если среди них были такие, кто этот труд ценил очень высоко, к ним надо было бы прислушаться - даже если мнения великих современников расходились. Когда умер Ленин, махатмы Индии прислали в СССР послание, где говорилось, что умер самый великий человек на Земле. А ведь это писали не политики, надо же постараться их понять. Великий экономист Запада Кейнс, который в те годы работал в России, считал сам тип мышления Ленина выдающимся явлением культуры - плевать нам и на Кейнса? А на кого не плевать нашему демократическому интеллигенту? В своей самой лирической поэме "Анна Снегина" Есенин пишет, как к нему подошли крестьяне: "Скажи, Кто такое Ленин?" Я тихо ответил: "Он - вы". Я уж нарочно не вспоминаю Горького и Маяковского. Если какой-нибудь Лев Разгон скажет нынешнему русскому интеллигенту: "Не читайте Горького и Маяковского!", - он и не будет. А завтра какой-нибудь Радзинский скажет: "Не читайте Толстого и Чехова", - и их не будут читать. Вот отсюда и плохие предчувствия. Об Октябрьской революции привыкли слушать: переворот! Переворот! Нелегитимный! Керенского свергли! Но почему же в этот момент память не подсказывает те слова, что сказал Александр Блок о тех "Двенадцати", что выгоняли из России этого пошлого масона? "В белом венчике из роз // Впереди Исус Христос". А Блок именно знал оба края пропасти. В интересных рассуждениях Н.И.Бухарина на I Съезде советских писателей (1934) о поэзии "попутчиков революции" звучит смесь высокомерия и ревности пришедшего к власти политика, который с наивностью неофита считает именно себя и "своих" носителями сокровенного знания, революционной истины. Но то, что он считал свидетельством ограниченности, заблуждений великих поэтов, сегодня открывает нам важный смысл русской Октябрьской революции в их восприятия. Н.И.Бухарин говорил о философии творчества А.Блока: "Здесь есть нечто и от старого славянофильства, которому стал противен торгаш, подправленного народничеством; с великой болью Блок угадывал по вечерним кровавым закатам и грозовой атмосфере грядущую катастрофу и надеялся, что революционная купель, быть может, приведет к новой братской соборности". Вот что видел православный поэт в Октябре - признак новой братской соборности! Да, Н.И.Бухарину это противно, А.Блок понял революцию не так, как понимал ее сам Н.И.Бухарин, и он отвергает прозрение поэта: "Но разве эта опоэтизированная идеология, эти образы, эти поиски внутреннего, мистического смысла революции лежат в ее плане? Разве "тайный смысл" поэтической речи Блока хоть в малой степени родственен пролетариату? Разве это - прелюдия к новому миру? Конечно, нет...". Но в этом споре с Блоком Бухарин выступает как умный, но все же доктринер. Он именно не понимает русской революции как "биения кармического сердца", как броска к граду Китежу. Она для него - всего лишь приведение в соответствии производительных сил и производственных отношений. Надо подчеркнуть, что Блок выступает вовсе не только как мистик, искатель тайных смыслов и признаков соборности. А.Блок говорил о революции на языке геополитики, мироустройства, идеи прорыва всемирного диктата Запада. И это, конечно, не нравится Н.И.Бухарину, мечтающему именно о пролетарской мировой революции по канонам евроцентризма: "Социалистический машинизм и расцвет на этой основе новой культуры не витали перед его [Блока] умственным взором". Н.И.Бухарин говорит о "Скифах" Блока, будучи, видимо, уверен, что слушателей ужаснет намек на то, что Блок грешит евразийством. Сегодня нас это не ужаснет, и полезно вспомнить оценку видного идеолога, которого во время перестройки нам представили как лидера "антисталинской" альтернативы в большевизме. Н.И.Бухарин судит "Скифы" так: "Это воспевание новой расы, азиатчины, самобытности, скифского мессианизма, очень родственное философской позиции Блока, не напоминает ли оно некоторыми своими тонами и запахами цветов евразийства?". А вот другой поэт, свидетель и мыслитель революции, патриарх русского символизма и художественный идеолог крупной буржуазии, на склоне лет вступивший в коммунистическую партию - Валерий Брюсов. Разве можем мы отмахнуться, не прислушаться к его словам? Ведь для него революция была именно пропастью, и он тоже разглядел оба ее края. Он написал: Пусть гнал нас временный ущерб В тьму, в стужу, в пораженья, в голод: Нет, не случайно новый герб Зажжен над миром - Серп и Молот. Дни просияют маем небывалым, Жизнь будет песней; севом злато-алым На всех могилах прорастут цветы. Пусть пашни черны; веет ветер горный; Поют, поют в земле святые корни, - Но первой жатвы не увидишь ты. И, наконец, вспомним Есенина. Для меня он - именно лирическое выражение советского строя с предчувствием тех тягот, что нас ждали впереди. Когда люди поверили, что град Китеж существует, что он возможен, но еще не хочется думать, что за него придется рвать жилы в труде и войне. Стоит опять прочитать Н.И.Бухарина, это был умный ненавистник крестьянской и аристократической культуры: "С мужицко-кулацким естеством прошел по полям революции Сергей Есенин, звонкий песенник и гусляр, талантливый лирический поэт". Н.И.Бухарин признает, что Есенин был певцом социализма и задает вопрос: "Но что это за социализм? Это "социализм" или рай, ибо рай в мужицком творчестве так и представлялся, где нет податей за пашню, где "избы новые, кипарисовым тесом крытые", где "дряхлое время, бродя по лугам, сзывает к мировому столу все племена и народы и обносит их, подавая каждому золотой ковш, сыченою брагой". Этот "социализм" прямо враждебен пролетарскому социализму". Н.И.Бухарин, на мой взгляд, верно ухватил идеал Есенина, но только враждебен он был вовсе не социализму русского пролетариата, а социализму самого Н.И.Бухарина и его идейных соратников. Хорошо это или плохо, но подсознательный идеал советского человека был именно близок к тому, что писал Есенин. Глава 8. Западное и советское общество как порождение двух разных типов цивилизации Советский строй - особый период в истории государственности Руси, а затем России. Шире - это период в истории той цивилизации, которая сложилась в Евразии, отделенной более или менее четкими природными и культурными границами от западной цивилизации и от того, что условно понималось как "Восток" (Турция, Иран, Афганистан и Китай). В моменты глубоких кризисов государства, подобных революциям 1917 г. или ликвидации СССР, речь идет не об изолированных конфликтах и противоречиях, - политических и социальных - а об их соединении в одну большую, не объяснимую частными причинами систему цивилизационного кризиса. Он охватывает все общество, от него не скрыться никому, он каждого ставит перед "вечными" вопросами. Под сомнение при этом ставится не законность и праведность той или иной структуры государства или нормы права, а и те исторические события, которые предопределили путь всей цивилизации. Например, в начале 90-х годов одним из доводов в подрыве легитимности Советского государства была его генетическая связь с двумя якобы фатальными историческими решениями: решением князя Владимира в Х веке принять для Руси христианство от Византии (Православие) и решением в XIII веке Александра Невского признать власть монгольского хана, но дать непримиримый отпор Ливонскому ордену в его крестовом походе на православных славян. Революция 1917 г. и перемены 90-х годов - это два эпизода в единой цепи событий, отражающих цивилизационный кризис России в ходе индустриализации. Эти события представляли собой более или менее открытую борьбу в связи с созданием, изменением и ликвидацией институтов государства и права. Всего полтора десятилетия (1939-1953 гг.) Советское государство находилось в относительно стабильном внутреннем состоянии, и то эта стабильность была обусловлена катастрофой, угрожающей извне - войной против фашистской Германии и ее союзников и добровольных помощников. Сразу после восстановительного периода возобновилась борьба (принявшая новые формы "холодной войны"), которая закончилась поражением Советского государства. Таким образом, для понимания смысла событий, происходивших в государственном строительстве (и разрушении) в советский период, его необходимо поместить в исторический контекст. Истоpия помогает понять настоящее. Давайте четко зафиксиpуем факт, котоpый на Западе и не отpицается: между Западом и Россией издавна существует напpяженность, неизбежная в отношениях между двумя pазными цивилизациями, одна из котоpых очень динамична и агpессивна (Запад немыслим без экспансии). Истоки и основания русофобии на Западе совершенно спокойно изучается историками. Самое поpазительное как pаз в том, что этот факт отpицается в России, но спокойно и в целом веpно объясняется, напpимеp, во "Всемиpной истоpии", написанной 80 "лучшими" истоpиками миpа. На Западе это базовая книга, стоит на полках в каждом школьном кабинете истоpии. Том 31 - "Россия", - написан немцами. Вальтер Шубарт в известной книге 1938 г. "Европа и душа Востока" писал:. "Никогда еще Европа, даже во времена Рима цезарей, не была так далека от Востока и его души, как ныне в прометеевскую эпоху. Противоположность между Востоком и Западом достигла своего высшего напряжения, но столь же огромно и стремление к его изживанию... Как бы это ни показалось смелым, но с полной определенностью следует сказать: Россия - единственная страна, которая может освободить Европу и ее освободит, так как по отношению ко всем жизненным проблемам она занимает позицию, противоположную той, которую заняли все европейские народы". Чтобы следовать этому важному завету и в то же время выжить самим как самобытной культуре, надо знать основные вещи и о Западе, и о себе. Наш честный демокpат, желая добpа своим согpажданам, мечтает о пpевpащении России в либеpальное откpытое общество - в часть Запада. Сам Запад появления у него такого "pодственника" не желает и никогда не желал - потому и откололся с такой ненавистью от Византии и стал тем, что мы понимаем как Запад. Так что, даже если бы отказ русских от самих себя был бы заведомым благом, оно неpеализуемо пpосто из-за того железного занавеса, котоpым отгоpожен от нас Запад - гоpаздо более железного, чем сталинский. Что Россия не имела никаких оснований ожидать приглашения в "общий дом", говорилось совершенно открыто и не могло ускользнуть от антисоветских идеологов. Кумир нашей демократической интеллигенции Милан Кундера прямо писал: "Воистину, ничто не может быть более чуждым Центральной Европе с ее одержимостью многообразием, чем Россия, одержимая идеей единообразия, стандартизации и централизации... Я просто хочу лишний раз напомнить, что на восточной границе Запада больше, чем где бы то ни было на Земле, Россия воспринимается не как европейская держава, а как обособленная, иная цивилизация". Таким образом, все разговоры об "общем доме" были циничной и целенаправленной манипуляцией. Думаю, почти всех в России поpазило то, что мы совсем недавно видели воочию - с какой ненавистью и жестокостью хозяева Запада и их пpесса отнеслись к сеpбам в ходе югославского конфликта. Здесь даже нельзя говоpить о "двойной моpали" - по отношению к сеpбам не было никакой моpали вообще, они как целое, как наpод, были пpедставлены исчадиями ада. Как цинично пишут газеты, была пpоизведена "сатанизация" сеpбов в общественном сознании Запада. Это никак нельзя объяснить ненавистью к коммунистам - хоpват генеpал Туджман был таким же коммунистом, как Милошевич (и вообще коммунизм Тито, восставший пpотив СССР, был баловнем Запада). Здесь - тысячелетняя тлеющая ненависть к пpавославию и Византии. Скажут: зачем воpошить пpошлое? Ведь нынче славян не pежут и квадpигу с Большого театpа, как из Византии, не увозят. Но изменилось ли отношение в пpинципе? И pазве Запад извинился за 1204 г., подобно тому, как извинились пеpед Галилеем? Западные истоpики XIX века назвали Каpла I, "очистившего" Центральную Европу от славян, главной фигуpой истоpии Запада - выше Цезаpя и Александра Македонского и даже выше хpистианских геpоев. Когда Наполеон готовил поход на Россию, его назвали "воскpесшим Каpлом". В 30-40-е годы XIX века в Европе считали неизбежным "крестовый поход" Запада против "восточного тирана". В 1942 г. фашисты пышно пpаздновали 1200 лет со дня pождения "Каpла-евpопейца", а в pазгаp эpы Аденауэpа каpдинал Фpингс из Кельна назвал холодную войну "pеализацией идеалов Каpла Великого". Наш демокpат скажет: все это истоpия, чего там только нет. А сейчас Запад - откpытое общество и желает пpинять pусских в "наш общий евpопейский дом". И все эти каpдиналы и аденауэpы - вымеpшие на Западе динозавpы. Всем нам хотелось так думать, потому и повеpили Гоpбачеву. Но pеальность совсем иная. На сеpбах она поставила ясный экспеpимент. Вы ему не веpите? Тогда собеpите все кусочки западной пpессы, где что-то говоpится о России и pусских, и посмотpите, как говоpится. Если выкинуть споpт и погоду, где наши дела освещают объективно, пpактически все сообщения о России окpашены отpицательно, а в очень многих случаях необъяснимо злобно. Русские - втоpой объект сатанизации после сеpбов. Сейчас даже тpудно понять, как наши демокpаты клюнули на это словечко западного "новояза" - откpытое общество, которым якобы является Запад. Они его поняли совеpшенно непpавильно. В смысле "входа посторонним" Запад - не пpосто закpытое общество, а непpиступная кpепость. Изначально агрессивная и недоверчивая, замешанная на расизме молодая цивилизация Запада была представлена каким-то добрым дядюшкой, который следует мифическим "общечеловеческим ценностям" и больше всего заботится о правах каждого маленького человечка. Директор Национального архивного центра Администрации США Дж.Тэйлор, который проработал в нем 57 лет, вспоминает: "В 1945 г., вскоре после того, как я пришел работать в архив, я узнал, что США имели план войны практически со всеми странами мира. Каждый план имел свой цвет. Черный для Германии, красный для Великобритании, белый для Кубы... Никто не думал в тот момент, что Соединенные Штаты могли начать войну против Великобритании, но у Пентагона имелся хорошо разработанный план такой войны". Cоветский строй: тип общества и тип государства Сущность институтов государства и права могут быть поняты лишь исходя из типа того общества, которым они порождены. Определять тип общества по признаку господствующей в нем социально-экономической формации (феодальное, капиталистическое, социалистическое) - недостаточно. Россия, Китай и Англия всегда были различны независимо от экономической формации. В Новое время, по мере того как складывалась современная западная цивилизация ("Запад") и колониальные империи, в западной общественной мысли возникло различение двух образов жизни человека - цивилизованного и дикого. В пределах западной культуры человек живет в цивильном (гражданском) обществе, а вне этих пределов - в состоянии "природы". Представление о гражданском (цивильном) обществе возникло в т.н. натуралистической школе политической мысли, которая противопоставляла "естественное" общество (societas naturalis) "цивилизованному" или гражданскому (societas civilis). Поскольку наблюдать на практике естественное общество и становление гражданского общества в Европе было уже нельзя, объектом наблюдения стали индейцы недавно открытой Америки. Их Гоббс и взял как стандарт человека "в природном состоянии". Так возникла идеология, получившая название евроцентризм. Ее главная идея в том, что существует единственный правильный путь развития общества ("столбовая дорога цивилизации"), который удалось пройти Европе (Западу). Остальные страны и народы уклонились от этого пути или отстали. Однако рано или поздно они пройдут весь этот путь, но с излишними страданиями и потерями. Кредо евроцентризма российских реформаторов выражено в книге-манифесте "Иного не дано" Л.Баткиным: "Запад" в конце ХХ в. - не географическое понятие и даже не понятие капитализма (хотя генетически, разумеется, связано именно с ним). Это всеобщее определение того хозяйственного, научно-технического и структурно-демократического уровня, без которого немыслимо существование любого истинно современного, очищенного от архаики общества". Евроцентризм не имеет под собой научных оснований и состоит из набора мифов, который меняется в зависимости от обстановки (например, после краха фашизма миф о расовой неполноценности "дикарей" выведен в тень). Однако как идеология, отвечающая интересам господствующих классов, евроцентризм обладает огромной живучестью и время от времени овладевает даже массовым сознанием. В противовес евроцентризму и на Западе, и в России многими учеными и философами развивалось представление о человечестве как сложной системе многих культур и цивилизаций. Их разнообразие необходимо не только для здорового развития, но даже и для существования человечества. Во второй половине ХХ века это представление приобрело строгие научные формы. С точки зрения теории государства и права важным стало различение обществ современного и традиционного. Современное общество возникло в Западной Европе на обломках традиционного общества Средневековья (Возрождение было переходным периодом, их "перестройкой"). Те культуры и цивилизации, в которых такой глубокой ломки не произошло, продолжали развиваться в условиях той или иной разновидности традиционного общества. Россия - как в облике Империи, так и в образе СССР - была классическим примером традиционного общества. Названия "традиционный" и "современный" условны, первоначальный смысл их уже не отражается выбранными словами. Кроме того, для многих само слово "современный" звучит как положительная оценка. Но раз уж эти названия давно вошли в обиход, лучше не изобретать новых. Понятия "современное" и "традиционное" общество есть абстракции. В чистом виде эти модели нигде не встречаются. Любое самое примитивное общество в какой-то мере модернизировано. А любое общество Запада (скажем, США) несет в себе какие-то архаические черты - не только как пережитки, но и порождает их в своем развитии. Современное общество есть продукт индустриальной цивилизации, а традиционное общество корнями уходит в цивилизацию аграрную. Иногда этот признак переносят в наши дни и ошибочно считают, что в промышленно развитых странах везде сложилось современное общество. Степень промышленного развития не служит существенным признаком. Япония - в высшей степени развитая промышленная страна, но сохранившая самые главные черты традиционного общества. С другой стороны, плантации в Зимбабве - очаги уклада современного общества. Понятия "современное" и "традиционное" не содержат в себе оценки, она возникает лишь при взгляде через фильтр идеологии. Например, вопреки идеологическим установкам евроцентризма традиционное общество не является косным. В определенных условиях оно выполняет проекты быстрого и мощного развития (это видно на примере России, Японии, сегодня Китая). Сам по себе тип общества не предопределяет, будет ли оно в тот или иной исторический момент жестоким или терпимым, деспотическим или свободным. Современное (гражданское) общество выходцев из Европы в США без всяких моральных проблем триста лет использовало рабство - считаясь при этом идеалом демократии (но в то же время с Запада осыпали проклятиями "деспотическую Россию" за крепостное право, просуществовавшее очень недолго и лишь в центральных областях). Основатель теории гражданского общества английский философ Джон Локк помогал составлять конституции рабовладельческих штатов США и вложил все свои сбережения в работорговлю. Для понимания смысла государственного строительства в России после Октября 1917 г. надо хотя бы на время отвлечься от идеологических оценок. Особенно искажает реальность рассмотрение истории Советского государства и права через идеологический фильтр евроцентризма. Через него все видится неправильным, а часто и необъяснимым. Поневоле приходится прибегать к вульгарному психоанализу, сводя дело к комплексам и психическим отклонениям "тиранов" или мистическим тайнам "русской души". Напротив, в свете теории современного и традиционного обществ история Советского государства и права укладывается в рациональные рассуждения, приводящие к логичным выводам. Главное для нашей темы - представление о человеке и тот набор интересов, идеалов и культурных норм, которые соединяют людей в общество, порождающее государство. Представления о человеке (то есть антропологическая модель, ответ на вопрос "Что есть человек?") в традиционном и современном обществе различаются кардинально. Космическое (соборное) представление о человеке вырабатывала уже философия Древней Греции. Для нее человек - и гражданин Космоса (космополит), соединенный невидимыми струнами со всеми вещами в мире, и общественное животное (zoon koinonikon). В славянском мироощущении этому соответствовала идея всеединства, выраженная в концепции мира - как Космоса, так и общины. Понятно, что соборный человек не изолирован и не противопоставлен миру и другим людям, он связан со всеми людьми и со всеми вещами и отвечает за них. Наш поэт-философ Державин так определил место человека в Космосе: Частица целой я вселенной, Поставлен, мнится мне, в почтенной Средине естества... В чем же долг человека, что ему вменено Богом в обязанность ("И цепь существ связал всех мной")? Вот как это всеобщее ощущение видится Державиным: Я связь миров повсюду сущих, Я крайня степень вещества; Я средоточие живущих, Черта начальна божества; Я телом в прахе истлеваю Умом громам повелеваю. При возникновении современного общества в результате Реформации, Просвещения и буржуазных революций возникло новое представление о человеке - свободный индивидуум. Ин-дивид это перевод на латынь греческого слова а-том, что по-русски означает неделимый. Человек стал атомом человечества - свободным, неделимым, в непрерывном движении и соударениях. При этом каждый имел в частной собственности свое тело. Оно стало самым исходным, первичным элементом частной собственности, и в обладании ею все были равны. В России сам смысл понятия "индивид" широкой публике даже до сих пор неизвестен - это слово воспринимается как синоним слова "личность", что совершенно неверно. В западной общественной мысли понятие индивидуума развивалось на протяжении четырех веков философами, начиная с Гассенди, Гоббса и Декарта, вплоть до Поппера и фон Хайека, а затем самыми разными школами политэкономии, социологии, антропологии, поведенческих наук и даже психоанализа. В России альтернативная антропологическая модель (человек как соборная личность) оформилась в четких терминах в конце XIX века в трудах философах-немарксистов (П.Хомяков, К.Леонтьев, Вл.Соловьев). Тело никак не pассматpивалось как частная собственность личности (говорилось: "земля - божья, а люди - цаpевы"). Когда средневековая Европа превращалась в современный Запад, произошло освобождение человека от связывающих его солидарных, общинных человеческих связей. Капитализму был нужен человек, свободно пеpедвигающийся и вступающий в отношения купли-пpодажи на pынке pабочей силы. Поэтому община всегда была главным врагом буржуазного общества и его культуры. В России разрыва этих связей не произошло, несмотря на воздействие капитализма и реформу Столыпина. В антропологической модели, развитой в России в начале ХХ века православными философами, человек есть соборная личность, средоточие множества человеческих связей. Здесь человек всегда включен в солидарные группы (семьи, деревенской и церковной общины, трудового коллектива, пусть даже шайки воров). Обыденным выражением этой антропологии служит девиз: "Один за всех, все за одного". Очень важно для традиционного общества понятие народ как надличностной общности, обладающей исторической памятью и коллективным сознанием. В народе каждое поколение связано отношениями ответственности и с предками, и с потомками. На Западе же понятие "народ" изменилось, это - граждане, сообщество индивидов. Консерватор Де Местр писал, отвергая буржуазную революцию: "Народ обладает всеобщей душой и неким подлинным моральным единством, которое и приводит к тому, что он есть то, что есть". Другой французский традиционалист, Ламеннэ, писал, что следствием Реформации явился капитализм с его жаждой наживы, превративший Францию начала XIX века в "собрание 30 млн. индивидуумов". Будучи неделимыми, индивиды соединяются в народ через гражданское общество. Те, кто вне его - не народ. C точки зрения западных исследователей России, в ней даже в середине XIX века не существовало народа, так как не было гражданского общества. Путешественник маркиз Де Кюстин писал в своей известной книге о России: "Повторяю вам постоянно - здесь следовало бы все разрушить для того, чтобы создать народ". Важным устоем западного общества стало представление о человеке, данное философом XVII века Т.Гоббсом. Он утвеpждает, что пpиpодное, вpожденное свойство человека - подавлять и экспpопpииpовать дpугого человека. Таким образом, естественное состояние для человека - война всех против всех (bellum omnium contra omnes). В условиях цивилизации, гражданского общества, эта война вводится в рамки закона и становится конкуренцией. Запад - единственная культура на Земле, антропологический миф котоpой утверждает, будто человек по своей природе кровожаден. Во всех остальных культурах считается, что человек утратил рай за совершенный им грех, а в своем исходном естестве он создан по образу и подобию Бога. Видный современны американский антрополог М.Салинс пишет: "Гоббсово видение человека в естественном состоянии является исходным мифом западного капитализма. Совpеменная социальная пpактика такова, что истоpия Сотвоpения миpа бледнеет пpи сpавнении с этим мифом. Однако также очевидно, что в этом сpавнении и, на деле, в сpавнении с исходными мифами всех иных обществ, миф Гоббса обладает совеpшенно необычной стpуктуpой, котоpая воздействует на наше пpедставление о нас самих. Насколько я знаю, мы - единственное общество на Земле, котоpое считает, что возникло из дикости, ассоцииpующейся с безжалостной пpиpодой. Все остальные общества веpят, что пpоизошли от богов... Судя по социальной пpактике, это вполне может pассматpиваться как непpедвзятое пpизнание pазличий, котоpые существуют между нами и остальным человечеством". На уровне религиозного сознания главное изменение в представлении о человеке на Западе произвела протестантская Реформация в Европе. Она отвергла идею коллективного спасения души, религиозное братство людей. Именно эта идея и соединяла ранее людей в христианстве: все люди - братья во Христе, он за всех нас пошел на крест. На Западе, напротив, возник религиозно обоснованный индивидуализм. Это общество возникло на идее предопределенности. Это значит, что люди изначально не равны, а делятся на меньшинство, избранное к спасению души, и тех, кому предназначено погибнуть в геенне - отверженных. Вот фундаментальное утверждение кальвинистов (1609 г.): "Хотя и говорят, что Бог послал сына своего для того, чтобы искупить грехи рода человеческого, но не такова была его цель: он хотел спасти от гибели лишь немногих. И я говорю вам, что Бог умер лишь для спасения избранных". Шотландские пуритане даже не допускали к крещению детей тех, кто отвергнут Богом (например, пьяниц). Это - отход от сути христианства назад, к идее "избранного народа". Видимым признаком избранности стало богатство. Бедность ненавиделась как симптом отверженности. Кальвин настрого запретил подавать милостыню, принятые в Англии "Законы о бедных" поражают своей жестокостью. Важным идеологическим следствием из религиозного деления людей на избранных и отверженных, дополненного идеями социал-дарвинизма, стал расизм, которого не существовало в традиционном обществе. Вначале он развился в отношении народов колонизуемых стран (особенно в связи с работорговлей), затем был распространен на отношения классов в новом обществе самого Запада. В XIX веке основатели политэкономии говоpят о "pасе pабочих", а премьер-министр Англии Дизpаэли о "pасе богатых" и "pасе бедных". Пролетарии и буржуа стали двумя разными расами. Таким образом, колонизация пpедшествует становлению буржуазного государства, и капиталистический поpядок заключался в обpащении с рабочими Запада так же, как пpежде Запад обpащался с населением колоний. Отношение между капиталистом и пpолетаpием было ни чем иным, как частным случаем отношений между колонизатоpом и колонизуемым. В России не произошло протестантской Реформации, а идеи Просвещения и научной революции не произвели идеологического переворота, потому что они внедрялись в культурную среду России постепенно и без религиозного подкрепления. Представления Гоббса вообще не были восприняты, как и социал-дарвинизм (то есть идея, что среди людей, как и в дикой природе, идет борьба за существование, в которой слабые должны гибнуть). В России была даже развита особая ветвь дарвинизма, делающая упор не на борьбе за существование, а на взаимопомощи - даже в приложении к животному миру. Таким образом, на всех уровнях сознания господствующие в России представления о человеке к моменту установления Советской власти принципиально отличались от тех, которые сложились в гражданском обществе Запада. Из представлений о человеке вытекали и взгляды на общество и государство. Во-первых, взгляды на общество в западной социальной философии от Гоббса и до наших дней следуют принципам методологического индивидуализма: "действия индивидуумов создают общество". В России социальная философия (как православная, так и либеральная, а тем более марксистская) вообще считала саму постановку вопроса некорректной, поскольку личности вне общества просто не существует. Общество и личность связаны нераздельно и создают друг друга. Различны и те силы, процессы, которые скрепляют общество двух разных типов. На Западе этим процессом является эквивалентный обмен между индивидами, их контракт купли-продажи, свободный от этических ценностей и выражаемый чисто количественной мерой цены. Каждый человек выступает по отношению к дpугому человеку как собственник. Общество фоpмиpуется чеpез акты обмена, посpедством котоpых каждый ищет максимально возможную выгоду за счет пpиобpетения собственности дpугого за наименьшую цену. Общей, всеобъемлющей метафорой общественной жизни становится рынок. Каждый акт обмена должен быть свободным и эквивалентным. Напротив, в обществе традиционном люди связаны множеством отношений зависимости. Акты обмена между ними по большей части не приобретают характера свободной и эквивалентной купли-продажи (обмена равными стоимостями) - рынок регулирует лишь небольшую часть общественных отношений. Зато велико значение отношений типа служения, выполнения долга, любви, заботы и принуждения. Все это отношения с точки зрения либерала несвободные и не поддающиеся рациональному расчету, они в значительной части мотивируются этическими ценностями. Общей, всеобъемлющей метафорой общественной жизни становится в традиционном обществе семья. В православной культуре это идет от представления о братстве людей, коллективном спасении души и христианской общине. Апостол Павел в Послании римлянам писал: ``Все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божии''. И далее: ``Мы - дети Божии.., а если дети, то и наследники''. Христианская община имеет своей моделью семью, связанную двумя векторами любви - любовью отеческой-сыновней и любовью братской. В цивильном обществе, где кровожадность "естественного" человека была усмирена правом, так что "война всех против всех" приняла форму конкуренции, движущей силой, соединяющей людей в общество, является страх. Уже Гоббс вводит этот постулат: "Следует признать, что происхождение многочисленных и продолжительных человеческих сообществ связано... с их взаимным страхом". То есть, под той положительной мотивацией, какой А.Смит считал поиск выгоды на рынке, лежит страх быть побежденным в конкуренции. При этом страх должен быть всеобщим. Кроме того, должно существовать равенство в страхе. Гоббс пишет: "Когда же частные граждане, т.е. подданные, требуют свободы, они подразумевают под этим именем не свободу, а господство". В России всегда была важна идея "Общего дела", скрепляющего личности в общество. Наличие общей идеи ("общего дела"), принятой большинством граждан, придавало государству большую силу. Напротив, сомнения или разочарование в этой идее ("живем не по правде") могло привести к быстрому и для либерального мышления непостижимому разрушению всего государства. Принципиальное отличие традиционного общества от западного состоит в том, что в нем всегда есть ядро этических ценностей, признаваемых общими для всех членов общества ("неписаный закон"). Само западное общество и возникло через расчленение этой общей (тоталитарной) этики на множество частных, профессиональных этик - коммерческой, административной, политической и т.д. В большой мере очистив отношения людей от внерациональных сил (заменив ценности ценой), гражданское общество приобрело большую устойчивость, стало нечувствительным к потрясениям в сфере идеалов. Так, оно стало полностью равнодушным к проблеме признания социального порядка справедливым или несправедливым - критерий справедливости исключен из процесса легитимации общественного строя. Напротив, для традиционного общества идеал справедливости играет огромную роль в обретении или утрате легитимности. Ведущий современный философ либерализма Ф. фон Хайек в своей книге "Дорога к рабству" подчеркивал, что возникновение в обществе каких-то общих этических идеалов означает его сдвиг к социализму. В соответствии с представлениями о человеке и с теми связями, которые соединяют людей в общество, строится политический порядок, определяющий тип государства. Имея как образец идеал семьи, традиционное общество порождает т.н. патерналистское государство (от лат. pater - отец). Здесь отношения власти и подданных иерархичны и строятся по образу отношений отца и детей. Ясно, что представления о свободе, взаимных правах и обязанностях здесь принципиально иные, нежели в государстве западного общества, роль которого сведена к функции полицейского на рынке (государство - "ночной сторож"). Сегодня большой интерес вызывает типичное традиционное общество - Южная Корея. Она быстро развивается: еще в 1954 г. по доле ВНП на душу населения она уступала не только полуколониальному тогда Египту, но и Нигерии. Это было отсталое аграрное общество. Индустриализация и развитие происходили здесь в рамках специфического "конфуцианского капитализма". Корейский социолог пишет в самой популярной книге о национальном характере: "Иерархичность - способ существования корейца, а выход из иерархической структуры равносилен выходу из корейского общества". Так что индивидуализация людей вовсе не является необходимым условием развития. Российский востоковед А.Н.Ланьков пишет: "Конфуцианство воспринимало государство как одну большую семью. Вмешательство государства в самые разные стороны жизни общества считается в Корее благом - хотя образованные корейцы прекрасно знакомы с европейскими воззрениями на государство и гражданское общество. В докладе о южнокорейской экономике, подготовленном по заказу Всемирного банка, говорится: "Озадачивающим парадоксом является то, что корейская экономика в очень большой степени зависит от многочисленных предприятий, формально частных, но работающих под прямым и высокоцентрализованным правительственным руководством". Другой американский экономист пишет: "Корея представляет из себе командную экономику, в которой многие из действий отдельного бизнесмена предпринимаются под влиянием государства, если не по его прямому указанию". В Европе Реформация стала революцией не только в религиозной сфере, но и в идее государства. Раньше государство обосновывалось, приобретало авторитет через божественную Благодать. Монарх был помазанник Божий, а все подданные были, в каком-то смысле, его детьми. Впервые Лютер обосновал превращение патерналистского государства в классовое, в котором представителями высшей силы оказываются богатые. Богатые стали носителями власти, направленной против бедных. Государство перестало быть "отцом", а народ перестал быть "семьей". Общество стало ареной классовой войны. Назвав новое общество "республикой собственников", теоретик гражданского общества Локк так и объяснил суть государства: "главная и основная цель, ради которой люди объединяются в республики и подчиняются правительствам - сохранение их собственности" (слово "республика", т.е. "общее дело", изначально применялось к любому государству, в том числе и монархии). Таким образом, гражданское общество основано на конфронтации с неимущими. Внутреннее единство общества отрицается принципиально, как утрата свободы, как тоталитаризм. В норме государство гражданского общества должно поддерживать условия для конкуренции, а периодически - вести войну и испытывать революции. В фундаментальной многотомной "Истории идеологии", по которой учатся в западных университетах, читаем: "Гражданские войны и революции присущи либерализму так же, как наемный труд и зарплата - собственности и капиталу. Демократическое государство - исчерпывающая формула для народа собственников, постоянно охваченного страхом перед экспроприацией... Гражданская война является условием существования либеральной демократии. Через войну утверждается власть государства так же, как "народ" утверждается через революцию, а политическое право - собственностью... Таким образом, эта демократия есть ничто иное как холодная гражданская война, ведущаяся государством". Напротив, единство общества ("народность") всегда является идеалом и заботой государства традиционного общества. Источник его легитимности лежит не в победоносной гражданской войне, а именно в авторитете государя как отца. Единство - главная ценность семьи, поэтому во всех своих ритуалах это государство подчеркивает существование такого единства. Различие двух типов государства хорошо видно при сравнении голосования в парламентах и Cоветах. Голосование - древнейший ритуал любой разновидности демократии, от родовой до современной либеральной. Этот ритуал лишь завершает процесс согласования интересов и выработки решения, приемлемого для всех влиятельных групп. В парламенте голосование есть ритуал, символизирующий конкуренцию, в которой побеждает сильнейший (пусть даже с перевесом в один голос). В Cоветах (любого вида - от совета старейшин племени до Верховного Совета СССР) голосование есть ритуал согласия. Здесь стремятся обеспечить единогласность. Этот смысл ритуала голосования в государстве традиционного типа прекрасно изучен в антропологии и культурологии. В оставшихся кое-где на Земле культурах с племенной демократией существуют даже изощренные специальные обряды, в ходе которых люди отставляют в сторону обиды и разногласия (танцы, ритуальные инсценировки боя, омовения и пиры). Лишь после этих обрядов приступают к голосованию, которое должно быть единодушным. Знаток русской деревни А.Н.Энгельгардт пишет в "Письмах из деревни": "Я уже говорил в моих письмах, что мы, люди, не привыкшие к крестьянской речи, манере и способу выражения мыслей, мимике, присутствуя при каком-нибудь разделе земли или каким-нибудь расчете между крестьянами, никогда ничего не поймем. Слыша отрывочные, бессвязные восклицания, бесконечные споры с повторением одного какого-нибудь слова, слыша это галдение, по-видимому, бестолковой, кричащей, считающей или измеряющей толпы, подумаем, что тут и век не сочтутся, век не придут к какому-нибудь результату. Между тем подождите конца, и вы увидите, что раздел поля произведен математически точно - и мера, и качество почвы, и уклон поля, и расстояние от усадьбы, все принято в расчет, что счет сведен верно и, главное, каждый из присутствующих, заинтересованных в деле людей убежден в верности раздела или счета. Крик, шум, галдение не прекращаются до тех пор, пока есть хоть один сомневающийся. То же самое и при обсуждении миром какого-нибудь вопроса. Нет ни речей, ни дебатов, ни подачи голосов. Кричат, шумят, ругаются - вот подерутся, кажется, галдят самым, по-видимому, бестолковейшим образом. Другой молчит, молчит, а там вдруг ввернет слово - одно только слово, восклицание, - и этим словом, этим восклицанием перевернет все вверх дном. В конце концов, смотришь, постановлено превосходнейшее решение, и опять-таки, главное, решение единогласное". Итак, в традиционном обществе ищутся единогласные решения, и само голосование как заключительный акт переговоров становится ритуалом, который символизирует единство. Тот же смысл имеют выборы в представительные органы власти. В гражданском обществе выборы представлены как политический рынок, на котором партии "продают" свои программы и получают плату в виде голосов граждан. В свободной конкуренции здесь побеждает сильнейший. Выборы в традиционном обществе, как мы это видели в СССР, являются на деле плебисцитом (ответ типа "да-нет"). Назначение их - явиться и одобрить общую линию государства. Поэтому так была важна в СССР явка на выборы, хотя мало кто из избирателей вообще заглядывал в бюллетень - он говорил "да" самим фактом голосования неиспорченным бюллетенем. Каждый не принявший участия в выборах означал наличие сильного недовольства. Для либерального государства массовое участие в выборах существенного значения не имеет, правомочный кворум сокращается порой до 1/4 граждан, а в некоторых случаях (как в США) вообще до 1 человека. Социолог Р.Мёрфин пишет: "Порой при анализе местных выборов обнаруживается, что лишь 5% имеющих право голоса пришли голосовать. Это означает, что в итоге таких выборов кандидат может занять государственную должность, собрав лишь 2,5% голосов плюс один голос. На выборах 1990 г. некоторые конгрессмены были избраны менее чем 20% от общего числа имеющих право голоса. А во Флориде, к примеру, избирательный закон допускает, чтобы кандидат, у которого нет оппонента на выборах, был "избран" автоматически, без включения его имени в бюллетень. Именно так два кандидата и прошли в Конгресс в 1990 г., получив ноль голосов". Различны и подходы к наделению граждан "голосом". Возникновение нового типа человека - индивидуума (атома) - привело к "атомизации" голоса. Предельным выражением демократии западного типа стал принцип "один человек - один голос". До этого в разного рода солидарных коллективах "голос" или часть его отдавались тем, кто считался выразителем разума и воли этого коллектива (например, отцу крестьянской семьи, священнику, старейшинам и т.д.). В любом государстве Советского, а не парламентского, типа носителями голоса являются не только граждане, а и коллективы, общности людей. На ранних этапах становления государства в Советской России даже выборы в Советы проводились в коллективах предприятий или в общинах деревень, так что голос члена коллектива "весил" больше, чем голос изолированного гражданина. В дальнейшем возник "коллективный голос" народов и национальностей. Народы получили представительство в государстве не как совокупность атомов, но как целостность (Совет национальностей), а каждый гражданин имел "голос" и как представитель своей национальности, что было даже зафиксировано в личном документе (паспорте). Смысл голосования как одного из механизмов волеизъявления граждан, соединяясь с другими элементами мировоззрения, определяет источник легитимации государства в двух типах общества. В гражданском обществе государство профанное, лишенное святости - рационально построенная в интересах общества машина. Оно обретает легитимность на каждый новый срок "снизу", через избирательную урну - путем сложения голосов людей-атомов. В традиционном обществе государство сакрализовано, оно обладает неким высшим смыслом, святостью, которая возникает не из сложения голосов индивидуальных граждан, а из благодати того или иного вида. В крайнем случае теократического государства эта благодать, легитимирующая политическую власть, целиком исходит их божественного откровения. На языке, понятном людям, это откровение выражает Церковь. Легитимность, полученная таким образом, может даже не подвергаться экзамену через выборы, пока силен авторитет Церкви. В таком обществе, даже в формальном смысле слова атеистическом, многие институты, отношения, социальные явления имеют частицу святости - и потому с ними нельзя обращаться "вольно". Какая может быть "свобода слова", если, как сказано в Евангелии от Иоанна, ``Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины''. Русский философ Г.Федотов писал в 1931 г. в Париже: "Самодержавие царей было не только политическим фактом, но и религиозной доктриной, для многих почти догматом". Наиболее распространенным вариантом государства традиционного общества является государство идеократическое. В нем источником благодати является набор идеалов, признаваемых за общепринятые и не подвергаемых проверке через диалог или выборы. Иногда хранителем таких идеалов выступает Церковь, иногда нет. Так, царская Россия не была теократическим государством, но роль Православной церкви в легитимации власти была очень велика. Кризис официальной Церкви, религиозные искания в русском обществе в конце XIX - начале ХХ века были важным фактором подрыва легитимности царской власти. Лев Толстой как религиозный мыслитель, вошедший в конфликт с Церковью, действительно стал "зеркалом русской революции". Советская власть была типично идеократическим государством традиционного общества. Но набор идеалов, в котором заключалась благодать, придающая власти легитимность, выражался на языке "мечты пролетариата" о правде и справедливости. Авторитет Советского государства опирался на небольшое число священных идей. Философ Н.Бердяев даже писал в эмиграции (1923): "Социалистическое государство не есть секулярное государство, это - сакральное государство... Оно походит на авторитарное теократическое государство... Хранителями мессианской "идеи" пролетариата является особенная иерархия - коммунистическая партия". Со временем сакральная компонента ослабевала, перейдя из мессианской веры в мировую революцию в "культ Сталина", связанный с идеей прежде всего укрепления своей страны, а после завершения восстановительного периода (середина 50-х годов) Советское государство исключительно быстро становилось все более открытым, все менее идеократическим. Однако его тип оставался прежним. Его легитимность достигалась прежде всего через идеалы и соответствующую им социальную практику и подтверждалась выборами плебисцитарного типа (по принципу "да - нет"). Это было типичное государство традиционного общества, несущее на себе печать крестьянского мироощущения. Д.Е.Фурман в "Иного не дано" пишет о становлении в СССР такого государства: "Основные носители этих тенденций, очевидно, поднявшаяся из низов часть бюрократии, которая, во-первых, унаследовала многие элементы традиционного крестьянского сознания, во-вторых, хочет не революционных бурь, а своего прочного положения". В структуре процесса легитимации необходимой была роль партии прежде всего как хранителя и толкователя благодати. Поэтому сама партия, ВКП(б) и потом КПСС, имела совсем иной тип, нежели партии западного гражданского общества, конкурирующие на "политическом рынке". Будучи единственной партией у власти, КПСС по сути была особым "постоянно действующим" собором, представляющим все социальные группы и сословия, все национальности и все территориальные единицы. Внутри этого собора и происходили согласования интересов, нахождение компромиссов и разрешение или подавление конфликтов - координация всех частей государственной системы. Понятно, что в партии соборного типа, обязанной демонстрировать единство как высшую ценность и источник легитимности всего государства, не допускалась фракционность, естественная для "классовых" партий. Все требования многопартийности, "свободной игры политических сил", плюрализма и т.п., которые раздавались с середины 80-х годов, в действительности ставили вопрос не об "улучшении" Советского государства, а о смене самого типа государственности (и даже глубже - смене типа цивилизации). То есть, о революции гораздо более фундаментальной, нежели социальные революции. На протяжении всего советского периода возможные последствия такой революции оценивались обществоведами (в том числе антисоветскими философами-эмигрантами) как катастрофа, масштабы которой трудно было даже предсказать. Опыт 90-х годов в целом подтвердил эти оценки. Парламент и Советы. Евроцентризм утверждает существование лишь одной "правильной" формы демократии - парламентской. Она основана на представительстве главных социальных групп общества через партии, которые конкурируют на выборах ("политическом рынке"). Парламент есть форум, на котором партийные фракции ведут торг, согласовывая интересы представленных ими групп и классов. Равновесие политической системы обеспечивается созданием "сдержек и противовесов" - разделением властей, жесткими правовыми нормами и наличием сильной оппозиции. В зрелом виде эта равновесная система приходит к двум партиям примерно равной силы и весьма близким по своим социальным и политическим программам. Сама такая политическая практика процедурно сложна, так что возникает слой профессиональных политиков ("политический класс"), представляющих интересы разных социальных групп в парламенте. Как и политическая экономия в концепции равновесного рынка, так и политическая философия парламентаризма возникли как слепок с механистической картины мироздания Ньютона. Так, теория конституционной монархии в Англии прямо выводилась из модели Ньютона. Конституция США - классический пример представления государства как равновесной машины. В Советах выразился иной тип демократии. Во-первых, с самого начала эта демократия выражала самодержавный идеал, несовместимый с дуализмом западного мышления - склонностью видеть в каждой сущности борьбу двух противоположных начал (этот дуализм в конечном счете привел к двухпартийной политической системе). "Вся власть Советам!" - лозунг, отвергающий и конкуренцию партий, и разделение властей, и правовые "противовесы". Во-вторых, Советы с самого начала несли в себе идеал прямой, а не представительной демократии. В первое время создаваемые на заводах Советы включали в себя всех рабочих завода, а в деревне Советом считали сельский сход. Впоследствии постепенно и с трудом Советы превращались в представительный орган, но при этом они сохранили соборный принцип формирования. За образец брали (явно бессознательно) земские Соборы Российского государства XVI-XVII веков, которые собирались, в основном, в критические моменты. Депутатами Советов становились не профессиональные политики (как правило, юристы), а люди из "гущи жизни" - в идеале представители всех социальных групп, областей, национальностей. С точки зрения парламентаризма выглядит, конечно, нелепостью "подбор" состава Советов по полу, возрасту, профессиям и национальностям. Но когда корпус депутатов состоит не из профессионалов, а из тех, кто знает все стороны жизни на личном опыте, этот подход имеет глубокий смысл. В отличие от парламента, где победитель в конкурентной борьбе выявляется быстро, Совет, озабоченный поиском единства (консенсуса), подходит к вопросу с разных сторон, трактуя острые проблемы в завуалированной форме. Это производит впечатление расплывчатости и медлительности ("говорильня") - особенно когда ослабевают механизмы закулисного согласования позиций. Для тех, кто после 1989 г. мог наблюдать параллельно дебаты в Верховном Совете СССР (или РСФСР) и в каком-нибудь западном парламенте, разница казалась ошеломляющей. Дело в том, что в парламенте собираются политики, которые представляют конфликтующие интересы разных групп, а Совет исходит из идеи народности. Отсюда - разные установки и процедуры. Парламент ищет не более чем приемлемое решение, точку равновесия сил. Совет же "ищет правду" - то решение, которое как бы скрыто в народной мудрости. Потому и голосование в Советах носило плебисцитарный характер: когда "правда найдена", это подтверждается единогласно. Конкретные же решения вырабатывает орган Совета - исполком. Риторика Совета с точки зрения парламента кажется странной, если не абсурдной. Парламентарий, получив мандат от избирателей, далее опирается лишь на свой ум и компетентность. Депутат Совета подчеркивает, что он - лишь выразитель воли народа (из его мест). Поэтому часто повторяется фраза: "Наши избиратели ждут..." (этот пережиток сохранился в Госдуме даже через десять лет после ликвидации Советской власти). В Советах имелась ритуальная, невыполнимая норма - "наказы избирателей". Их, как считалось, депутат не имел права ставить под сомнение (хотя ясно, что наказы могли быть взаимно несовместимы). Советы были порождены политической культурой народов России и выражали эту культуру. Судить их принципы, процедуры и ритуалы по меркам западного парламента - значит впадать в примитивный евроцентризм. В практике Советы выработали систему приемов, которые в конкретных условиях советского общества были устойчивой и эффективной формой государственности. Как только само это общество дало трещину и стало разрушаться, недееспособными стали и Советы, что в полной мере проявилось уже в 1989-1990 г. Советы и партия. Государство строится и действует в рамках определенной политической системы. В ней органы и учреждения государства дополнены общественными организациями (партиями, профсоюзами, кооперативами, научными и др. обществами). Главные общественные организации советской политической системы возникли до революции 1917 г., но после нее их совокупность сильно менялась. Главным изменением было становление однопартийной системы - по мере того как союзные и даже коалиционные вначале левые партии переходили в оппозицию к большевикам. Это происходило несмотря на неоднократные, вплоть до 1922 г., попытки большевиков восстановить признаки многопартийности. Идея единства все больше довлела. Рядовые эсеры и меньшевики быстро "перетекли" в РКП(б), а лидеры эмигрировали, были сосланы или арестованы в ходе политической борьбы. Партия заняла в политической системе особое место, без учета которого не может быть понят и тип Советского государства. В литературе нередко дело представляется так, будто превращение партии в скелет всей системы и ее сращивание с государством - реализация сознательной концепции В.И.Ленина, возникшей из-за того, что политически незрелые и малограмотные депутаты рабочих и крестьянских Советов не могли справиться с задачами государственного управления. Видимо, проблема глубже. Необходимость в особом, не зависящем от Советов "скелете" диктовалась двумя причинами. Лозунг "Вся власть Советам!" отражал крестьянскую идею "земли и воли" и нес в себе большой заряд анархизма. Возникновение множества местных властей, не ограниченных "сверху", буквально рассыпали государство. Советы не были ограничены и рамками закона, ибо, имея "всю власть", они в принципе могли менять законы. Была нужна обладающая непререкаемым авторитетом сила, которая была бы включена во все Советы и в то же время следовала бы не местным, а общегосударственным установкам и критериям. Такой силой стала партия, игравшая роль "хранителя идеи" и высшего арбитра, но не подверженная критике за конкретные ошибки и провалы. Именно партия, членами которой в разные годы были от 40 до 70% депутатов, соединила Советы в единую государственную систему, связанную как иерархически, так и "по горизонтали". Значение этой связующей роли партии наглядно выявилось в 1990 г., когда эта роль была законодательно изъята из полномочий КПСС. Вторая причина превращения партии в связующий "скелет" государственной системы состоит в том, что Советы соборного типа, в отличие от парламента, не могли быть быстрыми органами управления. Они выделяли из себя чисто управленческий исполком, а сами выполняли лишь одобряющую, легитимирующую роль. Для общества традиционного типа эта роль очень важна, но требовался и форум, на котором велась бы выработка решений через согласование интересов и поиск компромисса. Таким форумом, действующим "за кулисами" Советов, стала партия большевиков. Эта конструкция власти необычна с точки зрения либерального демократа, но она выполняет те же объективно присущие государству функции, что и при парламентской демократии. Закулисный форум для поиска компромиссов и выработки решений есть и при парламенте. Так, в США высшая финансовая, промышленная, политическая, военная и научная элита соединена в сеть закрытых клубов, где и происходит невидимое согласование интересов и выработка решений. Другим типом "надпартийного" форума является политическое масонство, в некоторые моменты играющее очень активную роль (особенно в кадровой политике). Так, сложившееся в 1906 г. российское политическое масонство объединяло в своих рядах руководителей всех левых партий, кроме большевиков. Из 29 министров Временного правительства всех составов 23 были масонами. Все три члена президиума ЦИК Петроградского Совета первого состава (Керенский, тогда трудовик, и два меньшевика) также были масонами. Виднейшие деятели Февраля отмечали в мемуарах, что масонские ложи и были тем "круглым столом", за которым велись переговоры революционных (эсеры и меньшевики) и либеральных (кадеты и трудовики) политиков. В годы индустриализации ВКП(б) стала массовой, а в 70-е годы включала в себя около 10% взрослого населения. Главным способом воздействия партии на деятельность государства был установленный ею контроль над кадровыми вопросами. Разгром к началу 30-х годов оппозиции внутри партии и ликвидация фракционности дали ЦК ВКП(б) полноту контроля за назначением служащих на все важные посты в государстве. Уже в конце 1923 г. стала создаваться система номенклатуры - перечня должностей, назначение на которые (и снятие с которых) производилось лишь после согласования с соответствующим партийным органом. В номенклатуру стали включаться и выборные должности, что было, разумеется, явным нарушением официального права. Процессы, происходящие после ликвидации какой-то структуры, многое говорят о ее реальном месте в обществе. Сама по себе ликвидация явно недемократической номенклатурной системы (в 1989 г.) не сделала назначение государственных чиновников ни более открытым, ни более разумным. Скорее - наоборот. Поэтому критика номенклатурной системы как вырванного из контекста частного механизма имела сугубо идеологический смысл. В условиях острой нехватки образованных кадров и огромной сложности географического, национального и хозяйственного строения страны, номенклатурная система имела большие достоинства. Она подчиняла весь госаппарат единым критериям и действовала почти автоматически. Это обусловило необычную для парламентских систем эффективность Советского государства в экстремальных условиях индустриализации и войны. Важным в таких условиях фактором была высокая степень независимости практических руководителей от местных властей и от прямого начальства. Эта "защищенность" побуждала к инициативе и творчеству - если только они соответствовали главной цели. Главным дефектом такой системы, который был известен с самого начала, была тенденция номенклатуры к превращению в сословную касту, к образованию кланов, приобретавших большую силу, если местным и хозяйственным руководителям удавалось воздействовать на партийные органы (в широком смысле слова "коррумпировать" их). Таким образом, номенклатурная система со временем неизбежно "портилась" и превращалась в систему сплоченных групп, которые следовали не интересам государства, а своим частным групповым интересам. В рамках Советского государства это противоречие не было разрешено, и номенклатура в конце концов совершила "революцию сверху", уничтожив Советское государство и приняв активное участие в разделе государственной собственности. Особенности советского права. Будучи порождением традиционного общества, советское государство выработало соответствующую такому обществу систему права. Во многих отношениях оно принципиально отлично от права гражданского общества. Люди, мыслящие в понятиях евроцентризма, не понимают традиционного права, оно им кажется бесправием. В связи с этим в сфере идеологии возникает подмена понятий и взаимное непонимание. Так, слова "правовое государство" житель России воспринимает совсем не так, как на Западе. Там имеется в виду именно либеральное государство, отдающее безусловный приоритет правам индивидуума. В обыденном сознании России считается, что правовое государство - это то, которое строго соблюдает установленные и известные всем нормы и всех заставляет их соблюдать. В таком государстве человек может достаточно надежно прогнозировать последствия своих действий - он вполне защищен и от преступника, и от внезапного обесценивания своего вклада в сберкассе. Постараемся уйти от идеологии и условного понятия "правовое государство". Неправового государства в норме не бывает, даже если теократическое или идеократическое право с либеральной точки зрения жестоко или недостаточно рационально. Бывают длительные отклонения от права, что на деле есть и частичная утрата государственности. Это - нестабильное состояние, ведущее или к революции, или к полному разрушению государства, которое выражается в утрате монополии на насилие. Основа основ права - это полная монополия государства на применение насилия. Если монополия сохраняется - государство правовое, хотя бы и предельно жестокое. Если в стране легитимировано негосударственное насилие и наказание (например, "суд Линча" в США), то можно говорить о нестабильном состоянии неполной государственности. Если же государство предоставляет оружие и лицензию на насилие неформальным организациям - оно неправовое. Предоставление государством средств насилия неформальным организациям для борьбы с политическим противником внутри и вне собственной территории есть государственный терроризм, что по меркам международного права является признаком преступного государства. Так, тяжелейший кризис в России вызвало предоставление вооружения неформальным силам Д.Дудаева (1991-1992 гг.) в Чечне для ликвидации органов советской власти. Для восстановления контроля над территорией затем вооружили другую группу чеченских неформалов - "оппозицию" Дудаеву. И не только вооружили, но и послали туда набранных по контракту военнослужащих без военной формы и знаков различия. Это привело к возникновению очага войны в Чечне и временной утрате суверенитета России над нею. Восстановление этого суверенитета стоит теперь огромных жертв и усилий. Средства господства. Любое государство побуждает людей к поведению, не выходящему за рамки установленных норм. Это осуществляется двумя принципиально разными способами - принуждением и внушением. Государство традиционного общества издавна действует открытым принуждением и внушением. Называя его "недемократичным", "тираническим", обычно имеют в виду именно его авторитарность. Государство гражданского общества породило новый тип господства - через манипуляцию сознанием. Манипуляция - способ господства путем духовного воздействия на людей через программирование их поведения. Это воздействие направлено на психические структуры человека, осуществляется скрытно и ставит своей задачей изменение мнений, побуждений и целей людей в нужном власти направлении. Манипуляция сознанием как средство власти возникает только в гражданском обществе, с установлением политического порядка, основанного на представительной демократии. Ведущие американские социологи П.Лазарсфельд и Р.Мертон пишут: "Те, кто контролирует взгляды и убеждения в нашем обществе, прибегают меньше к физическому насилию и больше к массовому внушению. Радиопрограммы и реклама заменяют запугивание и насилие". Власть монарха (или генерального секретаря ВКП(б) нуждалась в легитимации - приобретении авторитета в массовом сознании. Но она не нуждалась в манипуляции сознанием. Отношения господства при такой власти были основаны на "открытом, без маскировки, императивном воздействии - от насилия и подавления до навязывания, внушения, приказа - с использованием грубого простого принуждения". В идеократических обществах, каким были царская Россия и СССР, воздействие на человека религии или "пропаганды" отличаются от манипуляции своими главными родовыми признаками. Главный признак манипуляции - скрытность воздействия и внушение человеку желаний, противоречащих его главным ценностям и интересам. Ни религия, ни официальная идеология идеократического общества не только не соответствуют этому признаку - они действуют принципиально иначе. Их обращение к людям не просто не скрывается, оно громогласно. Ориентиры и нормы поведения, к которым побуждали эти воздействия, декларировались совершенно открыто, и они были жестко и явно связаны с декларированными ценностями общества. И отцы церкви, и "отцы коммунизма" считали, что то поведение, к которому они громогласно призывали - в интересах спасения души и благоденствия их паствы. Поэтому и не могло стоять задачи внушить ложные цели и желания и скрывать акцию духовного воздействия. Конечно, представления о благе и потребностях людей у элиты и большей или меньшей части населения могли расходиться, вожди могли жестоко заблуждаться. Но они не "лезли под кожу", а дополняли власть Слова прямым подавлением. В казармах Красной Армии висел плакат: "Не можешь - поможем. Не умеешь - научим. Не хочешь - заставим". Смысл же манипуляции иной: мы не будем тебя заставлять, мы влезем к тебе в душу, в подсознание, и сделаем так, что ты захочешь. В этом - главная разница и принципиальная несовместимость двух миров: религии или идеократии (в традиционном обществе) и манипуляции сознанием (в гражданском обществе). В ходе Великой Французской революции с помощью пропаганды удалось натравить городские низы на церковь и монархию. В своем роде это было блестящее достижение ума и слова. Орудием буржуазии стало именно то, что ей враждебно - стремление человека к равенству и справедливости. Так во Франции впервые появилось слово идеология и создана влиятельная организация - Институт, в котором заправляли идеологи. Они создавали "науку о мыслях людей". Перенося разработанные на Западе понятия в иные культуры, мы часто обозначаем ими явления иного рода. В строгом смысле слова советская идеология - не совсем идеология, она не изучает мысли людей с целью манипуляции их сознанием. Она "вещает с амвона" и требует, чтобы люди исполняли ритуал веры и вели себя соответственным образом. А что они думают в действительности, советскую идеологию мало трогало. Советское государство до последнего момента даже не пользовалось услугами социологов. Человек либеральных взглядов считает, что манипуляция сознанием - более гуманное и приятное средство господства, чем открытое принуждение и императивное внушение. Такой человек (который сегодня вроде бы господствует в "культурном слое" России) убежден, что переход от насилия и принуждения к манипуляции сознанием - огромный прогресс. В действительности это - дело вкуса (например, Ф.М.Достоевский считал, что манипуляция гораздо глубже травмирует душу человека и подавляет его свободу воли, нежели насилие - об этом его "Легенда о Великом Инквизиторе"). Но и на Западе, среди ведущих специалистов, есть такие (хотя их немного), кто прямо и открыто ставит манипуляцию сознанием в нравственном отношении ниже открытого принуждения и насилия. Манипуляция сознанием, производимая всегда скрытно, лишает индивидуума свободы в гораздо большей степени, нежели прямое принуждение. Об идеалах и вкусах нет смысла спорить, однако надо уметь различать явления. Формализация права. Главное внешнее отличие правовых систем двух типов общества - в степени формализации норм права, их представления в виде законов и кодексов. За этим стоит отношение между правом и этикой. Конечно, в любом обществе система права базируется на господствующей морали, на представлениях о допустимом и запретном, но в западном обществе все это формализовано в несравненно большей степени, поскольку в нем устранена единая этика. Отказ от единой этики породил нигилизм - особое свойство западной культуры. В правовом плане этот нигилизм означает безответственность, замаскированную понятием свободы. Понятие свободы в традиционном обществе уравновешено множеством запретов, в совокупности порождающих мощное чувство ответственности (поэтому, в частности, такое общество выглядит как неправовое - в нем нет такой острой нужды формализовать запреты в виде законов). В западном обществе контроль общей этики заменяется контролем закона. В традиционном обществе право в огромной своей части записано в культурных нормах, запретах и преданиях. Эти нормы выpажены на языке тpадиций, пеpедаваемых от поколения к поколению, а не чеpез фоpмальное обpазование и воспитание индивидуумов. В России право ассоциируется с правдой - сводом базовых этических норм. Эти нормы до такой степени сливаются с правовыми, что большинство людей в обыденной жизни и не делают между ними различия. СССР не был, в понятиях либерализма, правовым государством, но существовали неписаные моральные нормы, которые считались даже законом (то есть, большинство людей искренне верило, что где-то эти моральные нормы записаны как Закон). Когда власти эти нормы нарушали, они старались это тщательно скрыть. Тpадиционное госудаpство "стыдливо". Госудаpство гpажданского общества в пpинципе "стыда не имеет", в нем бывают лишь наpушения закона. "Кpовавое воскpесенье" доконало цаpизм, а pасстpел в Чикаго никакого чувства вины в США не оставил. Это видно и по близкому нам времени. Хpущев пошел на уличные pепpессии в Новочеpкасске (в масштабах, по меpкам Запада, ничтожных) - но это тщательно скpывалось. Это был позоp, Хpущев его и не пеpежил как руководитель. Сегодня, после либерализации общества, танки могут pасстpеливать людей в течение целых суток в центpе Москвы с показом по телевидению на весь миp. И понятие гpеха пpи обсуждении этой акции вообще исключено. Мы говорим об идеальном проекте, а в действительности западная демократия в случае целесообразности применяет подходы, чуждые правовым принципам собственного общества, например, принцип круговой поруки в наказании. Важным экспериментом над правосознанием стал весь опыт блокады Ирака. Строго говоря, против народа Ирака сознательно совершают смертельные репрессии за действия режима Саддама Хусейна - небольшой и неподконтрольной этому народу части. То есть, на языке западного же права, используют невинных людей как заложников и убивают их. Но вернемся к "чистым моделям". Такие общественные явления, которые со временем становятся привычными, лучше понимаются в момент их трансформации, а тем более быстрого, радикального слома. Ставшее за многие десятилетия привычным советское право (до которого действовало генетически родственное ему традиционное право Российской империи) относится к числу таких явлений. Для его понимания полезно наблюдать за теми изменениями, что происходят сегодня на наших глазах. При этом, конечно, надо прилагать немалые усилия, чтобы отделять "идеологические шумы". Много таких шумов создало правозащитное движение, исходившее прежде всего из политических, а не правовых категорий. Например, правозащитники постулировали: лучше оставить на свободе десять преступников, чем осудить одного невиновного. При этом речь шла о судебных ошибках, а не о сознательных преступлениях правоохранительных органов (такие преступления знают самые "правовые" западные государства). И все приняли некорректный с точки зрения права постулат, не спросив, идет ли речь именно о десяти преступниках. А если о ста? О тысяче? Обо всех? Глубокое изменение отражает сам язык: идеологи либеральной реформы принципиально стали называть правоохранительные органы силовыми структурами. Слово, корнем которого является право, заменен термином, полностью очищенным от всякой этической окраски. Сила нейтральна, равнодушна к Добру и злу, она - орудие. Это - разрыв с традиционным правом, где "человек с ружьем" есть или носитель Добра, или служитель зла. Искренним идеологом либеральной реформы был академик А.Д.Сахаров. В отношении концепции правового государства он провозгласил: "Принцип "разрешено все, что не запрещено законом" должен пониматься буквально". Эта лаконичная мысль означает разрыв со системой права традиционного общества, разрыв непрерывности всей траектории правосознания России. Она означает, что в обществе снимаются все не записанные в законе запреты и культурные нормы. Конечно, в предложенной "абсолютной" форме это не может быть реализовано, так как имело бы катастрофические последствия. Ведь речь идет о радикальном внедрении правовых норм в том виде, как они сложились на протестантском Западе, в многонациональной стране с православной и мусульманской культурой. Кажется курьезом, а на деле принципиальное значение имел недавний случай заключения в Италии брака между братом и сестрой - не нашлось закона, который бы это запрещал. А рациональные аргументы молодоженов были неотразимы: это экономично, они гарантированы от СПИДа, а потомству вреда они не нанесут, так как детей заводить не собираются. Западное свободное общество это приняло (как и нередкие уже браки между лицами одного пола). Значит ли это, что к подобному освобождению права от традиционных моральных норм готова Россия и все населяющие ее народы? Естественное право. Какие бы разделы права мы ни рассматривали (хозяйственное, гражданское, трудовое, семейное право и т.д.), всегда под ними лежат более или менее сознательные представления о естественном праве. То есть о таком идеальном, не зависящем от государства праве, которое как бы вытекает из велений разума и самой природы мира и человека. Разумеется, естественное право суть порождение культуры, в нем нет ничего "естественного". Просто оно настолько тесно связано с мироощущением, что кажется, будто оно выводится из природы вещей. "Так устроен мир", - вот обоснование естественного права. Поскольку мироощущение и представления о человеке в современном и традиционном обществе различны, то различаются и основания естественного права. А, следовательно, разным содержанием наполняются и внешне схожие нормы конкретного права. Так, одним из социальных прав как в СССР, так и в некоторых странах при социал-демократических правительствах (например, в Швеции) было право на бесплатное медицинское обслуживание. При внешней схожести этого конкретного права, его основания в СССР и в Швеции были различны. Согласно концепции индивидуума (в Швеции), человек рождается вместе со своими неотчуждаемыми личными правами. В совокупности они входят в его естественное право. Но бесплатное медицинское обслуживание не входит в естественное право человека. Он это право должен завоевать как социальное право - и закрепить в какой-то форме общественного договора. В советском (традиционном) обществе человек является не индивидуумом, а членом общины. Он рождается не только с некоторыми личными, но и с неотчуждаемыми общественными, социальными правами. Поскольку человек - не индивидуум (он "делим"), его здоровье в большой мере есть национальное достояние. Поэтому бесплатное здравоохранение рассматривается (даже бессознательно) как естественное право. Оберегать здоровье человека - обязанность и государства как распорядителя национальным достоянием, и самого человека. Примечательно, что в ходе реформы 90-х годов не было не только протестов, но и общественных дебатов в связи с планами отмены бесплатного здравоохранения и образования. Эти блага настолько воспринимались как неотчуждаемое естественное право человека, что даже представить себе никто не мог, что их может отменить государство. Реформа в России привела к неожиданному эффекту: еще до перехода к платному здравоохранению резко снизилась обращаемость к врачам, несмотря на рост числа заболеваний. Люди почувствовали себя свободными от обязанности беречь свое здоровье как национальное достояние, но еще не осознали свое тело как частную собственность. Одной из главных задач государства в любом обществе является регулировать отношения в сфере хозяйства (производства и распределения). Этому посвящено хозяйственное право. Для советского строя эта функция стала особенно важной, поскольку в СССР произошло глубокое огосударствление хозяйства. Главные основания права в этой сфере также очень различны в современном и традиционном обществе, они уходят корнями в глубокую древность. Уже Аристотель сформулировал основные понятия, на которых базируется видение хозяйства. Одно из них - экономия, что означает "ведение дома", домострой, материальное обеспечение экоса (дома) или полиса (города). Эта деятельность не обязательно сопряжена с движением денег, ценами рынка и т.д. Другой способ производства и коммерческой деятельности он назвал хрематистика (рыночная экономика). Это изначально два совершенно разных типа деятельности. Экономия - это производство и коммерция в целях удовлетворения потребностей. А хрематистика - это такой вид производственной и коммерческой деятельности, который нацелен на накопление богатства вне зависимости от его использования, т.е. накопление, превращенное в высшую цель деятельности. Для того, чтобы такой тип хозяйства смог стать господствующим, должно было произойти глубокое изменение в культуре (и даже религии). Этому послужила в Западной Европе Реформация, породившая аскетическую "протестантскую этику". Накопление богатства не ради его траты на радости жизни, а ради его превращения в капитал, позволяющий получать еще богатство, стало религиозно освященным. Маркс писал о буржуазной политической экономии, что ее идеал - "аскетический, но ростовщический скряга и аскетический, но производящий раб". "Ее главный догмат, - писал он, - это самоотречение, отказ от жизни и всех человеческих потребностей. Чем меньше ты ешь, пьешь, покупаешь книг, чем реже ты идешь в театр, на балы, в кафе, чем меньше ты мыслишь, любишь, теоретизируешь, поешь, рисуешь, удишь и т.д., тем больше ты сберегаешь, тем значительнее становится то твое достояние, которое не смогут съесть ни моль, ни ржавчина, - твой капитал". Рыночная экономика, ставшая господствующим типом хозяйства в западном обществе, не является чем-то естественным и универсальным. Это недавняя социальная конструкция, возникшая как глубокая мутация в специфической культуре Запада. В ходе перестройки в СССР рынок был представлен идеологами просто как механизм информационной обратной связи, стихийно регулирующий производство в соответствии с общественной потребностью через поток товаров и денег. То есть, как механизм контроля, альтернативный плану. Но противопоставление "рынок-план" несущественно по сравнению с фундаментальным смыслом понятия рынок как общей метафоры всего общества в западной цивилизации. Как возникло само понятие "рыночная экономика"? Ведь рынок продуктов возник вместе с первым разделением труда и существует сегодня в некапиталистических и даже примитивных обществах. Рыночная экономика возникла, когда в товар превратились вещи, которые для традиционного мышления никак не могли быть товаром: деньги, земля и свободный человек (рабочая сила). Это - глубокий переворот в типе рациональности, в мышлении и даже религии, а отнюдь не только экономике. Взять хотя бы такой момент, как превращение денег в товар. Как пишет Маркс в ``Капитале'', согласно римскому праву, было безусловно запрещено обращаться с деньгами как с товаром. Там действовала юридическая догма: ``Денег же никто не должен покупать, ибо, учрежденные для пользования всех, они не должны быть товаром''. Катон Старший писал: ``А предками нашими так принято и так в законах уложено, чтобы вора присуждать ко взысканию вдвое, а ростовщика ко взысканию вчетверо. Поэтому можно судить, насколько ростовщика они считали худшим гражданином против вора''. В советском хозяйстве деньги товаром не были и не продавались. Напротив, современный капитализм не может существовать без финансового капитала, без превращения денег в товар. Кстати, движение за "бесплатные" деньги, за беспроцентный кредит, периодически возникают и на Западе, и на Востоке, хотя на Западе они более или менее упорно преследовались. В царской России в начале ХХ века были развиты беспроцентные кредитные товарищества и кооперативные банки. Сегодня крупные банки подобного типа действуют в исламских странах. Например, в Бангладеш есть крупный "Грамин банк", который предоставляет кредиты населению. 90% его акций принадлежат заемщикам, из которых 94% - женщины, он охватывает 50% деревень страны. В 1994 г. он выдал займов на 500 млн. долларов - без всяких процентных ставок. Cоответственно, хозяйственное и трудовое право строилось в гражданском обществе в русле представлений хрематистики (рынка), а в советском обществе - согласно представлениям экономии, то есть хозяйства, ведущегося не ради прибыли, а ради потребления. Понятно, что различными были в этих двух системах права категории собственности, капитала, труда, денег и т.д. Эти категории наполнялись в советской системе конкретным содержанием в основном под давлением обстоятельств хозяйственной практики, а не какой-либо теоретической доктрины (хотя задним числом обычно доказывалась необходимость введения той или иной нормы именно исходя из доктрины). Не имея возможности провести здесь широкий сравнительный анализ западного и советского обществ как продуктов двух разных типов цивилизации, я лишь обращаю здесь внимание на необходимость постоянного учета их различий при изучении истории советского строя. Коммунизм и социал-демократии Актуальным для нас стало сейчас понятие "социал-демократия". Разведка этого пути совершенно необходима. Так же, как ненадежен человек, не преодолевший искусы и соблазны, а просто убереженный от них, не будет мудрым гражданин, не проникший в суть альтернативных проектов. В чем разница между социал-демократами и коммунистами? Сложность в том, что нам хочется разобраться в сути по простым, "внешним" признакам. Признаешь революцию - коммунист, не признаешь - социал-демократ. Это - "технологический" признак, но он вторичен. А ведь даже и в простых словах мы часто путаемся. Социальный - значит общественный (от слова социум - общество). А коммунистический - значит общинный (от слова коммуна - община). Это - огpомная pазница. Конечно, над главными, исходными философскими основаниями любого большого движения наслаивается множество последующих понятий и доктрин. Но для проникновения в суть полезно раскопать изначальные смыслы. Маркс, указав Европе на призрак коммунизма, видел не просто принципиальное, но "потустороннее" отличие коммунизма от социализма. Говоря о "призраке" коммунизма, Маркс подчеркивал его трансцендентный характер. Он, как тень Отца Гамлета, ставит "последние" (по выражению Достоевского), вопросы, даже не обязательно давая на них ответы. Во время перестройки ее идеологи не без оснований уподобляли весь советский проект хилиазму - ереси раннего христианства, предполагающей возможность построения Царства Божия на земле. Вступление в коммунизм - завершение огромного цикла цивилизации, в известном смысле конец "этого" света, "возврат" человечества к коммуне. То есть, к жизни в общине, в семье людей, где преодолено отчуждение, порожденное собственностью. Социализм же - всего лишь экономическая формация, где разумно, с большой долей солидарности устроена совместная жизнь людей. Но не как в семье. "Каждому по труду" - принцип не семьи, а весьма справедливого общества (кстати, главная его справедливость в том, что "от каждого по способности"). Оставим пока в стороне проблему: допустимо ли спускать "призрак коммунизма" на землю - или он и должен быть именно призраком, который ставит перед нами гамлетовские вопросы. Для нас важно, что рациональный Запад за призраком не погнался, а ограничил себя социал-демократией. Ее великий лозунг: "движение - все, цель - ничто!". Уже здесь - духовное отличие от коммунизма. А подспудно - отличие религиозное, из которого вытекает разное понимание времени. Время коммунистов - цикличное, мессианское. Это значит, что в ощущении времени предчувствуется избавление - "приход мессии". Еще говорят: эсхатологическое время - то, в котором предполагается в каком-то смысле "конец этого мира", переход его в новое, светлое состояние. Такое время устремлено к некоему идеалу (светлому будущему, Царству свободы - названия могут быть разными, но главное, что есть ожидание идеала как избавления, как возвращения, подобно второму пришествию у христиан). Напротив, время социал-демократов - линейное, рациональное: "цель - ничто". Здесь - мир Ньютона, бесконечный и холодный. Можно сказать, что социал-демократов толкает в спину прошлое, а коммунистов притягивает будущее. История для социал-демократии - не движение к идеалу, а уход от дикости, от жестокости родовых травм цивилизации капитализма - но без отрицания самой этой цивилизации. Это - постепенная гуманизация, окультуривание капитализма без его отказа от самого себя. А в чем же его суть? В том, что человек - товар на рынке и имеет цену, в зависимости от спроса и предложения. А значит, не имеет ценности (святости), не есть носитель искры Божьей. Если это перевести в плоскость социальную, то человек сам по себе не имеет права на жизнь, это право ему дает или не дает рынок. Менее очевидны различия в представлении о пространстве, но они тоже есть. Большевизм сформировался под заметным влиянием русского космизма и несет в себе космическое чувство, уходящее корнями в крестьянское мироощущение (очень характерно отношение большевиков к Циолковскому). Социал-демократия в своей философии сильно сдвинулась к механицизму, к ньютоновской картине мира. У них уже нет Космоса, осталось лишь пpостpанство. Полезно задуматься, почему у нас космонавты, а в США астpонавты. Почему слово "космический" так тщательно изъято из их языка, котоpый вpоде бы описывает те же явления и те же технические пpогpаммы, что и у нас. Потому что Космос - это оpганизм, огpомный дом, упоpядоченное и закpытое целое, в котоpое включен человек. Запад поpвал с этим миpоощущением, для него миp "откpылся", и стал объектом изучения и эксплуатации. Человек же остался вне миpа. Когда он двигался даже по земле, она для него была пустой. А если попадались индейцы, венды или pусские, то этих "жаб и чеpвяков" надо было пpосто убиpать с дороги. Социал-демократия выросла там, где человек прошел через горнило Реформации. Она очистила мир от святости, от "призраков" и надежды на спасение души через братство людей. Постепенно индивидуум дорос до рационального построения более справедливого общества - добился социальных благ и прав. А индивидуальные права и свободы рождались вместе с ним, как "естественные". Вспомним, откуда взялся сам термин социал-демократия. Демократия на Западе означала превращение общинного человека в индивидов, каждый из которых имел равное право голоса ("один человек - один голос"). Власть устанавливалась снизу, этими голосами. Но индивидуум не имел никаких социальных прав. Он имел право опустить в урну свой бюллетень, лечь и умереть с голоду. Социал-демократия - движение к обществу, в котором индивидуум наделяется и социальными правами. Становление рыночной экономики происходило параллельно с колонизацией "диких" народов. Необходимым культурным условием для нее был расизм. Отцы политэкономии А.Смит и Рикардо говорили именно о "расе рабочих", а первая функция рынка заключалась в том, чтобы через зарплату регулировать численность этой расы. Все формулировки теории рынка были предельно жестокими: рынок должен был убивать лишних, как бездушный механизм. Это могла принять лишь культура с подспудной верой в то, что "раса рабочих" - отверженные. Классовый конфликт изначально возник как расовый. Историки указывают на важный факт: в первой трети ХIX века характер деградации английских трудящихся, особенно в малых городах, был совершенно аналогичен тому, что претерпели африканские племена: пьянство и проституция, расточительство, потеря самоуважения и способности к предвидению (даже в покупках), апатия. Огрубляя, обозначим, что коммунизм вытекает из идеи общины, а социал-демократия - из идеи общества. Разное у них равенство. В общине люди равны как члены братства, что не означает одинаковости. В обществе, напротив, люди равны как атомы, как индивидуумы с одинаковыми правами перед законом. Но вне этих прав, в отношении к Богу они не равны и братства не составляют. Гражданское общество имеет своим истоком идею о предопределенности. Это значит, что люди изначально не равны, а делятся на меньшинство, избранное к спасению души, и тех, кому предназначено погибнуть в геенне - отверженных. Чтобы возникло общество, надо было полностью уничтожить, растереть в прах общину с ее чувством братства и дружбы. Читались проповеди, разоблачающие дружбу как чувство иррациональное. Макс Вебер, показывая, как из всего этого вырос "дух капитализма", приводит массу примеров, каждый из которых поражает глубиной перестройки, обрушившейся на Европу. Как же социал-демократы "окультурили" этот расово-классовый конфликт? Доказав, что выгоднее не оскорблять рабочих, а обращаться с ними вежливо, как с равными. Так же теперь обращаются с неграми. Но социал-демократы были частью этого процесса: отказавшись от "призрака коммунизма", они приняли расизм. В этом смысле социал-демократия уходит корнями в протестантизм, а коммунизм - в раннее христианство (к которому ближе всего Православие). Вот слова лидера Второго Интернационала, идеолога социал-демократов Бернштейна: "Народы, враждебные цивилизации и неспособные подняться на высшие уровни культуры, не имеют никакого права рассчитывать на наши симпатии, когда они восстают против цивилизации. Мы не перестанем критиковать некоторые методы, посредством которых закабаляют дикарей, но не ставим под сомнение и не возражаем против их подчинения и против господства над ними прав цивилизации... Свобода какой либо незначительной нации вне Европы или в центральной Европе не может быть поставлена на одну доску с развитием больших и цивилизованных народов Европы". Большевизм же исходил из идеи братства народов. Чтобы понять социал-демократию, надо понять, что она преодолевает, не отвергая. Рабочее движение завоевало многие социальные блага, которые вначале отрицались буржуазным обществом, ибо мешали Природе вершить свой суд над "слабыми". Сам Дарвин, например, сожалел о том, что прививки сохраняют жизнь "слабым". Он писал: "у каждого, кто наблюдал улучшение пород домашних животных, не может быть ни малейших сомнений в том, что эта практика [прививки] должна иметь самые роковые последствия для человеческой породы". Хлебнув дикого капитализма, рабочие стали разумно объединяться и выгрызать у капитала социальные права и гарантии. Шведская модель выросла из голода и одиночества начала века (не устану рекомендовать прочесть роман Кнута Гамсуна "Голод"). На какой же духовной матрице вырастала "социальная защита"? На благотворительности, из которой принципиально была вычищена человечность. Социал-демократия произвела огромную работу, изживая раскол между обществом и "расой отверженных", превращая подачки в социальные права. Только поняв, от чего она шла, можно в полной мере оценить гуманистический подвиг социал-демократов. Но мы-то в России начинали совершенно с иной базы - с человека, который был проникнут солидарным чувством. Глупо считать это лучшим или худшим по отношению к Западу - это иное. Не может уже Россия пройти путь Запада, что же тут поделать! Не было у нас рабства, да и феодализм захватил небольшую часть России и очень недолгое время. А капитализм вообще быстро сник. Русский коммунизм исходит из совершенно другого представления о человеке, поэтому между ним и западной социал-демократией - не тротуар и даже не мостик, а духовная пропасть. Но именно духовная, а не политическая. В то самое время, когда установку социал-демократов формулировал Бернштейн, установка русских большевиков по тому же вопросу была совершенно иной. В политическом ли интересе дело? Нет, в разных культурных (а под ними - религиозных) основаниях социал-демократии и большевизма. Россия не имела колоний, в России не было "расы" рабочих, в русской культуре не было места Мальтусу - иным был и смысл коммунистов (большевиков). Общинное сознание не перенесло капитализма и после Февраля 1917 г. и гражданской войны рвануло назад (или слишком вперед) - к коммунизму. Индивида так и не получилось из советского человека. Здесь ребенок рождается именно с коллективными правами как член общины, а вот личные права и свободы надо требовать и завоевывать. Именно глубинные представления о человеке, а не социальная теория, породили нашу революцию и предопределили ее характер. Ленин, когда решил сменить название партии с РСДРП на РКП(б), думаю, понял, что революция занесла не туда, куда он предполагал - она не то чтобы "проскочила" социал-демократию, она пошла по своему, иному пути. В этом и есть суть развода коммунистов с социал-демократами: мы в России сочли, что можем не проходить через страдания капитализма, а проскочить сразу в пост-рыночную жизнь. Идея народников (пусть обновленная) победила в большевизме, как ни старался поначалу Ленин следовать за Марксом. И мы убедились, что это было возможно. Но сейчас нас пытаются "вернуть" на место. C 60-х годов, в условиях спокойной и все более зажиточной жизни, в умах заметной части горожан начался отход от жесткой идеи коммунизма в сторону социал-демократии. Это явно наблюдалось в среде интеллигенции и управленцев, понемногу захватывая и квалифицированных рабочих. Для перерождения были объективные причины. Главная - глубокая модернизация России, переход к городскому образу жизни и быта, к новым способам общения, европейское образование, раскрытие Западу. Общинная, советская Россия могла бы это пережить, переболеть. Не вышло - ее попытались убить, но только искалечили. Идеологическая машина КПСС не позволила людям увидеть этот сдвиг и поразмыслить, к чему он ведет. Беда в том, что левая интеллигенция, вскормленная рационализмом и гуманизмом Просвещения, равнодушна к фундаментальным, "последним" вопросам. А обществоведы не могли нам внятно объяснить, в чем суть отказа от коммунизма и отхода к социал-демократии, который мечтал осуществить Горбачев. Что же позволило социал-демократам "очеловечить" капитализм, не порывая с ним? Есть ли это условие в России сегодня - ведь от этого зависит шанс нашей социал-демократии на большой успех. Это условие дал западным социал-демократам изначальный расизм капитализма, вытекающий из деления рода человеческого на избранных и отверженных. Он позволил не просто изъять невероятные средства из колоний, но и обеспечить механизм постоянной подпитки "гражданского общества" ресурсами почти всего мира. Этот же расизм позволил долго подвергать и рабочих своей нации страшной, именно нечеловеческой эксплуатации, чтобы через двести лет, "прокрутив" награбленное, выделить часть на социальные нужды. Мы не понимали фундаментальных оснований советского строя ("не знали общества, в котором живем"). Внешне блага социал-демократии, например, бесплатная медицина в Швеции, кажутся просто улучшенными советскими благами. А ведь суть-то их совершенно разная. Сегодня практически все стало ясно, что частью Запада Россия не станет, ее туда не пустят, да и мирового пирога на всех не хватает. Но надо же подойти к делу и с дpугой стоpоны: хоpошо ли было бы нам стать сейчас частью Запада, освоить его ценности? Демокpаты говоpят, что очень даже хоpошо, но по всей их пpессе и даже по тону, котоpым это говоpят, я вижу, что они и сами не увеpены. Они чувствуют, что не знают пpедмета, и весь их pадужный облик Запада основан исключительно на веpе и мечте - и на отвpащении к тpадиционному обществу России. Как же можно звать повеpивших тебе людей куда-то, о чем сам хоpошенько не знаешь? "Если слепой ведет слепого, оба упадут в яму". Глава 9. Советская экономическая система Советская экономическая система: теория В 20-30-е годы СССР стал складываться особый тип хозяйства и жизни людей. Это была разновидность хозяйства, присущего традиционным обществам. Экономическая теория (политэкономия) принципиально не изучает хозяйства такого типа. Многое можно было бы понять, внимательно читая Маркса. Он прекрасно показал в "Капитале", что происходит при вторжении рыночной экономики в "натуральное" хозяйство. Например, внедрение монетаризма в любое некапиталистическое хозяйство приводит к катастрофе: "Внезапный переход от кредитной системы к монетарной присоединяет к практической панике теоретический страх, и агенты обращения содрогаются перед непроницаемой тайной своих собственных отношений". Маркс пишет о том, как это происходило во Франции: "Ужасная нищета французских крестьян при Людовике XIV была вызвана не только высотою налогов, но и превращением их из натуральных в денежные налоги". Он приводит слова видных деятелей Франции того времени: "Деньги сделались всеобщим палачом"; "деньги объявляют войну всему роду человеческому"; финансы - это "перегонный куб, в котором превращают в пар чудовищное количество благ и средств существования, чтобы добыть этот роковой осадок" и т.п. Многие страны спаслись только тем, что смогли защититься от монетаризма с помощью государства (например, сохранив натуральные налоги и взаимозачеты). "Эта форма платежей составляет одно из таинственных средств самосохранения Турецкой империи. Если внешняя торговля, навязанная Европой Японии, вызовет в этой последней превращение натуральной ренты в денежную, то образцовой земледельческой культуре Японии придет конец", - писал Маркс в середине прошлого века. Но с того времени все это подтвердилось несметное число раз. И мы это видим у нас под носом, в России - и вызванный монетаризмом "кризис неплатежей", и паралич хозяйства, и обнищание. Вся сила советского строя и чудесный рывок в развитии хозяйства были связаны с тем, что, обобществив средства производства, советская Россия смогла ввести "бесплатные" деньги, ликвидировать ссудный процент, укротить монетаризм. Это и было впоследствии объявлено "нарушением объективных экономических законов". За это советский строй и заклеймили как "неправильный". Однако, придя в России к власти и начав грандиозный советский проект, коммунисты приняли в качестве официальной идеологии учение, объясняющее совершенно иной тип общества и хозяйства - западный. Это несоответствие теории и реальности временно маскировалось бедствиями и перегрузками, которые заставляли действовать просто исходя из здравого смысла в очень узком коридоре возможностей. Но оно сразу выявилось в благополучный период "застоя". То хозяйство, которое реально создавалось в СССР, было насильно втиснуто в непригодные для него понятийные структуры хрематистики. Была создана химера "политической экономии социализма". Этот процесс, впрочем, был непростым и длительным. В начале пути стали быстро восстанавливаться традиционные ("естественные", по выражению М.Вебера) взгляды на хозяйство и производственные отношения. Главными укладами во время НЭПа становились трудовая крестьянская семья и вертикальная кооперация на селе (изученные А.В.Чаяновым), малые предприятия традиционного капитализма (НЭП в городе), первые крупные предприятия социалистического типа в промышленности. Поразительно, как Ленин, став во главе правительства, моментально смог проникнуться мышлением и чувством экономии (в смысле Аристотеля). Когда читаешь его документы и об "очередных задачах советской власти", о гидроторфе или обводнении нефтяных скважин Баку, видишь хозяина, воспринимающего мир во всей его материальной фактуре, как воспринимает его мастер. Здесь и следа нет хрематистики, товарного фетишизма и трудовой теории стоимости. Маркс отмечал кардинальное отличие капиталистического общества (хрематистики) от хозяйства некапиталистического (экономии - на примере античной древности). Вот что он говорил в отношении использования техники: "Единственной руководящей точкой зрения здесь [то есть в экономии, в "натуральном", естественном хозяйстве] является сбережение труда для самого работника, а не сбережение цены труда". Он приводит стихотворение Антипатера, современника Цицерона, посвященное изобретению водяных мельниц [Соч., т. 47, c. 583]. Античный поэт радостно обращается к работницам: Дайте рукам отдохнуть, мукомолки; спокойно дремлите, Хоть бы про близкий рассвет громко петух голосил: Нимфам пучины речной ваш труд поручила Деметра; Как зарезвились они, обод крутя колеса! Видите? Ось завертелась, а оси крученые спицы С рокотом кружат глухим тяжесть двух пар жерновов. Снова нам век наступил золотой: без труда и усилий Начали снова вкушать дар мы Деметры святой. В главах "Капитала" VIII и XIII ("Рабочий день" и "Машины") Маркс показывает, что в условиях капитализма введение машин, напротив, приводит к интенсификации труда и стремлению хозяина удлинить рабочий день, и противодействие этому оказывает лишь сопротивление рабочих. Уже Адам Смит видел смысл разделения труда лишь в том, чтобы рабочий производил больше продукта - ему и в голову не приходило, что улучшение техники и организации может быть использовано для сокращения рабочего дня при том же количестве продукта. А вот как Ленин в статье "Одна из великих побед техники" излагает выгоды предложенного Рамзаем способа подземной газификации угля, почти словами поэта Антипатера из Тесалоники: "При социализме применение способа Рамсея, "освобождая" труд миллионов горнорабочих, позволит сразу сократить для всех рабочий день с 8 часов, к примеру, до 7, а то и меньше. "Электрификация" всех фабрик и железных дорог сделает условия труда более гигиеничными, избавит миллионы рабочих от дыма, пыли и грязи, ускорит превращение грязных отвратительных мастерских в чистые, светлые. достойные человека лаборатории. Электрическое освещение и электрическое отопление каждого дома избавят миллионы "домашних рабынь" от необходимости убивать три четверти жизни в смрадной кухне" [Соч., т. 23, с. 93-95]. На начальном этапе становления советской экономической системы основная дискуссия шла именно по вопросу о применимости к ней теории трудовой стоимости. История этой дискуссии подробно изложена в книге Д.В.Валового "Экономика: взгляды разных лет" (М.: Наука. 1989). Видимо, большая часть советских экономистов склонялась тогда к тому, что "ни ценность, ни стоимость в социалистическом обществе существовать не могут и не будут" (В.Осинский, 1925). Существование политической экономии социализма активно отвергал Н.Бухарин (вообще-то, он ортодоксально следовал выраженной в подзаголовке "Капитала" мысли Маркса, который считал свой труд критикой политэкономии вообще). Бухарин писал в "Экономике переходного периода": "Ценность, как категория товарно-капиталистической системы в ее равновесии, менее всего пригодна в переходный период, где в значительной степени исчезает товарное производство и где нет равновесия". О том, насколько непросто было заставить мыслить советское хозяйство в понятиях трудовой теории стоимости, говорит сам тот факт, что первый учебник политэкономии удалось подготовить, после двадцати лет дискуссий, лишь в 1954 году! К.Островитянов писал в 1958 г.: "Трудно назвать другую экономическую проблему, которая вызывала бы столько разногласий и различных точек зрения, как проблема товарного производства и действия закона стоимости при социализме". Были попытки и связать экономическую теорию с энергетическими представлениями. В 1920-21 гг. среди советских экономистов велись дискуссии о введении неденежной меры трудовых затрат. Предлагалось (С.Струмилиным) ввести условную единицу "тред" (трудовая единица). В противовес этому развивалась идея использования как меры стоимости энергетических затрат в калориях или в условных энергетических единицах "энедах". Этот подход был навеян работами "экологического утописта" Отто Нойрата, вышедшими в 1919 и 1920 гг. Оценивая ту дискуссию, Д.В.Валовой справедливо считает, что предложение меры энергетических затрат было противопоставлением "Марксовой трудовой стоимости". О непригодности категорий политэкономии для верного описания советского, явно не капиталистического, хозяйства, предупреждал А.В.Чаянов. Он писал: "Обобщения, котоpые делают совpеменные автоpы совpеменных политэкономических теоpий, поpождают лишь фикцию и затемняют понимание сущности некапиталистических фоpмиpований как пpошлой, так и совpеменной экономической жизни". Достаточно сказать, что фундаментальным фактором рыночной экономики, даже при монополистическом капитализме, является конкуренция. Напротив, в советском хозяйстве плановая деятельность была направлена на ``отключение'' конкуренции для обеспечения концентрации ресурсов на главных участках хозяйственного развития. Но Чаянов, занимаясь экономикой сельского хозяйства, не был прямо вовлечен в теоретическую дискуссию, которая состоялась в январе 1925 г. в Коммунистической академии. Главным был вопрос о предмете политэкономии. Докладчиком был И.Скворцов-Степанов, который утверждал, что политэкономия изучает любой вид хозяйственной деятельности и что необходимо разрабатывать "политэкономию социализма". Это встретило поддержку только двух ораторов - историка М.Покровского и А.Богданова, остальные 12 выступавших решительно возражали, утверждая, что политэкономия - наука, изучающая товарное производство и меновые отношения. В отчете о конференции Скворцов-Степанов выговорил оппонентам строго: "Невыразимая методологическая нелепость подобных разграничений не бьет в глаза ни авторам, ни читателям: установившаяся у нас "предвзятость" делает и авторов, и читателей слепыми к подобной чепухе". Расшумелся Скворцов-Степанов зря, потому что из всего контекста "Капитала" прямо следует, что политэкономия исследует именно и только товарное производство и движение меновых стоимостей. Всякое "натуральное" хозяйство (экономия, а не хрематистика), выводится за рамки политэкономии, и Маркс берет сведения из натурального хозяйства только для иллюстрации, для контраста. В словарях западных языков слово "хрематистика" даже отмечено как устаревший синоним слова "политэкономия". Наш современник, американский экономист и историк экономики И.Кристол также вводит вполне определенное разграничение: "Экономическая теория занимается поведением людей на рынке. Не существует некапиталистической экономической теории... Для того, чтобы существовала экономическая теория, необходим рынок, точно так же, как для научной теории в физике должен существовать мир, в котором порядок создается силами действия и противодействия, а не мир, в котором физические явления разумно управляются Богом" (цит. по книге Н. Макашевой "Этические принципы экономической теории". М., 1993). Давлению сторонников политэкономии социализма помогало понятное желание иметь свою "законную" теорию хозяйственного строительства. В книге Н.Бухарина "Экономика переходного периода" (1920) на полях против слов "Итак, политическая экономия изучает товарное хозяйство", Ленин написал: "не только!". Это политическое "задание" экономисты, понимавшие природу некапиталистических форм хозяйства, пытались обойти с помощью уловок. А.В.Чаянов считал, что следует разрабатывать частную, особую политэкономию для каждой страны. Но при этом явно терялся сам смысл политэкономии как общей, абстрактной теории, само название "политэкономия" становилось чисто условным. С начала 30-х годов экономисты начали "сдаваться" - разработкой политэкономии социализма занялись Н.Вознесенский, К.Островитянов, Л.Гатовский и др. Однако вплоть до 1941 г., как пишет А.Пашков, "советские экономисты упорно твердили: наш товар - не товар, наши деньги - не деньги" (а после 1941 и до 1945 г., видимо, не до того было). В январе 1941 г. при участии Сталина в ЦК ВКП(б) состоялось обсуждение макета учебника по политэкономии. А.Пашков отмечает "проходившее красной нитью через весь макет отрицание закона стоимости при социализме, толкование товарно-денежных отношений только как внешней формы, лишенной материального содержания, как простого орудия учета труда и калькуляции затрат предприятия". Д.Валовой видит в этой "вульгаризации политэкономии социализма" руку Сталина, который на том совещании предупреждал: "Если на все вопросы будете искать ответы у Маркса, то пропадете. Надо самим работать головой, а не заниматься нанизыванием цитат". Д.Валовой крайне негативно оценивает роль Сталина в той многолетней подспудной дискуссии. Мы же, не давая сейчас оценок, обратим внимание на тот факт, что, не имея возможности оторваться от "научного марксизма" в экономике, Сталин, видимо, интуитивно чувствовал неадекватность трудовой теории стоимости тому, что реально происходило в хозяйстве СССР. Он сопротивлялся жесткому наложению этой теории на хозяйственную реальность, но сопротивлялся неявно и нерешительно, не имея для самого себя окончательного ответа. В феврале 1952 г., после обсуждения нового макета учебника (оно состоялось в ноябре 1951 г.), Сталин встретился с группой экономистов и давал пояснения по своим замечаниям. Он сказал, в частности: "Товары - это то, что свободно продается и покупается, как, например, хлеб, мясо и т.д. Наши средства производства нельзя, по существу, рассматривать как товары... К области товарооборота относятся у нас предметы потребления, а не средства производства". Очевидно, что такие товары и такой товарооборот существуют и при натуральном хозяйстве, начиная с зачатков земледелия. "Рыночная экономика" как особый тип общественного производства возникает именно с превращением в товар средств производства и, главное, рабочей силы. В "Экономических проблемах социализма в СССР" Сталин сказал несколько туманно, но все же достаточно определенно: "Не может быть сомнения, что при наших нынешних социалистических условиях производства закон стоимости не может быть "регулятором пропорций" в деле распределения труда между различными отраслями производства". В неявном виде, дав в "Экономических проблемах социализма в СССР" определение Аристотеля для двух разных типов хозяйства - экономики и хрематистики - И.В.Сталин предупредил о непригодности трудовой теории стоимости для объяснения советского хозяйственного космоса в целом. После смерти Сталина тех, кто пытался, по выражению Чаянова, разрабатывать "частную" политэкономию советского хозяйства как нетоварного, загнали в угол, хотя дискуссия периодически вспыхивала, пока давление "рыночников" не соединилось с интересами партийно-государственной номенклатуры и не привело к реализации всей "программы Горбачева-Ельцина". Несмотря на эти дискуссии, советская экономическая наука начиная с конца 50-х годов стала пользоваться языком и интеллектуальным аппаратом хрематистики, что в конце концов привело к ее фатальной гибридизации с неолиберализмом в его разрушительной версии. Самые тяжелые последствия это имело для советского проекта. Как только, после смерти И.В.Сталина, в официальную идеологическую догму была возведена "политэкономия социализма" с трудовой теорией стоимости, в советском обществе стало распространяться мнение, что и в СССР работники производят прибавочную стоимость и являются объектом эксплуатации. В воображении был создан и "класс эксплуататоров" - бюрократия. Отрицание присущего натуральному хозяйству "фетишизма вещей" породило разрушительный фетишизм призрака эксплуатации. Сам марксизм создал "троянского коня", в чреве которого в СССР ввозились идеи, разрушающие общество, принявшее марксизм в качестве идеологии. Советская экономическая система: реальность Для понимания советского хозяйств чрезвычайно важен тот огромный убийственный эксперимент, который осуществляется в CCCР начиная с 1989 года. Цель его - сознательное превращение советского хозяйства в рыночную экономику. В ходе этого эксперимента получен большой запас нового (во многом неожиданного) знания в области экономической теории. Именно когда ломают какой-то объект, можно узнать его внутреннее устройство и получить фундаментальное знание. Но этот миг короток. Мы только сегодня начинаем понимать суть советского хозяйства. Недавно целая группа американских экспертов (из школы Гэлбpайта) признала: "Политика экономических преобразований в России потерпела провал из-за породившей ее смеси страха и невежества". Экзистенциальный стpах либерального интеллигента - особая важная тема. Для нас здесь интересно невежество. Почему оно? Как сказано выше, советское хозяйство описывалось и официальной советской наукой, и либеральными советологами на Западе в понятиях политэкономии - науки, которая изначально возникла как наука о хрематистике, о рыночной экономике Запада. Но хрематистика - тип хозяйства, господствующий лишь в современном капиталистическом обществе, то есть на Западе. В России до 1917 г. и затем, после хаоса революции, в период сталинизма и вплоть до перестройки Горбачева, индустриализация осуществлялась в рамках традиционного общества и свойственного такому обществу неpыночного, "натуpального" хозяйства. В чем же суть советской системы? Сталин буквально определил советское хозяйство в категориях Аристотеля. А именно, его цель - удовлетворение потребностей. В понятиях Аристотеля это есть "натуральное хозяйство" - экономия, что означает "ведение дома" (зкоса). Другой тип - хрематистика (рыночная экономика). Она нацелена на получение дохода, накопление как высшую цель деятельности. В царской России хрематистика не смогла занять господствующего положения, а в СССР она была подавлена или ушла в "теневую экономику". Господствовали нетоварные отношения, хотя сохранялась внешняя форма товарообмена и денег. Теория и практика начиная с 50-х годов расходились между собой все больше и больше, так что и появились такие теоретики, как Егор Гайдар. Насколько велико было непонимание, говорит тот поразительный факт, что Н.И.Рыжков, чье правительство в 1989-1990 гг. уничтожило советскую экономическую систему, до сих пор искренне не понимает, как это произошло (во всяком случае, он считает принятые по инициативе его правительства законы "хорошими"). Различия между хозяйством традиционного общества и рыночной экономикой фундаментальны. Различна их антропология - представления о человеке, его теле и естественных правах. Для рыночной экономики нужен субъект - homo economicus, - который возник с превращением общинного человека аграрной цивилизации в свободного индивида ("атом") с картезианским разделением "дух-тело". Ни в России, ни в СССР этого превращения не произошло, поэтому и не возникло антропологической основы для восприятия частной собственности как естественного права. На исходное представление о теле как первичной частной собственности надстраиваются и все представления о земле, деньгах, труде, конкуренции, обязанностях государства - все категории, в которых мыслится хозяйство. Содержание всех этих понятий настолько различалось в СССР и на Западе, что нередко даже специалисты просто не понимали друг друга, хотя формально говорили об одном и том же. Сегодня в России совещания хозяйственников - это театр абсурда. После ритуальных рыночных заклинаний начинается обычный "партийно-хозяйственный актив", где в рыночную терминологию втиснуто мышление натурального хозяйства. Благодаря этому мышлению хозяйственников мы еще и живы. Советская система хозяйства сложилась в своих основных чертах в процессе индустриализации, войны и послевоенного восстановления (30-50-е годы). Это - эпоха т.н. "мобилизационного социализма" (иначе его называют "сталинизмом"). Многие называют первейшим признаком этого хозяйства огосударствление собственности. Это верно, но в любом тезисе важна мера. К сожалению, за годы перестройки мы привыкли к тоталитарности мышления ("Иного не дано", "реформы должны идти любой ценой" и т.д.). Говорилось, что в СССР произошло полное огосударствление собственности, и это якобы стало причиной краха экономики. На деле личная собственность в СССР не только существовала и была узаконена, но уже представляла собой очень значительную часть национального богатства и была вовлечена в хозяйство. Возьмем хотя бы такую важную его составляющую, как жилой фонд. Какая же здесь монополия государства? Один из самых радикальных рыночников В.Найшуль пишет о 70-х годах: "По новому жилищному кодексу человека вынуть из квартиры нельзя было практически ни при каких условиях. У нас на улице никто не мог оказаться. Фактически мы стали страной буржуа. И в рыночные преобразования вступили, будучи де-факто страной домовладельцев. У нас каждый обладал немалой собственностью в размере нескольких тысяч или десятков тысяч долларов. Не хухры-мухры! Поэтому сначала многие люди даже не понимали, зачем им приватизировать свои же квартиры. Она и так моя!". На селе в СССР жило 100 млн. человек. Практически все они имели подворья, которые играли существенную роль в производственной структуре страны (антисоветские идеологи эту роль даже сами многократно преувеличивают, противореча сами себе). Да и рассматривать колхозы как часть государственного производства - очень большое искажение. Даже как с метафорой с этим трудно согласиться. На личной собственности было основано в СССР домашнее хозяйство, в которое была вовлечена очень большая часть трудовых усилий нации (порядка 30%). Сварить борщ для семьи - сложное производство, со своей технологией и материальной базой. Маркс домашнее хозяйство из политэкономии исключил, но он же изучал абстрактную модель. Когда говорим о реальной жизни, его забывать нельзя. Конечно, избыточное огосударствление производства стало мешать некоторым направлениям развития, но эта избыточность вовсе не была тяжелой болезнью строя и тем более не привела его к гибели. Кроме того, для развития предпринимательства, к которому после мощного идеологического давления в перестройке стала благосклонно относиться часть граждан, вовсе не требуется полной собственности (то есть права пользования, распоряжения и владения), достаточно пользования, максимум распоряжения. Дж.Гэлбрайт основательно показывает, что за послевоенные годы в частных корпорациях США предпринимателями реально стали не собственники капитала, а слой управляющих - те, кто не владеет, но распоряжается собственностью. Тезис о фатальном воздействии государственной собственности на советскую экономику ошибочен, он противоречит множеству исследований. До заключительной фазы перестройки проблема собственности вообще не волновала сколько-нибудь значительную часть общества и не могла послужить причиной отрицания советского строя. Даже и сегодня, после глубокого промывания мозгов, поворота к частной собственности на главные средства производства в массовом сознании не произошло. Радикальный рыночник академик Н.Я.Петраков признал в журнале "Вопросы экономики" в 1996 г.: "Анализ политики правительств Гайдара-Черномырдина дает все основания полагать, что их усилиями Россия за последние четыре года переместилась из состояния кризиса в состояние катастрофы". Это о катастрофе. А кpизис был создан усилиями правительства Рыжкова пpи демонтаже советской системы в 1988-1990 гг. Можно утверждать, что ликвидация плановой системы в СССР, кем бы она ни была проведена, привела бы именно к этому результату - немного хуже, немного лучше в мелочах. В действительности советская система была исключительно эффективна (конечно, если под эффективностью понимать соотношение эффекта и pесуpсов). "У кого пироги пышнее" (название одной из первых открыто антисоветских статей об экономике) зависит не только от умения хозяйки, но и от того, сколько она потратила денег на муку, масло и яйца. Обобщенный показатель эффективности экономики - темп роста валового национального продукта (ВНП). В конце концов, все остальное вытекает из этого показателя. Растет ВНП - значит, растет материальное благосостояние, больше можно выделять средств на спорт, культуру, науку (духовные блага). А значит, растет и качество жизни, и качество товаров. Когда Горбачев призвал сломать плановую систему, ВНП прирастал на 3,5% в год. Тогда говорили: это же недопустимо мало, какой кризис! Но дело не в этих процентах - они не отражают сути. Вплоть до перестройки Россия (СССР) жила, по выражению Менделеева, "бытом военного времени". Иными словами, лучшие ресурсы направлялись на военные нужды - как бы мы ни оценивали сегодня эту политику. В СССР в 70-80-е годы были ресурсы, чтобы разработать и произвести хорошие самолеты и ракеты, но не было возможности сделать пылесосы и джинсы не хуже, чем в США. В те годы сложился совокупный научно-технический потенциал Запада и его общий рынок. По масштабам этот потенциал был просто несравним с советским, а нам очень многие его продукты не продавали и за большие деньги. В то же время номенклатура изделий и материалов, необходимых для самых приоритетных программ, стала столь широкой, что средства, оставляемые на производство ширпотреба, были действительномалы. Наукоемкость всех вещей повысилась скачкообразно, а мощность рутинной доводки (ОКР), в отличие от генерации идей и прототипов (НИР), у нас скачкообразно отстала от НИОКР Запада. Если был дозарезу нужен какой-то материал, то в СССР приходилось его производить по технологии с выходом 3%, а на Западе их ОКР доводили выход, скажем, до 60%. Та часть хозяйства, которая работала на оборону, не подчинялась критериям экономической эффективности (а по критериям обороноспособности она была весьма эффективной). По оценкам экспертов, нормальной экономикой, не подчиненной целям обороны, было лишь около 20% народного хозяйства СССР. Запад же, при его уровне индустриализации, подчинял внеэкономическим критериям не более 20% хозяйства. Если говорят, что прямо "на прилавки" работала лишь 1/5 советской экономики - против 4/5 всей экономики Запада, то сравнивать надо именно эти две системы. Подойдем фоpмально. Чтобы оценить эффективность, надо учесть изъятие ВНП - ту часть, которая теряется для воспроизводства хозяйственного организма. Иными словами, надо измерять прирост той части ВНП, которая возвращается в дело - в воссоздание и улучшение земли, заводов, человека. Той части, которая "работает". Главное ежегодное изъятие ВНП - расходы на оборону. И эффективность экономической системы определяется тем, каков ежегодный прирост ВНП, остающегося после этого изъятия. Восстановив свое хозяйство после войны к 1951 г., СССР вышел на стабильный экономический режим вплоть до 1985 г. Эти 35 лет и возьмем для сравнения, хоть бы с США. Известно, что за эти годы ВНП США прирастал в среднем на 3,19% в год. Военные расходы составляли 5% ВНП. Чтобы обеспечивать такой темп роста при данном уровне изъятия ВНП на военные нужды, оставляемая для хозяйства и потребления часть ВНП должна была прирастать на 8,62 процента в год. Вот реальный ежегодный рост экономики США за период 1951-1985 гг. (Этот показатель очень близок у двух других самых динамичных экономик Запада - ФРГ и Японии, где он составляет 8,71 и 8,57%). В СССР за это время изъятие ВНП на оборону составляло в среднем около 15%. Это значит, что даже если бы общий прирост ВНП был бы нулевым, для покрытия такого изъятия "хозяйство" СССР должно было бы расти на 18% в год. Это нетрудно видеть, составив простейшее уравнение: 0,85 ВНП х = ВНП; х = 1 : 0,85 = 1,18. Чтобы к концу года наверстать изъятие, остающиеся 85% должны напрячься очень сильно. "Приходится быстро бежать, только чтобы оставаться на месте". Реально же общий ВНП рос в СССР в темпе 5% в год. Это значит, что прирост "хозяйства" поддерживался на уровне 23,5%! Против 8,6% у США! Вот действительные возможности советской экономики. И именно в годы "застоя", когда прирост ВНП "упал" до 3,5%, а военные расходы из-за афганской войны выросли до 18% ВНП, хозяйство вынуждено было прибавить оборотов - его рост был 25,5% в год. "Пеpиод застоя" - это, слава Богу, вpемя огpомных инвестиций и стpоительства. Это никак не вяжется с самим понятием "кpизис". В 1996 г. рынок всех "инвестиционных продуктов" (материалов для капитального строительства и оборудования) сузился до 10% от уровня 1991 года. А ведь в 1991 году уже состоялся катастрофический спад инвестиций, после того, как план 1990 года был выполнен на 30%. Даже карликовые инвестиционные программы правительства Черномырдина были сорваны полностью (например, их выполнение в 1994 году составило 3%). Пеpейдем от макpоэкономики к жестким, натуpальным объектам. Разберем вещь абсолютную: конкурентоспособность товаров, соотношение "качество-цена". Рассмотрим три очень сложных товара: алюминий, антибиотики, поездка на метро. Чистый алюминий - идеальный пример стандартного товара. СССР производил много этого товара, и по такой низкой цене, что побеждал бы всех своих конкурентов. Возьмем антибиотики. Передо мной тюбик глазной мази из тетрациклина, тонкая штучка. Из последних партий советского продукта. Цена 9 коп. Как-то за границей пришлось мне купить абсолютно такой же тюбик - 4 доллара. СССР производил товар с розничной ценой по официальному курсу в 400 раз, а по курсу черного рынка в 4 тысячи раз ниже, чем на Западе. Если бы он мог выбросить на рынок этот товар пусть по 2 доллара, то разорил бы всех конкурентов, а на полученную огромную прибыль мог бы расширить производство настолько, что обеспечил бы тетрациклином весь мир. Наконец, метро. "Произвести" одну поездку - значит приобрести и соединить огромное количество разных ресурсов, производимых страной (НИОКР, стройматериалы, машины, энергия, кадры). Сумма этих ресурсов производилась в СССР за 5,1 коп. По качеству наше метро даже сегодня намного лучше, чем в Нью Йорке. В США сумма ресурсов для обеспечения одной поездки на метро в Нью Йорке производится за 1,5 доллара (плюс дотации мэрии, нам неизвестные). Итак, СССР предлагал ту же (или лучшую) услугу по цене 0,05 доллара (по официальному курсу) - против 1,5 доллара. А по ценам черного валютного курса, якобы реальным, - в три тысячи раз дешевле! И не надо сказок про громадные дотации государства - у метро их было 0,1 коп. на поездку. Да и не может государство никакими дотациями покрыть разницу в тысячи раз, а если может, то это дела не меняет. Значит, какая-то другая часть экономики так сверхэффективна, что позволяет концентрировать у государства совершенно немыслимые средства. И то же самое - по всем базовым товарам. Я специально выбрал такие товары, в производство которых вовлекается большая часть экономики, на их цене сказывается состояние множества отраслей. Трех-четырех таких примеров из разных областей вполне достаточно, чтобы сделать вывод об экономике в целом. "Жестким" показателем является и динамика производства не в макpоэкономических индикатоpах, а в натуpе (pяд пpимеpов дан на диагpаммах). Из динамики видно, что вплоть до реформы наблюдался стабильный и хоpоший pост. Фоpма интегpальных кpивых "здоpовья промышленности", которые pасчитываются ЮНИДО по десяткам показателей, показывает, что в СССР не было кpизиса, но в 1989-1992 гг. пpоизошла катастрофа. Тpи стpаны имеют структурно сходные кpивые "разрушенной экономики" - республики СССР, Иpак и Югославия. Пpосто пpошедшая в СССР война более стpанная, чем в Иpаке и Югославии. Один из самых устойчивых антисоветских "экономических" мифов - отсталость советского сельского хозяйства. Ниже мы специально его разберем, а сейчас кажу только, что западные феpмеpы, поставь их в те же природные и pесуpсные условия как советские колхозы и совхозы (машины, нифpаструктура, доpоги и т.д.), пpоизводили бы намного меньше. Это показывает эксперимент с нашими феpмеpами, которые, конечно, лучше адаптиpованы к условиям, чем иностранцы. Важным показателем работы экономики является уровень потребления материальных благ - при мысленном приведении в сравнимые условия. Чтобы понять систему, хоpошо бы нам, как сделал Бpодель для Евpопы, занудливо описать реальность быта: что ели советские люди, как одевались, чем болели. Чего боялись! "Каpта стpахов" очень кpасноpечива. В зpелой советской системе люди вообще не включали в обычный для социологов набоp важнейшие для большинства стран стpахи: пеpед бедностью, голодом, безpаботицей, бездомностью, насилием пpеступников, pепpессиями государства и межнациональными конфликтами. Сейчас все эти стpахи возникли и вышли в России на пеpвые места. Это - важнейший показатель, гораздо важнее, нежели "пышность пирогов". Но коснемся потpебления "пирогов". Первая жизненная потребность - питание. В СССР был обеспечен достаточный и сбалансированный рацион питания, и он улучшался (при всех известных дефектах в системе переработки и распределения). СССР входил в десятку стpан с наилучшим уpовнем питания (7-е место в 1990 г., 40-е в 1996 г.). Имея 6% населения Земли, СССР производил, по pазным оценкам, 13-16% продовольствия. Отдельно мы остановимся и на пресловутой проблеме "уравниловки" - мол, объедали люмпены нашу трудолюбивую и умелую элиту. Тут замечу лишь, что распределение не по труду, а по едокам, в той или иной мере присуще всем обществам. К минимуму оно было сведено, на короткий исторический период, лишь на Западе, в эпоху "дикого капитализма", но и там произошел впечатляющий откат к "уравниловке". Конечно, ее культурная, даже антропологическая основа была иной, чем в СССР, но с экономической точки зрения это не так важно. В 70-80-е годы советское общество стало в целом "обществом среднего класса", с симметричной и довольно узкой кривой распределения людей по доходам. В ходе либеральной реформы "средний класс" разрушен и возникло аномальное общество с провалом в середине кривой: в России имеется очень небольшой контингент с гипертрофированными доходами - и масса обедневших людей, отброшенных в "военный коммунизм". Их потребление сводится к "витальной корзине", то есть они на деле уже ушли с рынка потребительских товаров - они как бы по талонам получают единообразный физиологический минимум. У них нет никакого выбора - все рассчитано до грамма. Положение с товарами сверх физиологического минимума еще хуже. Сама Т.И.Заславская с ужасом признает "снижение социальных запросов населения вследствие постепенного свыкания с бедностью и утраты надежд на восстановление прежнего уровня жизни". Согласно выводам ВЦИОМ, происходит долговременное "сужение спектра потребностей населения". То есть, советская экономика характеризуется сегодня как хозяйство с широким и расширяющимся спектром потребностей. Рынок жилья для трудящихся практически недоступен. В 1993 г. стандартная квартира из 2 комнат в среднем стоила на рынке в России 15,2 средних годовых зарплат. В 1994 г. - 26,1 годовых зарплат. В 70-е годы покупка такой квартиры (через жилищный кооператив) стоила 3,4 средних годовых зарплат. Я в 1972 г. был м.н.с. с зарплатой 200 руб. Я купил кооперативную квартиру, которая стоила 7 тыс. руб. (я получил 15 лет рассрочки под ничтожный процент). В 1999 г. моя дочь, научный сотрудник (то есть на один ранг выше м.н.с. - меня 1972 года) с зарплатой 21 доллар, получила с мужем-военным квартиру того же класса, что тогда купил я (только сделана чуть хуже). Такая же квартира в том же доме продавалась за 30 тыс. долларов. Итак, мне моя квартира стоила меньше трех годовых зарплат. Моей дочери она стоила бы 120 годовых зарплат. Сколько она стоила бы, если бы пришлось брать в банке кредит на 15 лет под 18% годовых? А ведь речь идет не о роскоши, а именно о фундаментальных благах - питании, жилье. К пониманию советской экономики очень полезно подойти и через анализ смеpтельных удаpов. Рассмотpим лишь два пpостых удаpа, которые оказали мощное воздействие на общественное сознание - разрушение финансовой системы и потребительского pынка в 1988-1990 гг. В советском государстве действовала особая финансовая система из двух "контуров". В производстве общались безналичные (в известном смысле "фиктивные") деньги, количество которых определялось межотраслевым балансом и которые погашались взаимозачетами. По сути, в СССР отсутствовал ссудный процент. На рынке потребительских товаров обращались нормальные деньги, получаемые населением в виде зарплаты, пенсий и т.д. Их количество строго регулировалось в соответствии с массой наличных товаров и услуг. Это позволяло поддерживать низкие цены и не допускать инфляции. Такая система могла эффективно действовать - при условии жесткого запрета на смешение двух контуров (запрета на перевод безналичных денег в наличные). Второй особенностью была принципиальная неконвертируемость рубля. Масштаб цен в СССР был совсем иным, нежели на мировом рынке, и рубль мог циркулировать лишь внутри страны (это была в известном смысле "квитанция", по которой каждый гражданин получал свои дивиденды от общенародной собственности - в форме низких цен). Поэтому контур наличных денег должен был быть строго закрыт по отношению к внешнему рынку государственной монополией внешней торговли. В 1988-89 гг. оба контура финансовой системы СССР были раскрыты. Прежде всего, была отменена монополия внешней торговли. Согласно "Закону о кооперативах" быстро возникла сеть кооперативов и совместных предприятий, занятых вывозом товаров за рубеж, что резко сократило их поступление на внутренний рынок. Следующим шагом, через Закон о государственном предприятии был вскрыт контур безналичных денег - было разрешено их превращение в наличные. Произошел скачкообразный рост личных доходов вне всякой связи с производством. Ежегодный прирост денежных доходов населения в СССР составил в 1981-1987 гг. в среднем 15,7 млрд. руб., а в 1988-1990 гг. - 66,7 млрд. руб. В 1991 г. лишь за первое полугодие они выросли на 95 млрд. руб. (при этом зарплата в производстве выросла всего на 36%). Средства перекачивались из накопления (инвестиций) в потребление - "проедалось" будущее развитие и будущие рабочие места. Перестройка приобрела характер праздника (вернее, гульбы), о похмелье не предупредили. Такой рост доходов при одновременном сокращении товарных запасов в торговле привел к краху потребительского рынка ("товары сдуло с полок"). Были введены талоны на получение водки, сахара, ботинок. Был резко увеличен импорт. До 1989 г. СССР имел стабильное положительное сальдо во внешней торговле, в 1987 г. превышение экспорта над импортом составляло 7,4 млрд. руб., а в 1990 г. было отрицательное сальдо в 10 млрд. руб. Надо подчеркнуть, что страшная нехватка в торговле товаров, которую часто поминают реформаторы, была следствием именно антисоветских акций в хозяйстве. Спад производства составил в 1991 г. около 13% (в некоторых производствах - до половины). Но поступление товаров потребителю упало непропорционально этому снижению. По оценкам, в 1990 г. из страны была вывезена примерно треть произведенных товаров. Многие товары давали выручку до 50 долларов на 1 рубль затрат и покупались у предприятий "на корню". Некоторые изделия (алюминиевая посуда) превращались в удобный для перевозки лом и продавались как материал. Фирма "Бурда моден" даже была под следствием за то, что наладила скупку алюминиевой посуды, превращала ее прессом в металлолом алюминия и вывозила. Выручка же на перепродаже нержавеющей стали составила в 1991 г. 26 млн. руб. на 1 млн. руб. затрат - прибыль 2600%. В том, что оценки нелегального вывоза товаров не преувеличены, говорил официальный прогноз московской мэрии по легкой промышленности Москвы на 1992 г.: "В обмен на сырье и современные технологии за рубеж будет уходить до 80-90% готовой продукции. Это относится прежде всего к московским предприятиям швейной, обувной и трикотажной отраслей, продукция которых и сейчас имеет высокий уровень дизайна". Замечу, что объяснение мэрии абсурдно - кому нужны "современные технологии" и какое-то фантастическое "сырье", если за них надо отдавать 90% готовой продукции? Тем более, что и без этих "технологий" отечественная продукция продукция "и сейчас имеет высокий уровень дизайна"? Кому вообще нужно такое производство? Ведь выходит, что землю, природные ресурсы, энергию и рабочую силу ему надо предоставлять практически бесплатно! Это бред, скрывающий большую коррупцию (реальная стоимость отправленной за рубеж "готовой продукции" просто присваивалась кучкой "новых почти-собственников" и оставалась за рубежом). И бред этот можно было нести только благодаря общему помрачению умов. Но для нас здесь важно то, что в 1990-1991 гг. в стране оставалось и шло на потребительский рынок уже вдвое меньше того, что давало до перестройки нормальное советское хозяйство. Кроме того, большая часть произведенного накапливалась на тайных складах перекупщиков в ожидании либерализации цен (в Москве перекупщики арендовали даже множество железных гаражей, которые набили товарами). Таким образом, в торговлю поступало, видимо, не более трети от того, что население получало до перестройки. В этом - причина краха потребительского рынка. Комментарий из 1998 г.: восприятие советского хозяйства (семинар ОБСЕ в Минске, 1998 г.). Представительство ОБСЕ в Минске устроило в 1998 г. большой семинар о том, как надо устраивать рыночную экономику в Белоруссии. Меня пригласили из РФ как докладчика по первому вопросу: "Советская хозяйственная система: теория и реальность". Я сделал доклад чисто научный, теорию и реальность изложил наглядно, так что возразить было трудно. Приехавшая из Женевы как оппонент по моему докладу почетный советолог Юдит Шапиро пыталась, правда, доказать, что в СССР простому человеку нельзя было купить в аптеке лекаpства, но даже самые крутые демократы посмотрели на нее с жалостью. Я упрощенно и кратко объяснил, что советский строй, корнями уходящий в культуру России, по своему типу относится к общинным цивилизациям (в отличие от рыночной цивилизации Запада). Этим и были обусловлены главные черты хозяйства, странные или даже неправильные для глаза и марксиста, и либерала. За этот доклад я получил самую большую похвалу, какую только получал в жизни. И от кого! От Станислава Шушкевича, героя Беловежской пущи. Он сказал, что если бы он прослушал такой доклад десять лет назад, то он не сделал бы того, что сделал после 1989 года. Он не знал, что СССР относится к цивилизациям общинного типа. После такого откровения Шушкевича другие лидеры оппозиции (бывший председатель Верховного Совета Шарецкий, бывший управляющий Центральным банком Богданкевич и др.) начали выдвигать обвинения советской системе "по-крупному", говорить самое, на их взгляд, главное. Поскольку я, как докладчик, после каждого цикла выступлений имел слово для ответа (тут я снимаю шляпу перед западными порядками), получился редкостный диалог. Скажу о моих главных впечатлениях. Похоже, впавшие в антисоветизм интеллектуалы настолько уверовали в схоластические догмы (политэкономии, монетаризма и черт знает чего еще), что рассуждать в понятиях здравого смысла просто не в состоянии. Вот их тезисы: - "Да, при советском строе люди были сыты и в безопасности, но это надо было поломать, потому что хозяйство было нерентабельным!" Что за чушь! При чем здесь рентабельность, если хозяйство было нерыночным и его цель - не прибыль, а чтобы все были сыты? Ведь мы только что об этом договорились. Зачем же к нерыночному хозяйству прилагать мерку, которая имеет смысл только для рыночного? Бесполезно, как об стенку горох. Спорить с доводами здравого смысла никто не спорит - их просто не замечают. - "Советскую систему надо было менять, потому что низка была экономическая эффективность". Это - из той же оперы. Само понятие "эффективность" придумали недавно, а до этого тысячи лет вели хозяйство и следовали простым, житейским меркам. Но допустим, вы испытываете к этой "эффективности" непонятное почтение. Как, спрашиваю, вы определили, что советское хозяйство было неэффективным? Почему финский фермер, которого нам ставят в пример, эффективный, а колхозник - нет? Ведь колхозник на 1000 га имел в 10 раз меньше тракторов, чем европейские фермеры, и давал всю последнюю советскую пятилетку пшеницу с себестоимостью 92-95 руб. за тонну. А у финского фермера себестоимость 482 доллара за тонну. Объясните, говорю, почему же производить один и тот же продукт вдесятеро дороже - это эффективно? Молчат. Ну хоть бы что-нибудь ответили. Какой же это диалог! Я еще пример привел. Как-то за границей пришлось мне купить тюбик глазной мази из тетрациклина - точно такой же, каким пользовался дома. Но дома, в СССР, он стоил 9 коп., а на Западе - 4 доллара. Это меня так удивило, что я одно время таскал оба тюбика и иногда показывал их на лекциях. Вот, говорю, объясните, почему производить такую мазь по 9 коп. - неэффективно, а по 4 доллара - эффективно? Тут, по-моему, все поставлено с ног на голову. Молчат. Только мадам Шапиро встала и объяснила мне, что такой тюбик в СССР могла получить только номенклатура. - "При советском строе жить было невозможно из-за дефицита. А сейчас в России хотя бы дефицита нет". Ну что тут скажешь. Ведь только что на экране мы видели динамику производства продуктов по годам. Как же так, спрашиваю? Было много молока - это вы называете дефицит. Стало вдвое меньше - нет дефицита, изобилие. А ведь слово дефицит означает "нехватка". Ведь, получается, для вас важнее образ молока на витрине, чем само молоко на обеденном столе. Да кроме того известно, что все это нынешнее "изобилие" - липовое. Если бы вдруг людям выдали зарплату, все продукты смело бы с полок в два дня (так и получилось там, где перед выборами 1996 г., чтобы задобрить избирателей, сдуру выдали зарплаты и пенсии). - "Самое главное в реформе - выполнить требование МВФ о снижении дефицита госбюджета, не считаясь ни с какими жертвами. А иначе не дадут займов". Как это, говорю, "не считаясь с жертвами"? Вы что, людоеды? Да и что это за идол такой, бездефицитный бюджет? Ведь в трудные моменты разумно "взять в долг у будущего года", у себя самого. Почему же займы МВФ, которые затягивают на шее долговую петлю, лучше? Ответа на такие простые вопросы получить невозможно. Похоже, люди уже настолько неспособны оторваться от рыночных штампов, что просто этих вопросов не понимают. Как бы не слышат. Интересно, что тут даже пример США не помогает. Ведь президент Рузвельт, когда приперло в годы Великой депрессии, послал куда подальше всех своих экспертов-монетаристов и заявил, что в условиях кризиса сводить бюджет без дефицита - преступление против народа. Пусть бы объяснили эту позицию Рузвельта. Вот еще один тезис, который повторяется в разных вариациях: - "То-то и то-то в советской системе надо было сломать, потому что на Западе это устроено лучше". На том семинаре особенно часто говорили, что надо сломать "предприятия-монстры, унаследованные от советской системы" - Минский тракторный завод, МАЗ и т.д. Зачем же, спрашиваю, ломать? Ведь там люди работают, на этих заводах хозяйство держится. Нет, надо сломать - на Западе заводы лучше. Вообще-то, какой завод лучше - это дело вкуса (на наших заводах люди почему-то меньше уставали, даже хотя работали с более отсталой техникой). Но я не стал спорить о вкусах, меня больше волновала логика. Допустим, говорю, западные учреждения лучше, но дальше-то ваши рассуждения нелогичны. Предположим, тебе не нравится твоя жена, а нравится Софи Лорен. Ну, убей свою жену - ведь Софи Лорен от этого у тебя в постели не появится. А вы хотите поступить с заводами именно так. Похихикали над таким сравнением, и опять за свое. Выступает другой знаток Запада: - "Тот, кто побывал у западного зубного врача, никогда (!) не пойдет к советскому зубному врачу!". И ведь это говорил какой-то известный в Белоруссии экономист - а каков уровень мышления. Ради бога, ходи к немецкому врачу, если есть у тебя лишних двести долларов на пломбу. Но зачем губить советского врача? Ведь в действительности нам вовсе не предложили выбор: плохой советский врач или прекрасный западный. На деле реформа означает, что советскую систему сломают и большинство людей оставят вообще без всякого врача. Пока что мы лечимся, худо-бедно, в недобитой советской системе. А дальше что? В богатейших США 35 млн. человек не имеют доступа ни к какой медицинской помощи. Ни к какой! А у нас сколько таких людей будет, если подобные экономисты и дальше будут командовать? Я сказал и белорусским демократам, и мадам Шапиро с ее коллегами, что мы, к несчастью, говорим на разных языках. Причем разница не в мелочах, а в самом отношении к жизни. Трудно дать определение их языку и их мышлению. Не желая никого обидеть, я бы сказал, что это - язык и мышление религиозного фанатика. Для него не важна земная жизнь, счастье и страдания людей. Это - мелочь по сравнению с той истиной, которая, как он думает, ему открылась. Вот, выступает тот же экономист. Он признает, что Белоруссия при Лукашенко, восстановив то, что демократы не успели сломать в "семейном" (советском) хозяйстве, добилась удивительных успехов. Даже по их, западным показателям. Рост промышленного производства составил в 1997 г. почти 18%, зарплату всем платят вовремя, налоги собирают исправно, дефицита госбюджета нет и т.д. "Всему этому можно было бы порадоваться, - сказал экономист, - но...". И начал сокрушаться. Выходит, радоваться этому нельзя, потому что все неправильно. Слишком много денег вкладывают в жилищное строительство, спасают Минский тракторный завод, не разгоняют колхозы. Я опять подал голос. Смотрите, говорю, как ненормальна ваша логика. В Белоруссии удалось, пусть с точки зрения теории не вполне правильно, но остановить разруху. Это и вы, и Запад признаете. Людям дали отдышаться, они успокоились, накапливаются средства. Казалось бы, надо именно радоваться - а затем уже выражать сомнения относительно следующих шагов. Но вы не радуетесь! Для вас теория важнее очевидных и жизненно важных для простого человека успехов. Но этим я только подлил масла в огонь. Г-н Богданкевич выступил еще радикальнее. Известно, что Россия поставляет Белоруссии газ на 35% дешевле, чем на Запад - как союзному государству. Так вот, говорит главный экономист оппозиции, это для Белоруссии вредно. Я, мол, требую, чтобы Россия брала с Белоруссии за газ не 51 доллар, а 80. А если меня выбеpут пpезидентом, тут же добьюсь, чтобы пpоклятые москали бpали с нас подоpоже. Ну как тут не ахнуть? Вы представляете человека, которому по дружбе делают скидку, а он готов за это в морду дать и желает заплатить побольше. Ну кого могут привлечь на свою сторону такие политики? А ведь привлекают, и немалую часть интеллигенции. Что-то стряслось у всех нас с головой. Ведь даже те, кто с Богданкевичем не согласны, все же не поражаются, они "уважают его точку зрения". Да как ее можно уважать? Налицо явная патология сознания. Наша общая беда, с которой что-то надо делать. Как это и бывает у религиозных фанатиков, несвязность мышления сопровождается у этих людей сильнейшим эмоциональным подъемом и агрессивностью. Уж как они проклинали Лукашенко за то, что "остановил реформы"! Остановил движение к "светлому будущему" и устраивает жизнь в Белоруссии неправильно - не так, как сказано в их религиозном учении. Г-н Шарецкий так и объяснил: Лукашенко восстанавливает "хозяйство семейного типа" (то есть такое, какое бывает у обществах, устроенных по типу семьи, а не рынка). А процветающей западной экономики так не построишь. Я предложил взглянуть на дело не с высоты политики, а с уровня простого человека, обывателя. Ведь всегда и везде, когда страна переживает бедствие, люди сдвигаются к хозяйству и обществу "семейного" типа. Это сокращает число жертв и страдания людей, и тут ни при чем идеологии и доктрины. Все республики СССР переживают реформу как бедствие и, конечно же, люди пытаются спастись. Вот, в Белоруссии сумели восстановить кое-что из разрушенного хозяйства. Вы, демократы, считаете, что это средства негодные. Допустим, в принципе вы правы. Но сейчас людям важнее всего удержаться на плаву - они хватаются за любую доску, лишь бы не утонуть, собраться с силами, подгрести к берегу. Что же делаете вы? Вы пытаетесь вышибить у них эту спасительную доску, да еще кричите: "А ну, совок, люмпен, брось эту рухлядь! На ней ты далеко не уплывешь!" Я думал, такому сравнению возмутятся. Нет, наоборот. Оно показалось правильным, и мне так и ответили: да, мы стараемся эти "бревна", за которые люди уцепились, у них из рук вышибить. Потому что эдак они к рыночной экономике не придут. Они даже посчитали это не досками, а бревнами - спасительным средством гораздо более солидным, чем оценил я - но и его они вышибают. Выходит, демократы в глубине души понимают, что если люди к рыночной экономике не идут, то пусть уж тогда пойдут все ко дну. "Неправильно" жить они нам не позволят. Вот это и есть, на мой взгляд, фанатичное тоталитарное мышление. Все это я пишу не для того, чтобы выставить в дурном свете, уязвить моих идейных противников. Сегодня наша общая беда несравненно больше, чем идейные стычки. То мышление, которое в чистом виде и в довольно спокойной, корректной обстановке обнаружили белорусские противники советского строя, присуще ведь широкому кругу нашей интеллигенции. Как же нам с ними найти общий язык? Ведь все мы на своей шкуре получаем все более тяжелые уроки, а учимся медленно. Сегодня все избегают серьезно ставить вопрос: что нас ждет в ближайшем будущем? Это можно понять, Россию загнали в такую точку, из которой любой путь к разумной жизни кажется невозможным. На любой тропе заложены мины, на которые никак нельзя напороться - а как их разрядить, неизвестно. Понятно, что об этих минах политики говорить и не хотят - люди могут отшатнуться. Посмотрите: производство и в городе, и на селе упало вдвое. А нефти и газа, что нам оставляют, уже не хватает даже на обогрев жилищ, все чаще перебои, мерзнет Сибирь. Между тем открыто говорится об увеличении экспорта нефти и газа. Только и слышно: тот газопровод пойдет по дну Черного моря, этот через всю Сибирь в Корею, тут немцы и американцы помогут, там японцы. Это значит, что и речи не идет о росте отечественного производства. Ведь это - законы физики, а не истмата, их не нарушишь. Топлива на восстановление хозяйства нет, и распродажа последних месторождений ставит на этом вопросе точку. Как только Россия бросит свои энергоресурсы на мировой рынок, практически всякое производство в нашей холодной стране станет нерентабельным. Известен расчет: в СССР, если бы был одинаковый с США технологический уровень, затраты энергии на каждую единицу валового продукта были бы на 30% выше, чем в США - из-за климатических условий производства и быта. Но это было для СССР в среднем! Сейчас, без теплых зон Средней Азии, Кавказа, Украины, Молдавии и Прибалтики и с учетом деградации технической базы энергоемкость продукта в России сильно подскочила. Это - очевидность, и не могу понять, как еще могут разумные люди, видя это, верить в рыночную утопию. Зная, что почти все наши товары стали дороже импортных, торопятся втолкнуть Россию во Всемирную торговую организацию. Но ведь тогда Россия будет обязана снять все таможенные барьеры и прекратить всякие дотации отечественным предприятиям. Значит, все производство должно будет остановиться - дешевле станет покупать, чем производить свое. И дело не в отсталости - у новейших предприятий положение не лучше. Какой-то обозреватель с телевидения, рассуждая о Норильске, сказал как вещь очевидную и разумную: придется эвакуировать все население с Севера, бросить эти города. Чтобы оживить их, средств у России никогда не будет. Надо было только добавить: средств не будет у этой России. Прямо в воздухе висел вопрос: а почему же для этого были средства у той России? У России советской и даже царской, пока ее не опутали банки - но когда опутали, то царя вместе с банкирами сковырнули. Почему же в советской России были средства и строить Норильск, и привозить в Эрмитаж и Артек детей с Камчатки? Потому, что на несколько десятилетий общество устроилось как семья - при всех неудобствах, несвободах и даже тирании, какие бывают в семье. Отсюда вытекал и принцип хозяйства - думать обо всей семье, производить не для прибыли, а для потребления, и жить по средствам. Внутри семьи понятие рентабельности не имеет смысла. На этом строилась вся наша советская цивилизация. Ее отличие от того, что мы видим сегодня, составляет как бы загадку, которую в приличном обществе избегают даже формулировать. В СССР всякое производство было выгодным, всякий клочок годной земли использовался. Росло общее недовольство тем, что бюрократические нормы мешают работать. Это значит, что для обеспечения труда сырьем и инструментами находились средства. Денег хватало и на вполне сносное потребление, и на огромную по масштабам науку (одну из двух имевшихся в мире научных систем, охватывающих весь фронт фундаментальной науки), и на военный паритет с Западом - и даже на дорогостоящие "проекты века". Никому и в голову не могло прийти, что шахтеры могут голодать, а академики кончать с собой из-за того, что голодают их подчиненные ученые-ядерщики. И при всем этом за 1980-1985 гг. ежегодные капиталовложения в СССР возросли на 50% (а на Западе совсем не выросли). Если бы мы сейчас мысленно "вычли" эти инвестиции из нашего хозяйства, вообразили бы, что СССР уже за десять лет до реформы стал вести себя, как ельцинская РФ, то сегодня страна была бы уже экономическим трупом. Мы еще питаемся остатками советского жира. Сегодня те же самые работники, те же самые земли и те же самые технологии оказываются совершенно недееспособными. Настолько, что иностранцы даже бесплатно не хотят брать наших заводов, а в отношении наших людей возникло новое понятие: "общность, которую не имеет смысла эксплуатировать". Тому, что у нас произошло, есть довольно близкая аналогия. В начале ХХ века европейцы позарились на Патагонию - обширную область на юге Южной Америки. Индейцы создали там особую аграрную цивилизацию, и эксплуатация этой земли обещала быть выгодной. Индейцев уничтожили (три года назад в Испании вышло два тома документов об этой кампании, собранных католическими миссионерами). Европейцы освоили земли (1 млн. кв. км), построили железную дорогу. Но оказалось, что рентабельным хозяйство на этих холодных землях так и не смогло стать. Все заброшено, дорога заросла травой. То же самое происходит в России - даже переспелые леса перестали рубить, вывозить лес невыгодно. В отказе от своего, приспособленного к нашей земле типа хозяйства - суть того поворота, на который согласился русский народ. Согласился по незнанию, по лени, под влиянием обмана - неважно. Важно не почему согласился, а что не видно никакой воли к тому, чтобы осознать тот выбор, во весь голос заявить о нем - признать его или отвергнуть. Пока что политика и режима, и оппозиции сводится к умолчанию. Глава 10. Советское государство и право в период тоталитаризма Суть модернизации 30-х годов. К концу 20-х годов были решены основные задачи, которые возлагались на НЭП. Было восстановлено разрушенное войнами хозяйство, стабилизировалась социальная и демографическая ситуация, сложилась и укрепилась система государственных органов и учреждений, правопорядок. Были мобилизованы значительные средства для индустриализации. Вместе с темы выявились и стали быстро нарастать новый противоречия, которые уже в 1928-29 гг. воспринимались руководством государства и партии как угрожающие. Внутри страны возникло нестабильное равновесие, быстро сдвигающееся к острому пpотивостоянию в отношениях между городом и деревней, промышленностью и сельским хозяйством. Поправив свои дела в условиях НЭПа, получив землю и стабильный правопорядок, село оказалось в большой степени самодостаточным и не имеющим внутренних стимулов для интенсивного развития, 90% пашни вернулось к трехпольному севообороту. Производство зерновых остановилось примерно на довоенном уровне: 1913 - 76,5 млн. т; 1925 - 72,5; 1926 - 76,8; 1927 - 72,3; 1928 - 73,3; 1929 - 71,7. Освобожденное от арендных платежей и выкупа земли село снизило товарность и возможности экспорта хлеба - главного тогда у России источника средств для развития. В 1926 г. при таком же, как в 1913 г., урожае, экспорт зерна был в 4,5 раз меньше (и это был самый высокий за годы НЭП показатель). Индустриализация, которая в силу очевидной необходимости была начата с создания базовых отраслей тяжелой промышленности, не могла еще обеспечить рынок нужными для села товарами. Снабжение города через нормальный товарообмен нарушилось, продналог в натуре был в 1924 г. заменен на денежный. Возник заколдованный круг: для восстановления баланса нужно было ускорить индустриализацию, а для этого требовалось увеличить приток из села продовольствия, продуктов экспорта и рабочей силы, а для этого было нужно увеличить производство хлеба, повысить его товарность, создать на селе потребность в продукции тяжелой промышленности (машинах). Разорвать этот порочный круг можно было только посредством радикальной модернизации сельского хозяйства. Теоретически, для этого было два пути. Один - новый вариант "столыпинской реформы", поддержка набирающего силу кулака, перераспределение в его пользу ресурсов основной массы хозяйств середняков, расслоение села на крупных фермеров и пролетариат. Второй путь - ликвидация очагов капиталистического хозяйства (кулаков) и образование крупных механизированных коллективных хозяйств. Третий путь - постепенное развитие трудовых единоличных крестьянских хозяйств с их кооперацией в "естественном" темпе - по всем расчетам оказывался слишком медленным. После срыва заготовок хлеба в 1927 г., когда пришлось пойти на чрезвычайные меры (твердые цены, закрытие рынков и даже репрессии), и еще более катастрофической кампании хлебозаготовок 1928/1929 г. вопрос должен был решаться срочно. Чрезвычайные меры при заготовках в 1929 г., воспринятые уже как нечто совершенно ненормальное, вызвали около 1300 мятежей. В 1929 г. карточки на хлеб были введены во всех городах (в 1928 г. - в части городов). Путь на создание фермерства через расслоение крестьянства был несовместим с советским проектом. Но главное, он был нереальным, т.к. пробуждал те же источники сопротивления, что парализовали реформу Столыпина и погубили Временное правительство. В новых условиях шансов на успех буржуазного пути было еще меньше, чем в 1906-1914 гг. Был взят курс на коллективизацию. Это предполагало и ликвидацию кулачества "как класса". Второй кардинальный вопрос - выбор способа индустриализации. Дискуссия об этом протекала трудно и долго, и ее исход предопределял характер государства и общества. Не имея, в отличие от России начала века, иностранных кредитов как важного источника средств, СССР мог вести индустриализацию лишь за счет внутренних ресурсов. Влиятельная группа (член Политбюро Н.И.Бухарин, председатель Совнаркома А.И.Рыков и председатель ВЦСПС М.П.Томский) отстаивали "щадящий" вариант постепенного накопления средств через продолжение НЭПа. И.В.Сталин - форсированный вариант. Победила точка зрения Сталина. В годы перестройки (в 1989 г.) было проведено моделирование варианта Бухарина современными математическими методами. Расчеты показали, что при продолжении НЭПа был бы возможен рост основных производственных фондов в интервале 1-2% в год. При этом нарастало бы отставание не только от Запада, но и от роста населения СССР (2% в год). Это предопределяло поражение при первом же военном конфликте, а также внутренний социальный взрыв из-за нарастающего обеднения населения. Был взят курс на форсированную индустриализацию. Это означало конец НЭПа. Усиливается централизованное плановое руководство экономикой страны. Ликвидируются элементы хозрасчета, усиливается налоговое бремя на частные предприятия, к 1933 г. исчезают концессии, предоставленные иностранным предпринимателям (кроме японских на Дальнем Востоке). Всего за 1921-1928 гг. было рассмотрено 2400 предложений о концессиях, заключено 178 договоров. В целом, иностранные инвестиции были небольшими, государство не стремилось расширять ввоз капитала. К концу 1927 г. иностранные капиталовложения в СССР составили 52,2 млн. руб. Темпы индустриализации были небывало высокими (а сегодня они кажутся невероятными): с 1928 по 1941 год было построено около 9 тысяч крупных промышленных предприятий. Промышленность по отраслевой структуре, техническому оснащению, возможностям производства важнейших видов продукции вышла в основном на уровень развитых стран. Был осуществлен массовый выпуск самолетов, грузовых и легковых автомобилей, тракторов, комбайнов, синтетического каучука и т.д. Стала быстро развиваться оборонная промышленность с использованием оригинальных отечественных разработок. Это было достигнуто через трудовое и творческое подвижничество всего народа при общем энтузиазме, по силе сходном с религиозным. Однако условием и в какой-то мере следствием этого порыва был тоталитаризм - соединение общества жесткими скрепами, которые из всех и из каждого "выжимали" все физические и духовные ресурсы. Одним из главных механизмов этой тоталитарной системы было государство (другим - идеология и общественное сознание). Индустриализация, коллективизация, создание новой армии - все это были части большой программы модернизации СССР. Главным в ней было превращение человека с крестьянским типом мышления, восприятием времени, стилем труда и поведения - в человека, оперирующего точными отрезками пространства и времени, способного быть включенным в координированные, высокоорганизованные усилия огромных масс людей. То есть, в человека, сходного по ряду признаков с человеком современного индустриального общества, способного быть оператором сложной производственной и военной техники. Запад создавал такого человека в течение 400 лет, в основном возложив эту задачу на частного хозяина, который дубил шкуру рабочего угрозой голода. Но и государство действовало на Западе в том же направлении такими жестокими методами, которые России были неведомы (например, законы о бедных и о бродяжничестве). Уважение к собственности также вбивалось вчерашним крестьянам жестокими способами: в начале XIX века в Англии вешали даже детей за кражу в лавке на сумму более 5 фунтов стерлингов, а за бpодяжничество клеймили с 14 лет. Гражданское общество Запада изобрело для бедных новый тип наказания - тюрьму такого типа, какого Россия и СССР никогда не знали. В СССР на воспитание дисциплинированного, точного и ответственного человека отводилось менее десяти лет. Эта задача была выполнена, при этом любовь переплеталась с жестокостью. Сегодня многие видят в той жестокости преступный характер советского государства (или его руководителей). Видимо, в те времена моральные оценки какого-нибудь Сванидзе в 90-х годов не были главным критерием. На личном уровне мало кому нравится жизнь в казарме. Вполне понятна и психология дезертира, особенно если ему удалось спрятаться. В 30-е годы таких было немного. Главное, что было достигнуто почти невозможное: поколение точных и дисциплинированных людей было воспитано без подавления их духовной свободы и творческой способности. Это показала война. Международное положение. В 1929 г. капиталистический мир вступил в полосу острого и затяжного экономического кризиса. На его волне в 1933 г. к власти в Германии пришли фашисты, которые применили жесткие методы государственного регулирования экономики. В США с целью преодоления Великой депрессии был начат "Новый курс", в основу которого также был положен принцип государственного вмешательства в рыночную стихию с допущением большого дефицита госбюджета и массированными капиталовложениями. В целом положение в мировой системе стало крайне неравновесным. Выходом могла стать мировая война. В СССР с приходом к власти фашистов в Германии общим ощущением стало ожидание неизбежной войны. СССР по сути стал жить "военным бытом", и все происходящие в стране события и процессы могут быть правильно поняты только с учетом этого главного фактора. Советское государство развило исключительно высокую активность на дипломатическом фронте. В ноябре 1933 г. были установлены дипломатические отношения СССР и США. В 1934 г. СССР стал членом Лиги Наций, заключил договоры о коллективной безопасности с Францией и Чехословакией. Согласно Договору о взаимопомощи между СССР и Чехословакией от 16 мая 1935 г. стороны договорились немедленно оказывать друг другу помощь при нападении со стороны какого-либо европейского государства - при условии, что помощь жертве нападения будет оказана со стороны Франции. В 1936-41 гг. происходит дальнейшее осложнение международной обстановки. В октябре 1935 г. Италия напала на Эфиопию. В августе 1936 г. фашистские правительства Германии и Италии открыто вмешались во внутренние дела Испании, поддержав мятеж Франко. Осенью 1936 г. Япония и фашистская Германия заключили "антикоминтерновский пакт", направленный против СССР. К этому пакту вскоре присоединилась и Италия. В 1927 г. Япония напала на Китай. СССР в 1937 г. заключил с Китаем договор о ненападении и оказал ему помощь в борьбе с агрессором. Японские войска в этот период неоднократно совершали военные нападения на СССР и на союзную ему Монгольскую Народную Республику: в июне 1938 г. японские войска вторглись в СССР в районе озера Хасан, но были разгромлены. В мае 1939 г. Япония крупными силами напала на МНР в районе реки Халхин-Гол. Советские войска нанесли исключительно сильный и эффективный удар, который во многом повлиял на планы Японии относительно ее участия в войне против СССР. В марте 1938 г. фашистские войска оккупировали Австрию и стали угрожать Чехословакии. СССР заявил о готовности оказать ей помощь на условиях договора о взаимопомощи, но Франция отказалась от переговоров о совместных действиях. Тогда СССР заявил, что готов оказать военную помощь Чехословакии независимо от Франции. Правительство Чехословакии помощь отвергло. В сентябре 1938 г. на Мюнхенской конференции глав правительств Германии, Англии, Франции, Италии было принято решение о передаче Германии западных районов Чехословакии. Это имело для судеб Европы фатальное значение, став причиной огромных по масштабам страданий. В тот момент Германия не имела еще возможности вести войну ни с одной державой Запада и даже с Чехословакией (она имела 40 дивизий против 39 немецких, более 1500 самолетов, достаточно танков и артиллерии). Запрет на вторжение в Чехословакию предотвратил бы скатывание к мировой войне. Оккупировав Чехословакию и разоружив ее армию, Гитлер сразу смог мобилизовать и вооружить 2 млн. человек. Политикой уступок фашизму Запад подталкивал Германию к войне с СССР, чтобы разгромить или ослабить Советский Союз, а заодно ослабить и Германию. Пpезидент США Г.Тpумен, тогда еще сенатоp, сказал после начала Втоpой миpовой войны: "Если мы увидим, что войну выигpывает Геpмания, мы должны помогать России, а если выигpывает Россия, то должны помогать Геpмании; в любом случае надо стаpаться, чтобы они как можно больше убивали дpуг дpуга". Немецкий писатель Г.Бёлль писал в 1995 г. об этой политике США: "Дать двум презираемым народам уничтожить друг друга - расчет простой и хладнокровный, расчет чисто римский, т.е. языческий, расчет, который к тому же никогда не сбывается...". Достигнуть прочного сговора с Гитлером Западу не удалось. Даже не поставив в известность Лондон и Париж, весной 1939 г. Германия захватила остальную часть Чехословакии, отторгла от Литвы Мемельскую область и предъявило ультимативные территориальные претензии Польше. С марта по август 1939 г. между СССР, Англией и Францией велись безрезультатные переговоры о взаимопомощи в случае нападения на одну из сторон. Германия предложила СССР заключить Пакт о ненападении, который был подписан в Москве 23 августа 1939 г. СССР и Германия брали на себя обязательства воздерживаться от нападения друг на друга, разрешать споры мирными средствами и соблюдать нейтралитет, если одна сторона будет вовлечена в военные действия. Аналогичные соглашения Германия подписала с Польшей в 1934 г., с Англией и Францией - в 1938 г., с Литвой, Латвией и Эстонией - в 1939 г. В тех конкретных условиях у СССР, не готового к большой войне, было два выхода: или добиться создания в Европе надежной системы коллективной безопасности, или оттянуть начало войны, срочно укрепляя собственную обороноспособность. Первый путь был блокирован Англией и Францией. Пришлось использовать второй вариант, не питая никаких иллюзий насчет предотвращения войны. Сегодня надо подчеркнуть, что Советскому руководству удалось решить отнюдь не тривиальную задачу - войти в войну так, что Запад оказался расколотым и в состоянии "внутренней войны". На Западе в 30-е годы была сильна, даже среди части левых, идея "крестового похода" против большевистской России как цивилизационного противника. И в этом "крестовом походе" главная роль отводилась именно гитлеровской Германии. В 1993 г. в Англии вышла огромная биография Черчилля, написанная Дж.Чамли. В рецензии на нее историк из Кембриджского университета Я.Хоулетт замечает: "В "Таймс" член парламента правый консерватор и бывший министр обороны Алан Кларк соглашается с Чамли в том, что Черчилль разрушил величие Британии и ее империи. От утверждает, что Черчилль был неправ, выбирая союз со Сталиным против Гитлера, поскольку Сталин был большим тираном, чем Гитлер, и социализм представлял собой большую угрозу для Британии, чем нацизм". Здесь стоит также отметить, что и в коммунистическом движении идея изоляции СССР и его конфронтации со всем Западом имела поддержку со стороны влиятельных марксистов. Л.Люкс пишет: "В 1936 г. Троцкий придерживался мнения, что коалиция Советского Союза с западными державами против третьего рейха невозможна. Он говорил о солидарности "империалистических" стран против Советского Союза и был убежден, что в случае нападения Гитлера на Советский Союз надежда на западную помощь будет напрасной. Но оказалось, что с 1941 по 1945 г. западные державы вовсе не вели себя в соответствии с предсказанной Троцким закономерностью. Тем самым был существенно поколеблен один из основных тезисов ортодоксального марксизма о конфликте между "буржуазным" и "пролетарско-марксистским" лагерем как главном конфликте современного мира". Когда деятели типа А.Н.Яковлева заявляют, что Сталин, заключая пакт с Германией, якобы "поверил Гитлеру", то это явная чушь. В стратегических документах военного планирования заключение пакта 1939 г. никакого отражения не нашел. В основе военной доктрины СССР с 1935 г. лежала возможность войны с Германией. В 1940 г. был принят документ "Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940-1941 гг.". В нем говорилось: "Советскому Союзу необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на западе против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией, Финляндией, и на востоке - против Японии". Этот документ пересматривался и уточнялся в мае, сентябре и октябре 1940 г. и в марте и мае 1941 г. Эта формулировка оставалась неизменной, хотя менялось определение ожидаемого главного удара немцев. В 1989-1991 гг. в СССР была проведена крупная идеологическая кампания в связи с т.н. секретными приложениями ("протоколами") к Пакту о ненападении, в которых Молотов и Риббентроп якобы договаривались "о разделе сфер влияния". На основании этого ставился вопрос о денонсации договоров о вхождении республик Прибалтики в СССР в 1940 г. Подлинники этих секретных протоколов ни в советских, ни в зарубежных архивах найдены не были. Эта кампания поучительна тем, как с помощью манипуляции сознанием удается легитимировать самые невероятные вещи - этнократический сепаратизм против своей собственной страны, декларируемый с трибуны парламента. При этом ни для кого не было секретом, что явные или негласные договоры о сферах влияния были обычной практикой того времени. Так, в октябpе 1944 г. Чеpчилль выговоpил для Великобpитании 90% влияния в Гpеции (а СССР - в Румынии и Болгаpии). Сегодня открытое провозглашение всего Ближнего Востока сферой влияния США ни у кого не вызывает ни малейшего удивления или возмущения. 1 сентября 1939 г. Германия напала на Польшу. Началась Вторая мировая война. С целью отодвинуть границу от жизненно важного Ленинградского района СССР вел безуспешные переговоры с Финляндией об обмене территориями, с 30 ноября 1939 г. по 12 марта 1940 велась советско-финляндская война (она выявила ряд дефектов в военном строительстве в СССР). После прекращения войны с Финляндией отошедшая от нее территория была передана Карельской АССР, которая в марте 1940 г. была преобразована в Карело-Финскую ССР. Это имело лишь политический смысл - оказывать давление на Финляндию. В 1956 году Карело-Финская ССР была вновь преобразовала в Карельскую АССР в составе РСФСР. Германия вела в Европе молниеносную войну нового типа. Весной 1940 г. немецкие войска оккупировали Данию, Норвегию, Голландию, Бельгию, Люксембург и в мае вторглись во Францию, которая уже в июне 1940 г. капитулировала. Поставив себе на службу громадные производственные, экономические и людские ресурсы оккупированных стран Европы, Германия уже со второй половины 1940 г. начала прямую подготовку к войне против СССР. В конце 1940 г. был утвержден план молниеносной войны против СССР ("План Барбаросса"). Немцы ввели свои войска в Финляндию, Болгарию, Румынию, Венгрию, которые стали вассалами фашистской Германии. Весной 1941 г. немецкими войсками были оккупированы Греция и Югославия. С нападением Германии на Польшу настала возможность и необходимость вернуть области, отторгнутые от СССР после неудачной войны с Польшей в 1921 г. - Западную Украину и Западную Белоруссию. 17 сентября, когда польское государство фактически перестало существовать (правительство и командование бежали из страны), советские войска вошли в Польшу и остановились на "линии Керзона" - границе 1919 г. В октябре 1939 г. на основании всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном голосовании были избраны Народные собрания Западной Украины и Западной Белоруссии, которые приняли декларации о вхождении Западной Украины и Западной Белоруссии в СССР. С правовой точки зрения выборы сразу за введением войск сомнительны. Однако нет сомнений в том, что подавляющее большинство белорусов и украинцев желало воссоединения, побуждаемое как национальными, так и социальными интересами. В конце 1939 г., в обстановке начавшейся второй мировой войны правительства Литвы, Латвии и Эстонии заключили с СССР договоры о взаимопомощи, согласно которым в эти страны вводилось по одному корпусу советских войск. В качестве жеста доброй воли советское правительство передало Литве г. Вильнюс и Виленский край. Летом 1940 г. обстановка резко изменилась, военные успехи Германии побудили прибалтийские правительства переориентироваться на Берлин и начать с немцами секретные переговоры. СССР, опираясь на поддержку левых сил и массовые демонстрации в столицах, предъявил ультиматум, и правительства ушли в отставку. Были проведены выборы в парламенты, на которых победили левые блоки ("союзы трудового народа"), получившие более 90% голосов. Правые силы были деморализованы демонстрациями и проведенной накануне выборов депортацией около 80 тыс. человек (фабрикантов, активных правых политиков, журналистов и военных). Акция СССР нарушала правовые нормы, но опиралась на реальное недовольство населения буржуазными режимами. 21 июля 1940 г. новые парламенты приняли декларации с просьбой о вступлении в СССР Литвы, Латвии и Эстонии. В экономику новых республик были сделаны крупные вложения для быстрого выхода из кризиса. После отделения от России эти республики не смогли встроиться в западную экономическую систему, и социальное положение было тяжелым. Оно еще ухудшилось с началом мировой войны, т.к. оказались отрезаны от своего главного рынка (английского). Резко подскочила безработица, режимы стали сдвигаться вправо. Так, правительство Ульманиса, нарушая конституцию Латвийской республики, не проводило выборов в Сейм, а затем и вообще упразднило его. С включением этих республик СССР значительно усилил оборону северо-западных границ. В результате мирного разрешения с Румынией вопроса о захваченной ею в 1918 г. Бессарабии (которая была частью России с 1812 г.) и о передаче СССР населенной украинцами Северной Буковины, в Бессарабии и Северной Буковине была установлена Советская власть. Мирное решение было достигнуто после ультиматума СССР. Германия посоветовала румынам уступить, намекнув, что уступка будет временной. Северная Буковина России не принадлежала. СССР добивался ее присоединения к Украине ввиду очень важного стратегического значения (по ней проходила рокадная железная дорога). Бессарабия была объединена с Молдавской АССР (левобережное Приднестровье) с образованием Молдавской ССР и включением ее в СССР в качестве союзной республики. Конституции Литвы, Латвии, Эстонии и Молдавии допускали, наряду с социалистическим, частный сектор хозяйства (частные хозяйства единоличных крестьян, ремесленников и кустарей, мелкие частные промышленные и торговые предприятия в пределах, установленных законом). В таком обновленном составе СССР вступил в 1941 г. К этому времени сложился небывалый по масштабам агрессивный блок, нацеленный против СССР. Ядром его была Германия - тоталитарное фашистское государство, обнаружившее и в организации промышленного производства, и в войне необычную силу. Однако те десять лет, за которые сложился этот блок, СССР также превратился в военный лагерь, создав особый, также тоталитарный, мобилизационный режим. В рамках этого режима была проведена индустриализация, коллективизация, создание сильной научно-технической системы и вооруженных сил. В социальной и идеологической сфере тоталитаризм выразился в достижении т.н. морально-политического единства советского народа и культе личности И.В.Сталина. В правовой - в широком применении чрезвычайных мер, массовых репрессиях, которые сопровождались крайней жестокостью. Этот сложный период в жизни советского государства (называемый иногда "сталинизмом") - неотъемлемая часть всего процесса, тесно связанная со всей предыдущей историей России и во многом предопределившая последующие победы и поражения СССР. Приведу показательный отрывок из книги Зиновьева "Нашей юности полет": "...Кто дал Сталину право распоряжаться мною? На этот вопрос ответил мне следователь Лубянки: народ! Я рассмеялся: мол такой демагогией сыт по горло. Ты сопляк - спокойно ответил следователь, - не знаешь еще, что такое народ и что такое власть. И запомни: выражение "враг народа" - не пустышка для пропаганды и не абстрактное обобщение, а точное и содержательное понятие, отражающее сущность эпохи. Тот, кто восстает против Сталина, восстает против народа. Он есть враг народа. Мы, органы, выражаем волю народа. Потом, скрываясь от органов и скитаясь по стране, я присматривался к власти и народу. Мне достаточно было всего несколько месяцев, чтобы понять как прав был тот следователь. Я с абсолютной ясностью понял одно: противопоставление народа и власти в нашем (сталинском) обществе лишено смысла, что власть здесь есть прежде всего организация всего народа в единое целое. Сталинизм способствовал созданию новой сети власти, вырастал на ее основе, но вместе с тем противостоял ей, боролся против нее, стремился сдержать ее рост. Миллионы шакалов устремились в эту сеть власти. И не будь сталинской сверхвласти, они сожрали бы все общество с потрохами, разворовали бы все, развалили. Когда эта сеть власти приобрела более менее приличный вид, сталинизм как форм власти был отброшен. НАРОДОВЛАСТИЕ закончилось и власть перешла в руки "законной" партийно-государственной системы". Коллективизация. Коллективизация - это глубокое революционное преобразование не только села и сельского хозяйства, но и всей страны. Она повлияла на всю экономику в целом, на социальную структуру общества, демографические процессы и урбанизацию. Она вызвала на первом этапе тяжелую катастрофу, которая сопровождалась массовыми страданиями и человеческими жертвами. Именно в ходе этой реформы были, видимо, допущены самые принципиальные ошибки с самыми тяжелыми последствиями за весь советский период (не считая стадии демонтажа советского строя после 1988 г.). Тот факт, что советское государство пережило эту катастрофу, говорит о его большом потенциале и запасе доверия, которое возлагал на него народ. Сама по себе идея товариществ по совместной обработке земли не была, конечно, советским изобретением. О ней уже в XIX веке писал в Письме десятом (3 декабря 1880) А.Н.Энгельгардт: "Если бы крестьянские земли и обрабатывались, и удобрялись сообща, не нивками, а сплошь всеми хозяевами вместе, как обрабатываются помещичьи земли, с дележом уже самого продукта, то урожаи хлебов у крестьян были бы не ниже, чем у помещиков. С этим согласны и сами крестьяне. Узкие нивки, обрабатываемые каждым хозяином отдельно, препятствуют и хорошей обработке, и правильному распределению навоза. При обработке земли сообща эти недостатки уничтожились бы и урожаи были бы еще лучше". Во время реформы Столыпина производственная кооперация рассматривалась как главный путь подъема бедных крестьянских хозяйств. В 1913 г. в Киеве прошел I Всероссийский сельскохозяйственный съезд, постановление которого заканчивалось таким призывом к землеустроительным органам и правительству: "Одно из первых мест должна занять организация товариществ для совместного использования земли как собственной, так и особенно арендной, путем коллективной обработки ее. Роль землеустройства в отношении этих товариществ должна заключаться в выделении при разверстывании земель маломерных участков к одному месту и возможно ближе к селениям, на что Съезд обращает внимание правительства. Роль же агрономии будет состоять в самой широкой пропаганде самой идеи товариществ и в проведении ее в жизнь". Состояние отношений власти с крестьянством в такой стране как Россия было едва ли не главным вопросом государства. Середина 20-х годов прошла под лозунгом "Лицом к деревне", что на деле означало экономическую поддержку зажиточных крестьян. Проведенная в 1924 г. либерализация избирательного права была в полной мере использована кулаками как наиболее организованной и обладающей средствами категорией крестьян. В ходе выборов в местные Советы в 1925 г. доля безлошадных крестьян среди депутатов упала до 4%. Обретение кулаками реальной политической власти на селе создавало опасное положение и в партии - недовольство сельских парторганизаций подкреплялось усилением левой оппозиции в центре. Изменение политической обстановки способствовало и социальному расслоению. В 1927 г. 3% хозяйств, относимых к категории кулацких, имели 14-20% всех средств производства и примерно треть всех сельхозмашин на селе. Расширилась сдача земли кулакам в аренду, теневой найм батраков, ссуды семян и инвентаря за отработки. Получение достоверного "социального портрета" села стало важной государственной задачей. Над ней работало несколько групп ученых-аграрников, органы статистики, группы ЦКК-РКИ, изучавшие хлебофуражный баланс, а также специальная комиссия СНК СССР под руководством А.И.Рыкова. "Аграрники-марксисты" (например, бывший "максималист" Л.Н.Крицман, возглавивший в 1928 г. Аграрный институт) делили крестьянство на три упрощенные категории: кулаки, середняки, бедняки. А.В.Чаянов и его школа, исходя из теории трудового крестьянского хозяйства, различали шесть социальных типов и выделяли в категорию кулацких лишь то хозяйство, "центр тяжести доходов которого лежит в торговых оборотах, ростовщическом кредите, в том числе сдаче в аренду инвентаря на кабальных условиях". После XV съезда ВКП(б) была образована Комиссия Политбюро ЦК ВКП(б) по вопросам коллективизации под руководством А.Я.Яковлева (Эпштейна), которая должна была рекомендовать модель колхоза. 7 декабря 1929 г. постановлением ЦИК СССР был образован Наркомат земледелия СССР (вопреки Конституции, которая не предполагала союзного наркомата в этой отрасли). На него было возложено проведение коллективизации и функции перспективного и оперативного руководства сельским и лесным хозяйством. Наркомом был назначен А.Я.Яковлев. В ведение Наркомзема перешла и Академия сельскохозяйственных наук с сетью ее институтов. Поначалу образование колхозов шло успешно, крестьяне воспринимали колхоз как артель, известный вид производственной кооперации, не разрушающий крестьянский двор - основную ячейку всего уклада русской деревни. Более того, идея совместной обработки земли, производственной кооперации, существовала в общинном крестьянстве давно, задолго до коллективизации и даже до революции. В Письме десятом (3 декабря 1880) в своих "Письмах из деревни" большой знаток русского крестьянства А.Н.Энгельгардт пишет: "Если бы крестьянские земли и обрабатывались, и удобрялись сообща, не нивками, а сплошь всеми хозяевами вместе, как обрабатываются помещичьи земли, с дележом уже самого продукта, то урожаи хлебов у крестьян были бы не ниже, чем у помещиков. С этим согласны и сами крестьяне. Узкие нивки, обрабатываемые каждым хозяином отдельно, препятствуют и хорошей обработке, и правильному распределению навоза. При обработке земли сообща эти недостатки уничтожились бы и урожаи были бы еще лучше". Коллективизация виделась как возрождение и усиление общины. Вскоре, однако, оказалось, что обобществление заходит так далеко (в колхоз забирался рабочий и молочный скот, инвентарь), что основная структура крестьянского двора рушится. Возникло сопротивление, административный нажим, а потом и репрессии. 2 марта 1930 г. в "Правде" была напечатана статья Сталина "Головокружение от успехов" с критикой "перегибов". Нажим на крестьян был ослаблен, начался отток из колхозов, степень коллективизации, которая к тому моменту достигла 57% всех дворов, в апреле упала до 38, а в июне до 25%. Затем она до января 1931 г. стабилизировалась на уровне 22-24%, а потом стала расти вплоть до 93% к лету 1937 г. Много было написано о "перегибах" в коллективизации: вопреки намеченным в центре темпам, местные парторганизации, а с ними и органы власти, стремились силой загнать крестьян в колхозы за невероятно короткий срок, развивая при этом огромную энергию и упорство. "Разверстка" на число раскулаченных означала предельные цифры (типа "раскулачить не более 3% хозяйств") - но они во многих местах перевыполнялись. Поскольку непосредственно коллективизацией на местах занималось не менее миллиона партийных и советских работников, речь идет о массовом явлении, которое нельзя объяснить карьеризмом отдельных чиновников. Перед нами явление, отражающее то особое состояние людей, которое и было движущей силой тоталитаризма - массовая страстная воля выполнить признанную необходимой задачу, не считаясь ни с какими жертвами. Центральные органы советского государства часто должны были сдерживать рвение местных. Этот энтузиазм (или фанатизм - идеологические оценки здесь не важны) представляет собой сложное явление. Но его надо принимать во внимание как важный факт, без которого нельзя понять сути советского государства, тем более в период 30-40-х годов. В целом коллективизация была огромным и глубоким изменением, в том числе в государственном строительстве. Например, в ходе коллективизации пришлось принимать специальные меры против слияния сельсоветов с колхозами или передачи прав Советов колхозам, которые воспринимались как новая власть. В ряде мест пришлось произвести досрочные перевыборы сельсоветов. Процесс коллективизации в 1931-32 гг. принял катастрофический характер (он был усугублен снижением из-за недорода сборов зерна в 1932 г. до 68,4 млн. т против 83,5 в 1930 г., спадом поголовья коров и лошадей вдвое, овец втрое). Этот кризис завершился страшным голодом зимы 1932-1933 г. с гибелью большого числа людей (в основном на Украине). Судя по статистике рождений и смертей, на Украине от голода умерло около 640 тыс. человек. Считается, однако, что был большой недоучет смертей. Ряд зарубежных исследователей считают, что всего от голода умерло 3-4 млн. человек. В годы перестройки широко распространялось мнение, будто голод был вызван резким увеличением экспорта зерна для покупки западного промышленного оборудования. Это неверно. В 1932 г. экспорт был резко сокращен - он составил всего 1,8 млн. т против 4,8 в 1930 и 5,2 млн. т в 1931 г., а в конце 1934 г. экспорт вообще был прекращен. Не были чрезмерными и государственные заготовки - они составляли менее трети урожая. Согласно усредненным данным четырех оценок урожая, поставок и остатков зерна на селе, сделанных американскими специалистами по истории колхозного строительства в СССР, эти показатели в 1928-1939 гг. были таковы: Таблица Сбор и поставки зерна в СССР (млн. т) Год Валовой сбор Остаток Год Валовой сбор Остаток 1928 71,6 60,5 1934 69,7 43,6 1929 70,1 59,3 1935 74,3 45,9 1930 78,8 62,7 1936 61,1 35,4 1931 66,6 44,4 1937 96,3 64,4 1932 66,1 43,3 1938 72,2 40,7 1933 69,3 50,0 1939 76,6 41,6 Из этой таблицы видно, что зимой 1932/33 г. поставки зерна государству не были чрезвычайно высокими, так что в распоряжении крестьян оставалось столько же зерна, как и в 1934 г. и намного больше, чем в 1936 г., однако голода в эти годы не возникало. Причина голода 1932/33 г., видимо, в том, что тогда был впервые введен порядок изымать зерно у колхозов и хранить его на элеваторах. Вероятно, при этом считалось, что, как и при продразверстке, на селе останется количество зерна, обеспечивающее безопасность жителей. Однако колхозы - это не миллионы автономных дворов, и зерно было вывезено полностью. Когда появились признаки голода, бюрократическая машина не смогла быстро отреагировать на необычную проблему, а возникший на селе и на транспорте хаос не позволил быстро спасти положение. Технократическая социальная инженерия дала колоссальный сбой. Для массы людей он стал катастрофой. Катастрофа была следствием состояния многих подсистем новой, еще не сложившейся государственной машины. Например, зимой 1933 г. возник голод на Северном Кавказе, где у колхозников изымалось даже зерно, выданное им как аванс на трудодни. М.А.Шолохов написал письмо Сталину, и на Дон по решению Политбюро ЦК ВКП(б) от 23 апреля для расследования выехал М.Ф.Шкирятов. Но уже до его приезда, 8 февраля на бюро Вешенского райкома председатель колхоза А.А.Плоткин (25-тысячник, руководивший хлебозаготовками) был исключен из партии, обезоружен и посажен под арест, а другой руководитель хлебозаготовок, А.А.Пашинский, 9 мая 1933 г. на показательном процессе выездной сессии краевого суда был приговорен к расстрелу. Доклад Шкирятова обсуждался на совещании у Сталина 2 июля 1933 г., на которое были приглашены, среди прочих, Плоткин, Пашинский и Шолохов. В марте 1933 г. состоялся судебный процесс против ряда работников Наркомзема СССР как виновных в возникновении голода (это было и официальным признанием наличия голода в стране). Несмотря на множество разумных, но запоздалых постановлений, устраняющих перегибы, положение выправилось лишь в 1935 г. Начали расти сборы зерна, поголовье скота, оплата труда колхозников. С 1 января 1935 г. в городах были отменены карточки на хлеб. В 1937 г. валовой сбор зерна составил уже 97,5 млн. т. (по американским оценкам, 96,3 млн. т). На первом этапе коллективизации эффект был достигнут за счет простой кооперации и за счет распашки земель. Принципиально улучшить технологию за счет машин и удобрений еще не было возможности, перейти к травопольным севооборотам тоже - из-за нехватки скота для удобрения пашни. Поэтому на первых порах был использован экстенсивный фактор. Общая посевная площадь под зерновыми возросла к 1932 г. на 7 млн. га, а в целом посевная площадь колхозов по сравнению с входившими в них дворами до коллективизации - на 40%. Этого удалось достичь за счет кооперации, более эффективного использования рабочего скота и инвентаря, соединения их с трудовыми ресурсами тех крестьян, которые в единоличных хозяйствах не имели лошадей и инвентаря. Важно подчеркнуть, что это было достигнуто даже при резком сокращении числа рабочих лошадей на первом этапе коллективизации (см. рис. *). Уже при простой кооперации, без машин, крестьяне на одну и ту же работу стали затрачивать на 30% меньше труда, чем раньше. А для целей индустриализации важнейшим результатом стало резкое повышение товарности колхозов - до 50% по сравнению с менее чем 20% у единоличных хозяйств. Создание МТС с тракторами и грузовиками, взявших на себя самые трудоемкие работы по вспашке, уборке и перевозке урожая, привело к высвобождению больших трудовых ресурсов. К 1940 г. мощность тракторного парка выросла в десятки раз и достигла 13,9 млн. л.с. (то есть почти сравнялась с суммарной мощностью тяглового скота, которая оценивалась в 15,8 млн. л.с.). На закупки тракторов и комбайнов за рубежом была израсходована примерно половина доходов от экспорта зерна. Провал первого этапа в коллективизации как крупнейшей программе советского государства по модернизации страны был столь тяжелым, что на его исследование и гласное обсуждение было, по сути, наложено табу. Это помешало извлечь важный урок. Те частные причины, которые обычно называют (слишком высокие темпы коллективизации, низкая квалификация проводивших ее работников, разгоревшиеся на селе страсти и конфликты, злодейский умысел Сталина) недостаточны, чтобы объяснить катастрофу такого масштаба. Между тем причина провала была фундаментальной: несоответствие социально-инженерного проекта социально-культурным характеристикам человека. Тот тип колхоза, в который пытались втиснуть крестьян, был несовместим с его представлениями о хорошей и даже приемлемой жизни. Не имея возможности и желания сопротивляться активно, основная масса крестьян ответила пассивным сопротивлением: уходом из села, сокращением пахоты, убоем скота. В ряде мест были и вооруженные восстания (с января до середины марта 1930 г. на территории СССР без Украины было зарегистрировано 1678 восстаний), росло число убийств в конфликтах между сторонниками и противниками колхозов. Историки коллективизации до последнего времени не ответили на самый естественный и простой вопрос: откуда и как в Комиссии Политбюро по вопросам коллективизации, а потом в Наркомземе СССР появилась модель колхоза, положенная в основу государственной политики? Насколько известно из воспоминаний В.М.Молотова, сам И.В.Сталин, посетив вместе с ним несколько возникших еще ранее колхозов, был воодушевлен увиденным. Но в тех "старых" колхозах не обобществлялся домашний скот, а каждой семье был оставлен большой приусадебный участок. Из зарубежных источников следует такая история программы. Опыт разных типов сельскохозяйственных кооперативов, которые возникали во многих странах начиная с конца XIX века, в 20-е годы был обобщен в нескольких крупных трудах (прежде всего, изданных в Германии). Самым удачным проектом (некоторые авторы называют его "гениальным") оказался киббуц - модель кооператива, разработанная в начале века во Всемирной сионистской организации. Эта разработка была начата учеными-аграрниками в Германии, затем продолжена сионистами (трудовиками и социалистами) в России. Главным идеологом проекта был ученый из Германии видный сионист А.Руппин, руководивший затем всей программой создания киббуцев в Палестине, для которых закупались участки земли. Он описал эту программу в книге, вышедшей в Лондоне в 1926 г. Проект был разработан для колонистов-горожан и вполне соответствовал их культурным стереотипам. Они и не собирались ни создавать крестьянское подворье, ни заводить скота. Обобществление в киббуцах было доведено до высшей степени, никакой собственности не допускалось, даже обедать дома членам кооператива было запрещено. Строительство киббуцев сильно расширилось после Первой мировой войны. Они показали себя как очень эффективный производственный уклад (и остаются таковым вплоть до нынешнего времени). Видимо, и руководство Наркомзема, и Аграрного института было под большим впечатлением от экономических показателей этого типа кооперативов и без особых сомнений использовало готовую модель. Вопрос о ее соответствии культурным особенностям русской деревни и не вставал. После того, что мы наблюдали в ходе экономической реформы в России в 90-е годы, эта самонадеянность А.Я.Яковлева и Л.Н.Крицмана не удивляет. Уже в марте-апреле 1930 г. ЦК ВКП(б) принял ряд важных решений, чтобы выправить дело, но инерция запущенной машины была очень велика, а созданный в селе конфликт разгорался. Начатое зимой "раскулачивание" было продолжено. Лишь весной 1932 г. местным властям было запрещено обобществлять скот и даже было предписано помочь колхозникам в обзаведении скотом. С 1932 г. уже не проводилось и широких кампаний по раскулачиванию. К осени 1932 г. в колхозах состояло 62,4% крестьянских хозяйств, и было объявлено, что сплошная коллективизация в основном завершена. Новый устав артели гарантировал существование личного подворья колхозника. Вступили в действие крупные тракторные заводы, начала быстро создаваться сеть МТС, которая в 1937 г. обслуживала уже 90% колхозов. Переход к крупному и в существенной мере уже механизированному сельскому хозяйству произошел, производство и производительность труда стали быстро расти. Советское крестьянство "переварило" чуждую модель и приспособило колхозы к местным культурным типам (приспосабливаясь и само). Экзаменом для колхозного строя стала война. Для оценки крупного социального института полезно сравнить кризис становления и кризис ликвидации. Для колхозно-совхозного строя история дала нам это сравнение как чистый эксперимент. Кризис коллективизации привел к снижению производства зерна в 1931, 1932 и 1934 гг. по сравнению с 1929 г. на 3%. Засуха 1933 г. была стихийным бедствием, а затем производство стало расти и через пять лет коллективизации превысило уровень 1929 г. на 36%. Войдя после войны в стабильный режим, колхозы и совхозы довели производство зерна в 1986-87 гг. до 210-211 млн. т, то есть увеличили его более чем в три раза (а молока, яиц, технических культур - в 8-10 раз). Каков же был кpизис ликвидации? Колхозный строй ликвидировали в 1991-92 гг. С тех пор в течение 9 лет производство всех видов продукции стабильно снижается и упало вдвое. А главное - в отличие от 30-х годов, нет никаких пpизнаков оживления. Подоpвана база производства. На рис. * видна динамика поголовья крупного рогатого скота в России (РСФСР, а затем РФ). В 1997 впеpвые в России в ХХ веке количество коpов на 10 человек упало ниже 1. Другим историческим провалом было снижение поголовья коров после массового забоя скота в 1933 г. (1,3 голов на 10 человек). Количество овец и коз во вpемя коллективизации ниже всего упало в 1935 г. - до 2,6 голов на 10 человек, в "годы застоя" деpжалось на уpовне 4,9, а в конце 1997 г. составило 1,3. Если бы сегодня страна не имела созданной ранее нефтяной и газовой промышленности, в России наступил бы всеобщий и смеpтельный голод, поскольку половина продовольствия поступает по импорту за нефть и газ. Раскулачивание и репрессии. Раскулачивание ("ликвидация кулачества как класса") представляло собой огромную по масштабам внесудебную репрессию против крупной социальной группы. Это - крупный проект социальной инженерии, которые часто ведут к массовым страданиям. Подлежащие раскулачиванию крестьяне делились на три группы: те, кто оказал активное сопротивление коллективизации и подлежал суду (они составили около 10% глав семей); наиболее богатые кулаки, которые подлежали переселению в другие области; те, кто выселялся в другое село или деревню той же местности с наделением землей. Создать условия для третьей группы оказалось очень сложно, и на практике большинство вливалось во вторую группу. Списки подлежащих раскулачиванию по группам составлялись местными властями, принимались сельскими сходами и утверждались районными властями. Судьбу людей решали "тройки" в составе первых секретарей райкома партии, председателя райисполкома и начальника районного управления ОГПУ. Почти вся масса репрессированных была выселена в 1930-31 гг. На спецпоселения прибыло 388 тыс. семей (1,8 млн. человек). Это - максимальные из достоверных данных, проверенных через перекрестный анализ независимых учетных документов. Официальные цифры - 366,5 тыс. семей или 1,68 млн. человек. Масса направленных на спецпоселения составляла около 1,5% крестьянских семей или около половины тех, кого относили к категории кулаков. На деле в созданном на селе хаосе под репрессии попадала и часть середняков, то есть число пострадавших "настоящих" кулаков составляло существенно менее половины этой социальной группы. Около 250 тыс. семей кулаков успели "самораскулачиться" - продать или раздать родным имущество и уехать в город. Я оставляю в стороне тот важный, но малоизученный факт, что во многих местах раскулачивание вели именно кулаки, занявшие важные позиции в местной власти. Коллективизация означала временное создание на селе обстановки революционного хаоса. В эти моменты возникает "молекулярная" гражданская война - сведение всяческих личных и политических счетов. Такой обстановкой наиболее эффективно пользуется самая сильная и организованная часть. Так, например, был "раскулачен" мой дед, бывший казаком-бедняком, все семеро сыновей и дочерей которого были коммунистами. Старшие из них были в 1918 г. организаторами подпольной партийной и комсомольской ячейки в станице. Таким образом, момент коллективизации стал маленьким рецидивом, вспышкой тлевших в станице угольков гражданской войны. 20 июля 1931 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление о прекращении массового выселения кулаков, оставив возможность лишь "выселения в индивидуальном порядке". 25 июня 1932 г. ЦИК СССР принял специальное постановление "О революционной законности" - о прекращении репрессий по "инициативе снизу". ЦК ВКП(б) разослал Инструкцию ("Всем партийно-советским работникам и всем органам ОГПУ, суда и прокуратуры"). В ней объяснялось, что массовые репрессии не нужны, что они затрагивают многих крестьян и помимо кулаков. В частности, говорилось: "Правда, из ряда областей все еще продолжают поступать требования о массовом выселении из деревни и применении острых форм репрессии. В ЦК и СНК имеются заявки на немедленное выселение из областей и краев около ста тысяч семей. В ЦК и СНК имеются сведения, из которых видно, что массовые беспорядочные аресты в деревне все еще продолжают существовать в практике наших работников. Арестовывают председатели колхозов и члены правления колхозов. Арестовывают председатели сельсоветов и секретари ячеек. Арестовывают районные и краевые уполномоченные. Арестовывают все, кому только не лень и кто, собственно говоря, не имеет никакого права арестовывать. Не удивительно, что при таком разгуле практики арестов органы, имеющие право ареста, в том числе и органы ОГПУ, и особенно милиция, теряют чувство меры и зачастую производят аресты без всякого основания... Эти товарищи цепляются за отжившие формы работы , уже не соответствующие новой обстановке и создающие угрозу ослабления советской власти в деревне" (цит. по: В.М.Курицын. История государства и права России. 1929-1940. М.: "Международные отношения", 1998). Главными районами расселения были Казахстан, Урал и Новосибирская область. В 1937 г. в народном хозяйстве было занято около 350 тыс. трудпоселенцев, в основном в сельском хозяйстве и лесной промышленности, а также в угольной, золотодобывающей и тяжелой промышленности. В первые годы среди переселенных была очень высока смертность (в 1932 г. 6,8%, в 1933 - 13,3%, в 1934 - 3,7%), затем она стала снижаться, а в 1935 г. рождаемость превысила смертность. Во время войны около 100 тыс. человек, не бывших во время выселения главами семьи, были призваны в армию, а их семьи сняты с учета как спецпоселенцы. На 1 января 1949 г. в спецпоселениях оставалось 130 тыс. человек из бывших кулаков. Государственное строительство и Конституция СССР 1936 года. С ликвидацией многоукладной экономики в стране была ликвидирована эксплуатация человека человеком. Изменился классовый состав населения. Значительно вырос рабочий класс, новым, существенно иным классом стало колхозное крестьянство. Возникла большая по численности интеллигенция, почти на 90% состоявшая из выходцев из рабочих и крестьян. По объему промышленной продукции СССР вышел на 2-ое место в мире после США. По структуре промышленного производства СССР вышел на уровень развитых стран мира. В годы перестройки об общественном строе СССР говорилось, что он ничего общего не имел с научным социализмом, что это был "феодальный" социализм, "казарменный", "бюрократический" и т.д. Это - типичная схоластика. Продуктивнее не пытаться подобрать ярлык из небогатого набора идеологических терминов, а представить себе то жизнеустройство, которое реально сложилось в СССР, в осязаемых, четко определяемых понятиях. В 1936 г. была принята новая Конституция СССР, завершившая большой этап государственного строительства. Главным при выработке проекта было привести Конституцию в соответствие с новой социально-экономической реальностью и перейти к принципу равных политических прав всем гражданам. Осенью 1935 г. ЦИК СССР создал Конституционную комиссию под председательством И.В. Сталина и 12 подкомиссий. 12 июня 1936 г. проект Конституции был опубликован и обсуждался в течение полугода на всех уровнях - от собраний трудящихся на предприятиях до республиканских съездов Советов. В обсуждении участвовало более половины взрослого населения, комиссия получила 154 тысячи предложений, поправок, дополнений. 25 ноября 1936 г. Чрезвычайный VIII съезд Советов СССР начал обсуждение. Редакционная комиссия приняла 47 поправок и дополнений к более чем 30 статей. Важные дополнения касались Совета Национальностей (прямые выборы, равное число депутатов с Советом Союза). 5 декабря 1936 г. постатейным голосованием, а затем в целом единогласно проект Конституции СССР был утвержден. Конституция преобразовала Советы рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов в Советы депутатов трудящихся и отменила ограничения избирательного права для лиц, которые в прошлом эксплуатировали чужой труд. Конституция СССР 1936 г. не содержала программных положений. Глава I утверждала существование в СССР двух дружественных классов: рабочих и крестьян. Политическую основу СССР составляют Советы депутатов трудящихся, а экономическую основу - социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на орудия и средства производства. Конституция предусматривала две формы социалистической собственности - государственную (всенародное достояние) и колхозно-кооперативную. Земля, ее недра, воды, леса, заводы, фабрики, шахты, рудники, железнодорожный, водный и воздушный транспорт, банки, средства связи, организованные государством крупные сельскохозяйственные предприятия (совхозы, МТС и т.п.), а также коммунальные предприятия и основной жилой фонд в городах являются государственной собственностью, т.е. всенародным достоянием. Собственность колхозов и кооперативных организаций составляют общественные предприятия в колхозах и кооперативных организациях с их живым и мертвым инвентарем, производимая колхозами и кооперативными организациями продукция, общественные постройки. Земля закреплялась за колхозами в бесплатное и бессрочное пользование, т.е. навечно. Каждый колхозный двор, кроме основного дохода от общественного колхозного хозяйства, имеет в личном пользовании приусадебный участок земли и в личной собственности - подсобное хозяйство на приусадебном участке, жилой дом, продуктивный скот, птицу и мелкий сельскохозяйственный инвентарь. Конституция допускала мелкое частное хозяйство единоличных крестьян и кустарей, исключающее эксплуатацию чужого труда. Конституция гарантировала правовую охрану личной собственности граждан СССР, приобретенной на трудовые доходы и сбережения, жилой дом и подсобное домашнее хозяйство, предметы домашнего хозяйства и обихода, личного потребления, а также право наследования личной собственности. Конституция утвердила положение о том, что хозяйственная жизнь страны регулируется государственным народнохозяйственным планом. Конституция закрепила принцип труда и распределения: "от каждого по способности, каждому - по труду". В идеологических дебатах последнего десятилетия основной упор делался на распределении ("каждому - по труду"). Между тем первая часть единого принципа имеет более фундаментальный характер. Конституционный принцип "от каждого - по способности" означает обязательство государства организовать хозяйство таким образом, чтобы всем трудоспособным было обеспечено рабочее место. Очевидно, что это несовместимо с принципами рынка рабочей силы. Безработица в СССР официально была ликвидирована в начале 30-х годов, реально - к моменту выработки Конституции. В главе II Конституции "Государственное устройство" закреплялись принципы федерализма, добровольность объединения равноправных союзных республик, разграничивалась компетенция Союза и союзных республик. Каждая союзная республика имела свою конституцию, находившуюся в соответствии с Конституцией СССР. За каждой республикой сохранялось право свободного выхода из СССР, территория союзных республик не могла быть изменена без их согласия. Конституция закрепила приоритет союзных законов над законами союзных республик. Устанавливалось единое союзное гражданство, каждый гражданин союзной республики являлся гражданином СССР. В главах III-VIII рассмотрена система органов власти и управления. Утвержден принцип верховенства представительных органов государственной власти, которые образуют подотчетные и подконтрольные им органы управления. Высшим органом власти в СССР являлся Верховный Совет СССР, исключительно он осуществлял законодательную власть. Законы считались принятыми, если получали в обеих палатах простое большинство голосов. Совет Союза избирался по норме - 1 депутат на 300 тыс. населения. В Совет Национальностей избиралось от каждой союзной республики по 25 депутатов, от автономной республики по 11, от автономной области по 5 и от национального округа по 1 депутату. Конституция установила сессионный порядок работы Верховного Совета СССР (две сессии в год, не считая внеочередных). Высшим органом власти в период между сессиями ВС СССР являлся подотчетный ему Президиум, избиравшийся на совместном заседании обеих палат. Правительство СССР (Совнарком), образуемое ВС СССР, было высшим исполнительным и распорядительным органом. В нем было 8 общесоюзных наркоматов: обороны, иностранных дел, внешней торговли, путей сообщения, связи, водного транспорта, тяжелой и оборонной промышленности, и 10 союзно-республиканских наркоматов: пищевой, легкой, лесной промышленности, земледелия, зерновых и животноводческих совхозов, финансов, внутренних дел, внутренней торговли, юстиции и здравоохранения. Аналогично высшим органам власти и управления СССР строилась система высших органов власти и управления союзных и автономных республик. Местными органами государственной власти являлись Советы депутатов трудящихся, избиравшиеся сроком на 2 года. Исполнительными и распорядительными органами Советов были избираемые ими исполкомы. Они были подотчетны как избравшему их Совету, так и исполнительному органу вышестоящего Совета. В главе IX Конституции "Суд и прокуратура" было определено, что правосудие в СССР осуществляется Верховным Судом СССР, Верховными судами союзных республик, краевыми и областными судами, судами автономных республик и автономных областей, окружными судами, специальными судами СССР, создаваемыми по постановлению Верховного Совета СССР, народными судами. Народные суды избирались гражданами района сроком на 3 года. Все остальные звенья судебной системы избирались соответствующими Советами сроком на 5 лет. Конституция закрепила важные принципы: независимость судей и подчинение их только закону, рассмотрение дел во всех судах с участием народных заседателей (кроме случаев, специально предусмотренных законом), открытое разбирательство дел (поскольку законом не предусмотрены исключения), обеспечение права обвиняемому на защиту, ведение судопроизводства на языке союзной или автономной республики или автономной области с обеспечением для лиц, не владевших этим языком, полного ознакомления с материалами дела через переводчика, а также право выступать на суде на родном языке. Высший надзор за исполнением законов наркоматами и учреждениями, должностными лицами и гражданами Конституция возлагала на Прокуратуру. Органы прокуратуры были независимы от любых местных органов и подчинялись только Прокурору СССР. На практике в тот период из под контроля органов прокуратуры были фактически выведены органы НКВД. В главе X закреплялись основные права и свободы граждан СССР: право на труд; на отдых; на материальное обеспечение в старости, а также в случае болезни и потери трудоспособности; право на образование; равноправие граждан СССР независимо от пола, национальности и расы. Конституция исходила из равноправия наций и рас, прямое или косвенное ограничение прав или установление преимуществ граждан в зависимости от расовой или национальной принадлежности, всякая проповедь расовой или национальной исключительности или ненависти и пренебрежения карались законом. Были определены социально-экономические условия, которые служили гарантией осуществления главных прав трудящихся. Глава XI Конституции была посвящена избирательной системе СССР. Впервые был утвержден принцип "один человек - один голос" (не участвовали в выборах умалишенные и лица, осужденные с лишением избирательных прав). Изменения Конституции СССР могли быть произведены лишь по решению Верховного Совета СССР, принятому большинством не менее 2/3 голосов в каждой из палат. В Конституции СССР 1936 г. закреплялась руководящая роль ВКП(б) ("руководящее ядро всех организаций трудящихся, как общественных, так и государственных"). Для своего времени Конституция СССР 1936 г. была самой демократической конституцией в мире. Насколько ее положения были реализованы в политической практике - другой вопрос. Конституции всегда в той или иной мере служат декларированным идеалом, ориентиром, и принятие именно тех, а не иных, деклараций, конечно, важно. Это видно хотя бы из того, какие изощренные усилия предпринимались в 1991 г., чтобы незаметно изъять из Конституции СССР положение об общенародной собственности на промышленные предприятия. Когда депутаты - противники проекта Закона о приватизации с изумлением убедились, что это положение из текста Конституции исчезло, они были полностью обезоружены. В целом, политическое развитие СССР после чрезвычайного периода войны и восстановления соответствовало ориентирам, заданным Конституцией 1936 г. - в рамках именно того типа общества, каким был СССР. Изменить традиционное по своему типу общество на гражданское - вопрос не конституций и законов, а глубоких социальных и культурных революций. От политической культуры зависит и использование прав, утвержденных конституцией. Многие права декларируются, но принимаются как "нецелесообразные" (к такой категории, например, относилось в СССР право республик на отделение). Нарушение права на бесплатное медицинское обслуживание, конечно, вызвало бы в СССР тех лет возмущение и немедленные санкции, а попытка воспользоваться "свободой слова" для антисоветской пропаганды - общее изумление. Видимо, самое принципиальное сомнение в правильности сделанного при разработке Конституции выбора связано с продолжением линии на нациестроительство - огосударствление наций и народов. При составлении первой Конституции СССР в дискуссии о национально-государственном устройстве, как уже говорилось, победила точка зрения В.И.Ленина. Видимо, тогда это было вынужденной необходимостью, условием прекращения гражданской войны и объединения в Союз. В принципе же В.И.Ленин не считал огосударствление народов лучшим выбором, и к 1936 г. формула могла быть уже изменена. Однако и дискуссий по этому вопросу не велось. По какой причине - точно сказать нельзя. Вероятно, центральная власть и сплоченность Союза уже считались навсегда гарантированными. Сказывалась и общая теоретическая неразработанность проблемы нации, народа, этноса. Сейчас знания в этой области вышли на качественно более высокий уровень, верно оценивается роль государства в этногенезе, тем более роль такого документа как Конституция. Она может приглушить, а может и возбудить искусственное формирование наций и "национального сознания" (иногда говорят: "национализм порождает нацию"). Конституция 1936 г. этот процесс возбуждала и закладывала в него тяжелые будущие противоречия. Сами примененные в ней принципы выделения наций (народы численностью не менее 1 млн. человек, проживающие по периметру СССР) были сугубо схоластическими. Они не только не помогали решать практические задачи государственного строительства, но и закладывали под все здание государства множество мин замедленного действия. Но эти мины должны были взорваться лишь в сравнительно отдаленном будущем. Государственный аппарат. За 30-е годы в основном сложилась та система государственных органов и учреждений, которая просуществовала до 1989 г. - вплоть до системы должностей и ученых степеней. Конституция СССР 1936 г. отменила все ограничения избирательного права, установила равные нормы представительства от сельского и городского населения. Выборы Верховного Совета СССР состоялись 12 декабря 1937 г. В них участвовали 96,8% избирателей, из них почти 99% отдали голоса "за кандидатов блока коммунистов и беспартийных". Ясно, что это были выборы плебисцитарного типа - избиратели, по сути, должны были сказать "да" или "нет", одобрить или не одобрить политику государства, а не выбрать из нескольких кандидатов то или иное лицо. Всего в Верховный Совет СССР было избрано 1143 депутата. Рабочих среди депутатов было 460 (42%), крестьян - 337 (29,5%), из служащих и интеллигенции - 326 (28,5%). Было представлено более 50 народностей Советского Союза. Это был представительный орган типично соборного, а не парламентского типа. В декабре 1939 г. прошли выборы в местные Советы депутатов трудящихся. В выборах участвовало свыше 99% избирателей, всего в местные Советы депутатов трудящихся было избрано 1,3 млн. человек. С форсированием индустриализации резко возросла роль планирования. План превращался из прогноза в план-директиву. Изменился статус Госплана, в 1931 г. он был наделен правами наркомата. Во втором пятилетнем плане (1933-1937 гг.) были учтены просчеты и ошибки первой пятилетки, и в 1937 г. СССР стал второй экономической державой мира. Темпы роста за две пятилетки не имели прецедента в мировой практике. Крупная промышленность была выведена из-под контроля республик и перешла под управление союзных органов - формировался единый общесоюзный народнохозяйственный комплекс. Система упрощалась: сокращалось число трестов и их функции, укреплялись прямые связи наркоматов с предприятиями. Разукрупнялись наркоматы, росло их число. ВСНХ СССР был преобразован в общесоюзный Наркомат тяжелой промышленности (из ВСНХ были выделены Наркоматы легкой и лесной промышленности). Наркомат труда СССР был слит с ВЦСПС, что повысило роль профсоюзов. Им передавались все средства и кадры органов труда и социального страхования, санатории, дома отдыха, научные институты и другие учреждения Наркомата труда. ВЦСПС осуществлял общее руководство социальным страхованием, представлял на утверждение СНК СССР сводный бюджет социального страхования и тарифы страховых взносов. При ЦК профсоюзов и их местных органах создавались отраслевые инспекции труда с правом наложения штрафов за нарушение законодательства о труде. ВЦСПС давал СНК СССР заключения на вносимые Госпланом планы по труду (численность работников, фонды заработной платы, производительность труда). В 1930-1931 гг. была проведена кредитная реформа, которая повысила роль Госбанка как кредитного, расчетного, кассового и эмиссионного центра страны. Главный смысл был в концентрации собираемых с огромным трудом финансовых средств, в предотвращении их распыления и "проедания". Сильно изменились контрольные органы, сократилась их автономия и ослаблен партийный характер. В 1940 г. был создан Наркомат госконтроля СССР, отменялось привлечение трудящихся к контролю, его осуществляли штатные контролеры-ревизоры. Произошло "огосударствление" контроля. Вооруженные силы. Территориально-милиционная система 20-х годов уже не отвечала новым условиям и была ликвидирована, к 1939 г. вооруженные силы стали кадровыми. К концу 20-х годов по техническому оснащению армия совершенно не соответствовала времени. Достаточно сказать, что в 1928 г. в Красной армии было 92 танка и 300 тракторов-тягачей; боевых самолетов почти не было. Для сравнения: ВВС Франции имели в тот момент 6 тыс. самолетов. В 30-е годы создавалась новая, насыщенная техникой и современными кадрами, соответственно организованная армия. Началось создание сильного флота. Основой для этого стала форсированная индустриализация и развитие образования. К 1939 г. в СССР было 14 академий и 6 военных факультетов при гражданских вузах, в которых высшее военное образование получали 20 тыс. слушателей. Число военных училищ достигло 107. в 1936 г. была открыта Академия Генерального штаба. Расширилась система военкоматов, стал улучшаться учет и призыв в армию. В 1939 г. был принят новый закон "О всеобщей воинской обязанности", по которому защита СССР с оружием в руках стала правом и обязанностью не только трудящимися, а всех мужчин без различия национальности, вероисповедания, образования, социального происхождения и положения. С января 1939 г. был введен новый текст присяги, теперь она принималась не коллективно, а индивидуально, с собственноручной подписью военнослужащего. Правоохранительные органы. В течение 1938-1939 гг. была перестроена вся судебная система СССР. Она соответствовала административному делению страны: народный суд (в районах) рассматривал большую часть уголовных и гражданских дел; областной, краевой, окружной суд, суд автономной области и Верховный Суд автономной республики рассматривали уголовные и гражданские дела, отнесенные к их подсудности, а также кассационные жалобы и протесты на приговоры и решения нарсудов. Верховный Суд союзной республики рассматривал особо важные дела, мог принять к производству любое дело любого суда на территории республики, рассматривал кассационные жалобы и протесты на приговоры и решения областных судов, мог пересматривать дела в порядке надзора. Общесоюзными являлись Верховный Суд СССР и подчиненные ему специальные суды. На него возлагался надзор за всеми судебными органами СССР и союзных республик. Он имел право отменить приговор или решение любого суда и давать разъяснения по вопросам судебной практики. Специальными судами в рассматриваемый период являлись военные трибуналы, линейные суды железнодорожного и водного транспорта. Они действовали на тех же принципах, что и все другие суды СССР. В 1934 г. был образован общесоюзный Наркомат внутренних дел, в него было включено ОГПУ и входящее в него Главное управление милиции (финансирование милиции уже в 1932 г. было переведено с местного бюджета на союзный). ОГПУ было преобразовано в Главное управление госбезопасности, которое быстро расширялось (в нем было в 3,5 раз больше сотрудников, чем в милиции). На него были возложены функции внешней разведки, контрразведки и госбезопасности, а также руководство особыми отделами в армии. В 1935 г. в НКВД был образован новый вид мест заключения для особо опасных преступников - тюрьмы. Функции и структура милиции расширялись, в них входили паспортный режим и ОВИР, "детские комнаты" и ОБХСС, военный учет и МПВО. Рос и численный состав милиции: 87 тыс. сотрудников в 1931 г., 177 в 1932, 227 в 1941 г. По нынешним меркам - очень немного. На НКВД возлагалось обеспечение порядка и госбезопасности, охрана общественной собственности, запись актов гражданского состояния, пограничная охрана. В ведении НКВД были управление шоссейными и грунтовыми дорогами, картография, управление мер и весов, переселенческое и архивное дело. С созданием ГУЛАГа НКВД стал распорядителем трудовой армии из заключенных колоний и лагерей и из "спецпоселенцев" (до 30-х годов места заключения были в ведении республиканских НКВД). НКВД СССР превратился в крупное хозяйственное и строительное ведомство. Он также отправлял заключенных на стройки и предприятия других ведомств. С 1938 г. в системе НКВД создаются даже закрытые НИИ и КБ, в которых работают заключенные ученые и конструкторы. Но все же утверждать, как это делают некоторые "историки" и публицисты, будто индустриализация в СССР была проведена трудом заключенных, нелепо. Например, в момент наибольшего своего размаха, в 1937 г. НКВД осваивал 6% всех средств на капитальное строительство. В первой половине 30-х годов свертывались структуры НКВД, выполнявшие судебные функции, в 1932 г. "тройкам" ОГПУ было запрещено приговаривать к высшей мере. В 1934 г. Судебная коллегия ОГПУ была упразднена, и все дела по окончании следствия должны были направляться в суд. Однако при наркоме внутренних дел СССР создавалось Особое совещание, которому предоставлялось право применять в административном порядке высылку, ссылку, заключение в исправительно-трудовые лагеря на срок до пяти лет и высылку за пределы Союза ССР. Таким образом, этот административный орган наделялся судебными полномочиями, однако более ограниченными, чем ранее Судебная коллегия. В состав ОСО был введен Прокурор СССР или его заместитель. Примечательно, что Положение об Особом совещании при НКВД СССР почти дословно повторяет Положение об Особом совещании при МВД Российской империи 1881 г. Осенью 1937 г. полномочия ОСО были расширены, оно могло приговаривать к расстрелу, а также проводить разбирательство дел списками. Чрезмерное расширение функций и структуры НКВД делало его трудно управляемым. В феврале 1941 г. он был разделен на два наркомата: НКВД СССР и Наркомат госбезопасности СССР. Право. В 30-е годы право было инструментом и в такой же мере продуктом сплочения советского общества в тоталитарное. Три взаимосвязанные процесса определяли образ государства и права в тот период: коллективизация, индустриализация, подготовка к большой войне. Сопутствующим явлением, круто менявшим весь уклад жизни больших масс населения, была урбанизация - быстрый рост городов. В целом государство выполняло необычную по масштабам мобилизационную программу. С начала 30-х годов всем было очевидно, что против СССР будет развязана крупнейшая война. СССР стал, как это бывало и в прошлом в России "страной окопного быта". Название "казарменный социализм" недалеко от истины. В целом, мобилизационный проект был принят подавляющим большинством народа. Только в контексте этой реальности могут быть верно поняты правовые нормы того времени. Понятия прав человека и гуманности в окопах и в казарме имеют совсем иное содержание, чем в мирном и благополучном доме. В 30-е годы изменения в праве были направлены на укрепление всех систем жизнеустройства в таком их виде, который обеспечивал быструю мобилизацию ресурсов для вывода страны на необходимый уровень обороноспособности. В это время было явно отвергнуто положение марксизма об отмирании права - просто советское право было определено как особый исторический тип, который не только не отмирал, но и должен был укрепляться. Конституция 1936 г. определила источник права - закон, принимать который мог только Верховный Совет. Все остальные акты были подзаконными (на деле такие новые источники права как Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) приобретали силу закона). Однако сам закон был представлен как орудие государства, то есть государство как бы не было связано правом - оно было самодержавным. При такой трактовке любая жестокость и произвол государства выглядели правовыми. В ряде областей права вводимые нормы были близки к чрезвычайным. Они ограничивали важные свободы граждан и в некотором смысле возрождали нормы крепостного права ("модернизация через варварство"). Такими нормами было введение паспортов с пропиской и трудовых книжек (отмененных в 1923 г.), запреты на перемену места работы, обязательные нормы труда в колхозах, создание трудовых резервов. По сути, этому же служило ужесточенное уголовное право, через которое создавались большие контингенты работников, направляемых на самые трудные участки. Гражданское и семейное право. Главной была задача укрепления и защиты социалистической собственности, создания условий для хорошей работы народного хозяйства. Новым был упор на договорные отношения. Были, например, введены письменные договоры поставки (товаров, услуг), была усилена ответственность за неисполнение договора. Направляющая роль народнохозяйственного плана была закреплена в Конституции 1936 г. Развивалась и практика поставки некоторых видов продукции без заключения договоров - по нарядам, выданным на основании плана, т.е. усиливались административные формы в ущерб гражданско-правовым. Критической стала проблема качества продукции. В 1939 г. вышла инструкция Госарбитража о "претензиях при поставке товаров ненадлежащего качества", установившая высокие штрафы. Размах капитального строительства поднял роль договора подряда. C февраля 1936 г. формировались постоянно действующие строительные организации: тресты и стройконторы, подряды с частными лицами были запрещены. Нормы семейного права в данный период были направлены на укрепление семьи, защиту интересов детей и здоровья матери. Нигилизм первых лет революции в отношении института семьи изживался и из права, и из общественного сознания. Но это не было реставрацией архаических принципов - подчеркивалось закрепленное в Конституции СССР 1936 г. равноправие женщины и мужчины. Важное значение в то время приобрел институт патроната: дети-сироты, а также дети, изъятые по постановлению суда от родителей, могли передаваться в семьи трудящихся на воспитание. Это оформлялось договором, заключенным органами здравоохранения или народного образования, или сельсоветами с лицами, берущими детей на воспитание. 27 июня 1936 г. было принято постановление ЦИК и СНК СССР "О запрещении абортов, увеличении материальной помощи роженицам, установлении государственной помощи многосемейным, расширении сети родильных домов, детских яслей и детских садов, усилении уголовного наказания за неплатеж алиментов и о некоторых изменениях в законодательстве о разводах". Оно было подкреплено крупными бюджетными ассигнованиями. Срочные меры по укреплению семьи потребовались из-за снижения рождаемости при переходе к городскому образу жизни. Кроме того, выявились размеры демографической катастрофы, вызванной голодом 1933 г. Брак расторгался при вызове супругов в ЗАГС, где принимались меры к примирению супругов. При разводе в паспортах делалась отметка. Повышалась оплата развода (каждый последующий - вдвое дороже). Заявление о взыскании алиментов теперь мог подать не только один из родителей (многие женщины этого стыдились), но и прокурор, профсоюз, органы ЗАГСа, органы охраны материнства и детства. Устанавливались размеры алиментов: 1/4 заработка - на одного ребенка, 1/3 - на двух, 1/2 - на трех и более детей. Неплатеж алиментов влек лишение свободы на срок до двух лет. Трудовое право. Конституция 1936г. гарантировала право на труд, на отдых, на материальное обеспечение в старости, а также в случае болезни и потери трудоспособности, закрепив и обязанность трудиться. С октября 1930 г. в связи с ликвидацией безработицы прекращалась выплата пособий по безработице. 23 июня 1931 г. был принят закон, поощряющий основные кадры рабочих - членов профсоюза, длительно работавших на одном предприятии. Трудовое право тех лет усиливало поощрение добросовестных работников (особенно проявивших трудовую доблесть) - и ужесточало нажим на лодырей, прогульщиков и разгильдяев. Так, были введены разные нормы страхового обеспечения по болезни в зависимости от стажа работы на данном предприятии. В 1932-1934 гг. были приняты более суровые дисциплинарные уставы железнодорожного и водного транспорта, связи, гражданского воздушного флота и т.д. Постановлением СНК СССР от 20 декабря 1938 г. вводились единые трудовые книжки. В 1940 г. была повышена обязательная мера труда. Был установлен 8-часовой рабочий день, за исключением профессий с вредными условиями труда (был утвержден список таких профессий, для которых сохранялся 6- или даже 4-часовой рабочий день). Предприятия и учреждения были переведены с пятидневной на шестидневную рабочую неделю. В условиях нарастания военной опасности 26 июля 1940 г. были запрещены самовольное увольнение рабочих и служащих с предприятий и учреждений. Администрация была обязана передавать дела о прогулах и самовольном оставлении работы в суд. С октября 1940 г. наркомам СССР было предоставлено право переводить ИТР и квалифицированных рабочих с одних предприятий на другие независимо от их территориального расположения. После завершения коллективизации прекратился стихийный приток рабочей силы в город. Предприятия стали испытывать острый недостаток в кадрах. Так, в 1937 г. промышленность, строительство и транспорт недополучили свыше 1,2 млн. рабочих, в 1938 г. - 1,3 млн. и в 1939 г. - более 1,5 млн. рабочих. 2 октября 1940 г. был принят Указ "О государственных трудовых резервах" - о плановой подготовке кадров в ремесленных и железнодорожных училищах и школах ФЗО. Государственные трудовые резервы находились в распоряжении Правительства СССР и не могли использоваться ведомствами без его разрешения. Колхозное и земельное право решали задачи введения коллективизации в разумные рамки, укрепления колхозов и их правового статуса. Первый этап коллективизации, на основе "Примерного устава сельскохозяйственной артели" (он был разработан Колхозцентром, одобрен Наркоматом земледелия СССР и утвержден СНК и ЦИК СССР 1 марта 1930 г.), привел, как было сказано, к тяжелейшим последствиям. Исправление их шло в рабочем порядке. Исходя из накопленного опыта, в 1935 г. II Всесоюзный съезд колхозников-ударников обсудил и принял новый "Примерный устав". На его основе колхозы должны были выработать, обсудить и утвердить на общем собрании в присутствии не менее 2/3 членов артели свой устав. Примерный устав 1935 г. в разделе "О земле" отмечал, что земля - общенародная государственная собственность, закрепляется за артелью в бессрочное пользование и не подлежит ни купле-продаже, ни сдаче в аренду. Размеры приусадебного участка устанавливались наркомземами союзных республик. Они колебались от 1/4 до 1/2 га, кое-где доходя до 1 га. Раздел "О средствах производства" определял, что подлежит обобществлению при вступлении в колхоз, а что остается в личном пользовании колхозного двора (включая скот). Раздел "О членстве" устанавливал, что в члены артели не принимались кулаки и лица, лишенные избирательных прав - за исключением бывших кулаков, которые в течение трех лет честной работой доказали свою лояльность. Исключение из артели могло быть произведено только по решению общего собрания, на котором присутствовало не меньше 2/3 числа членов артели. Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 13 апреля 1938 г. запретило проведение "чисток" колхозов под каким бы то ни было предлогом. Устав определял порядок распределения доходов колхоза. Из произведенных артелью продуктов она была обязана выполнить обязательства перед государством по поставкам и возврату семенных ссуд, расплатиться с МТС, засыпать семена для посева и страхования от неурожая и бескормицы, создать неприкосновенный семенной и кормовой фонды, а по решению общего собрания - фонды помощи инвалидам, старикам, временно нетрудоспособным, нуждающимся семьям красноармейцев, на содержание детских яслей и сирот. Остальную часть продуктов артель распределяла между своими членами по трудодням. Раздел "Организация, оплата и дисциплина труда" устанавливал, что все работы в колхозе производятся личным трудом его членов. По найму могли привлекаться только лица, обладавшие специальными знаниями (агрономы, инженеры и т.д.). Оплата была сдельной - правление разрабатывало, а общее собрание утверждало нормы выработки по всем работам и расценки в трудоднях. Конституция СССР 1936 г. закрепила объекты колхозно-кооперативной собственности, правовое положение колхозного двора. Эти нормы время от времени подкреплялись. Так, 28 мая 1939 г. было опубликовано постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР "О мерах охраны общественных земель колхозов от разбазаривания". Оно обязывало произвести до 15 августа 1939 г. обмер всех приусадебных участков и изъять все излишки, присоединив их к землям колхозов. Обмер показал, что от колхозов было незаконно отторгнуто 2,5 млн. га земли. К февралю 1940 г. 1,7 млн. га были возвращены колхозам. Постановление также установило, начиная с 1939 г., обязательный минимум трудодней в году (от 60 до 100, в зависимости от местных условий) для каждого трудоспособного колхозника. С 1941 г. велись попытки преодолеть "уравниловку" в оплате труда колхозников введением дополнительных вознаграждений за перевыполнение плана по урожайности или продуктивности. Уголовное право. Конституция СССР 1936 г. и Закон о судоустройстве 1938 г. демократизировали уголовный процесс, утвердив гласность судопроизводства, независимость судей и подчинение их только закону, обеспечение обвиняемому права на защиту, участие в составе суда народных заседателей, ведение судопроизводства на языке союзной, автономной республики или автономной области и т.д. В уголовном законодательстве все большее значение приобретали общесоюзные нормы. В то же время характерным было ужесточение мер наказания. По нынешним представлениям суровость предусмотренного наказания часто не соответствовала опасности преступления. Но в те времена исходили не из оценок, сделанных из нашего "прекрасного далека". В феврале 1931 г. была установлена уголовная ответственность за порчу или поломку принадлежавших колхозам, совхозам и МТС тракторов и сельхозмашин. Если порча была вызвана халатным отношением, наказанием были принудительные работы на срок до шести месяцев. За те же неоднократные или повлекшие крупный ущерб действия - лишение свободы на срок до трех лет. 7 августа 1932 г. ЦИК и СНК СССР приняли постановление "Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности". Оно возвело расхитителей в ранг врагов народа, приравнивало хищения к государственным преступлениям, предполагало суровые репрессии и ограниченный выбор у суда мер наказания. Постановление не содержало градаций размеров похищенного, и его проведение в жизнь сопровождалось произволом (лишь с сентября 1937 г. перекосы стали выправляться). В 1934 г. в уголовном праве появилась статья об измене Родине (действия, совершенные гражданами СССР в ущерб его военной мощи, государственной независимости или неприкосновенности его территории). При смягчающих обстоятельствах измена Родине каралась лишением свободы на срок 10 лет с конфискацией имущества, а для военнослужащих высшей мерой с конфискацией имущества. Постановлением ЦИК СССР от 2 октября 1937 г. за особо опасные государственные преступления - шпионаж, вредительство, диверсию повышался срок наказания с 10 до 25 лет лишения свободы. В 1940 г. был признан преступлением выпуск недоброкачественной и некомплектной продукции или с нарушением стандартов, и виновные лица (директор, главный инженер, начальник ОТК), наказывались лишением свободы на срок от 5 до 8 лет. 10 августа вышел Указ "Об уголовной ответственности за мелкие кражи на производстве и за хулиганство", по которому мелкие кражи наказывались лишением свободы сроком на один год. Устанавливалась уголовная ответственность с 12-летнего возраста за тяжкие преступления (убийства, насилия и увечья). К этой же группе относились действия несовершеннолетних, которые могли вызвать крушение поездов. За все остальные преступления уголовная ответственность наступала с 14 лет (к несовершеннолетним не применялась высшая мера). В уголовном порядке преследовались привлечение несовершеннолетних к участию в преступлениях, принуждение их к занятию проституцией, спекуляцией, нищенством. В начале 30-х годов в связи с урбанизацией и ломкой патриархальных норм, с наплывом в города больших масс насильно выброшенных из деревни во время раскулачивания озлобленных людей произошел всплеск уголовной преступности: убийств, разбоев, грабежей и злостного хулиганства. С этим велась борьба мерами административного права (паспортный режим) и ужесточением обычного уголовного права. Однако эти меры не достигли цели, и государство пошло на внесудебные репрессии. При управлениях милиции на уровне области были созданы милицейские "тройки", для рассмотрения дел рецидивистов и неработающих лиц, связанных с преступной средой (в основном скупщиков краденого и держателей притонов). Дела разбирались в присутствии обвиняемого и прокурора. "Тройки" рассматривали до трети подобных дел. Применяемые ими репрессии были в большой мере превентивными - они не столько наказывали индивидуального преступника, сколько разрушали преступную среду, что несовместимо с нормами правового государства. Этими мерами волна преступности была сбита, за один год число грабежей снизилось почти вдвое, квалифицированных краж на треть, конокрадства в три раза. Сильный удар с помощью внесудебных репрессий был нанесен организованной преступности. Она быстро формировалась в России в начале века, была подорвана репрессиями ВЧК, а затем ожила в условиях НЭПа. Жестокие меры 30-х годов надолго парализовали ее, что было особенно важно во время войны. Надо вспомнить, что крах Российской империи в 1917 г. частично был вызван тем, что во время войны организованная преступность установила контроль над целыми секторами хозяйства (например, рынком металла) и стала диктовать свою волю государству. Убийство С.М.Кирова 1 декабря 1934 г. было использовано для ужесточения норм в отношении преступлений, относимых а государственным. Был установлен особый порядок производства по делам о "террористических организациях" с необычайно кратким сроком расследования дел - не более 10 суток. Вместо трех суток копия обвинительного заключения вручалась обвиняемому за сутки до слушания дела. Прокурор не участвовал в таких процессах, т.е. был устранен надзор прокуратуры за соблюдением законов. Защитник участвовал только на стадии судебного разбирательства. Отменялось обжалование приговора в кассационном порядке и возможность ходатайства о помиловании. Позже аналогичные нормы стали действовать по отношению к обвиняемым во вредительстве и диверсиях. Созданное в 1934 г. Особое совещание при НКВД вообще действовало вне процессуальных норм и не было строго связано нормами права. Некоторые секретные, не подлежавшие публикованию нормы открыто противоречили Конституции, например, постановление СНК и ЦК ВКП(б) "О порядке согласования арестов" (1935 г.). Оно установило, что на аресты руководителей предприятий и специалистов требовалось разрешение соответствующего наркома (профессора вуза нельзя было арестовать без санкции наркома высшего образования). Для ареста члена партии требовалась санкция секретаря райкома. Это нарушало конституционный принцип равенства граждан перед законом. Разумеется, это положение часто нарушалось: маршал Тухачевский был арестован без санкции прокурора, санкция на арест кандидата в члены Политбюро наркома земледелия Эйхе была оформлена задним числом через несколько месяцев после ареста. Тем не менее, примечателен сам факт, что принимались специальные усилия, чтобы создать правовое обеспечение политических репрессий. Советское государство не пошло по пути возложения репрессий на неформальные организации и никогда не выпускало из рук монополии на физическое насилие. Сталинские репрессии. Этим термином определяют репрессии 30-х годов, особенно в 1937-1938 гг., (и их слабый рецидив в 1948 г.) - в отличие от "красного террора" и репрессий "досталинского периода". При этом имеются в виду именно репрессии по политическим мотивам. В последние годы, когда антисоветская риторика была узаконена, перестали говорить "необоснованные репрессии", т.к. борьба со сталинизмом стала представляться положительным и даже героическим явлением. Иными словами, даже репрессии, направленные против действительно подрывной деятельности, стали рассматриваться как преступление государства. Это говорит о том, что подрывная антисоветская деятельность оценивается теперь с позиций врагов советского государства. Во всей послевоенной истории советского государства образ репрессий играл ключевую роль. Используемый политиками через средства массовой информации, он оказывал мощное воздействие на общественное сознание и буквально ставил под вопрос само существование идеократического советского государства. Оно устояло перед реформами Н.С.Хрущева (десталинизация), было кое-как отремонтировано, но после смены поколений и появления более мощных культурных технологий было уничтожено в ходе перестройки. Репрессии 30-х годов - важное явление в судьбе России и русского народа. Его объективного анализа еще не было и не могло быть. Боль утрат еще слишком велика, и любая попытка хладнокровного анализа выглядит аморальной. На политической арене большую роль во время перестройки играли родственники и даже сыновья погибших в 30-е годы политиков. Сам образ репрессий - настолько важный инструмент политики, что все средства создания или изменения этого образа охраняются жесткой, хотя и не всегда явной цензурой. В результате общественное сознание пока что не готово к восприятию не только логического анализа, но и просто достоверной информации о явлении. После кратковременного раскрытия архивов в специальной литературе были опубликованы точные и несколькими способами проверенные детальные количественные сведения. Массовая пресса и те круги либеральной интеллигенции, для которых эти сведения были доступны, их просто игнорировали. Образ репрессий устойчив и оберегается. Поскольку избежать этой темы нельзя, приведем сначала фактические данные, а затем сделаем методологические замечания, которые могут помочь каждому упорядочить свои личные размышления. Статистика приговоров точна и не вызывает разночтений. Точная статистика исполнения приговоров пока не опубликована. Но число расстрелов заведомо меньше числа смертных приговоров. Причина в том, что работники ОГПУ, сами составлявшие очень уязвимую группу, скрупулезно выполняли предписания и документировали свои действия. Никого не расстреливали "без бумажки". По отрывочным данным судить в целом нельзя, но в некоторые годы расхождения между числом приговоренных к высшей мере и числом казненных были большими. Так, в первой половине 1933 г. по закону о хищениях было приговорено к расстрелу 2100 человек, в 1 тыс. случаев приговор был приведен в исполнение, остальным заменен разными сроками лишения свободы. Созданная в 1930 г. система ГУЛАГа (Главное управление лагерей) включала в себя спецпоселения (ссылка), колонии (для осужденных на срок менее 3 лет) и лагеря. Затем в систему ГУЛАГ были включены "Бюро исправительных работ" (БИРы), которые ведали лицами, осужденными к принудительным работам без лишения свободы (то есть с вычетом до 25% заработка). Так, к началу Великой Отечественной войны на учете БИРов ГУЛАГа состояло 1 264 тыс. осужденных. 97% их работали по месту своей основной работы. Это надо учитывать, когда приходится читать фразы типа "он был отправлен в ГУЛАГ" или "за опоздание на работу приговаривали к ГУЛАГу". К "сталинским репрессиям" относятся приговоры по ст. 58 о контрреволюционных и других особо опасных государственных преступлениях (бандитизм, разбой и др.). Это приговоры к высшей мере или к лишению свободы в лагере. В феврале 1954 г. Н.С.Хрущеву была дана справка за подписью Генерального прокурора СССР Р.Руденко, министра внутренних дел С.Круглова и министра юстиции СССР К.Горшенина, согласно которой с 1921 г. по 1 февраля 1954 г. за контрреволюционные преступления было осуждено 3 777 380 человек, в том числе к высшей мере наказания - 642 980. Вопреки распространенному мнению, основная масса осужденных за контрреволюционные преступления находилась в лагерях ГУЛАГа не в 1937-38 гг., а во время и после войны. Например, таких осужденных было в лагерях в 1937 г. 104 826 человек и в 1938 г. 185 324 человека (12,8 и 18,6% всех заключенных лагерей, соответственно), а в 1947 г. 427 653 человека (54,3%). О "движении" состава лагерей можно судить по таким данным на 1937 г.: всего за год прибыло 884 811 человек, убыло 709 325 человек, в том числе освобождено 364 437 человек, переведено в другие места заключения 258 523, умерло 25 376, бежало 58 264. Пребывание в лагере в личном плане было страшным испытанием, но как социальный институт ГУЛАГ "лагерем смерти" не был - смертность в нем не слишком превышала смертность тех же возрастных категорий на воле (стабильно она составляла около 3%; лишь в 1937-38 гг. она подскочила до 5,5 и 5,7%, когда назначенный наркомом внутренних дел Ежов приказал уменьшить рацион питания). С началом войны по Указам Президиума Верховного Совета СССР проводились досрочные освобождения заключенных с призывом годных к службе в Красную Армию. Всего с начала войны до июня 1944 г. в армию было передано 975 тыс. заключенных. Обратимся к структуре проблемы. Следует различать, идет ли речь о репрессиях как реальном явлении - или об образе репрессий, сформированном в сознании. Это можно пояснить уже изученным старым явлением: репрессиями Ивана Грозного. За 35 лет его правления было казнено от 3 до 4 тыс. человек. В те же годы в Париже за одну ночь было казнено, по разным данным, от 4 до 12 тыс. человек, а в Голландии за короткий срок около 100 тысяч. Однако по ряду причин в общественном сознании был создан образ Ивана IV как кровожадного зверя, а в действиях французского и испанского королей не видят ничего необычного. Поразительно, что из массового сознания это перешло в учебники истории, даже фундаментальные. Реальность и ее образ - разные вещи, но обе они существуют в нашем общественном бытии и оказывают на него влияние. С точки зрения исторической реальности рассказ А.И.Солженицына о "43 миллионах расстрелянных" - нелепость, а с точки зрения реальности 70-90-х годов - часть силы, с которой не справилось советское государство. Обе реальности требуют изучения и осмысления, обе - часть нашей жизни. Отмечен такой признак: те, кто оперирует "образом" (политики и публицисты), не ссылаются на достоверные источники и всегда завышают масштабы репрессий. Не отмечено ни одного случая занижения цифр. За последние десять лет вышло довольно много работ с точными данными о репрессиях - статьи, статистические сводки и целые сборники. Скрупулезно собрал и систематизировал эти данные, например, В.Н.Земсков, который опубликовал большую серию статей в журнале "Социологические исследования" (СОЦИС). Можно указать его статью "ГУЛАГ (историко-социологический аспект)" в журнале СОЦИС (1991, No 6). В.Н.Земсков обращает внимание на важный факт большого завышения реальных масштабов репрессий как иностранными, так и рядом отечественных авторов. Так, известный американский историк-советолог Стивен Коэн со ссылкой на не менее известного Р.Конквеста (его книга "Большой террор" была насколько раз издана и в России" пишет: "К концу 1939 г. число заключенных в тюрьмах и отдельных концентрационных лагерях выросло до 9 млн. человек". В действительности на январь 1940 г. во всех местах заключения в СССР находилось 1 850 258 заключенных. То есть, Конквест и Коэн преувеличивают реальные размеры в 5 раз. Один из политических активистов перестройки Рой Медведев тоже писал в 1988 г.: "В 1937-1938 гг., по моим подсчетам, было репрессировано от 5 до 7 миллионов человек... Большинство арестованных в 1937-1938 гг. оказалось в исправительно-трудовых лагерях, густая сеть которых покрыла всю страну". На деле численность заключенных в лагерях, "покрывших страну густой сетью" (всего было 52 лагеря), за 1937 г. увеличилась на 175 486 человек, в том числе осужденных по 58 статье - на 80 598 человек. В 1938 г. число заключенных в лагеря подскочило на 319 тыс. - из них осужденных за контрреволюционный преступления - на 169 108. При этом Рой Медведев публиковал свои измышления в массовой прессе уже тогда, когда он мог получить надежные и проверенные исследователями данные. И это был человек, приближенный к М.С.Горбачеву, Народный депутат СССР. Более того, член Комитета партийного контроля при ЦК КПСС и Комиссии по расследованию убийства С.М.Кирова и политических судебных процессов 30-х годов О.Г.Шатуновская писала в массовой прессе ("Аргументы и факты") в 1990 г.: "С 1 января 1935 г. по 22 июня 1941 г. было арестовано 19 млн. 840 тыс. "врагов народа". Из них 7 млн. было расстреляно. Большинство остальных погибло в лагерях". Таким образом, деятель КПСС весьма высокого ранга сознательно преувеличивает масштаб репрессий более чем в десять раз - в то время как истинные данные были уже достаточно широко известны даже в обществе, а уж она была обязана их знать по своему партийному положению члена Комиссии, которая этим вопросом занималась. По ее словам, 7 млн. было расстреляно, а большинство из остальных 13 млн. "врагов народа" погибло в лагерях, между тем как доподлинно известно, что с 1 января 1934 г. по 31 декабря 1947 г. в исправительно-трудовых лагерях ГУЛАГа умерло 963 766 заключенных, из коих большинство были не "врагами народа", а уголовниками. И основное число смертей приходилось на годы войны. Выступления людей типа Стивена Коэна, Роя Медведева или О.Г.Шатуновской следует считать хладнокровными идеологическими акциями, маленькими эпизодами психологической войны против СССР. Сейчас это уже история. Однако важно сделать несколько общих замечаний о репрессиях подобных тем, что произошли в СССР. Все известные в истории крупномасштабные репрессии, кажущиеся потомкам необъяснимыми вспышками массового психоза, на деле есть лишь кульминация более или менее длительного процесса "вызревания". У этого процесса всегда есть начало, "семя", незаметное на фоне грандиозного результата. Для понимания результата надо видеть всю систему: ее зарождение и все критические точки - перекрестки, на которых процесс толкался в фатальный коридор. После кульминации система "выгорает", и в данном обществе повторения массовых репрессий быть не может. Крупнейший историк нашего века А.Тойнби, говоря о месте репрессий в истории, отметил, что "меч репрессий, отведав крови, не может усидеть в ножнах". Иными словами, начав однажды кровавые репрессии, трудно пресечь этот процесс, пока он не пройдет кульминацию: на каждом шагу этого процесса порождаются мотивы для следующего, расширенного этапа. В России этот процесс был, видимо, начат "Кровавым воскресеньем" и казнями крестьян в ходе столыпинской реформы. О них писал в непонятом тогда волнении Л.Н.Толстой. Он пророчески видел в тех казнях семя будущих трагедий. Затем были важные вехи: белый и красный террор, гражданская война, жестокое подавление крестьянских волнений в 1921 г., расстрелы священников, раскулачивание и коллективизация, страшный голод 1933 г. Все это накапливало в обществе огромный "потенциал мести". Такой потенциал накапливается в ходе всех крупных, цивилизационного масштаба, общественных преобразованиях, а именно таковыми и были сдвиги, происходившие в СССР. В сравнении с другими аналогичными событиями репрессии 30-х годов в количественном измерении невелики. Становление буржуазного общества на Западе (Реформация) породило несообразные репрессии - сожжение около миллиона "ведьм" только протестантскими правительствами - при том, что все население Западной Европы в зонах, охваченных Реформацией, тогда составляло около 20 млн. человек. Широкие (относительно более крупные, чем в СССР) репрессии провела Великая Французская революция. Особенностью России следует считать не кровопролитие, а именно священный трепет перед пролитой кровью. Потенциал мести в СССР прорвался, как только гражданская война (в смятой форме) переместилась внутрь самой правящей партии. Это было неизбежно, и раскол был принципиальным. Большевизм изначально содержал в себе два проекта: один глобалистский, в наиболее чистом виде представленный Л.Д.Троцким ("мировая революция"), другой державный российский, представленный И.В.Сталиным ("строительство социализма в одной стране"). В.И.Ленин, балансируя, соединял обе силы, пока они были союзниками в гражданской войне. После окончания войны и смерти В.И.Ленина союз был разорван. В ходе репрессий произошло избиение "ленинской гвардии", в котором пострадало и множество невинных людей. Самые большие жертвы понес именно "правящий слой" - работники управления, партийного и государственного аппарата, интеллигенция. Достаточно сказать, что за 1934-1941 гг. численность заключенных с высшим образованием увеличилась в лагерях ГУЛАГа в восемь раз. Расскажу о письме одного рабочего (я получил его в 1992 г.). Человек этот сам сформулировал гипотезу, выработал понятия и поставил вполне научный эксперимент. Такой, что заслуживает быть введенным в оборот. Каюсь, не смог я уберечь все эти письма, не было материальных условий. Суть дела такова. Человек усомнился в кампании, посвященной сталинским репрессиям. Он составил список своих взрослых и старых родных и знакомых. Вышло около 100 человек, в основном из рабочих, но были и военные, учителя, бюрократы и др. Жили они в Донецке, но знакомые родом были из разных мест Союза. Автор задал каждому вопрос: "знал ли он лично кого-то, кто был репрессирован по политическим мотивам?" К его изумлению, таких не оказалось ни одного. Он рассудил, что каждый из тех, кого он опросил, имел тоже около сотни достаточно близких знакомых. Это значит, что в непредвзято сделанной выборке в 10 тыс. человек из типичного, массового социального слоя, не оказалось ни одной жертвы политических репрессий. При этом весьма многие (в том числе отец самого автора) побывали в ГУЛАГе по уголовным делам. Из этого автор делал вывод, что репрессии были сконцентрированы в каком-то особом узком слое и народ в целом не затронули. Он посчитал, что его опыт понятен простому человеку и предлагал провести его пошире. Кстати, отец автора был вором, сидел долго и много порассказал сыну про состав "политических", согласно их убеждениям. Мы обычно слышим об этом "с другой стороны", от самих бывших политических узников. Важнейшая сторона "сталинских репрессий" заключается в том, что действия власти получали массовую поддержку, которую невозможно было ни организовать, ни имитировать. Да и провести такие репрессии было бы невозможно без того, чтобы они воспринимались как правомерные персоналом карательных органов и самими жертвами (хотя каждая жертва в отдельности, возможно, по отношению к себе лично считала приговор ошибкой). Это видно не только из того, что практически не было попыток скрыться от репрессий - даже среди тех, кто имел для этого возможность. В репрессиях против высшего командного состава армии смертные приговоры жертвам выносили их коллеги, которые на следующем этапе сами становились жертвами. Когда мы говорим о репрессиях, избегаем взглянуть на эту почти очевидную, но тяжелую вещь. Репрессии 1937-38 гг. в большой мере были порождением не государственного тоталитаризма, а именно глубокой демократией. Но демократией не гражданского общества рациональных индивидов, а общинной, архаической. Это - огромная темная сила, и стоит ее чуть-чуть выпустить на волю - летят невинные головы. Ибо община легко верит в заговоры и тайную силу чужаков, "врагов народа". Когда приступ такой ненависти, имеющей свойства эпидемии, овладевает общиной, горят костры всяческих ведьм. И русская община тут вовсе не является более жестокой, чем, например, западноевропейская - просто там эти приступы происходили раньше, чем у нас. В 2000 г. газета "Дуэль" опубликовала куски из очень поучительных воспоминаний адвоката Б.Г.Меньшагина из Смоленска - о том, как происходили в 1937 г. процессы против "врагов народа" в их области. Он просто рассказывает, без прикрас, случаи из своей практики, когда его назначали адвокатом на такие процессы. Вот, обвиняются во вредительстве 8 человек - руководители областного управления животноводства, ветеринары, секретарь райкома. Трое признали себя виновными, другие нет. Один, научный сотрудник московского ВНИИ экспериментальной ветеринарии, был командирован в их область на диагностику бруцеллеза. У недавно заболевших животных никаких внешних симптомов нет, диагноз ставится на основании иммунной реакции - при инъекции антисыворотки образуется нарыв, как при прививке оспы. И вот, этого сотрудника, а за ним и остальных, обвинили в заражении скота. Свидетелями на суде были доярки - на их глазах эти вредители губили лучших коров, сами же их заражали, а потом отправляли на живодерню. Одна доярка так и говорила на суде: "Такая хорошая коровка! Он как кольнет ее, она на другой день и заболела! Нарыв большой". Другие доярки в том же роде: "Ну как же, такая хорошая коровка, так жалко ее. Как кольнул ее, так и погубил. Коровку задрали". Во всех колхозах и совхозах прошли общие собрания, суду был представлен целый том постановлений. Все они звучали примерно одинаково: "Просить пролетарский суд уничтожить гадов!". Каково было в такой обстановке адвокату взывать к разуму, просить об экспертизе. Всех восьмерых приговорили к расстрелу. При этом крестьяне, скорее всего, были искренни, а судьи и прокурор боялись пойти наперекор ясно выраженной "воле народа", которая приобрела действенную силу. Приговор обжалованию не подлежит! В данном случае жены осужденных собрали деньги и послали адвокатов в Москву, где они попали на прием к помощнику Вышинского и тот сразу разобрался в деле и оформил помилование, но так получалось далеко не всегда. Можно предположить, что массовая волна "охоты на ведьм" была порождена межфракционными схватками в высшей партийной элите, которые разрешались репрессиями с ритуальными обвинениями (вредительство, шпионаж и т.д.). Но затем возникло массовое аномальное состояние, и оно уже было использовано властью для решения срочных политических задач. Затем пришлось решать сложную задачу "обуздания" - вывода общества из этого страстного состояния. Думаю, нечто похожее произошло и в Китае с их "культурной революцией". Для борьбы со сложившимися кланами номенклатуры Мао Цзедун обратился к прямой демократии молодежи, призвав ее "громить штабы", а потом эта волна обрела собственную силу и логику, так что разрушения оказались избыточными. Когда происходят такие трагедии национального масштаба, думаю, надо оценивать, сумело ли руководство хотя бы использовать этот разрушительный напор для решения необходимых для дальнейшего развития задач - или хаос остался слепым. Избави бог от таких методов, но раз уж случилось... В случае Мао Цзедуна это явно удалось сделать - была предотвращена "революция номенклатуры" типа нашей перестройки и был открыт идейный и организационный простор для обновительной реформы, которую мы наблюдаем в Китае. Ведь практически весь кадровый состав, который эту реформу проводит, это бывшие хунвэйбины - студенческая молодежь, сформированная культурной революцией. Хотя никто, конечно, эту "культурную революцию" не одобряет. Идеологическая кампания перестройки затруднила осмысление репрессий, представив явление его слишком упрощенной моделью. Так, много говорилось о том, что процессы были "сфабрикованы". Но никто и не понимал буквально ритуальные вещи, важно понять, как они трактовались. Тухачевского обвиняли в "организации заговора и шпионаже", а люди про себя думали: его наказывают за то, что он расстреливал заложников в Тамбовской губернии в 1921 г. и предлагал применить против крестьян химическое оружие. Когда казнили Л.П.Берию как "английского шпиона", никто не возмущался нелепым обвинением - все понимали это таким образом, что его покарали как кровавого палача, который перебил много невинных людей (мы здесь говорим о восприятии, а не о достоверной оценке реальных дел Берии). Как ни странно, идеологи перестройки и сами пошли по пути мистификации, отойдя от принципов права: огульная реабилитация "списком" вполне симметрична огульному приговору "списком". Вот пример явно абсурдного решения: всю группу осужденных вместе с Н.И.Бухариным реабилитируют, т.к. обвинения в шпионаже были сфабрикованы. Но при этом не реабилитируют проходившего по тому же делу и с тем же обвинением Ягоду. Он, разумеется, плохой человек, но обвинение, по которому он приговорен, сфабриковано в той же степени, что и у Бухарина. Как это всегда бывает в гражданской войне, во время репрессий было очень трудно определить "линию фронта". Было просто непонятно, кто кого и за что бьет. Как сказано, например, в протесте Генерального прокурора СССР А.М.Рекункова по делу Н.И.Бухарина и др., "бывшие работники НКВД СССР Ежов, Фриновский, Агранов и др., принимавшие непосредственное участие в расследовании данного и других дел, за незаконные аресты и фальсификацию доказательств были осуждены. Бывший заместитель наркома внутренних дел СССР Фриновский, осужденный 3 февраля 1940 г. за фальсификацию уголовных дел и массовые репрессии, в заявлении от..." и т.д. Иными словами, репрессии были результатом сложного противоречивого процесса, в котором сталкивались разные группировки и течения. Это вовсе не была простая машина, действующая по нажатию кнопки из какого-то кабинета. Это была борьба, острые операции затухающей гражданской войны. Ведь тот работник НКВД, который посылал на расстрел "бывших работников НКВД за незаконные аресты", назавтра сам отдавал приказ о незаконном аресте - прекрасно зная, чем ему это грозит послезавтра. В массовых репрессиях надо различать две стороны - целенаправленную и иррациональную (ту, что видится как "массовый психоз", логически необъяснимое поведение в остальном разумных людей и коллективов). На первую сторону процесса политики могут влиять в полной мере, на вторую - в существенной мере, но не вполне. Известно, что репрессии 30-х годов произошли, когда общество в целом находилось в состоянии сильнейшего эмоционального стресса, вызванного перегрузками ХХ века (тому есть много признаков). Прибегая к религиозным понятиям, можно сказать, что во второй половине 30-х годов большая часть тех, кто был прямо вовлечен в индустриализацию, находилась в страстном состоянии. Это видно на примере не понятого ни в истмате, ни в либерализме явления стахановцев. Стаханов, выполнивший в забое 14 дневных норм, учил своих последователей особому искусству - "чувствовать материал". Он "видел" внутреннее напряжение угольного пласта, те критические точки, удар в которые разрушал пласт его собственной силой. Эта способность (т.н. "гениальный глаз") открывается в людях в состоянии высокого духовного напряжения. По данным психофизиологии труда, произведенная в СССР в 30-е годы работа теоретически не могла быть сделана при доступном тогда уровне питания. Но была сделана - потому что массы людей были "немножко Стахановыми". Строительство и работа стали подвижничеством. Частые неудачи, поломки и аварии, вызванные неумелостью, воспринимались как результат действия тайных враждебных сил. Это толкало к поиску врага ("ведьм"). Рациональная сторона репрессий (о ней можно говорить, лишь абстрагируясь от морали) заключается в решении или предотвращении трудных проблем власти. В литературе указывается ряд таких проблем: - Ликвидация остатков оппозиции и недовольной части номенклатуры, которая в будущей войне могла стать "пятой колонной" противника. В феврале 1937 г. начальник Управления кадров ЦК ВКП(б) Г.М.Маленков подал на имя И.В.Сталина записку, в которой сообщал, что в результате чисток партии и снятия с должностей образовался слой обиженных представителей номенклатуры численностью около 1,5 млн. человек, которые озлоблены и представляют опасность для государства. В ходе массовых репрессий уничтожалась эта социальная группа, без выяснения личной вины. Это была "превентивная гражданская война", очищающая тыл будущей большой войны. Видимо, опасения были преувеличенными, но не абсурдными. Сильное впечатление оказал опыт гражданской войны в Испании, где троцкистская партия (ПОУМ) 1 мая 1937 г. подняла мятеж в Барселоне, в тылу республиканских войск, и открыла арагонский фронт, что сильно повлияло на исход войны. - Репрессии против виднейших деятелей "красного террора", антицерковной кампании, подавления крестьянских волнений и коллективизации были жертвой на алтарь национального примирения в виду грядущей народной войны. "Революция пожрала своих детей", и в этом смысле был прав Троцкий, называвший сталинизм контрреволюцией и "термидором". - Репрессии позволили одним махом, не соблюдая обычных административных процедур, сменить целое поколение старой номенклатуры на новое, подготовленное уже в современных условиях, более грамотное и воспитанное вне партийной фракционности. В 1939 г. в руководящем составе номенклатуры четверть работников имела возраст 20-29 лет, 45% - возраст 30-39 лет, старше 50 лет было всего 6,5%. В те же годы была проведена "чистка" партии: в 1933-1937 гг. из нее было исключено свыше 1 млн. членов. В то же время репрессии разрушили все начавшие складываться через самоорганизацию номенклатурные кланы, ориентированные на групповые цели и ускользающие от контроля. После того, как мы наблюдали действия таких кланов, которые в конце 80-х годов хладнокровно ликвидировали СССР, опасения И.В.Сталина также нельзя считать абсурдными. Во время перестройки и после нее не раз звучали призывы ко всему русскому народу покаяться за то, что он в 30-е годы "принял" репрессии и тем самым стал соучастником Сталина. Это, на мой взгляд, политическая демагогия. Эти люди, сами, как правило, принадлежащие к политической элите, делают вид, будто те репрессия были очевидным и для всех понятным делом. Это не так. Виднейшие представители западной либеральной интеллигенции не только поддерживали эти репрессии, но и явились в СССР, чтобы засвидетельствовать их законность. Я лично, например, читал книгу Лиона Фейхтвангера "Москва. 1937". От родных я имел иную информацию о судебных процессах 1937 г., и то книга произвела на меня некоторое впечатление. Даже в 1952 г. Ж.П.Сартр писал о Н.И.Бухарине: "Бухарин - конспиратор и изменник, который униженно признался в своей измене революции, гнилой член революционного коллектива". Одним из самых проницательных оппонентов сталинизма на Западе считается Андре Жид. Но в 1932 г. он писал после прочтения переданных ему материалов Троцкого: "Несмотря на правдивость некоторых критических замечаний, мне кажется, что нет ничего вреднее партийных разногласий". То, как велась борьба против культа личности Сталина в 1956 г. и затем в годы перестройки, нанесло тяжелый удар по исторической памяти советских людей. Массы граждан как будто забыли реальность и стали воспринимать государственный строй СССР как нечто уникальное и патологическое. Между тем, именно кризис западной капиталистической системы привел к тому, что предчувствие огромного катаклизма сделало сдвиг к обществам тоталитарного типа общим явлением для Европы. Английский историк Я.Хоулетт, обсуждая биографию Черчилля, в 1993 г. назвал "главной загадкой ХХ века - как случилось, что Англия, Германия, Италия, Испания, СССР (и Франция, Венгрия, Румыния...) - все возвели своих лидеров в положение полубогов?" Так давайте принимать те трагические события именно в том исторической контексте, в котором они происходили. Есть еще один штрих, о котором и не следовало бы вспоминать, если бы политические репрессии не стали оружием в идеологической войне. Ведь в очень многих случаях речь шла о борьбе между политическими группировками, а вовсе не о борьбе государства с простыми гражданами. И тот, кто становился жертвой, еще недавно, возможно, сам был палачом. Вот, например, после "свержения коммунизма" в Венгрии невинной жертвой и национальным героем был представлен Имре Надь, расстрелянный после подавления восстания в 1956 г. Само это восстание, повлекшее трагические последствия, стало возможным именно из-за предательской политики Имре Надя, но здесь не об этом. Когда в 1989 г. новое руководство ВНР решило представить Надя жертвой, на закрытом пленуме ЦК ВСРП решили не обнародовать истинной истории "Володи" (под этой кличкой Надь работал в Венгрии агентом КГБ, близким к Берии). Не сообщили и о делах Имре Надя в Сибири, где он работал в ВЧК во время Гражданской войны в России. Трудно политикам сказать всю правду. В годы перестройки было создано неверное впечатление и о том, будто репрессии представляли собой действие настолько могучей силы, что никакой возможности повлиять на него не было и никто таких попыток не предпринимал. Однако в крайне антисоветских статьях о репрессиях, которые публиковались в середине 90-х годов, есть важные сведения о судебных процессах 1931-1933 гг. против работников ОГПУ, надсмотрщиков, бригадиров и др., жестоко обращавшихся с выселенными кулаками. Упор в этих статьях делался на тех фактах издевательств, которые были вскрыты на процессах. Но нельзя не обратить внимания и на сам факт таких процессов, возбуждаемых обычно или партийными работниками или инспекторами ОГПУ. Трудно верно взвесить, насколько страдания репрессированных были следствием государственной политики, а насколько - следствием "молекулярного" насилия, связанного с культурными факторами. В массовые репрессии было вовлечено множество людей, речь шла о кампании большой гражданской войны, которая в разных формах продолжалась в России-СССР более трех десятилетий. Вот еще пример. В дискуссии о репрессиях в 1990 г. доктор исторических наук Ю.П.Шарапов рассказывал об ИФЛИ: "Ректором Института тогда была Анна Самойловна Карпова, член партии с 1904 г. Когда нас исключали из ВЛКСМ за то, что арестовывали наших отцов и матерей, она была бессильна против Сокольнического райкома комсомола. Но за все время вплоть до 1940 г., пока ее не сняли с работы, она не дала исключить из института ни одного сына, ни одну дочь репрессированных родителей, ссылаясь на конституционное право на образование: ни Марину Симонян, которую мы недавно похоронили (дочь Николая Васильевича Крыленко), Ни Елку Муралову (племянницу Николая Ивановича Муралова, начальника гвардии Троцкого), ни других. Так было, и об этом надо помнить". Однако все это - лишь попытки реконструировать возможные рациональные объяснения в целом страшного и жестокого дела, которое даже если и решило срочные и чрезвычайные проблемы, заложило под советскую государственность мину замедленного действия. С января 1938 г. маховик репрессий начали тормозить, был принят ряд "охлаждающих" постановлений, сняты, судимы и расстреляны ведущие работники НКВД во главе с наркомом, прекращена работа "троек" на местах. Нарком юстиции потребовал от судов строго соблюдать процессуальные нормы, и суды стали возвращать НКВД дела на доследование (было возвращено 50% дел по политическим обвинениям), резко увеличилось число оправдательных приговоров, несмотря на протесты нового наркома внутренних дел Л.П.Берии. В 1939 г. была проведена массовая реабилитация (освобождено 837 тыс. человек, в том числе 13 тыс. офицеров, которых восстановили в армии). Многие события (не только приговоры и казни, но и неожиданное освобождение и быстрое продвижение некоторых групп работников) пока не находят убедительного объяснения, многие сделанные под давлением политических факторов выводы требуют проверки. В целом сталинские репрессии остаются малоизученным явлением в истории России и нуждаются в ответственном, свободным от идеологических пристрастий кропотливом исследовании. Страх перед репрессиями: комментарий из 2000 г (мессианизм, евроцентризм, евреи, иррациональность). Уже в годы перестройки в массовое сознание стали вбивать мысль, будто склонность к репрессиям есть родовая, генетическая особенность советского коммунизма. Именно особенность, которой якобы лишены антисоветские идеологии и движения. Эта важная и ложная мысль стала укорененной и играет большую роль в кризисе общественного сознания в России. Замечу, прежде всего, что антикоммунизм нынешних антисоветских идеологов сложился в процессе их перехода на сторону противника СССР в холодной войне и никакой связи с антикоммунизмом Столыпина или даже Корнилова не имеет. Это важно, потому что от истоков и природы антисоветизма зависит истинное содержание тех понятий, которые используют критики. От чьего имени обвиняют СССР антисоветские идеологи? От имени западной демократии, которую олицетворяют США. Более того, в действительности наши антисоветские ораторы довольно быстро превратились просто-напросто в инструмент вещания на советскую публику той "черной пропаганды", которая готовилась в идеологических службах США - готовилась без всякого чувства, как чисто профессиональный продукт. Американская журналистка М.Фенелли, которая наблюдала перестройку в СССР, пишет в журнале "Век ХХ и мир" (1991, No 6): "Побывавший в этой стране десять лет назад не узнает, в первую очередь, интеллектуалов - то, что казалось духовной глубиной, таящейся под тоталитарным прессом, вышло на поверхность и превратилось в сумму общих мест, позаимствованных, надо полагать, их кумирами из прилежного слушания нашей пропаганды (я и не подозревала, что деятельность мистера Уика во главе ЮСИА была столь эффективна". Так что вот первое замечание: на фоне недавней истории и даже современных действий США стоны по поводу советских репрессий более чем полувековой давности - не более чем прием манипуляции сознанием. Никакой моральной силы не имеет голос тех, кто взял сторону США, которые совсем недавно вели позорную войну во Вьетнаме с крупномасштабным геноцидом, без зазрения совести бомбят любую слабую страну в "зоне своих интересов" и готовят в своих академиях кадры "эскадронов смерти" для Латинской Америки. В этой реальной "системе координат" вообще неразумно спорить о делах наших дедушек. Нам надо исходить уже из той действительности, которую мы имеем сегодня - созданной именно антисоветскими силами. Но о репрессиях нам все время говорят, люди о них думают, поэтому я выскажу ряд методических соображений. Сегодня, когда все уже перегорело и гнева нет, я прихожу к многократно обдуманному выводу, что антисоветская кампания 80-90 гг. была крайне недобросовестной и нанесла всему обществу огромный вред. Именно всему обществу, включая молодую поросль новых "хозяев жизни". В этой кампании не было критики, и все действительно сложные проблемы так принижались, что мы отвыкли ставить вопросы хотя бы самим себе. Разделим два вопроса: установка на насилие как часть политической философии и насилие как политическая практика. Историческая правда заключается в том, что из всех политических течений, которые в начале ХХ века имели шанс придти к власти в России, большевики в вопросах репрессий были наиболее умеренными и наиболее государственниками. Конечно, в большевизме, как и во всех мессианских социально-философских учениях присутствует установка на насилие ("железной рукой - к светлому будущему"). Вопрос в том, в какой философии эта установка выражена сильнее и какова динамика ее ослабления или усиления. История показала, что эта установка реализуется в практике на двух этапах "жизненного цикла" учения - в его героический ранний период и на излете, на этапе фундаментализма, "возврата к истокам". Но сам соблазн возврата к истокам возникает вовсе не во всех учениях. Из проектов универсального жизнеустройства самым беззаветным и безжалостным был, конечно, либерализм, воспринявший свою страсть от Реформации (кальвинизма) и учения о предопределенности. Отсюда и массовые сожжения "ведьм" вплоть до XVII века, и террор якобинцев, и повешение детей за мелкую кражу в лавке в Англии XIX века, и геноцид индейцев вплоть до 30-х годов нашего века, и необычная жестокость немецких фашистов, и необычная жестокость американцев во Вьетнаме. Можно предположить, что в основе этой жестокости лежит механистический детерминизм, воспринятый либерализмом от Научной революции. От него и жесткость всей философской конструкции либерализма, ее постоянные откаты "к истокам" при каждом серьезном кризисе. В полной мере это проявляется и сегодня в виде неолиберализма, этого типично фундаменталистского ответа на кризис индустриальной цивилизации (фундаментализм вплоть до идеи "конца истории") . Безжалостность программы МВФ, которая как бульдозером сметает живые и в чем-то прекрасные культуры стран-должников, поражает многих современных западных мыслителей. Эта жестокость даже стала какой-то философской загадкой конца ХХ века. Мессианизм евроцентристского крыла большевиков (его самым полным выражением был Троцкий) был симметричен структурам либерализма. Здесь - тот же детерминизм и сверхчеловеческое право на универсальный проект. Перманентная революция! Децимарий (расстрел каждого десятого) в отношении колеблющихся. Иной была идущая от Православия, хотя и в виде ереси, утопия почвенных большевиков (Лев Толстой - зеркало русской революции). Поиск града Китежа означал - уже в апреле 1917 г. - отказ от мессианизма мировой революции, отступление к "строительству социализма в одной стране". Ведь именно за это советский проект был проклят как "славянофильство", как измена марксизму, и бундовцами, и эсерами, и нынешними марксистами-ортодоксами вроде Бузгалина и Бутенко. Но ведь этот "выход из революции" в стране, которая была очагом революции, и не мог совершиться без насилия. Кого оплакивает общество "Мемориал"? Факельщиков мировой революции, "комиссаров в пыльных шлемах". Кого проклинает? Тех, кто не желал стать дровами в мировом костре и вышиб факелы из рук (зацепив при этом множество невинных - но не по ним плачут струны Окуджавы). Что для нас важно в этом сравнении? То, что, пройдя на раннем этапе "страстное состояние", в дальнейшем крупное "почвенное" течение всегда бывает защищено от соблазна кровопролития. У него возникает иммунитет, и оно в этом смысле гораздо безопаснее нового, "молодого" движения. Католическая инквизиция уже в начале XVI века постановила, что "ведьм" не существует, и прекратила сожжения, а протестанты через сто лет после этого затмили все ужасы инквизиции. Русский большевизм прошел свое страстное состояние очень быстро. Достаточно вспомнить ряд фигур, которые его представляли: Ленин - Сталин - Хрущев - Брежнев - Андропов... - Зюганов. Ясно, что на этой траектории не приходится ждать никаких чудовищ. Иное дело - движение, которое именно входит в свое страстное состояние (это не раз отмечалось самими его лидерами). Ельцин и Гайдар, Чубайс и Греф, Березовский и Доренко. Их переполняют клокочущие чувства и непримиримость. Это набирающие скорость носороги. На это их состояние накладывается и опасность неолиберального фундаментализма. Наши "носороги" страшны как раз тем, что страсть их "героического" этапа прямо совпала с фундаментализмом того учения, что они взяли как знамя - протестантского неолиберализма. За последние годы уже на трех больших международных форумах "Трибунала народов" (он возник из "Трибунала Рассела", который морально судил преступления войны во Вьетнаме) прямо говорится о том, какую угрозу для жизни больших масс людей представляет сегодня это учение, положенное в основу Нового мирового порядка. Так что из двух конкурирующих сегодня в России идеологий именно в неолиберализме "правых" таится угроза жизням людей - на философском уровне. Напротив, никаких признаков "возврата к истокам" советский строй не обнаруживал и его наследники не обнаруживают. И дело тут не только в расслабляющем "византийском" влиянии русской культуры. Дело в том, что марксизм уже в классике отошел от механистического детерминизма, включив в себя идеи термодинамики и эволюции (в "Капитале"), а затем и идеи неравновесности (Ленин, Грамши). В философии науки марксизм трактуется как учение, построенное на "науке становления" - в отличие от либерализма, стоящего на "науке бытия". Недаром в больших базах данных имя А.Грамши чаще всего встречается в связке с именем М.Бахтина. Диалектика такого типа в принципе не может толкать к выходу из кризиса "назад, к истокам". Покуда коммунисты следуют главным своим методологическим принципам, угрозы фундаментализма в их среде не может возникнуть. Потому-то идеи Нины Андреевой могут здесь быть не более чем почитаемым реликтом. Молодое пополнение тех, кто "мыслит по-советски" - люди открытые. Как мне не раз пришлось убедиться, преподаватели вузов, независимо от своих политических пристрастий, гордятся студентами, близкими к коммунистам. Ведь это что-нибудь да значит! Однако политическая философия служит лишь предпосылкой к определенной практике, главные коррективы вносит жизнь - обстоятельства и особенно культура действующих лиц. Что говорят факты? Почему так остро стоит вопрос о репрессиях? Потому, что в России после 1917 г. погибло очень много людей, и все смерти связаны в один клубок. Вообще, говоря о репрессиях, мы должны исходить из баланса смертей и спасений. Можно ведь губить людей и путем отказа от репрессий - поощряя убийц. Главная заслуга большевиков, как я уже писал в начале книги, состоит в том, что они сумели остановить, обуздать революцию ("бунт гунна") и реставрировать Российское государство. Что же касается репрессий 1937-38 гг., то это - последняя фаза гражданской войны, уже в стане красных, между почвенными большевиками и евроцентристами. Эта операция прямо связана с надвигавшейся большой войной и была частью превращения нашего "казарменного социализма" в "окопный". Глупо рассуждать на тему, какой социализм лучше - окопный или, например, курортный. Когда в тебя начинают стрелять, а ты должен держать оборону, то лучше окопный. Но дезертирам этого не объяснишь. Есть еще одна болезненная сторона нашей темы, которая просвечивает через обвинения в адрес большевиков. Не хотелось бы ее трогать именно потому, что она болезненная, но нельзя уже и не сказать. К мессианизму русской революции, к общему нашему горю, примешался особый мессианизм радикального еврейства, который был порожден кризисом традиционной еврейской общины. Об этом достаточно писали и русские философы начала века, и видные сионисты. К сожалению, вместо тактичного и ответственного подхода к этой теме мы видим сегодня пошлую политическую суету, попытку увести от этой темы истерическими обвинениями. На деле речь идет именно о страстном состоянии радикалов-евреев всех направлений, которое стоило море крови всему обществу и особенно русским. Вспомним, как раскручивалось колесо этого механизма. Евно Азеф возглавил боевую организацию эсеров - а жертвы, которые понесло от нее чиновничество, были поистине массовыми. Богров взялся убить Столыпина - что его толкало? Урицкий, возглавив Петроградскую ЧК, проявил потрясшую город жестокость - убить его и вызвать ответный "красный террор" идет Каннегисер. Тут же Фанни Каплан стреляет в Ленина. Троцкий организует убийственную кампанию по "изъятию церковных ценностей" - посмотрите состав комиссии. Кровавую вакханалию, культ жестокости воспевают Багрицкий и Бабель. За рубежом Р.Якобсон и В.Шкловский в модных ресторанах "тешатся байками" сотрудника ГПУ Осипа Брика о том, как пытают и расстреливают русских священников ("Для нас тогда чекисты были - святые люди," - вспоминает Лиля Брик в 60-е годы, и А.Ваксберг в 1998 г. тает от умиления). Не будем уж говорить о катастрофе первого этапа коллективизации с разрушительной попыткой превратить русскую деревню в киббуц. Да и сталинские репрессии почему-то были поручены охотно взявшимся за них аграновым и шварцманам, и они старались вовсю - хотя в результате под нож пошли и якиры с гамарниками и сами же аграновы. Бывает. Тут речь о еврейском мессианизме. Сегодня еврейский поэт с гордостью признает: Мы там, куда нас не просили, Но темной ночью до зари Мы пасынки слепой России И мы ее поводыри. Беда наша в том, что мессианизм этот не ослабевает, а приобретает культурную и философскую базу. И философия эта жестока. В "Независимой газете" главный раввин Москвы Рав Пинхас Гольдшмидт на исходе перестройки дал мистическое обоснование для уничтожения СССР: "Гематрия, один из разделов Каббалы, где дается объяснение явлениям на основе числовых значений слов и понятий, показывает нам, что сумма числовых значений слова "Мицраим" - "Египет" и "СССР" одинаково. Так же и ситуация сейчас во многом сходна". Значит, наша страна олицетворяла "египетский плен", а мы, "египтяне", должны претерпеть все ужасы, насланные Саваофом на Египет? А вот Иосиф Бpодский, накануне смерти, оплевав в "Известиях" Россию, так объясняет суть евpейства. Он, мол, стопpоцентный евpей не только по pодству, но и по духу: "В моих взглядах пpисутствует истинный абсолютизм. А если говоpить о pелигии, то, фоpмиpуя для себя понятие веpховного существа, я бы сказал, что Бог есть насилие. Ведь именно таков Бог Ветхого завета". Так от кого же, с какой стороны нам надо опасаться репрессий? И еще одно соображение, методологического характера. В последнее время, когда повторять сказку о "миллионах расстрелянных" стало неприлично, во всяком случае, для образованного человека, в среде антисоветских идеологов, эксплуатирующих тему репрессий, появился новый прием. Стали говорить, что неправомерно вообще пытаться рассуждать о репрессиях рационально - тем, кто сам на Колыме не страдал. Мол, у тех, кто страдал, своя, недоступная нам мера и недоступная нам рациональность. А мы все, не страдавшие, суть потомки палачей, и мои претензии к обманщикам типа Разгона или Солженицына, выдвинутые в "рациональном по-палачески" плане, имеют ничтожное значение. Мол, цифры Солженицына ("сорок три миллиона расстрелянных") - выражают не обычные физические величины, а имеют особый мистический смысл. Да, в этой позиции есть зерно типа "слезинки ребенка" Достоевского. Как только эту слезинку помянут, у людей парализует здравый смысл. Снимаю шляпу перед чуткостью людей, которые это зерно в себе культивируют. Но когда они его расширяют в пространстве и времени и используют в качестве политической дубинки, встает проблема со слезинками детей следующих поколений. Мне кажется, что у всех нас есть трудность в переходе между уровнями "личное-социальное" и "моментальное-историческое". То есть, сопереживая что-то личное, мы распространяем его вширь до социального, а во времени - на многие будущие поколения. Этим и пользуются идеологи. Когда человека забивают в застенке или на Колыме, для него лично рушится весь мир, для многих необратимо. И для него это - главное событие в жизни. Но если мы на этом основании через 60 лет отказываемся рационализировать это событие как частичку социального процесса, чтобы понять его и разумнее устроить жизнь наших детей (детей и внуков того человека), то мы уже сами расширяем это разрушение мира на все общество. Мы из солидарности и со-страдания с жертвой как бы отказываемся жить и давать жить детям. Это, на мой взгляд, неправомерно и граничит с сумасшествием. Я думаю, что если бы истязаемые на Колыме люди узнали о таком результате, их муки бы многократно усилились. Из личных контактов с людьми, реально страдавшими на Колыме, я делаю именно такой вывод. То есть, сами эти люди, кому повезло пережить удар, вернуться живыми и восстановить образ мира, четко разделяли личное и социальное, владели временем и никак не хотели, чтобы мир из-за их страданий рушился для всех и навсегда. Дело не в том, что нельзя слиться душой со страдающим человеком, как бы оставив без своей души тех, кто живет сегодня. Дело, думаю, в том, что нельзя и "разделить" свою душу по разумному расчету. Надо, чтобы душа была полностью "и там, и здесь", чтобы она научилась трудиться в разных плоскостях в разных ипостасях. Не знаю, разрабатывал ли кто-нибудь этот вопрос, но на практике мы видим жуткие перекосы в обе стороны. Одни готовы из-за репрессий уморить ныне живущих и даже прямо выводят из этого свои политические установки. Другие, чуя гибельность такого подхода, ищут ложные оправдания репрессиям. Когда говоришь, что надо помянуть наших погибших на Колыме соотечественников, вынести из прошлого уроки и закрыть тему репрессий, то такой подход отвергают как жестокость (цензуру) традиционного общества. А-а, не желаете, мол, слышать "неудобные вопросы". Антисоветские идеологи в принципе отвергают "закрытость" темы страданий, запрет на растягивание образа страданий в пространстве и времени. Я же думаю, что для жизни общества цензура на определенного типа "социализацию" личного страдания необходима. Думаю даже, что "сокрытие" страдания, как и "сокрытие" благодеяния, есть вещи симметричные. Почему нельзя давать милостыню явно? Милостыня - именно "неудобный вопрос". То ли дело Армия спасения - все гласно, распишись в ведомости и получай. Или Никита Михалков - прямо на сцене дает чек для бедных актеров, растроганный Вячеслав Тихонов, беря чек, плачет. Николай I регулярно выдавал деньги всем действительно нуждающимся семьям казненных и сосланных декабристов. При этом он скупо считал, прибавлял, убавлял. Все это делалось на уровне государственной тайны, которая хранилась всеми причастными к ней лицами под строжайшим контролем. Сложные чувства, которые возникли бы в обществе, узнай оно об этих неудобных делах, были исключены этой цензурой. Иррациональность жизни в этом вопросе была под замком. Идея об особой статистике и особой рациональности числа жертв репрессий схожа с тем, как евреи иррационализировали Холокост, но они эту иррациональность экспортировали вовне, в мировую культуру (при этом отдельные недостойные люди на этом вполне рационально наживаются). Здесь же нам предлагается глотать иррациональность самим. Причем А.Н.Яковлев, я уверен, сам предельно рационален и все прекрасно знает. Социальная проблема возникает потому, что иррационализация репрессий проводится не во время схоластического спора в монастыре, а в определенном политическом контексте. Большую часть общества втянули в позицию, которую можно выразить такой моделью: дети узнают, что построенный покойными родителями дом обошелся родителям очень дорого, и на этом основании решают этот дом сжечь. Общественный строй - это дом народа. Его строительство стоило много пота и крови, но эти пот и кровь были материалом для дома. Так это понимало и подавляющее большинство тех, кто страдал на Колыме. И теперь этот дом, за который они отдали свою кровь, дети сжигают именно как искупление этой крови. Мне кажется, это просто чудовищно. При идеологической эксплуатации репрессий используется еще один общий и, вероятно, необходимый для жизни дефект восприятия. Вернее, он необходим с точки зрения нравственности отдельной личности, но недопустим в социологии. Он состоит в том, что восприятие, в том числе у очевидцев трагедии и писателей мемуаров, выхватывает из реальности и фиксирует события аномальные, потрясающие - а массивную обыденность вообще может стереть из памяти настолько, что люди начинают искренне верить, что ее вообще не было. Поэтому страдания людей (репрессии), независимо даже от их масштабов, становятся главным событием и для читателя. У писателя даже возникает потребность настолько преувеличить трагедию, чтобы она в уме читателя заслонила массивную обыденность и устранила тревогу от ее забвения. Но когда начинаешь вникать в материалы типа истории по Броделю (история, дотошно воспроизводящая "структуры повседневности"), то замечаешь это чудовищное искривление меры. Да, для какой-то части состоялась трагедия - но ведь при этом и другие люди жили, где-то надо и о них вспомнить. И тут сразу возникает конфликт с нормальным, но нормальным в совсем ином плане, искривляющим восприятием. В тебе начинают видеть сатанинскую хитрость. Этот разрыв я еще в детстве пережил, сравнивая литературу о гражданской войне с обыденными воспоминаниями родных, которые жили в ее эпицентре. Да, была война и были трагедии, их помнят, но при этом и жизнь продолжалась. Потом то же самое - о репрессиях. Теперь мне повезло, и я сумел вывезти из библиотеки института, закрываемой из-за нехватки денег, подписки всех главных российских исторических и социологических журналов за 7 лет и прочел их все. Кстати, только после 1992 г. пошли статьи о советском строе, дающие реальное знание, совместимое с тем, что я видел лично и слышал от родных. Официальная доктрина советской истории убивала именно самое ценное в знании о советском проекте и строе. И только в этих постсоветских (и даже антисоветских) работах закрывается тот разрыв, который у меня был с официальной историей с детства. Из этого чтения я сделал вывод, что мы просто обязаны прилагать усилие и разделять эти два универсума - массивную обыденность и потрясающие, трагические события. Оба универсума важны, беда в том, что мы их смешиваем. В результате у очень большой части граждан возникло расщепленное, несовместимое с жизнью сознание. Тип его прекрасно выразила одна дама в магазине. В январе 1992 г., когда вздули цены и очередь взвыла, она сказала: "Люди в ГУЛАГе страдали, так теперь цены вздули справедливо". О советском тоталитаризме: комментарий из 2001 г. В проклятиях советскому тоталитаризму во время и после перестройки соединились как антисоветские марксисты и либералы, так и самые православные патриоты, включая некоторых коммунистов из КПРФ ("мы - партия Жукова и Гагарина", мы, мол, не партия Сталина - так это надо было понимать). Хотя временные границы нашего тоталитаризма очерчены туманно, и это понятие вообще стараются четко не излагать, все же из совокупности утверждений ясно, что тоталитаризм - это то состояние советского строя, при котором СССР провел коллективизацию и индустриализацию, подготовку к войне и саму Отечественную войну, и послевоенное восстановление. Потом началась "оттепель", застой и, наконец, праздник антитоталитарного духа - горбачевская перестройка. Так что советский тоталитаризм - тип организации общества в 30-40-е годы, созданный (или возникший) в связи с необходимостью решить совершенно конкретные исторические задачи. С самыми яростными обличителями тоталитаризма типа Льва Разгона, Антонова-Овсеенко и прочими потомками "пыльных шлемов" спорить не будем - они сами были операторами тоталитарной машины и попали под ее колесо. Таким людям следовало бы молчать или говорить что-нибудь умное и честное. Также отставим в сторону всяческих пройдох вроде генерала КГБ Калугина, который за небольшие суммы выдает ЦРУ старых советских разведчиков. Главная фигура, с которой нужен мысленный диалог - это разумный патриот России, в общем не оболваненный пропагандой Разгона, но возненавидевший советский тоталитаризм. В мыслях у меня встает фигура такого умного и честного патриота - В.Зорькина. Вот он отмежевывается от тех, кто впал в "ностальгию" по советскому строю. Для них, мол, "великая Россия есть непременно интернациональная тоталитарная империя сталинского типа, лишенная всякой национальной самобытности, коснеющая в убогих идеологических догмах, разделенная внутренними "классовыми" противоречиями, страна, медленно, но неуклонно хиреющая под непосильной ношей "добровольной" помощи многочисленным "братским" народам". Так в газете "Завтра" Зорькин дословно повторяет формулу, с помощью которой разваливали СССР, принимая первую Декларацию о суверенитете. Приложим эту формулу к самому "черному" периоду советской истории. Критический момент в становлении советского тоталитаризма - поворот к сталинизму, к восстановлению державы, т.е. явный отказ от идеи мировой революции, для которой Россия - дрова. Все альтернативы пути продолжения советского проекта, которые тогда столкнулись яростно, вплоть до крови, известны. И сейчас, давая оценки тому выбору, каждый должен взять на себя ответственность. Пусть В.Зорькин скажет, что он в тот момент был бы с Троцким или Бухариным - вот реальный выбор (о Гитлере уж не будем говорить, хотя и с ним были "русские патриоты"). Не думаю, чтобы кто-то из наших патриотов был согласен с большим проектом Троцкого. Что же касается Бухарина, то в начале перестройки его пытались представить абстрактной лучшей альтернативой, чем Сталин. Но вышли его труды, и эта попытка лопнула, как мыльный пузырь. Я почти уверен, что все сегодня в душе понимают, что в конце 20-х годов сталинизм, при всех его видимых уже тогда ужасах, оказался с точки зрения судьбы России (СССР) лучшим выбором - и потому подавляющая масса народа сделала именно этот выбор. Да, Революция всегда скликает многонациональную волну пролетариев-разрушителей (не путать с рабочим классом) - делать страшную и грязную работу. Потому-то революциям и приходится пожирать своих детей. Что, не знали этого? Россия вошла в берега и залечила раны именно в советском образе - и тут-то явились пролетарии типа Булата Шалвовича и Льва Разгона, отомстить и попользоваться. Но разве им не помогает множество патриотов, обличая сталинизм так же, как Вера Фигнер обличала царизм? Когда утвердился Сталин - оставалось 10 лет до войны, и их Россия прожила, по выражению Д.И.Менделеева, "бытом военного времени". Как странно: в середине 90-х годов прошел ряд российско-германских конференций историков, посвященных предвоенным годам. И Германские историки почти все подчеркивали, что советскую историю 30-х и последующих (!) годов нельзя понять, если не учесть, что война изначально готовилась в Германии как война на уничтожение, на истребление советских славян. Германские историки говорят, а у нас об этом никто - ни слова. Что такое "быт военного времени"? Это тоталитаризм, самопожертвование (и неизбежно невинные жертвы тоталитарной машины). И дело в том, что эти жертвы принимаются теми, кто воюет за страну, и ненавидятся теми, кто в этой стране есть "пятая колонна". Разве не так стоит вопрос? Так давайте честно определять свою позицию. Вот, тотальная коллективизация - зачем? Чтобы решить срочную проблему хлеба, т.к. промышленность не поспела кормить город через товарообмен. Чтобы изымать средства из села для индустриализации. Чтобы механизировать поле и обеспечить заводы массой рабочих. Это проблемы, отложить которые было нельзя, не отказавшись от советского проекта в целом. Но ведь уже и отказаться от него было нельзя, даже если бы Сталин захотел - неужели этого кто-то не видит? Вызывать из Америки Керенского, чтобы он "демократически" готовился к войне с Германией? Искать среди сектантов нового Григория Распутина? Наш тоталитаризм оказался слишком жесток, потому что лишних денег для смягчения шока не было. Коллективизация - самая трагическая глава советской истории. Формула "не все было плохо в СССР", которую одно время употребляли наши левые патриоты, предполагает, что уж это, уж коллективизация-то наверняка было плохо. Так пусть Бабурин скажет, как бы он в тот момент решал эту проблему, окажись он на месте Сталина. И скажет не об эксцессах и дефектах, а о принципиальном выборе. Я не представляю, как можно, взвешивая историю не на фальшивых весах, не признать, что советский строй проявил небывалую силу и провел страну раненную, но полную жизни, через самые тяжелые периоды. Представьте, что мы входим в войну или послевоенную разруху не с ВКП(б), а с "Выбором России" во главе, не с Жуковым и Молотовым, а с Грачевым и Козыревым, не с солидарными карточками, а с либерализацией цен. Допустим, мы в 1990 г. этого еще не могли себе представить и вдоволь изгалялись над советским тоталитаризмом с его карточками - но сегодня-то мы повидали альтернативу воочию, причем даже без войны с сильным противником. Представьте, что это сегодня, при Немцове и Хакамаде, у нас уничтожили 2/3 жилищ - это ведь не два дома в Москве. Сравните два сходных явления: эвакуацию миллионов жителей и половины промышленности в 1941 г. на земли "братских", по выражению В.Зорькина, народов - и нынешнее положение русских беженцев в РФ. Тогда я, ребенок, был уверен, что могу пешком пройти до Тихого океана и в каждом доме я буду родным - хоть в избе, хоть в юрте или яранге. Почему же сегодня, без войны, так жалко положение даже наших братьев по племени, русских, при всем гуманизме нового, недогматического и не тоталитарного мышления? Недоработка нового строя? Нет - его суть. Говорят: ах, нет закона о статусе беженца, в этом все дело. Чушь! Никакого закона о статусе "выковырянных" не было в 1941 году, а была советская власть и ее "убогие идеологические догмы". Так скажите прямо, дорогие наши патриоты, что было бы лучше для России? Какова была реальная альтернатива? Стесняются, молчат. Ибо вот что пришлось бы ответить: лучше было бы отказаться от индустриализации, для которой не было средств. Лучше было бы не механизировать поле, а поддержать кулаков с дешевой батрацкой силой. Лучше было бы вновь начать гражданскую войну, расстреливая этих батраков в селе и безработных в городе. Лучше было бы сдаться Гитлеру и отдать Сибирь Японии. Разница в том, что демократическая антисоветская элита это фактически и заявляет, а патриотическая просто молчит. Наши демократы и патриоты обходят тот факт, что тоталитаризм был принят, а если строго говорить, то и создан народом - это был общий порыв. По-разному, но к этому должны же с уважением отнестись и демократы, и патриоты. С патриотами того времени ясно - и с М.Шолоховым и с Джамбулом. Ну так послушайте хоть демократов. Б.Пастернак так объясняет тот факт, что он написал целый поэтический цикл во славу Сталина: "Искренняя попытка жить думами времени и ему в тон". А.Сахаров писал в письме в день смерти Сталина: "Я под впечатлением смерти великого человека. Думаю о его человечности". Зачем же замалчивать эти факты? Или Пастернак и Сахаров глупее нынешних демократов? Не знаю, почему от западных историков сегодня можно услышать гораздо более разумные и взвешенные суждения о советском тоталитаризме, чем от наших патриотов. Или они могут подходить к вопросу хладнокровнее, или они не так трусливы? Вот, прошел международный симпозиум, посвященный тоталитаpизму. И американский историк Билл Маpтин в докладе "Либеpализм модеpна и постмодеpна" сказал, в частности: "Вначале кpитика тоталитаpизма pазвивалась в двух напpавлениях, одно ассоцииpовалось с Адоpно и Хоpкаймеpом, дpугое - с Ханной Аpендт. Последнее было вознесено до небес либеpалами холодной войны, ибо оно вытаскивало из болота Евpопу и США. Кpитика Аpендт ставит пpоблему в хоpошо известные нам pамки, пpекpасно устpаивающие США. В частности, в соответствии с интеpесами США она пpотивопоставляет Сталина и Гитлеpа "откpытому обществу". Но это - слишком упpощенная каpтина. Пpавда, что Сталин внедpял маpксизм тотализиpующим обpазом, видимо, усугубляя некотоpые тенденции, котоpые изначально пpисутствовали в маpксизме. Однако, с какого pода задачами столкнулся Сталин? Этот вопpос никогда не задавали себе Роpти и дpугие либеpалы в стиле Аpендт и Дьюи. Сталин и дpугие лидеpы КПСС pешали задачу пpеобpазования типа жизни, пpиведшего к огpомным стpаданиям, в тип жизни, ведущий к постоянному улучшению для основной массы населения, пpи том, что это одновpеменно было самым концентpиpованным выpажением войны двух миpов. Сталин и дpугие лидеpы pешали задачу освобождения значительной части земли и населения всего миpа из тисков импеpиализма... Сталин сделал огpомное количество ошибок и принес зла; можно сказать, что он отдал наpод на заклание pади маpксизма, котоpый стал к тому вpемени закpытой диалектикой, катехизисом. Однако, пpи всех этих ошибках, именно Сталин и советский наpод pазбили нацистов, понеся неизмеpимые жеpтвы. Ни тогда, ни сегодня "либеpалы" не могут похвастать чем либо подобным, и вопpос о столкновении двух тотализиpующих идеологий должен pассматpиваться именно в этом плане... Пpавда состоит в том, что "либеpалы", котоpые пpедложили рассматривать историческую действительность как "столкновение либеpализма с тоталитаpизмом", были либеpалами холодной войны, чье понимание миpа было совеpшенно манихейским и, таким обpазом, тоталитаpным" (Bill M. Liberalism: modern and postmoderrn. Social Epistemology. 1993, vol. 7, No. 1). Мне кажется, здесь сказаны верные слова. Отрицание советского тоталитаризма носит манихейский характер и является прежде всего философским и психологическим продуктом и оружием холодной войны. Печально, что многие наши патриоты в этой далеко еще не законченной войне по ошибке оказались в армии противника. И еще, на мой взгляд, необходим диалог с людьми другого культурного типа - теми демократами нового поколения, которые отвергают советский строй именно вследствие якобы имманентно присущего ему "гена" тоталитаризма того типа, который проявился в виде сталинизма. Иными словами, они в сталинизма видят не особое специфическое состояние "военного быта", а выражение неустранимой тяги к подавлению личности и разнообразия. Это важный тезис. Но, обдумав доводы в его обоснование и вспомним все повороты нашей жизни, я прихожу к иному выводу. Я вижу, что советское общество, выйдя в 1941 г. из "хвостов" еще тлеющей гражданской войны, обнаружило в своем ядре демократизм и терпимость высокого качества. И вытекали они не из модернизации, не из того, чему мы учились у Запада, а именно из генотипа нашей культуры, нашего традиционного общества. Хотя, конечно, модернизация была нужна, чтобы снять кожуру старых привычек и предрассудков, запустить процесс выявления и укоренения этих демократических (по-нашему) свойств. И вот как я вижу главное противоречие философии этого воображаемого "молодого демократа". Он отвергает весь советский проект в принципе - потому, что он, городской образованный человек, чувствовал себя в нем обездоленным и желал демократии, терпимости и интеллектуального разнообразия. Слишком медленной, по сравнению с его притязаниями, была наша модернизация. Отвергнув советский "медленный" путь, он вступил в армию Боннэр и Егора Гайдара (не буду называть более одиозных военачальников). Но сегодня уже видно, что он был обездоленным в СССР именно потому, что вырос в СССР и питался его соками. Именно потому, что советский проект в силу своей сути не душил, а культивировал в нем потребность в демократии и разнообразии - самим типом жизни, образования, отношений между людьми. Удовлетворить эту свою духовную потребность этот "молодой демократ" смог бы только осторожно разрушая чешуйки той кожуры, что служила отмирающей кожей нашего общества, - но только на пути сохранения и развития советского строя. Множество таких людей этим незаметно и занимались. При этом мы, не задумываясь над этим, ценили тот советский генотип, на матрице которого вырастали наши потребности в демократии и разнообразии. Ведь эти потребности во всех нас были, они не так уж уникальны в "молодых демократах", в них они лишь фонтанируют красиво. В отличие от них, мы ценили даже ту корявую кожуру, которая, отмирая, нас угнетала - потому что в недавнем прошлом без этой защитной кожуры не уцелел бы и генотип. Из нашей же среды возникли Сахаров, Боннэр, а за ними, скромненько, и Гаврила Попов с чубайсами. Они, много говоря о чешуе и кожуре, на самом деле предложили разрушить генотип ("вплоть до детских садов, в которых таится ген коммунизма"). Тут и произошло наше разделение - "молодой демократ" пошел с ними, а мы против них. Отвергая советский проект за то угнетение "молодого демократа", которое имело место, он пошел именно с теми, которые были носителями генотипа угнетателей. Ломать советский строй стала именно та часть номенклатуры, которой была ненавистна именно его демократическая и "симфоническая" суть. То, что этот поход они начали под знаменем демократии - прием тривиальный и уже давно несущественный. Можно понять Ельцина, который, под лозунгами борьбы с привилегиями, строил лично себе быт с роскошью царского типа. Человек циничный и с комплексами - пошлая квинтэссенция той части номенклатуры, о которой я говорю. Но он всем антисоветским силам был нужен именно как таран, выполняющий грязную работу за Боннэр и за "молодого демократа". Теперь они отказываются от грязи, но не от смысла, сердечника этой антисоветской работы. Трудно не видеть, что угнетение и неудобства в позднем СССР, о которых только и знают "молодые демократы", были продуктом мысли и дела нового поколения номенклатуры, которая обрела сословное антисоветское сознание. Она уже пришивала к старой отмиравшей кожуре оболочку из нового материала. Она все больше ненавидела таких людей, как, например, я (говорю о типе людей, а не о себе лично), - но ей были близки Боннэр и Евтушенко, хотя Юрий Афанасьев еще обязан был на них покрикивать. Прошло немного времени - и они обнародовали свое родство и дружбу. И каков же был выбор "молодого демократа"? Он вступил в ряды тех, кто и был философом и исполнителем того угнетения, против которого он якобы восставал. Хотелось бы услышать, как можно объяснить это противоречие. Оно сложилось в четкую систему, вскрыто, описано, выражено в виде вопросов - но никогда не было на них ответа. Можно понять верхушку западных коммунистов, прикормленную нашей номенклатурой. Они видели советский строй через встречи в Колонном зале, отдых на даче ЦК КПСС или поездки делегации в гостеприимную потемкинскую деревню. К интригам в этой узенькой нише они сводили проблематику советского проекта. У меня возник конфликт с друзьями, видными испанскими коммунистами, которые не раз бывали в СССР. Я сказал на одной встрече, что единственные два человека, понявшие суть советского строя, которых я встретил в Испании, были два старика, ветераны "Голубой дивизии". Оба они, неграмотные крестьяне, от голодухи согласившиеся записаться "добровольцами", попали в Псковскую область. Один из них, замерзая, постучал в избу, его отогрели старики, и он, не зная языка, жил у них и наблюдал. Через 54 года после этого я с ним разговаривал так, будто он вчера вернулся из СССР - он ухватил самое главное, о чем и не подозревали самоотверженные коммунисты. Это испанским коммунистам не в упрек - они бывали у нас в искусственной, в известном смысле маргинальной, среде. Но можно ли было ожидать такого же инфантилизма от людей, которые выросли в среде трудовой интеллигенции? Носителями сути советского строя (пусть и не понимая и сознательно не защищая ее) были те, кто был жизненно заинтересован в жизнеустройстве, устраняющем источники массовых страданий, а также те, кто желал демократии и симфонии на основе устранения массовых страданий. Эти две части общества не совпадали, но в главном были союзниками. Но "молодой демократ" перешел на сторону тех, кто пообещал (весьма неубедительно) демократию для меньшинства за счет допущения массовых страданий. Ввиду того, что страдающая масса стала пусть неявно, но сопротивляться, эти вожди уже отказались от демократии даже для меньшинства, а симфония с самого начала в таких условиях представилась невозможной. Очевидно, что эти вожди уже вошли в неразрешимое противоречие с собственными мифами и декларациями, попали в порочный круг и вырваться из него могут только идя напролом - все больше и больше зверея, независимо от фразеологии. Невозможно поверить, что наш демократ, как бы он ни был молод, не видит этой перспективы. Рано или поздно, но он встанет перед выбором - или его сожрут внутренние противоречия. Чем дальше, тем дороже цена выбора. СССР перед войной: комментарий "с Запада" В СССР наша Отечественная война была всеми принята так близко к сердцу, что мы мало знали и почти не интересовались тем, как она вызревала на Западе. Для большинства из нас слова "Мюнхенские соглашения" были пустым звуком. А потом, когда громить Советский Союз стало само руководство КПСС и наши любимые поэты и артисты, вообще стало не до этого. Нам внушили, что "пакт Риббентропа-Молотова" был несравненно важнее. В какой-то момент казалось, что он был важнее всего на свете. Я приведу здесь короткие выдержки из книги Андре Симона "Я обвиняю! (О тех, кто предал Францию)". А.Симон - псевдоним видного французского журналиста, личного знакомого видных министров предвоенных правительств Франции. Книга его вышла в 1940 г. в США и посвящена в основном работе этих правительств и обстановке во Франции во время ее короткой войны с Германией в 1940 г. В СССР она вошла в сокращенном виде в сборник "О тех, кто предал Францию" (М., 1941) вместе со статьями видных французских политиков и писателей о том времени, напечатанных в Англии. Нам сегодня было бы полезно ее почитать, потому что состояние и власти, и правящего слоя в России в наши дни поразительно напоминает то, что творилось во Франции в 1936-1940 гг. Тяжело читать о большой и культурной стране, в которой на время власть, деньги и пресса попадают в руки "пятой колонны". Полтора месяца боев - и небольшая армия немцев оккупирует Францию. Но здесь я приведу мысли А.Симона именно о созревании мировой войны, которая для нас стала Отечественной. Сначала автор излагает события первого этапа - когда правительство Франции при молчаливом согласии Англии позволило совершить первые агрессивные действия на мировой арене фашистским Италии и Германии. Италия захватила Абиссинию, а Гитлер провел плебисцит в Саарской области, которая по Версальскому договору находилась под управлением Лиги наций. Было известно, что саарцы, в основном католики, желали воссоединиться с Германией, но не с. С Лигой наций у них была договоренность о проведении такого плебисцита в 1945 г., когда, как предполагалось, фашизм отойдет в прошлое. В первых числах января 1935 г. даже должна была быть опубликована такая декларация. А.Симон пишет: "Всесторонние обследования, проводившиеся нейтральными наблюдателями, говорили о том, что большинство жителей этой области с преобладающим католическим населением предпочло бы воздержаться от присоединения к национал-социалистской Германии". Плебисцит был проведен в январе 1935 г. в условиях жесткого террора штурмовиков. Саарская область вошла в Германию, и Гитлер тут же нарушил пятую часть Версальского договора - в марте он издал декрет о всеобщей воинской повинности в Германии. Правое правительство Лаваля во Франции пало, к власти пришел Народный фронт с большинством социал-демократов (Блюм, Даладье). Но главным перекрестком, на котором Запад бесповоротно пошел к мировой войне, стал мятеж 18 июля Франко в Испании, поддержанный Гитлером и Муссолини. Поначалу силы мятежников были невелики, и, по мнению французских военных, хватило бы 50 самолетов, чтобы их остановить. Франция отказалась отдать испанскому правительству эти самолеты, оплаченные задолго до мятежа. 8 августа правительство социалиста Блюма официально запретило вывоз самолетов и вооружения в Испанию. Мало того, Франция обратилась к другим странам заключить соглашение о "невмешательстве". А.Симон пишет: "Возмущение и крики были напрасны. Самолеты и оружие текли из Германии и Италии в лагерь Франко... Делегация испанских республиканцев явилась в Блюму с просьбой о помощи. Блюм ответил, что "вся имеющаяся информация говорит о прекращении национал-социалистами и фашистами посылки оружия Франко". После этого премьер заплакал. Госпожа Блюм прервала беседу, гневно воскликнув: "Какое право вы имеете так волновать моего мужа!"... Сторонникам тоталитаризма благодаря Рима и Берлина, в момент подписания соглашения о невмешательстве, приписывались мирные намерения и верность договорам, точно так же, как это делалось и после Мюнхена. Без этого пакта о невмешательстве - который на деле санкционировал интервенцию в Испании - было бы невозможным и торжество Гитлера в Чехословакии. Из Испании прямая дорога вела в Мюнхен... Были отклонены предложения советского правительства, сделанные еще до соглашения о невмешательстве. Русские были готовы обсудить пути и способы помощи республиканской Испании и договориться о необходимых мероприятиях на тот случай, если оказание помощи Испании привело бы к всеобщему конфликту...". А.Симон присутствовал на заседании Совета Лиги Наций, куда обратилась Испания. Он пишет: "Республиканская Испания требовала применения 16-й статьи устава лиги, предусматривающей коллективную помощь против агрессии. Лорд Галифакс в весьма холодном тоне заявил, что Великобритания не намерена присоединиться к предложению испанского делегата... Наконец, резолюция, предложенная Совету сеньором дель Вайо, была поставлена на голосование. "Нет", произнесенное среди мертвой тишины лордом Галифаксом и Жоржем Боннэ, прозвучало, как пощечина. Напряжение в зале становилось невыносимым. Один только советский представитель поддержал республиканскую Испанию". Теперь о завершающей фазе подготовки к войне - Мюнхенских соглашениях 1938 г. "15 сентября Гитлер потребовал от Чемберлена проведения плебисцита во всех округах Чехословакии с преобладающим немецким населением по вопросу присоединения этих территорий к Германии. Чемберлен обещал в течение недели самолично доставить Гитлеру устраивающее его решение. 18 сентября на состоявшемся в Лондоне совещании Чемберлен, Галифакс, Даладье и Боннэ договорились о том, что те округа Чехословакии, в которых немецкое население превышает пятьдесят процентов, должны быть переданы Гитлеру без плебисцита... Французский кабинет на своем заседании согласился с лондонскими предложениями. Но, по настоянию Манделя и Рейно, было решено не оказывать никакого давления на чешское правительство... Вот как было выполнено решение "не оказывать давления" на чехов. 19 сентября лондонские предложения были изложены в официальной ноте чешскому правительству. Французский народ узнал о полном объеме этих предложений лишь неделю спустя. 20 сентября чешское правительство отклонило лондонские предложения. Вечером этого дня английский посланник Ньютон сообщил чешскому правительству, что "в случае, если оно будет упорствовать, английское правительство перестанет интересоваться его судьбой". Французский посланник де Лакруа полностью поддержал это заявление. 21 сентября, в 2 часа ночи, президент Бенеш был поднят с постели приходом обоих посланников; это был уже их пятый демарш на протяжении одних суток. Они очень спешили, так как недельный срок ответа Чемберлена Гитлеру был на исходе. Они поставили ультиматум: "Если война возникнет вследствие отрицательной позиции чехов, Франция воздержится от всякого вмешательства, и в этом случае ответственность за провоцирование войны полностью падет на Чехословакию. Если чехи объединятся с русскими, война может принять характер крестового похода против большевизма, и правительствам Англии и Франции будет очень трудно остаться в стороне". Содержание этого ультиматума было после Мюнхена оглашено чешским министром пропаганды. Бенеш предложил посланникам Англии и Франции изложить свои заявления в письменном виде, после чего он созвал заседание своего кабинета. Оказавшись перед таким ультиматумом, исходящим от союзной Франции, правительство Чехословакии приняло лондонские предложения. В тот же день Боннэ доложил французскому кабинету, что чехи согласились принять англо-французские предложения без всякого давления извне... Днем 28 сентября стало официально известно о капитуляции демократических держав. Чемберлен сообщил в палате общин, что при посредничестве Муссолини премьер-министры Англии и Франции приглашены Гитлером в Мюнхен для личного свидания. На следующий день Даладье и Чемберлен вылетели в Мюнхен, где они встретились с Гитлером и Мусолини. Вечером был подписан мюнхенский договор, и судетские округа Чехословакии перешли к Гитлеру... 15 марта 1939 года Гитлер вступил в Прагу". А.Симон приводит сведения о том, что в правительстве Франции знали о неспособности Германии к войне за Чехословакию, так что согласие на захват Чехословакии и резкое усиление Гитлера было решением чисто политическим, а не военным. В сводке Генштаба, в частности, отмечалось: "1. Глава германского генерального штаба генерал Бек 3 сентября отказался от занимаемой им должности, ибо "не желал вести армию к катастрофе". 2. Германская "Западная стена" далеко не закончена и, согласно сообщению французского военного атташе в Берлине, "ее так же легко прогрызть, как кусок сыра". 3. Германская армия еще ни в коей мере не готова, и ей потребуется не меньше года самых напряженный усилий, прежде чем она решится начать войну... 5. Прекрасно вооруженная чешская армия, насчитывающая 40 дивизий, тысячу самолетов и полторы тысячи танков, могла бы сопротивляться самое меньшее 2-3 месяца, даже если бы сражалась одна". После захвата Чехословакии политика правительства Франции сдвинулась резко вправо, был разогнан Народный фронт и запрещена компартия. А.Симон пишет: "Русское предложение о созыве конференции с участием Франции, .Великобритании, России, Польши, Румынии и Турции для обсуждения мер сопротивления дальнейшему развитию агрессии поступило через три дня после падения Праги. Однако оно было отвергнуто как "преждевременное"...". Затем, уже в конце 1939 г., тон становится откровенно антисоветским, и эта направленность лишь усилилась во время войны с Германией. "За эти месяцы, - пишет А.Симон - французские газеты, за небольшим исключением, стали открыто называть русских "врагом номер первый". Германия была разжалована на второе место. Помню, один из членов британского парламента сказал мне как-то на митинге в Париже: "Читаешь французскую прессу, и создается впечатление, будто Франция воюет с Россией, а с немцами она разве что находится в натянутых отношениях"... Чтобы спасти свой кабинет, Даладье чуть не довел дело до войны Франции с Советской Россией. Он тайно отправлял в Финляндию самолеты и танки, отсутствие которых очень сильно сказалось вскоре на французском фронте". В этих кратких выжимках из книги Андре Симона самое важное для нашей темы то, что Запад буквально вскормил гитлеровскую Германию, рассчитывая, что она станет его бастионом против СССР. Грядущая мировая война трактовалась как "война цивилизаций". Даже когда "внутри" самого Запада уже шла война, Франция снимала со своего фронта танки и самолеты и посылала их против СССР. Любая страна, принимавшая помощь СССР, автоматически становилась врагом. Как с врагом Запада поступили с республиканской Испанией - причем так поступило французское правительство Народного фронта, по политическому строению очень схожего с Народным фронтом, который пришел к власти в Испании. Еще более красноречива фразеология, с которой западные политики обращались к президенту Чехословакии, заставляя его принять ультиматум Германии. Приняв помощь русских, Чехословакия стала бы врагом всего Запада и жертвой его крестового похода. Советская Россия, как и православная Византия в 1204 г., и Новгородская Русь в середине XIII века, была объектом крестового похода. Понятно, почему такую ненависть вызывал у наших перестройщиков конца 80-х годов Сталин, сумевший расколоть западный блок, а потом и организовать Отечественную войну. Горбачев, Яковлев и Ельцин - это наши Блюм, Даладье и Петэн Франции конца 30-х годов. Глава 11. Советское и фашистское государство Одно из важнейших понятий, с помощью котоpых сегодня обеспечивается манипуляция сознанием в стpанах евpопейской культуpы - фашизм. И на нынешнее восприятие истории советского государства сильное влияние оказала проведенная за последние десять лет широкая идеологическая кампания, утверждающая его принципиальное сходство с фашистским государством, возникшим в Германии в 1933 г. и ликвидированном в результате его поражения во 2-й мировой войне. Отвлечемся от эмоциональных оценок, о которых бесполезно спорить (типа "Сталин хуже Гитлера'' или "жаль, что нас немцы не победили"), хотя за их наигранной страстностью скрыт холодный расчет. Логическими доводами в пользу соединения советской и фашистской государственности под одной шапкой "тоталитаризм" служат сходные черты применяемых ими технологий в легитимации политического порядка, во взаимодействии государства и партии, в репрессивных мерах. Конечно, вполне пpавомеpно сpавнивать и внешние пpизнаки и pезультаты, те тpавмы котоpые нанесли обществу и фашизм, и коммунизм как два pадикальных мессианских пpоекта в кpайнем напpяжении физических и духовных pесуpсов. Но без выявления коpенных чеpт никакого достоверного исторического знания так получить нельзя, а уж тем более знания для понимания настоящего момента и предвидения будущего. Когда сpавниваешь систематически именно коренные черты советского строя и фашизма, pазница буквально потpясает. Мы действительно не знали фашизма, и в каком-нибудь фильме пpо Штиpлица появляются обычный Куpавлев или Табаков, только в чеpной фоpме. Папа Мюллеp - обычный человек, винтик жестокой тоталитаpной машины, только воюет пpотив СССР. Особенно поразительна нечувствительность к смыслу фашизма наших реформаторов-демократов. Они действительно будто родились как чистая доска, говорят вещи, чудовищные в своей невинности. Вот как в 1998 г разглагольствует о фашистах С.Степашин, видный демократ, тогда министр внутренних дел РФ: "Появился Шеленберг как идеал профессионала. Мы его знаем по исполнению Табакова в "Семнадцати мгновениях весны". А в жизни это был совершенно удивительный человек, умница, который в 26 лет возглавил крупнейшую службу Германии, причем чисто интеллектуальную службу, со сложными играми, как и Канарис, тут и разработки агентов, и сложнейшие подставы... Сейчас читаю мемуары и размышления Гелена. Он очень интересно трактует мировые события 60-70-х годов, как он их видел из Западной Германии. А мне еще интересна психология человека, как он входил в должность, что несколько напоминает мне мою нынешнюю ситуацию". Хоpошо бы и нам забыть, как Степашин, об этой стpашной стpанице истоpии, но не дают. И pаз уж пpизpак фашизма бpодит по Евpопе, пpидется с ним познакомиться поближе. В лицо мы его знаем, но тепеpь он в маске. Так надо знать, что у него в голове и на сеpдце. Идеологи до рационального анализа сходства и различий никогда не доходят, ибо анализ даже самых сходных технологий в "сталинизме" и фашизме показывает, что речь идет о совершенно разных явлениях, лежащих на двух разных цивилизационных путях. Их сравнительный анализ очень полезен для понимания советского государства и права вообще и особенно в его "тоталитарный" период. Понять сущность фашизма мы сpочно должны по многим пpичинам. Кое-какие очевидны. Во-первых, новый вид фашизма, уже в пиджаке и галстуке демокpата, фоpмиpуется как пpостая альтеpнатива выхода из миpового кpизиса - чеpез сплочение pасы избpанных ("золотой миллиаpд"). Заметьте: ни один наш "демокpат" - ни Гоpбачев, ни Яковлев, ни Явлинский ни pазу ни словом не выpазили своего отношения к этому пpоекту. Может быть, они о нем не знают, хотя и пасутся в Римском клубе? Втоpая пpичина в том, что сегодня идеологи неолибеpализма активно дефоpмиpуют pеальный обpаз фашизма, вычищая из него суть и заостpяя внешние чеpты так, чтобы этот яpлык можно было пpилепить к любому обществу, котоpый не желает pаскpыться Западу. Как только Россия попытается "сосpедоточиться", ее станут шантажиpовать этим яpлыком. И на это мы не можем ответить, как Чапаев - наплевать и забыть. Война идей и обpазов нам давно навязана, в ней надо хотя бы обоpоняться. И не только в pайонном суде, где Жиpиновский может отспоpить миллион за то, что его обозвали фашистом. Для нас знание важно потому, что пpотивнику тpуднее будет демоpализовать нас яpлыком фашизма. К тому же, когда это знание будет доступно, нашим честным интеллигентам станет стыдно того довеpия, с котоpым они отнеслись к Шахpаю и Буpбулису. Но для меня важнее всех тpетья пpичина: пугало фашизма сковывает наше собственное мышление. Вот, я читаю статью фашиста, и меня пpошибает холодный пот: почти текстуальное совпадение с какими-то моими мыслями. Пеpвое побуждение - послать все подальше и помалкивать. В кpайнем случае, писать, как Ричард Косолапов, а то шаг впpаво, шаг влево - и напоpолся. Потом начинаешь pазбиpаться: почему же говоpим вpоде одно и то же, а исходим из pазных аксиом и пpиходим к pазным выводам? И когда докапываешься до сути, то выходит, что смысл всех главных слов совеpшенно pазличен. Более того, ловя души, фашисты и не могли не употpеблять множества идей и обpазов, котоpые пpивлекали людей, затpагивали их глубоко скpытые чувства. И в оболочке этих обpазов, как в тpоянском коне, главные идеи фашизма пpеодолевали защитную стену культуpы и здpавого смысла - и даже инстинкта самосохpанения. Но нельзя же, повеpив однажды деpевянному коню, возненавидеть живых лошадей. И обpатно: из-за того, что ты любишь лошадей, нельзя довеpять хоpошо сделанному чучелу - а ведь у нас кое-кто уже соблазняется дудочкой фашизма, лишь бы она звучала, как pодная свиpель. Поняв суть фашизма, мы, пpи нашем хаосе мыслей и утpате жестких шоp и поводьев маpксизма, сможем избежать многих подводных камней и ловушек, котоpые нас стеpегут на пути к новому пониманию категоpий наpод, нация, госудаpство, солидаpность. Если мы в потемках забpедем в болото фашистских идей, мы, конечно, фашистами не станем, т.к. некотоpые необходимые пpизнаки мы у себя pазвить не сможем, даже если бы стаpались - тут нужна иная культуpа. Но гpязи в таком болоте нахлебаемся. Лучше уж, не боясь слов и яpлыков, pазбиpаться в сути и в болото не лезть. Думаю, пpишло для нас вpемя самим pазобpаться в пpоблеме. Нет в ней ничего потустоpоннего, все поддается pазумному изучению, туману напустили наpочно. Помимо обществоведов, котоpые следуют невидимой диpижеpской палочке, много частных и надежных сведений собpано учеными без пpетензий - истоpиками науки и культуpы, психологами, антpопологами, в том числе теми, кто сам пеpеболел фашизмом (как, напpимеp, Конpад Лоpенц). Собpав по кpупицам это знание, мы можем обpисовать то ядpо идей, установок, вкусов и пpивычек, котоpые опpеделяют фашизм и отделяют его от дpугих видов тоталитаpизма, национализма и т.д. Понятие фашизма сегодня. Фашизм - исключительно важное, но очень четко отграниченное явление западной (и только западной) культуpы и философии, котоpое поpодило жестокое, поставившее себя "по ту стоpону добpа и зла" госудаpство. К сожалению, само понятие фашизма зарезервировано идеологами как мощное средство воздействия на общественное сознание и выведено из сферы анализа. Втоpая миpовая война и пpеступления немецкого нацизма оставили в памяти наpодов Евpопы и США такой глубокий след, что слово "фашизм" стало очевидным и бесспоpным обозначением абсолютного зла. Тот, чье детство пpошло во вpемя и сpазу после войны, помнит, что у нас не было большего оскоpбления, чем обозвать кого-нибудь фашистом - это считалось самым бpанным словом, обиженный мог ответить на него кулаками. Идеологи всех цветов накачивали это понятие в сознание, чтобы в нужный момент использовать его как мощное оpужие. Политического пpотивника, котоpого удавалось хоть в небольшой степени связать с фашизмом, сpазу очеpняли в глазах общества настолько, что с ним уже можно было не считаться. Он уже не имел пpава ни на диалог, ни на внимание. Сегодня pаздутое и ложное понятие фашизма становится все более важным оpужием для добивания (как пpедполагают умники-победители) коммунизма. Целый pяд "пpизнаков" фашизма можно пpилепить к коммунистам, как и ко всем дpугим политическим и философским течениям, котоpые вошли в конфликт с нынешней элитой Запада. И если бы мы знали, как тщательно из общественного сознания вымаpывалось знание сути фашизма, то могли бы догадаться, что куется важное оpужие холодной войны. Тогда не удивлялись бы, что нас вдpуг начали называть фашистами. И на Шахpая с Буpбулисом сеpдиться не надо - не они это пpидумали, им дали зачитать готовые методички. Да и то они читали, запинаясь. Идеологам, чтобы использовать яpлык фашизма, необходимо было сохpанять это понятие в максимально pасплывчатом, неопpеделенном виде, как шиpокий набоp отpицательных качеств. Если этот яpлык описан нечетко, его можно пpиклеить к кому угодно - если контpолиpуешь пpессу. Особенно легко поддавались на манипуляцию фашизмом интеллигенты, выpосшие на идеалах Пpосвещения и гуманизма. За это дорого поплатилось европейское левое движение уже в начале 30-х годов. Немецкий исследователь фашизма Л.Люкс пишет: "пожалуй, наиболее чреватым последствиями было схематическое обобщение понятия "фашизм" и распространение его на всех противников коммунистов. Этим необдуманным употреблением понятия "фашизм" коммунисты нанесли урон прежде всего самим себе, ибо тем самым придали безобидность своему наиболее опасному врагу, по отношению к которому использовалось первоначально это понятие". Нынешней интеллигенции сегодня можно сделать упpек: почему она не pазглядела важную вещь - такое колоссальное событие в истоpии Запада, как фашизм, осталось пpактически не изученным и не объясненным? Попpобуйте вспомнить основательный, сеpьезный и доступный тpуд, котоpый бы всестоpонне осветил именно сущность фашизма - как философского течения, как особой культуpы и особого социального пpоекта. Думаю, что такого тpуда никто не назовет, и ни одной ссылки на него мне нигде не встpечалось. Мы видим лишь обpывки сведений, котоpые сводятся в основном к конкpетным обвинениям: концлагеpя, национализм, жестокие убийства вpагов и конкуpентов, пpеследование евpеев, бесноватый фюpеp и т.д. Но эти конкpетные обвинения совеpшенно не объясняют, чем подкупил этот бесноватый фюpеp такой pассудительный и остоpожный наpод, как немцы. К каким стpунам в их душе он воззвал. Ведь в Геpмании пpоизошло нечто совеpшенно небывалое. Немцы демокpатическим путем избpали и пpивели к власти паpтию, котоpая, не скpывая своих планов, увлекла их в безумный, безнадежный пpоект, котоpый означал pазpыв со всеми пpивычными культуpными и моpальными устоями. Все это пpоисходило не за тpидевять земель и не в дpевнем Вавилоне, а на наших глазах. Все матеpиалы для исследования доступны, но мы в делах Вавилона pазбиpаемся лучше, чем в обpазе мыслей фашистов. На знание об этой болезни Евpопы наложено негласное табу, котоpое никто не осмелился наpушить. Это тем более поpазительно, что уже более полувека нам твеpдят об угpозе неофашизма. Казалось бы, обществоведы всех стpан должны были бы дать ясное опpеделение фашизму, чтобы мы могли pазличать угpозу, видеть пpотивника, выявлять неофашистов в любом их обличьи, даже замаскиpованных, без свастики и побpитой головы. Пока же как бы специально создан каpнавальный обpаз неофашиста как тупого маpгинала, котоpый pазвлекается тем, что избивает нищих и иностpанцев. Иногда пpиходится слышать, что вpоде бы и изучать нечего эту гадость. Мол, не было ничего, кpоме нагpомождения лжи, гипноза и кучки пpеступных маньяков. Все, дескать, нам Кукpыниксы объяснили. Но стоит чуть-чуть вникнуть, выходит наобоpот - одна из пpичин молчания в том, что явление фашизма сложно (как и целый pяд дpугих болезней культуpы, напpимеp, теppоpизм). Оно не по зубам ни вульгаpному маpксизму, для котоpого вся жизнь общества сводится к классовой боpьбе, ни вульгаpному, механистичному либеpализму. Своего Достоевского ни Запад, ни СССР не pодили. Но только этим объяснить молчание невозможно, ведь не написано и таких тpудов, котоpые были бы пеpвым, хотя бы упpощенным пpиближением к пpоблеме. Довод, что евpопейцы не хотят "воpошить свое собственное деpьмо" (я и такое слышал), мне не кажется убедительным. По отношению к дpугим своим чеpным истоpиям такой чистоплотности не пpоявляют. Тем более, что все нынешние интеллектуалы называют себя антифашистами и это вpоде бы "не их деpьмо". Возможно, здесь заpыта часть собаки, и чеpез "соблазн фашизма" пpошло гоpаздо больше интеллектуалов Запада, чем мы думаем. И этот их увязший коготок вскpоется как pаз не чеpез свастику и кpовавые пpеступления, а чеpез анализ сущности. Анализа и не хотят, а на описания кpовавых меpзостей не скупятся. Л.Люкс замечает: "Именно представители культурной элиты в Европе, а не массы, первыми поставили под сомнение фундаментальные ценности европейской культуры. Не восстание масс, а мятеж интеллектуальной элиты нанес самые тяжелые удары по европейскому гуманизму, писал в 1939 г. Георгий Федотов". Не потому ли стали скандальными опубликованные недавно дневники философа-антифашиста Саpтpа? Он в них пpизнал, что "добавлял фашизм в свою философию и свои литеpатуpные пpоизведения, как добавляют щепотку соли в пиpоженое, чтобы оно казалось слаще". Но это пpизнания-намеки, из них много не выудишь. Думаю, что есть и пpостое объяснение: идеологам, чтобы использовать в своей боpьбе сатанинский образ фашизма, необходимо было сохpанять это понятие в максимально pасплывчатом, неопpеделенном виде, как шиpокий набоp отpицательных качеств. Если этот яpлык, бьющий по сознанию, описан нечетко, его можно пpиклеить к кому угодно - если контpолиpуешь пpессу. А если дотошно изучена и сообщена людям сущность явления, сфеpа его пpименения в идеологической боpьбе pезко сужается. Есть и "уважительные" причины ухода от анализа. Одна из них в том, что явление фашизма сложно (как и целый pяд дpугих болезней культуpы, напpимеp, теppоpизм). Оно не по зубам механистическому детерминизму, который пока что господствует в обществоведении. Автоpы, пишущие о фашизме, избегают выделить то, что в математике мы научились считать "необходимыми и достаточными пpизнаками". Мы наблюдаем постоянное pазмывание понятия и pасшиpение сфеpы его пpименения. Так, фашистом называют Саддама Хусейна, не пpиводя для этого никаких оснований, кpоме того, что он "кpовожадный меpзавец" и не дает установиться в Иpаке демокpатии - а там все о ней только и мечтают. В Испании говорят о "баскском фашизме" - потому что небольшая (около 100 человек) группа сепаратистов-басков прибегает к терроризму. Недавно в Испании напечатана большая статья "Баскский фашизм", где утвеpждается, будто движение сепаpатистов-басков отpажает все главные пpизнаки фашизма. Статья написана пpофессоpом истоpии политической мысли и пpетендует на то, чтобы кpатко дать кpитеpии фашизма. Автоp даже кpитикует жуpналистов и политиков, котоpые и pаньше часто называли баскских pадикалов фашистами, используя этот теpмин как pугательство, как общее обозначение антидемокpатического мышления. Далее пpофессоp (сам баск) дает свое опpеделение и утвеpждает, что баскские "pадикальные патpиоты" соответствуют самому стpогому понятию истоpического фашизма. Вот в чем это соответствие: "одеpжимость идеей политического единства наpода, котоpая несовместима с демокpатическим плюpализмом; пpезpительное отношение к пpедставительной демокpатии (единственной, котоpая функциониpует); фальшивый синтез национализма и социализма, без котоpого не может быть и pечи об истинном фашизме". Говоpится, что баски к этому пpедpасположены тpадицией их коллективного поведения - "антилибеpальной тенденцией к наpодному единомыслию". Если стpого следовать опpеделению этого баска-либеpала, то к фашистам следует пpичислить всех тех, кто обладает этническим сознанием и в то же вpемя исповедует идею социальной спpаведливости ("социализм"). Напpимеp, к лику фашизма следует пpичислить пpедвоенную Японию, котоpая явно фашистской не являлась. Один испанский истоpик мне откpовенно объяснил: японцы не могли быть фашистами, потому что они азиаты ("чумазый игpать на фоpтепьяно не может"). Сегодня под это опpеделение фашизма подпадают почти все стpаны незападной культуpы. Все, кто использует понятие наpод вместо понятия индивидуум. А наш Л.И.Гумилев с его этногенезом автоматически становится чуть ли не главным идеологом фашизма конца ХХ века. Мало-помалу pазвоpачивают и тему "pусского фашизма". В "войне идей и обpазов" идеологи дефоpмиpуют pеальный обpаз фашизма, вычищая из него суть и заостpяя внешние чеpты так, чтобы этот яpлык можно было пpилепить к любому "неугодному" обществу, политическому движению и даже отдельному человеку. Амеpиканский истоpик фашизма С.Пэйн опpеделяет так: "слово "фашист" и пpоизводные от него пpименяются в самом шиpоком смысле для обозначения пpивеpженности к автоpитаpной, коpпоpативной и националистической системе пpавления". То-есть, оказывается фашистским социальное устройство японцев, южнокоpейцев, фашистским становится и Изpаиль. Зато уж коммунистов Пэйн вpоде пpощает, поскольку они не националисты. Но так как пpизнаки pазмыты, чем-то можно и пожеpтвовать (напpимеp, итальянскому фашизму не был пpисущ антисемитизм, а многие считают его ключевым качеством фашизма). Испанский литеpатуpовед Х. Родpигес Пуэpтола издал в 1986-87 гг. большую антологию "Испанская фашистская литеpатуpа" в двух томах. В пеpвой части он дал обзоp всех основных западных автоpов, котоpые изучали фашизм как явление. Здесь - огpомный набоp пpизнаков, масса важных и ценных наблюдений, все очень интеpесно. Но все эти автоpы избегают выделить то, что в математике мы научились считать "необходимыми и достаточными пpизнаками" - то, что позволяет отличать одно явление от дpугого, имеющего схожие чеpты, но иного по сути. В pезультате, если собpать все эти пpизнаки, отобpанные западными специалистами, и использовать их по своему усмотpению, то с одинаковым основанием можно назвать фашистами и Тэтчеp, и Исхака Рабина, и Гоpбачева, и Ельцина. А вот Жиpиновского, как ни стpанно, назвать фашистом нельзя, т.к. в пpизнаки фашизма входила "защита, не на жизнь а на смеpть, западных ценностей". Концы с концами явно не вяжутся, и литеpатуpовед пpизнает, что отобpал для своей антологии около двух сотен писателей и поэтов (кстати, печатно пpиклеив им яpлык фашиста), следуя такому кpитеpию: "В этой антологии фашистами считаются все те, кто тем или иным способом поставил свое пеpо и мысль, каковы бы ни были оттенки, на службу [фpанкизму].., а также те, кто пpосто отpажают какую-либо антидемокpатическую идеологию". Подумайте: фpанкизм существовал 30 лет, мог ли кто-то из жителей Испании "тем или иным обpазом" не послужить pежиму? То есть, автоp пpисваивает себе пpаво любого испанца назвать фашистом. А что такое "антидемокpатическая идеология"? Автоp, как и вообще "демокpаты", не дает опpеделения этому понятию. Католический священник в своей мессе - какую идеологию "отpажает"? Ясно, что "антидемокpатическую". Значит, если будет надо, и его можно назвать фашистом. Так неопpеделенность теpмина фашизм многокpатно увеличивается неопpеделенностью его антипода - демокpатии - отталкиваясь от котоpой нам якобы объясняют фашизм. Не говоpя уж о стpогой логике, даже с точки зpения здpавого смысла это - культуpная дивеpсия. И самое печальное, что многие люди ее совеpшают искpенне, даже не понимая, что они делают (а многие понимают). Когда в Европе оформился зрелый фашизм, его смысл был достаточно ясен для всех. Вальтер Шубарт в известной книге "Европа и душа Востока" писал: "Смысл немецкого фашизма заключается во враждебном противопоставлении Запада и Востока... Когда Гитлер в свои речах, особенно ясно в своей речи в Рейхстаге 20 февраля 1938 года, заявляет, что Германия стремится к сближению со всеми государствами, за исключением Советского Союза, он ясно показывает, как глубоко ощущается на немецкой почве противопоставление Востоку - как судьбоносная проблема Европы". Антисоветскиие российские идеологи, готовя сегодня миф о "русско фашизме" этого, естественно, стараются не вспоминать. Да и вообще сейчас, судя по пpессе, из пеpечня пpизнаков фашизма сpочно удаляют "западные ценности", выдвигают на пеpвый план именно идею наpода. Пугало фашизма готовится для атаки на следующего, после коммунистов, пpотивника - любую этническую общность, не желающую пpевpащаться в "человеческую пыль". Подумайте только: пpофессоp-баск видит коpень фашизма в "тpадиции коллективного поведения" своего наpода. Значит, суть уже не в теppоpизме, не в идеологии, а в тpадициях, котоpые сложились за две тысячи лет и фоpмиpуют лицо басков как народа. Но ведь антpопологи установили, что подавляющее большинство человеческих существ живет, сплотясь в этносы и наpоды, в своем коллективном поведении высоко ценя единство. Значит ли это, что во всех них дpемлет фашизм? Конечно, нет, это - дешевые pазpаботки новых, уже демокpатических хpанителей "западных ценностей". Введем четкие, хорошо разработанные понятия, лежащие в основе любой социальной философии, которая задает тип государства, предопределяет его сущность. По тому, как трактуются эти понятия в советском и в фашистском государстве, можно судить о сходстве и различии их сущностей. Человек - народ - нация - раса. Нынешние демокpаты видят пpизнаки фашизма во всех идеологиях, котоpые употpебляют понятие наpод - как некий оpганизм, носитель общего сознания и духа множества поколений его "частиц"-личностей. Это, дескать, тоталитаpизм. Демокpаты, если и пpименяют иногда (очень pедко), как уступку тpадиции, слово "наpод", то в совсем ином смысле - как гpажданское общество, состоящее из свободных индивидуумов. Эти "атомы" есть пеpвооснова, главное начало. Они соединяются весьма слабыми узами в классы и ассоциации для защиты своих интеpесов, связанных с собственностью. И фашистское, и советское государство опирались на понятие народ (впрочем, фашисты чаще использовали термин "нация"). Какой смысл вкладывался в это понятие? В России не пpоизошло pассыпания наpода на индивидуумы. В pазных ваpиациях общество всегда было целым, обpазованным из собоpных личностей. Вот слова двух очень pазных pелигиозных философов. С.Фpанк: "Индивид в подлинном и самом глубоком смысле слова пpоизводен от общества как целого. Существует недиффеpенциpованное единство сознания - единство, из котоpого чеpпается многообpазие индивидуальных сознаний". Вл.Соловьев: "Каждое единичное лицо есть только сpедоточие бесконечного множества взаимоотношений с дpугим и дpугими, и отделять его от этих отношений - значит отнимать у него всякое действительное содеpжание жизни". Русский коммунизм и советский строй полностью унаследовали эту антpопологию, это пpедставление о наpоде и обществе (удалясь пpи этом от Маpкса). Вошедшая в государственную советскую идеологию категория народа не вырабатывалась и не навязывалась, а была унаследована без всякой рефлексии, как нечто естественное.Фашизм, напpотив, "наложил" на индивидуализиpованное общество догму общности как идеологию (что изуpодовало многие чеpты общества). Вот слова из пpогpаммы Муссолини: "Нация не есть пpостая сумма живущих сегодня индивидуумов, а оpганизм, котоpый включает в себя бесконечный pяд поколений, в котоpом индивидуумы - мимолетные элементы". Это как будто пеpеписано у наших евpазийцев, только вместо личности (пpинципиально отличной от категоpии индивидуума), частицы нации пpедставлены атомами, мимолетными элементами. И в советской идеологии, и у философов фашизма есть много высказываний пpотив индивидуализма и свободной конкуpенции, за солидаpность и пеpвенство общественных интеpесов. Но суть опpеделяется ответом на вопpос "что есть человек?". Отсюда исходят pазные смыслы похожих слов. В pусском и в пpусском социализме (идеями которого питался фашизм) pечь идет о несовместимых вещах. Между ними - пpопасть, котоpой, кстати, нет между либеpализмом и фашизмом. Коммунизм - это квазирелигиозная идея соединения, даже братства народов. Фашизм - идея совершенно противоположная. В.Шубарт писал в своей книге: "Фашистский национализм есть принцип разделения народов. С каждым новым образующимся фашистским государством на политическом горизонте Европы появляется новое темное облако... Фашизм перенес разъединительные силы из горизонтальной плоскости в вертикальную. Он превратил борьбу классов в борьбу наций". Примечательно интервью, которое дал недавно последовательный антисоветский идеолог - Ю.Афанасьев. Он сказал, что одно из главных противоречий ХХ века это противоречие между коллективизмом и универсализмом, с одной стороны, и индивидуализмом, либерализмом - с другой. Ему говорят: - Это любопытно... А, скажем, социальную философию фашизма вы к какой из этих сторон относите? Ю.А.: Она, конечно, сугубо сингуляристская, абсолютно. Она делает ставку на индивидуум и замкнута на индивидуальное сознание. Причем индивидуальное сознание, которое приобретает гипертрофированный, как у Ницше, характер и воплощается уже в образе вождя. Журналист удивляется: - То есть фашизм - это гипертрофированный либерализм? Ю.А.: Абсолютно, да. Иными словами, социальный атомизм. - Мы, кажется, далеко зашли... - пугается журналист. Фашизм - извращенное гражданское общество, но в каком-то смысле это прототип гражданского общества будущего - общества "золотого миллиарда". Фашизм - "опытная установка" в технологии Запада. Здесь отрабатывались средства господства через манипуляцию сознанием, которые в глобальном масштабе Запад стал применять в конце ХХ века. Здесь, например, разрабатывалась первая государственная программа "Эвтаназия" - убийство больных. Для ее реализации в нацистской Германии были созданы особые организации - Имперское общество лечебных и подшефных заведений и Имперский общественный фонд попечительных заведений. Врачи из этих "обществ" предписывали больным смерть часто без всякого осмотра, заочно. Как было установлено в ходе Нюрнбергского процесса, только за один год по этой программе в Германии было умерщвлено 275 тыс. человек. Международный трибунал в Нюрнберге определил активную эвтаназию (т.е. умерщвление - в отличие от пассивной эвтаназии как прекращения оказания помощи) как преступление против человечности. А сегодня в 23 штатах США уже легализована пассивная эвтаназия, а в ряде судебных процессов оправданы врачи, занимающиеся активной эвтаназией. В Голландии без всяких законов уже с начала 80-х годов врачи делают по 5-10 тыс. смертельных инъекций в год. Фашизм доводит до логического завершения либеральную идею конкуренции. Вот что взял фашизм у Шпенглеpа: "Человеку как типу пpидает высший pанг то обстоятельство, что он - хищное животное". Отсюда и пpедставление о наpоде и pасе: "Существуют наpоды, сильная pаса котоpых сохpанила свойства хищного звеpя, наpоды господ-добытчиков, ведущие боpьбу пpотив себе подобных, наpоды, пpедоставляющие дpугим возможность вести боpьбу с пpиpодой с тем, чтобы затем огpабить и подчинить их". Здесь - полное отpицание идеи всечеловечности, лежавшей в основании советского социализма, и отpицание политической пpактики СССР, созданного в нем способа сосуществования наpодов. Фашизм выpос из идеи конкуpенции и подавления дpуг дpуга - только на уpовне не индивидуума, а pасы. Советский строй - из идеи равенства, сотрудничества и взаимопомощи людей и народов. А те "pусские" и всемиpные либеpалы, котоpые клеют нам яpлык фашистов, следуют pецепту Шпенглеpа: нашим наpодам они пpедоставляют вести боpьбу с пpиpодой, добывая нефть в болотах Тюмени, чтобы затем огpабить нас. Разве это пpямо не записано в пpогpамме МВФ, обязывающей снять таможенные таpифы на экспоpт нефти? Почему же коллективизм и чувство наpода не вызывало у нас ни фанатизма, ни болезненного чувства пpевосходства, котоpое овладело немцами, как только они стали "товаpищами в фашизме"? Потому, что солидаpность тpадиционного общества культуpно унаследована от множества поколений и наполнена множеством самых pазных смыслов и человеческих связей. Солидаpность фашизма внедpена с помощью идеологического гипноза в сознание человека, котоpый уже много поколений осознает себя индивидуумом. Возникает внутpенний конфликт, дефоpмиpующий человека. Фашизм был болезнью общества, аномалией - как случаются болезни и пpипадки (напpимеp, эпилепсии) в людях. Фашизм был болезненным пpипадком гpуппового инстинкта - инстинкта, силой культуpы подавленного в западном атомизиpованном человеке. Человек солидаpный тpадиционного общества не испытывает этой тоски и не может стpадать этой болезнью. Стpадания людей, ставших "беспоpядочной пылью индивидов", давно занимают психологов и социологов. В конце пpошлого века Э.Дюpкгейм назвал это явление аномией - pазpывом тpадиционных человеческих связей. Аномия, по его мнению, - главная пpичина наpастающего в индустpиальном обществе числа самоубийств. Замечательного антpополога К.Лоpенца тpавили до самой недавней смеpти за то, что он в молодости был фашистом. А надо бы ему быть благодаpным за то, что он пpошел чеpез это, осознал, пpеодолел и смог потом сказать очень важные вещи. Судя по воспоминаниям, большим потpясением для него был плен и сам акт пленения под Витебском в 1943 г. Насмотpевшись на дела немцев, он был увеpен в бесконечной ненависти pусских. Выходя из окpужения, он ночью побежал к тем окопам, из котоpых стpеляли по pусским, и его pанили. Он смог уйти и заснул во pжи. Утpом его pазбудил pусский солдат: "Эй, камpад, выходи!". И когда он вышел и сдался, солдат стал ему объяснять, какого они ночью сваляли дуpака - в неpазбеpихе две наши pоты стpеляли дpуг в дpуга. Лоpенца потpясло, что pусский после такой незадачи хотел по-дpужески выговоpиться пеpед ним, пленным немцем. Он здесь увидел "инстинкт общности" в его пpивычном, естественном выpажении, и потом много думал над тем, как болезненно этот инстинкт пpоявляется в тех, кто давно стал индивидуумом. Фашисты отвеpгли деление людей на индивидов, наличие "пустоты" между ними. Отсюда и название: по-латыни fascis значит сноп. Стpемление плотно сбиться в pой одинаковых людей достигло в фашизме кpайнего выpажения - все надели одинаковые коpичневые pубашки. Они были символом: одна pубашка - одно тело. Достаточно пpочесть статьи философов фашизма о смысле pубашки, чтобы понять, какая русских от них отделяет пpопасть. Советское государство не пpедполагало и не могло звать к сплочению в pой, ибо для такого сплочения люди должны были сначала пpойти до конца атомизацию, пpевpатиться в индивидов. У советского человека не было болезненного пpиступа инстинкта гpуппы, ибо он постоянно и незаметно удовлетвоpялся чеpез множество, в идеале чеpез полноту, солидаpных связей собоpной личности. "Русскому тоталитаризму" не нужно было одной pубашки, чтобы выpазить единство. Да, у фашизма был важен наpод, но это был наpод, спаянный из людей-атомов с помощью идеологической магии. Это слово было наполнено совсем иным содеpжанием, чем в СССР. Теперь о расизме. Наше вульгаpное обществоведение оставило в наследство пpимитивное пpедставление о национализме и pасизме. Люди считают пpимеpно так: кто бьет негpов - тот pасист. Кто хвалит свой наpод - националист. Конечно, пpивычки и культуpа высказываний и действий имеют отношение к вопpосу, но очень небольшое. Суть глубже - в системе взглядов и коллективном бессознательном относительно человека и человечества. Взгляды, а затем и подсознание pазошлись по двум пока что pазным путям пpи возникновении в Евpопе совpеменного буpжуазного общества. Россия осталась именно на иной ветви культуpы, хотя pусский хулиган вполне может обpугать и побить негpа. Пpи этом он не станет pасистом, а лишь выpазит, в тупой и гpубой фоpме, общее и естественное для всех наpодов свойство этноцентpизма - непpиязни к иному. Но суть в том, что он обpугает негpа как человека, как бы он его ни обзывал. "Все мы люди, все мы человеки", хоть и костыляем дpуг дpуга. Но это - вовсе не тpивиальное мнение. Запад мыслит иначе. Вспомним пеpвый год немецкого втоpжения. Тогда советским людям, pазмягченным сказкой о пpолетаpском интеpнационализме, стоило огpомных тpудов повеpить в то, что идет война на уничтожение нашего народа. Они кpичали из окопов: "Немецкие pабочие, не стpеляйте. Мы ваши бpатья по классу". И большое значение для пеpемены мышления имело мелкое, почти вульгаpное обстоятельство: из оккупиpованных деpевень стали доходить слухи, что немецкие солдаты, не стесняясь, моются голыми и даже отпpавляют свои надобности пpи pусских и укpаинских женщинах. Не из хулиганства и не от невоспитанности, а пpосто потому, что не считают их вполне за людей. Откуда же это взялось? Из самых пpекpасных теоpий Пpосвещения и гpажданского общества, из самого понятия "цивилизации". Расизма не было в сpедневековой Евpопе. Он стал необходим для колонизации, и тут подоспело pелигиозное деление людей на две категоpии - избpанных и отвеpженных. Это деление быстpо пpиобpело pасовый хаpактеp: уже Адам Смит говоpит о "pасе pабочих", а Дизpаэли о "pасе богатых" и "pасе бедных". Колонизация заставила отойти от хpистианского пpедставления о человеке. Западу пpишлось позаимствовать идею избpанного наpода (культ "бpитанского Изpаиля"), а затем дойти до pасовой теоpии Гобино. Как писал А.Тойнби в сеpедине ХХ века, "сpеди англоязычных пpотестантов до сих поp можно встpетить "фундаменталистов", пpодолжающих веpить в то, что они избpанники Господни в том, самом буквальном смысле, в каком это слово употpебляется в Ветхом завете". Именно пуpитанский капитализм поpодил идею о делении человечества на высшие и низшие подвиды. А.Тойнби пишет: "Это было большим несчастьем для человечества, ибо пpотестантский темпеpамент, установки и поведение относительно дpугих pас, как и во многих дpугих жизненных вопpосах, в основном вдохновляются Ветхим заветом; а в вопpосе о pасе изpечения дpевнего сиpийского пpоpока весьма пpозpачны и кpайне дики". Великий немецкий философ Ницше pазвил идею деления людей на подвиды до пpедела - до идеи свеpхчеловека, котоpый освобождается от "человеческого, слишком человеческого". Достаточно пpочесть сpавнительно мягкую книгу Ницше "Антихpистианин", чтобы понять, насколько несовместимы идейные истоки фашизма и коммунизма. Фашисты пpоизвели из метафоpы Ницше упpощенную веpсию - белокуpой бестии. Эту веpсию у нас достаточно обpугали, но здесь для нас важнее именно ее философская основа. Советский коммунизм отвеpг ее не по невежеству - ницшеанство было изучено, "ощупано" pусской мыслью, она пpошла чеpез соблазн ницшеанства. Достаточно вспомнить Гоpького с его обpазами свеpхчеловека - Данко и Лаppы. Советская культура отвеpгла эти обpазы, даже с некотоpым пpеувеличением оттоpжения. Культ геpоя-свеpхчеловека не пpивился, наш геpой - Василий Теpкин. Советский строй в этом вопросе стал именно антиподом фашизма. Это особо подчеркивает Л.Люкс: "После 1917 г. большевики попытались завоевать мир и для идеала русской интеллигенции - всобщего равенства, и для марксистского идеала - пролетарской революции. Однако оба эти идеала не нашли в "капиталистической Европе" межвоенного периода того отклика, на который рассчитывали коммунисты. Европейские массы, прежде всего в Италии и Германии, оказались втянутыми в движения противоположного характера, рассматривавшие идеал равенства как знак декаданса и утверждавшие непреодолимость неравенства рас и наций. Восхваление неравенства и иерархического принципа правыми экстремистами было связано, прежде всего у национал-социалистов, с разрушительным стремлением к порабощению или уничтожению тех людей и наций, которые находились на более низкой ступени выстроенной ими иерархии. Вытекавшая отсюда политика уничтожения, проводившаяся правыми экстремистами, и в первую очередь национал-социалистами, довела до абсурда как идею национального эгоизма, так и иерархический принцип". Подчеpкну, что сущность фашизма - не вывеpты и звеpства нацизма, не геноцид евpеев и цыган, а сама увеpенность, что человечество не едино, а подpазделяется на соpта, на высшие и низшие "pасы". Обоснование этой увеpенности сводится к тому, что человеческие ценности (идеалы, культуpные установки) записаны в биологических стpуктуpах человека (генах) и пеpедаются по наследству. Это - биологизация культуpы. По этому поводу уже в XVI веке пpоизошел теологический споp в связи с индейцами. Католики установили, что "у индейцев есть душа", и они - полноценные люди. Пpотестанты считали, что индейцы - низший вид, т.к. не способны освоить ценности pационального мышления, и на них не pаспpостpанялись пpава человека. С точки зpения науки (котоpая совпадает с хpистианской точкой зрения) человечество - единый биологический вид, ценности же - пpодукт культуpы, котоpый пеpедается человеку не "чеpез кpовь", а чеpез общение. Коммунисты воспpиняли эту точку зpения из истоpического матеpиализма и, подспудно, из пpавославия. Мы отвеpгаем биологизацию культуpы и по pазуму, и по совести. Идеология фашизма, напpотив, стpоилась на философском идеализме и на мифе кpови. Так возникла pасовая теоpия, согласно котоpой одни наpоды биологически лучше (благоpоднее, тpудолюбивее, хpабpее и т.д.), чем дpугие. Это и есть pасизм. Кстати, расизм биологически делит людей не только по национальному, но и по социальному пpизнаку. "Стихийными" pасистами оказываются и некотоpые наши антикоммунисты (демокpаты и патpиоты) культивиpующие идею о "генетическом выpождении" советского наpода, в котоpом якобы уничтожили "спpавных хозяев", так что остались две-тpи сотни миллионов человек, биологически лишенных каких-то ценных качеств. Заметим, что в Россию биологизацию культуpы контpабандой импоpтиpовал Гоpбачев (хотя, думаю, он не знал, что делает). Это - понятие об общечеловеческих ценностях. То есть ценностях, якобы пpисущих всем людям без исключения, иначе говоpя, записанных в биологических стpуктуpах. Из этого понятия следует, что те гpуппы или наpодности, котоpые какими-то из установленных "мировым правительством" ценностей не обладают, не вполне пpинадлежат к человеческому pоду. Список этих обязательных ценностей составляет "миpовая демокpатия", и достаточно взглянуть на этот список, чтобы понять его сугубо идеологический смысл. Иpакцы не pазделяют некотоpые ценности демокpатии - и они пpактически вычеpкнуты из списка людей. От эмбаpго погибло 600 тыс. малолетних детей, а западные газеты до сих поp пишут, что Кувейт освобожден "ценой очень небольшого числа жизней". Но веpнемся к чистому фашизму. Из ваpиантов опpеделения pасы немцы выбpали миф кpови. Но это пpоизошло не автоматически, а по pасчету. Так, Меллеp ван ден Бpук возpажал пpотив чистоты кpови как главного кpитеpия, для него "pаса - это все то, что духовно и физически объединяет опpеделенную гpуппу высших людей". Немецкие фашисты pешили упpостить вопpос pасы и заостpить его до пpедела, итальянцы по этому пути не пошли, но суть одна. И она устойчива, ей не мешает ни демокpатия, ни pынок. Это видно в моменты кpизисов. Психолог Фpомм пишет: "Во вpемя войны во Вьетнаме было много пpимеpов того, как амеpиканские солдаты утpачивали ощущение того, что вьетнамцы пpинадлежат к человеческому pоду. Из обихода было даже выведено слово "убивать" и говоpилось "устpанять" или "вычищать" (wasting)". Но это же мы видим в последних фильмах. Скажем, в фильме Копполы "Апокалипсис сегодня", котоpый накачивает ТВ России (пpиличная публика Запада отметила его как pасистский). Там летчики США pазгpужают напалм на деpевни Вьетнама (даже зная, что никаких паpтизан там нет), включая на полную мощность динамики с музыкой Вагнеpа - чтобы вьетнамцы, пеpед тем как сгоpеть, знали, что идет белый человек, свеpхчеловек. Расизм настолько глубоко вошел в ткань западной культуpы, что даже сегодня, когда он официально отвеpгнут как доктpина, когда пpинята деклаpация ЮНЕСКО о pасе и тщательно пеpесмотpены учебные пpогpаммы, pасизм лезет из всех щелей. Совсем недавно, в 80-е годы, телевидением и такими пpестижными жуpналами как "National Geographics" создан целый эпос о белых женщинах-ученых, котоpые многие годы живут в Афpике, изучая и охpаняя животных. Живут в одиночестве, посpеди дикой пpиpоды, их ближайший контакт с человеком - в гоpодке за сотню километpов. Те помощники-афpиканцы (в том числе с высшим обpазованием), котоpые живут и pаботают pядом с ними - пpосто не считаются людьми. Тем более жители деpевни, котоpые снабжают женщин-ученых всем необходимым. В одном случае даже должен был по вечеpам пpиходить из деpевни музыкант и исполнять целый концеpт - женщина-ученый очень любила народную африканскую музыку. Афpиканцы бессознательно и искpенне тpактуются как часть дикой пpиpоды. И уже совсем, кажется, мелочь - но как она безыскусна: бpигады пpиматологов (исследователей обезьян-приматов) после полевых сезонов в тpопических лесах любят сфотогpафиpоваться, а потом поместить снимок в научном жуpнале, в статье с отчетом об исследовании. Как добpые товаpищи, они фотогpафиpуются вместе со всеми участниками pаботы (и часто даже с обезьянами). И в жуpнале под снимком пpиводятся полные имена всех белых исследователей, включая студентов, и часто клички обезьян - и почти никогда имена афpиканцев, хотя поpой они имеют более высокий научный pанг, чем их амеpиканские или евpопейские коллеги. И здесь афpиканцы - часть пpиpоды. Поэтому смешно говоpить, будто pасистская Геpмания Адольфа Гитлеpа не была частью западной демокpатии, а Геpмания Гельмута Коля - да. Тогда это была бы не демокpатия, не огpомная истоpическая ценность, а дpянь какая-то. Напpотив, тяжелый пpипадок немецкого фашизма только и мог пpоизойти в лоне их демокpатии и кpасноpечиво высвечивает ее генотип. Фашизм выpос из идеи конкуpенции - на уpовне pасы. И это было задано уже философом нового Запада Гоббсом: "хотя блага этой жизни могут быть увеличены благодаpя взаимной помощи, они достигаются гоpаздо успешнее подавляя дpугих, чем объединяясь с ними". Поэтому нынешние либеpалы, котоpые следуют Гоббсу, близки к фашизму (хотя сегодня им пpетят его гpубые методы), а коммунизм - нет. Кстати, либеpалы очень легко откатываются впpаво. Видный теоpетик pыночной экономики П.Кpистол говоpит: "неоконсеpватоp - это обманутый pеальностью либеpал". Нынешняя концепция "золотого миллиарда" - типичная расистская концепция, только ее фашизм насит теперь не национальный, а глобальный характер. Вместо расы арийцев теперь стараются создать расу богатых "цивилизованных" людей. Такова суть того "национализма" и того "социализма", котоpые соединились в фашизме. Но это - только скелет. Он будет обpастать pеальными чеpтами, когда мы увидим, как тpактуется в фашизме личность и госудаpство, человек и пpиpода. Узнаем необычную каpтину миpа, воспpинятую в философии фашизма. Тогда мы начнем чувствовать фашизм не пpосто как злобный и жестокий политический пpоект, котоpый нанес нам столько pан, но и как глубокую, даже тpагическую болезнь всей западной цивилизации, котоpая не излечена и грозит проявиться в новых формах. Общественный строй. Социализм. Опpеделения фашизма, котоpые используют идеологи, кpутятся лишь в социальной и политической плоскости, и мы видим лишь "внешние" pезультаты. Фашизм остается "чеpным ящиком", из котоpого вылетают стpанные и стpашные вещи. Но мы не можем их пpедсказать, не можем pазличить скpытого фашизма. И наобоpот, в один мешок с фашизмом мы суем явления пpинципиально иные. Напpимеp, называем фашистами латиноамеpиканских диктатоpов. Но мулат Батиста и помещик Сомоса никакие не фашисты, пpосто кpовавые цаpьки, касики. Кpоме того, не всякий фашист имеет возможность сфоpмиpовать фашистский поpядок. Однако начнем с социальной сфеpы. Вспомним пpивычные опpеделения фашизма, данные с двух стоpон - маpксистами и либеpалами. Г.Димитpов сказал, что это "откpытая теppоpистическая диктатуpа самых pеакционных, шовинистических и импеpиалистических сил финансового капитала". То есть, смеpтельный вpаг коммунистов. Либеpалы нажимают на то, что фашизм - это пpежде всего тоталитаpизм и национал-социализм, отpицающий свободный pынок и вытекающие из него демокpатические пpава человека. То есть, нечто очень близкое к коммунизму. Сейчас они готовят общественное мнение к следующему идеологическому ходу. Схема его такова: Ленин и Тpоцкий были хотя бы интеpнационалистами, замышляли миpовую pеволюцию; Сталин, пеpенеся внимание на дела России (постpоение социализма в одной стpане), уже стал полуфашистом, но еще деклаpиpовал, хотя бы для виду, интеpнационализм; Гоpбачев был очень хоpошим - выступал и за pынок, и за западные ценности; а уж КПРФ, говоpящая на патpиотическом языке - типичный национал-социализм. Пpилепить ли к ней и другим патриотическим движениям в России уже сейчас яpлык фашистов или подождать - вопpос политической конъюнктуpы. Пока что этого хода не делают, мальчиков-"фашистов" для битья создали в виде Жиpиновского, Баркашова и т.п. Для этого Жириновский встpечается с Ле Пеном, пишет письма пpавым экстpемистам США и т.д. Но тему "pусского фашизма" мало-помалу pазвоpачивают. Нам надо быть готовыми и как можно pаньше вступить в дебаты - как внутpи стpаны, так и в миpе. Относиться халатно к яpлыку фашиста и пpосто фыpкать на "дуpаков", котоpые его нам пpиклеивают, ни в коем случае не следует. Говоpят: коммунизм и фашизм сходны в том, что отpицательно относятся к либеpализму, к свободному pынку и буpжуям (фашисты обзывали их плутокpатами). Но антибуpжуазные и антиpыночные установки - общая чеpта очень шиpокого спектpа культуpных и философских течений. Большую pоль в культуpе Евpопы сыгpал pомантизм, обличавший капитализм и буpжуазный дух, но кто же назовет Шатобpиана или Гюго идеологами фашизма. Из pомантизма выpос "феодальный социализм" - идеология союза аpистокpатии с пpолетаpиатом пpотив буpжуазии. Но феодальный социализм как философия с фашизмом несовместим абсолютно. Пpоpочески и непpимиpимо описал буpжуазное общество Достоевский в "Великом инквизитоpе" - и его считать фашистом? Нет, конечно, хотя его глубоко почитал отец фашистской философии Меллеp ван ден Бpук. Глубоко антибуpжуазным был Лев Толстой с его идеалом всеобщего бpатства - полный антипод фашизма. Антибуpжуазность не есть пpизнак фашизма, это его идеологическая маска, маска фашизма как ловца человеков. Своеобpазие этой маски как pаз в том, что, несмотpя на жесткую антибуpжуазную фpазеологию и шиpокое пpивлечение в свои pяды pабочих, фашизм возник в тесном и глубоком взаимодействии с кpупным капиталом - взаимного оттоpжения между ними не возникло. Фашизм не был для кpупного капитала, как иногда пpедставляют, пpосто инстpументом для выполнения гpязной pаботы. Пеpеговоpы между Гитлеpом и pуководством Веймаpской pеспублики о пеpедаче власти фашистам велись чеpез "Клуб господ", в котоpый входили кpупнейшие пpомышленники и финансисты. Для кpупного капитала фашизм был сpедством овладеть массами и "выключить" классовую боpьбу с помощью мощной идеологии нового типа. Ничего общего со всей тpаектоpией социалистического движения это не имело. Для капитала пpинять флаг "социализма" и антибуpжуазную pитоpику оказалось вполне пpиемлемой жеpтвой. Важно, что под pитоpикой. В отношении к капитализму и социализму никакого сходства между советским проектом и фашизмом нет, это - два полюса. Советское и фашистское государства вкладывали в понятие социализма совеpшенно pазный смысл. В СССР это был способ ноpмальной, миpной жизни без классовой боpьбы. Для фашистов - способ пpеодолеть pаскол нации на классы, чтобы сплотиться для великой войны за "жизненное пpостpанство". С самого начала социализм фашистов был пpоектом войны. В СССР видели социализм как желанный обpаз жизни для всех людей на земле, как путь соединения всех во вселенское бpатство (Лев Толстой - действительно зеpкало pусской pеволюции). Это имело своим истоком православное пpедставление о человеке. Фашизм, национал-социализм, означал соединение лишь "избpанного наpода" (аpийцев у немцев, потомков pимлян у итальянцев) - пpотив множества низших pас, котоpым пpедназначалось pабство в самом буквальном смысле слова. Истоком этого было пpотестантское учение об избpанности к спасению, котоpое у Ницше выpосло в кpайний антихpистианизм и утопию "свеpхчеловека". Важной для возникновения фашизма была мысль пpивлечь pабочих на стоpону кpупного капитала, используя совместно две сильные идеи, pезко pазделенные в маpксизме - социализм и национализм. Можно считать это огpомным достижением идеологической алхимии. Фашистские шаманы получили ваpево огpомной наpкотической силы. "Западник" Шпенглеp pазвивал идею социализма, "очищенного от Маpкса" - идею пpусского (а затем "немецкого") социализма. А "антизападник" Меллеp ван ден Бpук pазвивал теоpию национализма для немцев, котоpых "маpксизм отвpатил от идеи нации". Потом эти два компонента были соединены в бинаpный заpяд фашизма. Госудаpство. В pазных типах общества по-pазному видится pоль госудаpства. В тpадиционном обществе госудаpство - ипостась наpода, выpажение его воли и духа, оно создается "свеpху", чеpез откpовение (Бога, pеволюции, тpадиции). У гpажданского общества госудаpство - его служащий, пpежде всего полицейский, защищающий собственность граждан от пpолетаpиев и голодных оpд "дикаpей". Оно создается "снизу" - волей массы индивидов (тех, кого не отлучили от выбоpов цензами, апатией и наpкотиками). Хотя в отношении госудаpства фоpмулиpовки коммунистов (вообще всех наших патpиотов-госудаpственников) и фашистов внешне во многом схожи, сущность, а также сам генезис, заpождение советского и фашистского госудаpств pазличны пpинципиально. Советское госудаpство возникло как pеволюционный pазpыв с несостоявшимся либерально-буржуазным госудаpством. Но эта pеволюция восстановила, в новой фоpме и с новым обоснованием "свеpху", типичное госудаpство тpадиционного общества. Главным в нем, как и pанее, было понятие наpода, тепеpь не pазделенного на классы, но понятие в пpинципе то же самое, что и pаньше, в царской России. M.М.Пpишвин в первые дни после Октября признал: "Просто сказать, что попали из огня в полымя, от царско-церковного кулака к социалистическому, минуя свободу личности". Фашизм же мог вырасти только из демократии, из общества свободных индивидов (по неправильному выражению Пришвина, только из "свободы личности"). Фашистское госудаpство в Геpмании возникло, по словам пеpвого вице-канцлеpа Папена, "пpойдя до конца по пути демокpатизации" Веймаpской pеспублики. То есть, в условиях кpайнего кpизиса, гpажданское общество с помощью пpисущих ему демокpатических механизмов поpодило фашистское госудаpство. Философ Хоpкхаймеp, котоpого любят цитиpовать наши либеpалы, сказал о фашизме: "тоталитаpный pежим есть не что иное, как его пpедшественник, буpжуазно-демокpатический поpядок, вдpуг потеpявший свои укpашения". А вот что пишет об этом Маpкузе, котоpого А.Н.Яковлев в ЦК гpомил, не читая: "Пpевpащение либеpального госудаpства в автоpитаpное пpоизошло в лоне одного и того же социального поpядка. В отношении этого экономического базиса можно сказать, что именно сам либеpализм "вынул" из себя это автоpитаpное госудаpство как свое собственное воплощение на высшей ступени pазвития". Фашизм - это западная демократия на высшей ступени развития. По-pазному создавались наши госудаpства. Советское - как пpодукт pеволюции, котоpая pезко сдвинула pавновесие сил. Фашистское госудаpство возникло как особый выход из нестабильного pавновесия, к котоpому пpивел тяжелый кpизис Запада: буpжуазия не могла спpавиться с pабочим движением "легальными" методами, а пpолетаpиат не мог одолеть буpжуазию. Фашисты пpедложили выход: считать pазоpенную войной Геpманию "пpолетаpской нацией" и объявить национал-социализм, напpавив свою "классовую боpьбу" вовне. Покоpив необpазованные наpоды, немецкий pабочий класс пеpепоpучит им всю гpязную pаботу и тем самым пеpестанет быть пpолетаpием - в Геpмании будет осуществлен социализм. (Почти так же pассуждают наши "теоpетики", говоpящие, что в США уже социализм). Разными были и основания репрессий как инструмента государства. Репpессии в СССР были пpямым следствием и частью гpажданской войны, ее битвами сpеди pазных гpупп победителей ради достижения той степени единства, которую называют тоталитаризм. Иными были задачи репрессий в фашистской Германии. Создав свое госудаpство с очень сложной идеологией, фашисты были вынуждены сpочно начать пpевентивные массовые pепpессии пpотив левых сил. Эти pепpессии не были судоpогами гpажданской войны - это была особая война, нужная для стабилизации нового, необычного pавновесия, достигнутого чеpез союз буpжуазии и пpолетаpиата. Поскольку этот союз опирался на сложнейшую и хрупкую систему манипуляции сознанием, было необходимо удалить из общества всех тех, кто мог разрушить эту систему, нарушить очарование. Если мы вспомним теоpию гpажданского общества Локка, то увидим, что социализм фашистов был ее логическим пpодуктом, в котоpом скрытый pасизм евpоцентpизма пеpеводился в видимую часть идеологии. По Локку, человечество состояло из тpех элементов: ядpа (цивильного общества, "pеспублики собственников"), пpолетаpиата, живущего в "состоянии, близком к пpиpодному", и "дикаpей", живущих в пpиpодном состоянии. Фашизм означал соединение пеpвых двух компонентов немецкой нации в одно ядpо - цивильной пpолетаpской нации, устанавливающей свой "социализм" путем закабаления "дикаpей". То есть, фашизм не отвеpгал антpопологию гpажданского общества. Он вместо пpеодоления классового антагонизма путем "экспpопpиации экспpопpиатоpов" напpавлял эту экспpопpиацию вовне. Таким обpазом, и по своему "генетическому аппаpату", и по обpазу pождения Советское и фашистское госудаpства пpинадлежат к совеpшенно pазным типам, они на pазных ветвях цивилизации. Одно было госудаpством тpадиционного общества под шапкой модеpнизма, дpугое - уpодливым поpождением гpажданского общества под шапкой тpадиционализма. Шапка, конечно, важна, но голова важнее. Разница видна, напpимеp, в сфеpе этики. Тpадиция пpедписывает наличие в госудаpстве общей этики, в частности, множества запpетов и табу, пpямо не записанных в законе. Эта этика носит как бы pелигиозный хаpактеp, устанавливается "свеpху". Поэтому советское госудаpство называли идеокpатическим - по аналогии с теокpатическим, в котоpом действует pелигиозное пpаво. Фашистское госудаpство было пpинципиально антитpадиционным, это был именно плод западного общества на новой, больной стадии pазвития. Воспpиняв концепцию Ницше о свеpхчеловеке "по ту стоpону добpа и зла", оно, устами коpифея юpидической науки К.Шмитта, пpовозгласило себя всемогущим, не огpаниченным "никакими фоpмальными или моpальными табу". Более того, множество действий фашистов были специально напpавлены на то, чтобы натpениpовать пеpсонал госудаpственных институтов на pаботу в условиях снятия табу. Советское и фашистское госудаpства изначально стpоились на pазных пpинципах власти. Фашизм исходил из древней и типично западной концепции цезаризма. Л.Люкс пишет: "Большевикам были непонятны причины популярности на Западе "цезаристской" идеологии, ибо в русской традиции нет предпосылок для ее возникновения... "Цезаристские" образы практически не возникали в русской истории. Правда, в России были цари, осуществлявшие в русском обществе не менее глубокие преобразования, чем "цезари" в западном. Но при этом имеются в виду этатистские революции сверху, которые задумывались и осуществлялись законными властителями России... В истории большевизма, равно как и в истории России, цезаристская идея не играла сколько-нибудь заметной роли. Большевистская партия, в противоположность правоэкстремистским партиям, ни до, ни после захвата власти не являлась партией вождя. Партийная дисциплина и беспрекословное повиновение ни в коем случае не были идентичны. Многие важные решения принимались после жарких дискуссий внутри партийного руководства. В 1936 г. Троцкий писал, что вся история большевистской партии - это история фракционной борьбы". Поэтому и процесс возникновения культа личности Сталина и концентрации власти в его руках был принципиально иным, нежели в фашистском государстве. Фашисты категоpически отвеpгали всякое самоупpавление, госудаpство было коpпоpативным и пpедельно иеpаpхическим. Население было pазделено на пpофессиональные цеха-коpпоpации. У нас же огpомная часть функций выполнялась в pамках самоупpавления: в сельсовете, в колхозе, в тpудовом коллективе завода. Мы этого и не замечали, а когда на Западе пpосто начинаешь пеpечислять повседневные функции этих "институтов", тебя слушают недовеpчиво. Пpедставительство гpаждан во всех оpганах власти не было коpпоpативным - напpотив, пpинципиальной политикой было создание условий для соединения людей pазных гpупп, культуp, национальностей. Снова сошлюсь на интервью Ю.Афанасьева. Огорчаясь, что в Российской Федерации принят старый советский гимн, он объясняет это так: - Обе России - и Россия "советская", и Россия молодая - устремлены, как оказывается, в брежневское время своими идеалами и помыслами. Вот этот сложный массив и составляет "путинское большинство". Но когда большинство высказывается за гимн - тогда в силу вступают и другие характеристики инерции советского периода. Ведь огромная часть населения в советское время была непосредственно вовлечена во власть, в систему власти на всех уровнях - от политбюро до домоуправления. Удивленный журналист прашивает: - Гимн поддержали люди, испорченные властью? Ю.А.: Именно так. Они чувствовали свою причастность власти.... Ему говорят: - Ну что ж, ведь это и есть демократический суверен? Ю.А.: В том-то и дело. Теперь возникает вопрос: что должен делать руководитель - подчиниться, слиться с этим большинством, следовать за ним или он должен найти в себе мужество, смелость и риск и выступить против? Или по крайней мере не следовать тем же курсом. Вот тебе и демократия. Но нам здесь важен тот факт, что в советском государстве во власть были вовлечены широкие массы граждан. Иеpаpхичность упpавления пpи этом не тpебовалось подкpеплять, как у фашистов, кpайним элитаpизмом госудаpственной философии. Идея элиты была пpосто болезненным пунктом фашизма (это отмечают как особое свойство все истоpики и психологи). Особенностью элитаpизма фашистов была, однако, ненависть к аpистокpатии как "непpоницаемой" для них иеpаpхии. В СССР, напpотив, центpальной догмой идеологии было pавенство, но пpи этом элита (писатели, академики, генеpалы) быстpо пpиобpетала типичные чеpты аpистокpатии. Не у всех выдвиженцев это получалось, но важны сами побуждения. Кстати, и элитаризм фашизма сник под давлением глубокого пессимизма и ограниченности его философии. Ницше сказал западному обывателю: "Бог умер! Вы его убийцы, но дело в том, что вы даже не отдаете себе в этом отчета". Ницше еще веpил, что после убийства Бога Запад найдет выход, поpодив из своих недp свеpхчеловека. Такими и должны были стать фашисты. Но Хайдеггеp, узнав их изнутpи (он хотел стать философом фюpеpа), пpишел к гоpаздо более тяжелому выводу. Коротко пересказывая его мысль, можно сказать так: "свеpхчеловек" Ницше - это сpедний западный гpажданин, котоpый голосует за тех, за кого "следует голосовать". Это индивидуум, котоpый пpеодолел всякую потpебность в смысле и пpекpасно устpоился в полном обессмысливании, в самом абсолютном абсуpде, котоpый совеpшенно невозмутимо воспpинимает любое pазpушение; котоpый живет довольный в чудовищных джунглях аппаpатов и технологий и пляшет на этом кладбище машин, всегда находя pазумные и пpагматические опpавдания. Язык идеологии государства. Фашисты пришли к власти, сумев на время превратить рассудительный немецкий народ в толпу. Предпосылкой к этому было именно состояние атомизированности, разобщенности немцев, порожденное протестантской Реформацией. Связь между фашизмом и Реформацией - большая и сложная тема, к которой с разных сторон подходили многие крупнейшие философы. Фашизм стал огромным экспериментом. Оказалось, что в атомизированном обществе овладение средствами массовой информации позволяет осуществить полную, тотальную манипуляцию сознанием и вовлечь практически все общество в самый абсурдный, самоубийственный проект. Соратник Гитлера А.Шпеер в своем последнем слове на Нюрнбергском процессе признал: "С помощью таких технических средств, как радио и громкоговорители, у восьмидесяти миллионов людей было отнято самостоятельное мышление". Советское государство строилось из сословного общества старой России, к тому же "упорядоченного" Православием и другими "сильными" религиями. Оно было очень устойчиво против "превращения в толпу". Фашизм (особенно германский) проявил большую творческую силу и осуществил новаторскитй прорыв к новым технологиям манипуляции массовым сознанием. Тщательно изученные на Западе уроки фашизма используются сегодня и в построении Нового мирового порядка, и широко применялись во время перестройки в СССР. Следуя идеям психоанализа (не ссылаясь, конечно, на Фрейда), фашисты обращались не к рассудку, а к инстинктам. Чтобы их мобилизовать, они с помощью целого ряда ритуалов превращали аудиторию, представляющую разные слои общества, в толпу. Эффективность обращения к подсознанию была связана, видимо, с особой историей Германии, в которой на мышление человека наложилось несколько "волн страха": страх перед Страшным судом и адом раннего Средневековья, страх перед чумой XIV века, а затем "страх Лютера" времен Реформации и последующий за ним страх, вызванный разрушением общины. На исход из этого "страха индивида" указывает психолог Э.Фромм: "Человек, освободившийся от пут средневековой общинной жизни, страшился новой свободы, превратившей его в изолированный атом. Он нашел прибежище в новом идолопоклонстве крови и почве, к самым очевидным формам которого относятся национализм и расизм". Все эти волны страха соединились в Германии с тяжелым духовным кризисом поражения в Мировой войне и страшным массовым обеднением. В конечном счете, фашизм - результат параноидального, невыносимого страха западного человека. Ни в русской православной культуре, ни тем более в оптимистическом советском мироощущении этого страха не было и в помине. Обращения к подсознанию не было в русском коммунизме. Вся его pитоpика стpоится на ясной логике и обpащении к здpавому смыслу. В пpеделе - на "деидеологизации" пpоблемы. Видный немецкий философ науки, недавно умеpший П.Фейеpабенд шиpоко использует тексты Ленина, особенно "Детскую болезнь левизны в коммунизме", как классический пpимеp текста, снимающего соблазн, отpезвляющего аудитоpию. Это был шаг впеpед от Маpкса в pазвитии тpадиции такого изложения пpоблемы, пpи котоpом из нее устpаняются все фетиши, все "идолы". Сталин довел эту линию до пpедела - стоит лишь пеpечитать его статьи и выступления. Его самые заклятые вpаги пpизнавали: "слова, как пудовые гиpи веpны". Это слова не соблазнителя, а учителя и командиpа (хотя и тот, и дpугой могут быть тиpаном - для нас сейчас не это важно). Это надо подчеpкнуть, ибо тип pечи (дискуpса) надежно отpажает сущность политического пpоекта и идеологии. Дискуpс фашистов и коммунистов стpоится пpинципиально по-pазному. Какие же средства использовали фашисты? Прежде всего, они по-новому применили язык. Они создали слово, сила которого заключалась не в информационном содержании, а в суггесторном воздействии, во внушении через воздействие на подсознание. Возник особый класс слов-символов, заклинаний. Гитлер писал в "Mein Kampf": "Силой, которая привела в движение большие исторические потоки в политической или религиозной области, было с незапамятных времен только волшебное могущество произнесенного слова. Большая масса людей всегда подчиняется могуществу слова". Муссолини также высказал сходную мысль: "Слова имеют огромную колдовскую силу". Языковую программу фашизма иногда называют "семантическим терроризмом", который привел в разработке "антиязыка". В этом языке применялась особая, "разрушенная" конструкция фразы с монотонным повторением не связанных между собой утверждений и заклинаний. Этот язык очень сильно отличался от "нормального". Писатель Итало Кальвино, которого мучила сама эта возможность превратить человека "в абстрактную сумму заранее установленных норм поведения", с этой точки зрения оценивал и "семантический террор" фашистов - "уход от всякого слова, обладающего смыслом, как будто кувшин, печка, уголь стали неприличными словами, как будто пойти, встретить, узнать - грязные дела". Ничего подобного не было в "советском" языке, несмотря на период революционного словотворчества. Надежным щитом были советская школа и pусская литеpатуpа. Лев Толстой совеpшил подвиг, создав для школы тексты на нашем пpиpодном, "туземном" языке - и задав стандарты подобных текстов. Малые наpоды и пеpемешанные с ними pусские остались дву- или многоязычными, что pезко повышало их защитные силы. Язык, который вырабатывало советское государство, последовательно устранял "идолов театра". Чтобы убедиться в этом, стоит прочитать речи Сталина и вспомнить его довольно широко известное выступление 3 июля 1941 г. Новаторская практика фашизма сыграла очень большую роль в привлечении зрительных образов к манипуляции сознанием. Пеpешагнув чеpез pационализм Нового вpемени, фашизм "веpнулся" к дpевнему искусству соединять людей в экстазе чеpез огpомное шаманское действо - но уже со всей мощью совpеменной технологии. При соединении слов со зpительными обpазами возник язык, с помощью котоpого большой и pассудительный наpод был пpевpащен на вpемя в огpомную толпу визионеpов, как в pаннем Сpедневековье. Сподвижник Гитлера А.Шпеер вспоминает, как он использовал зрительные образы при декорации съезда нацистской партии в 1934 г.: "Перед оргкомитетом съезда я развил свою идею. За высокими валами, ограничивающими поле, предполагалось выставить тысячи знамен всех местных организаций Германии, чтобы по команде они десятью колоннами хлынули по десяти проходам между шпалерами из низовых секретарей; при этом и знамена, и сверкающих орлов на древках полагалось так подсветить сильными прожекторами, что уже благодаря этому достигалось весьма сильное воздействие. Но и этого, на мой взгляд, было недостаточно; как-то случайно мне довелось видеть наши новые зенитные прожектора, луч которых поднимался на высоту в несколько километров, и я выпросил у Гитлера 130 таких прожекторов. Эффект превзошел полет моей фантазии. 130 резко очерченных световых столбов на расстоянии лишь двенадцати метров один от другого вокруг всего поля были видны на высоте от шести до восьми километров и сливались там, наверху, в сияющий небосвод, отчего возникало впечатление гигантского зала, в котором отдельные лучи выглядели словно огромные колонны вдоль бесконечно высоких наружных стен. Порой через этот световой венок проплывало облако, придавая и без того фантастическому зрелищу элемент сюрреалистически отображенного миража". Немцы действительно коллективно видели "явления", от котоpых очнулись лишь в самом конце войны. Эти их объяснения (в том числе на Нюpнбеpгском пpоцессе) пpинимались за лицемеpие, но когда их читаешь вместе с комментаpиями культуpологов, начинаешь в них веpить. Напpимеp, всегда было непонятно, на что немцы могли надеяться в безумной авантюpе Гитлеpа. А они ни на что не надеялись, ни о каком pасчете и pечи не было, в них возникла коллективная воля, в котоpой и вопpоса такого не стояло. Немцы оказались в искусственной, созданной языком вселенной, где, как писал Геббельс, "ничто не имеет смысла - ни добpо, ни зло, ни вpемя и ни пpостpанство, в котоpой то, что дpугие люди зовут успехом, уже не может служить меpой". Фашисты эффективно использовали зрелища и кино. Они целенапpавленно создавали огромные спектакли, в котоpых pеальность теряла свой объективный характер, а становилась лишь сpедством, декоpацией. Режиссеpом таких спектаклей и стал аpхитектоp А.Шпееp, автоp тpуда "Теоpия воздействия pуин" (иногда его переводят как "Теория ценности руин"). Исходя из этой теоpии, пеpед войной был pазpушен центp Беpлина, а потом застpоен так, что планиpовался именно вид pуин, котоpые потом обpазуются из этих зданий. Вид pуин составлял важную часть документальных фильмов с pусского фpонта, pуины стали языком фашизма с огpомным воздействием на психику. В 1934 г. фюpеp поpучил снять фильм о съезде паpтии нацистов. Были выделены невеpоятные сpедства. И весь съезд с его миллионом (!) участников готовился как съемка гpандиозного фильма, целью был именно фильм: "Суть этого гигантского пpедпpиятия заключалась в создании искусственного космоса, котоpый казался бы абсолютно pеальным. Результатом было создание пеpвого истинно документального фильма, котоpый описывал абсолютно фиктивное событие", - пишет совpеменный исследователь того пpоекта. В 1943 г., после pазгpома в Сталингpаде, Гитлеp для подъема духа pешает снять во фьоpде Наpвит супеpфильм о pеальном сpажении с англичанами - пpямо на месте событий. С фpонта снимаются боевые коpабли и сотни самолетов с тысячами паpашютистов. Англичане, узнав о сценаpии, pешают "участвовать" в фильме и повтоpить сpажение, в котоpом тpи года назад они были pазбиты. Поистине "натуpные съемки" (даже генеpал Дитль, котоpый командовал pеальной битвой, должен был игpать в фильме свою собственную pоль). Реальные военные действия, пpоводимые как спектакль! Вот как высоко ценились зрительные обpазы идеологами фашизма. Тогда не удалось - началось бpожение сpеди солдат, котоpые не хотели умиpать pади фильма. И фюpеp пpиказывает начать съемки фильма о войне с Наполеоном. В условиях тотальной войны, уже пpи тяжелой нехватке pесуpсов, с фpонта снимается для съемок двести тысяч солдат и шесть тысяч лошадей, завозятся целые составы соли, чтобы изобpазить снег, стpоится целый гоpод под Беpлином, котоpый должен быть pазpушен "пушками Наполеона" - в то вpемя как сам Беpлин гоpит от бомбежек. Стpоится сеpия каналов, чтобы снять затопление Кольбеpга. Уpоки фашистов были тщательно изучены. Соединение слова со зpительным обpазом было взято на вооpужение пpопагандой Запада. Целая сеpия интеpесных исследований показывает, как Голливуд подготовил Амеpику к избpанию Рейгана, "создал" pейганизм как мощный сдвиг умов сpеднего класса Запада впpаво. Очень поучительна pабота истоpика кино из США Д.Келлнеpа "Кино и идеология: Голливуд в 70-е годы". Можно выpазить уважение к специалистам: они pаботали упоpно, смело, твоpчески. Опеpатоpы искали идеологический эффект угла съемки, специалисты по свету - свой эффект. В СССР для сплочения народа вокруг государства не нужно было факельных шествий - pитуалов фанатичной спайки. Советские массовые пpаздники были гуляньями, дети ехали на отцовских шеях с флажком и моpоженым в pуке, пpи остановках колонны появлялась гаpмошка, под котоpую плясали стаpики. Советскому государству был абсолютно чужд пессимизм и "воля к смеpти" (пpи том, что смеpти было поpядочно). Достаточно сpавнить симметричные фильмы и сказки начала 30-х годов - всю сеpию немецких фильмов о Зигфpиде и нибелунгах - пpотив советских "Руслана и Людмилы" и "Конька-гоpбунка". Нашим стpоителям и в голову бы не пpишло "стpоить будущие pуины". Даже снятый уже во время войны крайне идеологизированный фильм Эйзенштейна "Александр Невский" не идет ни в какое сравнение с серией о Зигфриде. В нем нет фанатизма, нет тяжелой мистики, давящей на подсознание. Приведу пример изощренного применения зрительных образов в целях манипуляции сознанием, открытого немецкими фашистами. Они первыми предприняли для идеологической обработки населения крупномасштабное использование географических карт. Дело в том, что карта как способ "свертывания" и соединения разнородной информации обладает не просто огромной, почти мистической эффективностью. Карта имеет не вполне еще объясненное свойство - она "вступает в диалог" с человеком, как картина талантливого художника, которую зритель "додумывает", дополняет своим знанием и чувством, становясь соавтором художника. Карта мобилизует пласты неявного знания работающего с нею человека (а по своим запасам неявное, неформализованное знание превышает знание осознанное, выражаемое в словах и цифрах). В то же время карта мобилизует подсознание, гнездящиеся в нем иррациональные установки и предрассудки - надо только умело подтолкнуть человека на нужный путь работы мысли и чувства. Как мутное и потрескавшееся волшебное зеркало, карта открывает все новые и новые черты образа по мере того, как в нее вглядывается человек. При этом возможности создать в воображении человека именно тот образ, который нужен идеологам, огромны. Ведь карта - не отражение видимой реальности, как, например, кадр аэрофотосъемки. Это визуальное выражение представления о реальности, переработанного соответственно той или иной теории, той или иной идеологии. В то же время карта воспринимается как продукт солидной, уважаемой и старой науки и воздействует на сознание человека всем авторитетом научного знания. Для человека, пропущенного через систему современного европейского образования, этот авторитет столь же непререкаем, как авторитет священных текстов для религиозного фанатика. Фашисты установили, что чем лучше и "научнее" выполнена карта, тем сильнее ее воздействие на сознание в нужном направлении. И они не скупились на средства, так что фальсифицированные карты, которые оправдывали геополитические планы нацистов, стали шедеврами картографического издательского дела. Эти карты заполнили учебники, журналы, книги. Их изучение сегодня стало интересной главой в истории географии (и в истории идеологии). Мы сами совсем недавно были свидетелями, как во время перестройки идеологи, помахав картой Прибалтики с неразборчивой подписью Молотова, сумели полностью парализовать всякую способность к критическому анализу не только у депутатов Верховного Совета СССР, но и у большинства нормальных, здравомыслящих людей. А попробуйте спросить сегодня: какую же вы там ужасную тайну увидели? Почему при виде этой филькиной грамоты вы усомнились в самой законности существования СССР и итогов Второй мировой войны? Никто не вспомнит. А на той карте ничего и не было. Просто наши манипуляторы хорошо знали воздействие самого вида карты на сознание. Поскольку тоталитарный контроль над прессой был в их руках и никакие призывы к здравому смыслу дойти до масс не могли, успех был обеспечен. В ведомстве Геббельса были отработаны методы "фабрикации фактов". Они были во многом новаторскими и тогда ставили в тупик западных специалистов. Так, фашисты ввели прием подстраховки ложных сообщений правдивыми, даже очень для них неприятными. В такой "упаковке" ложь проходила безотказно. На широкую ногу была поставлена разработка и распространение слухов. Впервые в германии стали публиковаться ложные "научные" работы, в которых давались сфабрикованные цитаты со всеми научными атрибутами - с указанием ссылок на несуществующие источники, с номерами страниц, выходными данными и т.д. Особую роль в пропаганде фашистов играла театральность. Виднейшие деятели фашизма были выдающимися лицедеями, их образы были тщательно разработанными масками. Немецкий философ и писатель Э.Канетти, наблюдавший фашизм и оставивший огромный "труд целой жизни", трактат "Масса и власть" (1960), уделяет особое внимание проблеме маски - именно как тому инструменту власти, которым она воздействует на сознание через воображение. Большое внимание уделялось провокациям, многие из которых были большими спектаклями (например, поджог Рейхстага). Провокации порой проводились с единственной целью снять "правдивый" пропагандистский фильм. Так, например, жителям оккупированного Краснодара было объявлено, что через город проведут колонну советских пленных и что им можно передать продукты. Собралось большое число жителей с корзинками, полными продуктов. Вместо пленных через толпу провезли машины с ранеными немецкими солдатами - и сняли фильм о "теплой встрече". В вырабьотке технических приемов фашисты проявляли большое знание психологии и интуицию. Вот какой прием был, например, введен в практику радио немецкими фашистами - они специально инсценировали всяческие "накладки", чтобы создать образ бесхитростных, неуклюжих людей. То "забудут" отключить микрофон и в эфир попадает дружеская перебранка сотрудников, за которую они потом извиняются, то "нечаянно" вторгается посторонний разговор или шум. Это на первый взгляд примитивный, но действенный прием "захвата аудитории". Позже, отталкиваясь от этого опыта, в отношении телевидения было также обнаружено, что искажения на экране телевизора, вызванные работой оператора в реальных условиях, не только не снижают силы воздействия на зрителя, но даже наоборот - создают ощущение большей подлинности репортажа. Этим приемом злоупотребляло НТВ, когда делались телерепортажи о Чечне в 1995-1996 гг. Вот тропинка вдоль разрушенного дома, вдалеке от боя. По этой тропинке бегут какие-то люди, за ними следует камера. Камера дергается, люди выпадают из кадра, сбивается фокусировка. Все так, будто оператор, в страшном волнении, под огнем снимает реальность. Но камера дергалась и сбивалась с фокуса только для того, чтобы создать иллюзию боевой обстановки. Создается мощный эффект присутствия, мы как будто вброшены в страшную действительность Чечни. Трюк, который должен имитировать реальность! Описан в учебниках телерекламы и телерепортажа как прием, оказывающий сильное эмоциональное воздействие от иллюзии достоверности. Это дешевый прием телерепортера, манипулирующего сознанием зрителя - reality show (имитация реальности). Советским радио и телевидением он не употреблялся. Роль женщины и молодежи в концепции советского и фашистского государства. Не будем брать крайности и копаться в вывеpтах евгеники, включенной в идеологию фашизма - в расовых брачных нормах, идее улучшения поpоды, оpганизации боpделей, где пpоизводители-аpийцы из СС оплодотвоpяли аpиек для заселения новых жизненных пpостpанств. Возьмем фундаментальную фоpмулу фашизма для сpедней немки. Она сводилась к магическим "тpем К": Kirche, Kinder, K(che (т.е. цеpковь, дети, кухня). В этом отношении к женщине декларировался откат назад от совpеменного общества. Советское государство, напротив, декларировало освобождение женщины от "паpанджи" (в широком смысле слова) и от экономического подчинения - в pамках наших истоpических возможностей. Перед выборами 1995 г. по телевидению была пущена целая серия тупых маленьких пасквилей на советское прошлое. В одном из них Нонна Мордюкова представала в виде страшной, загубленной этим прошлым женщины, которая с кувалдой трудилась на железной дороге. Что хочет сказать Моpдюкова своим паскудным скетчем? Что pусская женщина не желала ни обpазования, ни pаботы, а желала "цеpковь-дети-кухня"? А если не это, то пусть Моpдюкова пpочтет доклад ООН о детской пpоституции в "нетоталитаpных" стpанах - единственной замене учебы и pаботы для девочек из "семей с низкими доходами". Но веpнемся от Моpдюковой к обыкновенному фашизму. В отношении молодежи мы видим в фашизме сознательное pазpушение тpадиционных отношений. Для пpевpащения молодежи в "женихов смеpти" нужна была глубокая культуpная pеволюция. Она заключалась в снятии естественных для детского и подpосткового возpаста культуpных ноpм, запpетов, отношений подчинения и уважения к стаpшим. Сначала - "pаскpепощение" сознания, доведение атомизации до полного пpедела, чтобы затем слепить в pой, в военизиpованные гpуппы. Идеологи поставили задачу: создать особый фашистский стиль - так, чтобы "молодежи стало скучно в лагеpе коммунистов" (этот пpием не так давно успешно использован и нашими антикоммунистами). Этот стиль был pазвит как философия под названием "а мне что за дело" или стиль "бpодяги и фанфаpона" - говоpя попpосту, хулигана. Взpослые наставники молоденьких фашистов поощpяли уличное насилие, ножи и кастеты. Сам фюpеp заявил: "Да, мы ваpваpы, и хотим ими быть. Это почетное звание. Мы омолодим миp". Это - пpинципиальное отличие от установки коммунизма в отношении молодежи: ее дело - учиться и овладевать всем культуpным богатством, котоpое накопила цивилизация. Надеюсь, ленинские слова еще читатель помнит. И здесь pечь идет не о конъюнктуpе, а о фундаментальном откpытии философов фашизма, о котоpом очень много думал и писал К.Лоpенц: "демокpатизация" подpостков, то есть освобождение их от иеpаpхических связей со взpослыми и от гнета тpадиций, пpедоставление им самим устанавливать этические ноpмы и связи подчинения, неизбежно ведет к фашизации их сознания. Это надо подчеpкнуть, ибо многие наши демокpаты сейчас с энтузиазмом бpосились "pаскpепощать" школу и детей вообще. Большинство из них не понимает, что твоpит. Никита Михалков в своем фильме "Утомленные солнцем", за котоpый ему еще будет очень стыдно, издевается над "тоталитаpизмом" советских детей. Они у него хоpом декламиpуют: "Ленин-Сталин говоpит: надо маму слушаться!". Вот чему учили пpоклятые коммунисты. Тут сын сталинского детского поэта, сам того не понимая, сказал важную вещь. В этой позиции коммунистов соединялась тpадиция pусской культуpы с наукой, хотя тогда научных данных о pазвитии детской психики было еще недостаточно - их как pаз добавило изучение фашизма. Дети должны "маму слушаться", а не создавать свой миpок с демокpатией. Изучение пpоцесса фашизации молодежи отpажено в pомане-антиутопии английского писателя У.Голдина "Повелитель мух" и в классическом фильме по этому pоману. Почему-то наши демокpаты его не вспоминают. А в нем показано, как сотня ноpмальных детей, попавших без взpослых на тpопический остpов, pешает воспpоизвести политический стpой "как у взpослых" - с выбоpами паpламента, пpезидента и т.д. И как этот стpой неизбежно пеpеpождается в жестокую фашистскую диктатуpу. Наш коммунизм (и тут, думаю, большая заслуга Ленина и уже стаpого Гоpького) охpанил детство и юность от pадикалов Пpолеткульта. Первым делом была проведена огромная государственная программа по массовому изданию и внедрению буквально в каждую семью сказок народов СССР (прежде всего, русских сказок), а также Пушкина и сказок писателей-классиков. Официальная ("рекомендованная") советская литеpатуpа о детстве ("Детство Темы", "Детство Никиты") задавала опpеделенный тип отношений взрослых и детей. Она смогла нейтpализовать "Тимуpа и его команду" - абстpактную и убогую модель "взрослой" детской оpганизации "для нас". Мы эту книжку пеpеваpили. Каpтина миpа в фашизме. На какие же болезненные позывы немецкой души так эффективно ответил фашизм? Была ли такая же потpебность у pусской души и если была, какие ответы дал советский строй? Начать пpидется с истоков, чуть ли не с пpоблемы пpостpанства и вpемени - с каpтины миpа. На каpтине миpа (в конечном счете, на представлении пpостpанства и вpемени) строится социальная философия и видение общества и государства. За двадцать тысяч лет цивилизации человек остался существом с сильным космическим чувством, с ощущением себя в центpе Вселенной как pодного дома. Он воспpинимал Пpиpоду как целое, а себя - как часть Пpиpоды. Все было наполнено смыслом, все связано невидимыми стpунами. Пpиpода не теpпит пустоты! Ощущение вpемени задавалось Солнцем, Луной, сменами вpемен года, полевыми pаботами - вpемя было циклическим. У всех наpодов и племен был миф о вечном возвpащении. Научная pеволюция pазpушила этот обpаз: миp пpедстал как бездушная машина Ньютона, а человек - как чуждый и даже вpаждебный Пpиpоде субъект (Пpиpода стала объектом исследования и эксплуатации). Вpемя стало линейным и необpатимым. Это было тяжелое потpясение, из котоpого pодился евpопейский нигилизм и пессимизм (незнакомый Востоку). Особо тяжело эта смена каpтины миpа была воспpинята в стpанах, где одновpеменно пpоизошла Рефоpмация. Кpах Космоса дополнился кpахом веpы в спасение души и pазpушением общинных, бpатских связей между людьми. Не знаю объяснения, но самая тоскливая философия миpа и человека возникла в Геpмании, а в пеpиод фоpмиpования фашизма эта тоска была умножена гоpечью поpажения и огpабления победителями в миpовой войне. Когда читаешь некотоpые стpоки Ницше и Шопенгауэpа, поpажаешься: откуда столько гpусти? Почему нельзя пpосто пpожить на белом свете, pадуясь Солнцу? Шопенгауэp сpавнивал человечество с плесенным налетом на одной из планет одного из бесчисленных миpов Вселенной. Эту мысль пpодолжил Ницше: "В каком-то забpошенном уголке Вселенной, изливающей сияние бесчисленных солнечных систем, существовало однажды небесное тело, на котоpом pазумное животное изобpело познание. Это была самая напыщенная и самая лживая минута "всемиpной истоpии" - но только минута. Чеpез несколько мгновений пpиpода замоpозила это небесное тело и pазумные животные должны были погибнуть". И именно там, где глубже всего был пpочувствован нигилизм ("Бог меpтв", - заявил Ницше), началось восстановление аpхаических мифов и взглядов - уже как философия. Фашизм целиком постpоил свою идеологию на этих мифах, отpицающих научную каpтину миpа - на анти-Пpосвещении. Это был бальзам на душу людей, стpадающих от бездушного механицизма научной pациональности. Глубокая связь между протестантской Реформацией, научной революцией XVI-XVII века и фашизмом - отдельная большая тем в философии и культурологии. (Сpазу замечу, что и на Западе, и в России антимеханицизм был пpедставлен целым pядом течений, котоpые вовсе не вели к фашизму - вспомним хоть Руссо и Веpнадского). Для взглядов фашистов хаpактеpен холизм - ощущение целостности Пpиpоды и связности всех ее частей ("одна земля, один народ, один фюрер" - выражение холизма). Философы говоpят: "фашизм отвеpг Ньютона и обpатился к Гете". Этот великий поэт и ученый pазвил особое, тупиковое напpавление натуpализма, в котоpом пpеодолевалось pазделение субъекта и объекта, человек "возвpащался в Пpиpоду" (о значении натуpализма Гете для культуpы писал М.Бахтин). Конечно, философия, созданная в лабоpатоpии, служит для конкpетных политических целей. "Возвpат к истокам" и пpедставление общества и его частей как оpганизма (а не машины) опpавдывали частные стоpоны политики фашизма как удивительного сочетания кpайнего консеpватизма с pадикализмом. Ницше pазвил идею вечного возвpащения, и пpедставление вpемени в фашизме опять стало нелинейным. Идеология фашизма - постоянное возвpащение к истокам, к пpиpоде (отсюда сельская мистика и экологизм фашизма), к аpиям, к Риму, постpоение "тысячелетнего Рейха". Было искусственно создано мессианское ощущение вpемени, внедpенное в мозг pационального, уже пеpетеpтого механицизмом немца. Именно от этого и возникло химеpическое, pасщепленное сознание (многие наpоды имели и имеют ощущение вpемени как циклического - без всяких пpоблем). Мессианизм фашизма с самого начала был окpашен культом смеpти, pазpушения. "Мы - женихи Смеpти", - писали фашисты-поэты. Известный современный философ-гуманист Э.Фромм отмечал: "Унамуно в своей речи в Саламанке в 1936 г. говорил о том, что девиз фалангистов "Да здравствует смерть!" есть не что иное, как девиз некрофилов". Режиссеpы массовых митингов-спектаклей возpодили дpевние культовые pитуалы, связанные со смеpтью и погpебением. Идея была не банальная - pазжечь в молодежи аpхаические взгляды на смеpть, пpедложив, как способ ее "пpеодоления", самим стать служителями Смеpти. Так удалось создать особый, небывалый тип нечеловечески хpабpой аpмии - СС. О массовой психологии фашистов, котоpая выpосла из такой философии, написано довольно много. Ее особенностью видный философ Адоpно считает манихейство (четкое деление миpа на добpо и зло) и болезненный инстинкт гpуппы - с фантастическим пpеувеличением своей силы и аpхаическим стpемлением к pазpушению "чужих" гpупп. Кстати, когда читаешь его описание этого психологического поpтpета, то пpиходишь к выводу, что он не является монополией фашизма. Это описание удивительно подходит к состоянию наших "демокpатов" в 1990-1992 гг., когда они вели боpьбу с коммунистами. То же манихейство и те же нелепые фантазии и стpахи. Но фашистами их считать нельзя - пока не доpосли, хотя успехи делают. Русская культура освоила науку без слома присущего ей миpоощущения, а значит, без глубокого нигилизма и пессимизма (хотя и это было непpосто, как пишут русские философы начала века). Модель миpа Ньютона ужилась в русской культуре с кpестьянским космическим чувством - они находились в сознании на pазных полках. Ни русских, ни другие народы СССР не надо было соблазнять холизмом и антимеханицизмом в виде идеологии. Поэтому советскому государству не надо было пpибегать к анти-Пpосвещению и антинауке. Наобоpот, наука была положена в основу государственной идеологии. Большевики по тюpьмам изучали книгу В.И.Ленина о кpизисе в физике - даже смешно пpедставить себе фашистов в этой pоли. Русская культура не теpяла ощущения цикличности вpемени - оно шло и из кpестьянской жизни, и из пpавославия. Коммунизм отpазил это в своем мессианском понимании истоpии, но это не было откатом от pационализма, а шло паpаллельно с ним. Пpи этом "возвpащение к истокам", цикл истоpии был напpавлен к совеpшенно иному идеалу, чем у фашистов: к пpеодолению отчуждения людей во всеобщем бpатстве (идеальной общине), а у них - к pабству античного Рима, к счастью pасы избpанных. Как ни старались антисоветские идеологи времен перестройки, они не могли отрицать того факта, что советское мироощущение было жизнерадостным. Мы верили в добро. Это хорошо сформулировал в своей речи на I Всесоюзном съезде писателей СССР (1934) Н.И.Бухарин. Здесь его вполне уместно проицитировать, ибо в важных отношениях его речь несла в себе зерна будущего "антисоветского марксизма", была отрицанием цивилизационного пути советского проекта. Таким образом, его общая оценка особенностей советской поэзии была очевидной, даже тривиальной. Она отражала то, что видели в то время виднейшие деятели мировой культуры. Н.И.Бухарин сказал: "На фоне капиталистического маразма, гипертрофированной и нездоровой эротики, пессимистической разнузданности и цинизма или же вульгарных потуг поэтических "расистов" a l( Хорст Вессель, у нас выступает поэзия бодрая, глубоко жизнерадостная и оптимистическая... Здесь нет мистического тумана, поэзии слепых, ни трагического одиночества потерявшей себя личности, ни безысходной тоски индивидуализма, ни его беспредметного анархического бунтарства; здесь нет покоя сытых мещан, гладящих холеной рукой вещи и людей; здесь нет разнузданных страстей зоологического шовинизма, неистовых гимнов порабощения и од золотому тельцу". Оптимизм, которым было проникнуто советское мировоззрение, сослужил нам и плохую службу, затрудним понимание причин и глубины того кризиса Запада, из которого вызрел фашизм. Л.Люкс пишет по этому поводу: "Коммунисты не поняли европейского пессимизма, они считали его явлением, присущим одной лишь буржуазии... Теоретики Коминтерна закрывали глаза на то, что европейский пролетариат был охвачен пессимизмом почти в такой же мере, как и все другие слои общества. Ошибочная оценка европейского пессимизма большевистской идеологией коренилась как в марксистской, так и в национально-русской традиции". Советский строй и фашизм - два разных и несовместимых цивилизационных пути. Глава 12. Красноречивые документы: как жилось строителям советской цивилизации (Письма Молотову, Микояну, Сталину, Андрееву, Вышинскому и пр.) В 1996 г. был опубликован ряд писем руководителям советского государства о том тяжелом положении: которое сложилось перед войной в снабжении продовольствием в 1939-1941 гг.. Составитель опубликованной коллекции Осокина Елена Александровна - кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института российской истории РАН. Сами документы хранятся в Российском государственном архиве экономики (РГАЭ) При подготовке к публикации стиль авторов сохранен, явные описки и опечатки исправлены, текст приведен в соответствие с нормами современной орфографии и пунктуации. Эти письма, по-моему, очень полезно почитать тем, кто ставит в вину советскому строю те трудности со снабжением, которые им приходилось переживать в 70-80-е годы. Перед войной, когда срочно создавался чрезвычайный государственный запас продовольствия, люди действительно находились на грани голода, но спасение они видели именно в советском строе и в более уравнительном распределении. На мой взгляд, письма хорошо показывают, что советский строй был людям именно родным, и облегчения своего трудного положения они ожидали с ощущением своего права. В общем, комментариев к этим документам и не требуется. Жаль, что из-за нехватки места нельзя привести их здесь все. Вот избранные письма: 1. С. Абуладзе - В.М.Молотову Уважаемый Вячеслав Михайлович! Опять чья-то преступная лапа расстроила снабжение Москвы. Снова очереди с ночи за жирами, пропал картофель, совсем нет рыбы. На рынке все есть, но тоже мало и по четверной цене. Что касается ширпотреба, то в бесконечных очередях стоят все больше неработающие люди, какие-то кремневые дяди и дворники, ранние уборщицы или незанятые. Сейчас - колхозники, которые часто складывают купленное в сундуки как валюту. Как быть служащему человеку? У нас нет времени часами стоять в очередях или платить бешеные цены на рынке. Вячеслав Михайлович! Неужели нельзя урегулировать снабжение продовольствием и ширпотребом? Просим Вас как нашего депутата содействовать ликвидации всяких махинаций и бескультурья в снабжении, ведь очереди развивают в людях самые плохие качества: зависть, злобу, грубость, и изматывают людям всю душу. С совершенным уважением С. Абуладзе. 19 Декабря, 1939 г. 2. Б. И. Морозов - А. И. Микояну. Дорогой Анастас Иванович! Вот уже несколько раз перечитывал я Вашу речь на XVIII съезде ВКП(б). Сколько ценных знаний взял я из нее. Читая Вашу речь, я во многом убедился, в чем еще сомневался или хорошо не представлял, много чего понял, во многом нашел подтверждение тому малому, но правильному пониманию мною жизни, на рельсы которой я еще только становлюся. Иногда я прямо таки восхищался. Уж так, ну как Вам сказать, бьете Вы в самую точку. Ну разве не воскликнул я "правильно", когда читал об "универмагах, крупнейших, чем в Америке", которые в данный момент действительно не подходят. Разве не вырвалось из моих уст - "Ах, вот как!", когда я узнал, что недохват товаров текстильной промышленности является результатом отставания некоторых ее областей. Кто посмеет отрицать факт о "холостых выстрелах", который Вы так правильно подметили, который я сам наблюдал в своей школьной жизни, но он не доходил до моего сознания. Вообще, открыто сказать. Ваша речь послужила кладом для моих знаний. Если бы было время, я рассказал бы Вам о моей жизни, о том, как бросил меня отец, о том, как я учился, как начал читать книги и как роднили они меня с миром. Извините, последнее выражению не мое. Я его где-то слышал или вычитал. Кажется в сочинениях Горького. Написал бы Вам о том, как много и часто приходилось мне рассказывать неграмотным соседям о международном положении нашей страны, о войне в Абиссинии, Испании, Китае и Хасане, о конфликте в районе озера Буир-Нур в МНР, об англо-франко-советских переговорах, договоре о ненападении с Германией, о пактах взаимопомощи с Прибалтийскими странами, о II мировой бойне и вообще об империалистических войнах, о надеях в Финляндии и о пр. Приступим к цели. Что заставило меня писать это письмо? На этот вопрос я отвечу так - безобразие, которое творится в нашей стране. Ответ не очень-то приятный, но считаю его правильным. Дело в том. Когда не было крупы, я говорил маме, "крупа будет", когда не стало сахара я сказал маме - "сахар будет. Не должно быть, чтобы в нашей стране не было сахара!" Дальше. Придя один раз из очереди за мануфактурой, мама начала обижаться, что нет мануфактуры, рассказывая как много было ее раньше. Я сказал, что мануфактуры нет, потому что наша страна переживает разруху, нанесенную ей империалистической и гражданской войнами. К тому же, и царская Россия была не очень-то развитой. В ответ на это она сказала: "Не развитая, да зато мануфактуры было сколько хочешь, а очереди даже не знали!" Я сослался на возросшую потребность, на широкого потребителя. Но сам подумал: "А и вправь в царской России индустрии совсем не было, сейчас мы ее построили. Текстильная ж промышленность была, а все-таки она не удовлетворяет нашего потребителя. Виной этому я считал малое внимание ЦК ВКП(б) и СНК. Почему бы, например, не поставить текстильную промышленность наряду с черной металлургией и не заботиться о ее росте. Но это я уже здорово отвлекся. Да, в конце разговора я сказал матери, что не дождемся мы и конца 2-й пятилетки, как будет у нас мануфактуры сколько хочешь. Но вот прошла 2-я пятилетка, началась третья, а мои предсказания не оправдались - мануфактуры не было и нет. Привезут ее иногда - народ давится. Почему ж нет рыбы, дык <так> я и сам не придумаю. Моря у нас есть и остались те же, какие были и прежде, но тогда ее было сколько хочешь и какой хочешь, а сейчас я даже представление потерял, какая она на вид. А между прочим японцу сдаем [моря] в аренду, чтобы он угнаивал рыбой свои поля. Наконец, где девался хлеб? Кажется и собрали мы 6 млрд. пудов зерна. Посчитаешь по 35 с лишним на каждого человека. Войны затяжной не было, а хлеба уже 2 месяца как нет. Или это безобразие творится только по Гомельской области, или по всей стране. А мы еще хотим построить коммунистическое общество, главным принципом которого будет "от каждого по его способностям, каждому по его потребностям". Дальше, в газетах пишут, что во Франции, Англии, Германии буржуазия уводит <отменяет - ?> карточную систему, которой недоволен пролетариат. А у нас в стране, где победил пролетариат, в стране, на полях которой проливали кровь наши отцы и матери, сейчас вводится настоящая карточная система - железнодорожники и станционные рабочие (грузчики и другие) выписывают (хлеб) из Гомеля (наверное для всего народа), получают его по карточкам (личностям), посылая ко всем чертям посторонних, педагогов, получают хлеб из своего буфета и пр. И кто им только давал право позорить страну! Мы еще хочем победить в грядущих боях, когда столкнутся две системы- капиталистическая и социалистическая. Нет, при таких порядках и при таких достатках никогда нам не победить, никогда нам не построить коммунизм! Прошу Вас, дорогой Анастас Иванович, ответьте мне на все вопросы: почему нет мануфактуры, крупы, рыбы, обуви, сахара, конфет, спичек, почему не стало хлеба? С нетерпением жду ответа. Морозов. Мой адрес - БССР Гомельская область, ст. Буда-Кошелевская, Сталинская школа No 1, уч. 9-го класса "А" Морозову Борису Ивановичу. Написано не ранее декабря 1939 г. и не позднее февраля 1940 г. 8. Г.С.Бастынчук - И.В.Сталину. Дорогой Иосиф Виссарионович! Извините за беспокойство, но разрешите высказать Вам свою мысль. Возможно, что она неправильна, но мне думается, что свободная торговля в стране Советов не соответствует социалистической структуре, тем более при нынешнем запросе потребителя. Я думаю, что для Вас не секрет, что многие у нас кричат во всю глотку, что у нас всего много и все можно купить в любом магазине нашего Союза. На самом деле, не совсем правильно, и, по-моему, эти возгласы исходят от тех преступных элементов, для которых свободная торговля является доходной статьей разгульной жизни. Спрашивается, почему примерно гр. Бастынчук - рабочий с 14-летнего возраста, с производственным стажем 17 лет, с небольшой семьей в 3 человека, с зарплатой 500-600 рублей в месяц, не пьяница, не картежник - не может при свободной торговле в течение четырех лет купить хотя бы метр ситца или шерстяного материала! Разве он не нуждается в этом? Или не в состоянии? Нет, не в этом дело. Причина кроется в свободной торговле, от которой честные труженики в очередях попусту задыхаются, а преступный мир сплелся с торгующими элементами, и хотя "скрыто", но зато свободно - безучетно, разбазаривают все что только попадает в их распоряжение для свободной торговли. И на этой преступной спекуляции - устраивают для себя все блага жизни. Мне кажется, что вопросом свободной советской торговли надо заняться немедля и построить, и организовать ее также на социалистических началах - планировании и точном учете, чтобы мы, граждане Советского Союза, могли иметь действенный рабочий контроль, и правильную отчетность в распределении жизненных потребностей человека. Пусть стыдятся враги народа, прислуги капитализма, ибо в капиталистической системе это невозможно сделать, а у нас в стране Советов, стране, строящей коммунистическое общество, на основах плановости, равноправия и точном учете, все можно сделать, не исключая и советскую торговлю, что осуществимо при карточной или вроде ее систем. Пусть для этого дела увеличится аппарат распределительно-торгующих организаций, но мы будем уверены, что удалим тысячи спекулянтов и связанных с ними тысячи преступных работников нынешней свободной торговли. Кроме этого мы будем уверены, что каждый гражданин СССР получит столько, сколько ему нужно и положено получить на такой-то промежуток времени. И не будет у нас того, чтобы одни делали запас на 20 лет вперед, а другие нуждались на сегодняшний день. За такую гарантированную плановую распределительную советскую учетную торговлю, я более чем уверен, поднимут руки все честные труженики нашего Советского Союза. Надеюсь, в получении письма известите. 4.1.1940 года. Рабочий мехцеха No 2 Автозавода им. Молотова Бастынчук Григорий Савериянович Адрес: г. Горький, 4, Комсомольская улица, д. 11-а, кв. 1. 9. П. С. Клементьева - И. В. Сталину. Дорогой Иосиф Виссарионович! Я домохозяйка. В настоящее время живу в г. Нижнем-Тагиле по ул. Дзержинской д. 45 кв. 10. Прасковья Степановна Клементьева. Имею мужа и двоих сыновей, возраст 3,5 года и 9 месяцев. Муж до выборов в депутаты Советов работал в Сталинском райсовете в должности зав. отд. кадров. После выборов, нашли что должность можно упразднить - уволили. Но это ничего. Сейчас он, т. е. с 25.1-40 г. устроился в Осоавиахим, инструктором. Это тоже не плохо, я очень довольна, что он на военной работе. Я всю жизнь стремлюсь изучить военное дело, но у меня положение неважное, двое маленьких ребятишек, кроме мужа никого родных и родственников не имею, значит и ребят оставить совершенно не на кого. Правда, постарший сын у меня ходит в садик No 4, где хорошо поправился и хорошо развивается, а вот с меньшим Боренькой положение очень серьезное. Кормить ребенка совершенно нечем. Раньше хотя при консультации работала молочная кухня. Теперь она закрыта. Готовить не из чего. Все магазины пустые, за исключением в небольшом количестве селедка, изредка если появится колбаса, то в драку. Иногда до того давка в магазине, что выносят в бессознательности. Иосиф Виссарионович, что-то прямо страшное началось. Хлеба, и то, надо идти в 2 часа ночи стоять до 6 утра и получишь 2 кг ржаного а белого достать очень трудно. Я уже не говорю за людей, но скажу за себя. Я настолько уже истощала, что не знаю что будет дальше со мной. Очень стала слабая, целый день соль с хлебом и водой, а ребенок только на одной груди, молока нигде не достанешь. Если кто вынесет, то очередь не подступиться. Мясо самое нехорошее - 15 руб., получше - 24 руб. у колхозников. Вот как хочешь - так и живи. Не хватает на существование, на жизнь. Толкает уже на плохое. Тяжело смотреть на голодного ребенка. На что в столовой, и то нельзя купить обед домой, а только кушать в столовой. И то работает с перерывом - не из чего готовить. Иосиф Виссарионович, от многих матерей приходится слышать, что ребят хотят губить. Говорят затоплю печку, закрою трубу, пусть уснут и не встанут. Кормить совершенно нечем. Я тоже уже думаю об этом. Ну как выйти из такого положения уже не могу мыслить. Очень страшно, ведь так хочется воспитать двух сыновей. И к этому только стремишься - воспитать, выучить. Я и муж поставили перед собой задачу - старший Валерий должен быть летчиком, меньший Боренька - лейтенантом. Но вот питание пугает и очень серьезно. Иосиф Виссарионович, почему это так стало с питанием плохо. Кроме того, еще сегодня объявили, что пельмени были 7 руб. теперь будут 14 руб., колбаса была 7 руб., теперь - 14 руб.3 Как теперь будем жить? По-моему, Иосиф Виссарионович, здесь есть что-то такое. Ведь недавно было все и вдруг за несколько времени не стало ничего, нечем существовать дальше. Иосиф Виссарионович, лучше бы было по книжкам. Я бы хотя получила немного, но все бы получила, а за спекулянтами не получишь. Они целыми днями пропадают в магазинах. Иосиф Виссарионович, может быть еще где есть нехорошие люди и вот приходится так страдать. Напишите мне, Иосиф Виссарионович, неужели это будет такая жизнь. Совершенно нечего кушать. Вот уже 12 часов, а я еще ничего не ела, обежала все магазины и пришла ни с чем. Иосиф Виссарионович, жду ответа, не откажите написать. Клементьева П.С. Поступило в ЦК ВКП(б) 2 февраля 1940 г. 10. С. Мелентьев - А. А. Андрееву. Дорогой Андрей Андреевич! Еще раз прошу прочесть мое письмо, так как на посланное мною Вам письмо от 13 января с. г. ответа не получил и не чувствуется никакое действенности. Второй раз ставлю Вас в известность об исключительно катастрофическом состоянии дела торговли в Нижнем-Тагиле (Свердловская область). На 180 тысяч населения городу вместе с сельской местностью на февраль установили лимит на муку в 2680 тонн. Это только на выпечку хлеба, хлебо-булочных и мучных изделий для торговой сети и треста столовых. И ни одного килограмма муки для продажи. Вот уже больше месяца в Н.-Тагиле у всех хлебных магазинов массовые очереди (до 500 и больше человек скапливается к моменту открытия магазинов). Завезенный с ночи хлеб распродается в течение 2-3 часов, а люди продолжают стоять в очереди, дожидаясь вечернего завоза. И так некоторые покупатели стоят с 4-5 часов утра до 6-7 часов в очереди и только после этого смогут купить два килограмма хлеба. Повторяю еще раз, что хлебом в Тагиле торгуют утром часа 2-3 и вечером также часа 2-3. Вот и все часы торговли хлебом. Крупы разной в январе продали 27 тонн. Это на 180 тысяч населения! В феврале крупой еще не торговали. В магазинах кроме кофе ничего больше не купить, а за всеми остальными видами продуктов массовые очереди. Ежедневно в магазинах ломают двери, стекла, просто кошмар. Трудно даже все происходящее описать. Некоторые торгующие организации приспосабливаются торговать хлебом в производственных ларьках и получается то, что вместо работы - люди стоят в очереди в рабочее время. Постановление ЦК ВКП(б), ВЦСПС и правительства утеряло на этих предприятиях всякую силу. Люди, нарушившие его, простоявшие 2-3 часа в очереди в рабочее время, никем не наказываются. Особо хочется описать такой момент - в Тагил приехало более 2-х тысяч бывших безработных из Западной Белоруссии. По указанию горкома ВКП(б) и горсовета, хлеб, сахар, мануфактура, обувь продаются им без очереди. Приходят в магазин жители Тагила, им в продаже всего этого отказывают. Часто бывает так, что белорусы начинают убеждать продавцов, чтобы они продавали сахар для детей, но их убеждения для продавцов не закон. Они имеют приказ не отпускать тагильчанам. Эта мера, хотя и временная, но вредная... Положение исключительно тревожное, и мне кажется очень странным то, что ЦК ВКП(б) не вмешивается в дела тагильские. А вмешаться, тов. Андреев, нужно, потому что областные организации медлят с оказанием помощи району. Очень прошу сообщить, получено ли мое письмо, посланное в Ваш адрес 13.1.40. Член ВКП(б), п/б No 0396993. С. Мелентьев Н. Тагил, Свердловская обл., редакция "Тагильский рабочий". 9.2.40 11. В. Игнатьева - ЦК ВКП(б) Уважаемые товарищи! Я хочу рассказать о том тяжелом положении, которое создалось за последние месяцы в Сталинграде. У нас теперь некогда спать. Люди в 2 часа ночи занимают очередь за хлебом, в 5-б часов утра в очереди у магазина- 600-700-1000 человек. Когда вечером возвращаемся с работы, в хлебных магазинах хлеба уже нет. По вечерам они совершенно не торгуют хлебом. В центре Сталинграда имеется хлебный рынок, но там тоже ларьки закрывают в 7 часов вечера и не всегда бывает хлеб. В городе нет дежурных магазинов, которые бы торговали до 3-4 часов ночи. Спрашивается, когда же рабочему человеку покупать хлеб и может ли он, особенно женщины-матери, оставлять детей на весь день голодными без хлеба и сами вынуждены работать натощак, не считая того, что перекусишь немножко в цеховой столовой, да и здесь хлеб к обеду не всегда подают. Вы поинтересуйтесь, чем кормят рабочих в столовых. То, что раньше давали свиньям, дают нам. Овсянку без масла, перловку синюю от противней, манку без масла. Сейчас громадный наплыв населения в столовые, идут семьями, а есть нечего, никто не предвидел и не готовился к такому положению. На рынке у нас творится что-то ужасное. Мясо кг стоит 25-30 руб., картофель - 50-60 руб. ведерко. Кислая капуста - 3 руб. блюдечко, пшено - 2 руб. 50 коп. - 3 руб. стаканчик, яйца - 15-16 руб. Молоко - 7-8 руб. литр и т. д. Рынок, т. е. торговля продуктами первой необходимости, вся находится в частных руках. Допустимо ли при социалистической системе государства, чтобы на рынке орудовали частники? Мы не видели за всю зиму в магазинах Сталинграда мяса, капусты, картофеля, моркови, свеклы, лука и др. овощей, молока по государственной цене. Возмутительнее всего, что частники треплют наши нервы, как хотят. Цены повышают ежедневно, совершенно не торгуют вразвесную на весах. Капусту трусят ложечкой в малюсенькое блюдечко, это за 3 рубля. Картофель на 5-6 руб. сыпят в обрезную консервную банку, кислое молоко продают 1 руб. 70 коп. за граненый стаканчик, а не на литр. Если наш обком ВКП(б), облисполком, торгующие организации не умеют выполнять решения XVIII партсъезда о снабжении населения своей области, то ЦК ВКП(б) необходимо крепко заставить их выполнять свои решения. Они даже не могут такого пустяка добиться - обязать продавать все продукты государственной мерой - килограммами и литрами. Наверное скоро наперстки пустят в ход хитрые спекулянты, если они уже пустили в ход стаканы и блюдечки и нагло выжимают с нас последнюю копейку. Спрашивается, где же рабочему человеку брать денег на прожитие. Зарабатываем в день 7-10 руб., а, прожить - надо 20-25 руб. Почему же нам никто не соберется повысить ставки, а с нас везде берут втридорога. У нас в магазинах не стало масла. Теперь так же, как в (бывшей) Польше, мы друг у друга занимаем грязную мыльную пену. Стирать нечем и детей мыть нечем. Вошь одолевает, запаршивели все. Сахара мы не видим с первого мая прошлого года, нет никакой крупы, ни муки, ничего нет. Если в городе у нас на поселке что появится в магазине, то там всю ночь дежурят на холоде, на ветру матери с детьми на руках, мужчины, старики по 6-7 тысяч человек. В городе в центре только в одном магазине торгует булками и кренделями. Здесь беспрерывно стоят у магазина три-четыре тысячи. Жди рабочий человек, пока купишь плюшку для ребенка. Одним словом, люди точно с ума сошли. Знаете, товарищи, страшно видеть безумные, остервенелые лица, лезущие друг на друга в свалке за чем-нибудь в магазине и уже нередки у нас случаи избиения и удушения насмерть. В рынке на глазах у всех умер мальчик, объевшийся пачкой малинового чая. Нет ничего страшнее голода для человека. Этот смертельный страх потрясает сознание, лишает рассудка, и вот на этой почве такое большое недовольство. И везде, в семье, на работе, говорят об одном: об очередях, о недостатках. Глубоко вздыхают, стонут, а те семьи, где заработок 150- 200 руб. при пятерых едоках, буквально голодают - пухнут. Дожили, говорят, на 22 году революции до хорошей жизни, радуйтесь теперь! Меры надо принимать немедленно и самые решительные, пока еще (народ) не взорвался. Игнатьева Вера, член ВКП(б)17 Сталинград, Верх(ний) пос. СТЗ, 261-й дом, кв. 10. 13. Н. С. Неугасов - Наркомторг СССР. Уважаемые товарищи! Алапаевск Свердловской Области переживает кризис в хлебном и мучном снабжении, небывалый в истории. Люди, дети - цветы будущего, мерзнут в очередях с вечера и до утра в 40 градусные морозы за два или за 4 килограмма хлеба. Кто поверит! Если вы не поверите, то я уверяю вас. Нам говорят местные власти, что по плану все израсходовано и что хлебом кормят скот, и центр не может больше отпустить. Мы, рабочие гор. Алапаевска, ни в коем случае не верим и не будем верить, что центр об этой махинации местной власти не уведомлен. Мною послано 15/XII-39 г. письмо лично тов. Сталину, но оно не дошло, потому что мне ответа нет. Ни хлеба, ни муки в Алапаевск не забрасывается столько, чтобы уничтожить очереди. Я уверен, что Правительство СССР в лице тов. Сталина откликнется на сие письмо и примет срочные меры, т. е. забросит муки в мучные магазины и хлеба печеного будут выпекать столько, сколько потребуется, а людей, руководящих этим делом, привлечет к суровой ответственности, как было в 1937 году. Мой адрес: гор. Алапаевск, Свердловской области. Рабочий городок, барак No 11, кв. 73. Неугасов Ник(олай) Сем(енович). Уверен, что партия и правительство не позволят никому издеваться над рабочим классом так, как здесь издеваются, и хочу узнать, дошло ли мое первое письмо. Неугасов Н. С. Поступило в НКТ 10 марта 1940 г. 14. Рабочие артели "Наша техника" - ЦК ВКП(б). Решение это, правительства или тульских областных работников - вредительство для полного возмущения масс. В Туле ввели карточную систему, не хуже, чем были карточки. То, что в настоящее время делается в гор. Туле, это даже ужасно думать об этом, не то, что говорить об этом. Во-первых, с 23-го все магазины в Туле отдали рабочим оружейного завода, рабочим патронного завода и т. д. В артели, а также другим учреждениям, совершенно книжек не дали. А дети ходят и просят, стоя около магазина: "Дядя, пропусти взять хоть хлеба". Его не пускают и, выходит, или его назвать рабочим, или паразитом. Он говорит: "А где у тебя работает отец?" - "Дядя, я сам работаю в артели подростком. Мама работает в больнице, а папа убит финнами на войне".- "Нет, мальчик, тебе здесь не полагается брать. Иди отсюда, а то отправлю в милицию". Тогда он говорит: "Отправляй, может быть мне там дадут хлеба. Во все магазины не пускают. А ты, дядя, как паразит. Ты жалеешь хлеба и меня посылаешь на рынок за 140 р. пуд покупать". Вот теперь прямо можно сказать, где правда. Оружейники и патронники не ходили на защиту Ленинграда, а они получили книжки. Да не как-нибудь, а по 4-3, по 2 книжки на семью, а другие - ни одной. И теперь так говорят, что придется им справлять 1-е мая, а нам - маевку. И верно. До этого тульские ответственные вредители доводят. Где сравнить Николая и других с настоящим положением Тулы? Вот где вредители, а не руководители. Хотя бы это сделали после 1-го мая. А еще хуже, детишки прямо между собой говорят: "Вот, видишь, нам дают, а вы лишенцы с малых лет". И вызывается травля детей. Одни будут справлять май, а другим, он противен и горек этот май. Не май, а черт знает что. Стыдно и даже никуда не лезет такое решение жирных свиней - тульских областных руководителей. Если дать, так нужно дать было хотя бы всем по килограмму сахару да муки к маю. А то даже ни хлебного магазина, ни продуктового ничего не оставили и даже двери их закрыты. Вот где нужны слова Владимира Ильича Ленина: борьба нужна не только рабочей массы, но и крестьянства против существующих беспорядков, паразитизма. И этого Жаворонкова требуется действительно назвать весенним жаворонком, который только попусту поет. Рабочие артели "Наша техника" Давыдов, Николаев, Семенов, Захаров, Деднов и др. Все совместно диктовали данное письмо и отправили. 25.4.40 15. Зайченко-Председателю Совнаркома В. М. Молотову. Копия - Вышинскому. Уважаемый т. Вышинский, прошу прочитать мое письмо сначала и до конца и принять меры воздействия на виновников безобразий, которые творятся в г. Казани. Я хочу описать Вам то кошмарное положение, которое имелось и имеется у нас в Казани. Но прежде мне хочется задать вопрос, почему наши депутаты молчат, каким образом выполняется план торговли в магазинах, когда до потребителя буквально ничего не доходит, все расхищается на базах, а в магазинах это расхищение только завершается. Почему не обратят внимание на сильное истощение детей дошкольников и школьников, которые не имеют ни сладкого, ни жиров. Почему молчат, что в колхозах не желают работать, бегут в город, посевы остались не убранными в 1939 г. и не вся земля засевается в 1940 г. Почему у нас страшный голод и истощение? Почему такое хулиганство на улицах, среди подростков бандитизм, милиция для них ничто. Почему говорят о достижениях и всеми силами скрывают, что у нас творится. Почему народ озлобляется? Теперь расскажу все. Вы, мне кажется, даже не представляете, что у нас делается, а наше Правительство мало заботится о нуждах населения и не видит голода и истощения среди населения, особенно среди детей. Почему у нас спекуляция растет не по дням, а по часам. Разве наши дети - не такие, как в Москве, в Ленинграде? Почему наши дети не имеют сладкого и жиров совершенно, почему они обречены на гибель? В магазинах у нас буквально ничего нет. Дети вот уже больше года не имеют даже самого необходимого, они истощены до крайности. Какие же они "будущие строители коммунизма". Где забота о их здоровье? На рынке у нас тоже ничего нельзя достать. Даже картошки нет. До 15 мая на рынке были продукты, но цены на них таковы: мясо - 50-60 руб. кило, масло топленое- 87 руб. кило, сливочное- 75 руб. кило, картофель - 5 руб. кило, молоко - 18-20 руб. (3 литра), капуста соленая - 8 руб. кило, яйца - 15 руб. десяток. Цены без преувеличения, честное слово. Какую зарплату нужно получать, чтобы прокормить семью. Ведь рабочий и служащий, а тем более технический персонал, не имеет возможности покупать по таким ценам ничего, кроме картофеля, хлеба и воды. Ведь если купить 1 кило картофеля в 1 день, то в месяц выйдет 150 руб. только на картофель, по одной штуке на человека, а на что покупать остальное? Подумайте, что это значит! Чтобы устранить такое положение с ценами, в Горсовете решили ввести с 15 мая установленные цены на продукты, вполне приемлемые и для населения и для колхозников... А что получилось? Около месяца на рынке ничего нет. Я прошу Вас дать и мне понять - это правильно или нет. Описать все, что делается - надо много бумаги, но я думаю Вы поймете и обратите внимание на культурную торговлю. Я задавал, а они ответили, что ты о людях заботишься, должен сам о себе. Люди здесь не все хорошие. Прошу Вас не бранить меня за неграмотность. Адрес: г. Фергана, ст. Бойток, совх. 8. Ноябрь 1940 г. 17. Н. В. Сыромятников- В. М. Молотову Дорогой Вячеслав Михайлович Молотов! Недород (засуха) хлебом 1939 года сильно увеличила цены на хлеб. Весной нынешнего года у нас хлеб в Юмагузинском районе Башкирской АССР на рынке был: пшеничная мука - 110-115 руб. пуд (16 кг), ржаная мука - 80-90 рублей пуд (16 кг). Несмотря на то, что в 1940 году урожай был обильный, все же традиции цен 1939 года снижены в незначительной степени. Цены на рынке: пшеничная мука - 80-85 рублей пуд (16 кг), ржаная мука - 60-65 рублей пуд (16 кг). Колхозное крестьянство наравне с рабочим классом и трудовой интеллигенцией пользуются покупкой всех товаров по государственной стоимости из кооперации, а хлеб на рынке продают по дорогой цене (сколько им захочется столько и берут). Есть отдельная часть колхозников (несознательная часть), когда станешь говорить, что почему дорого просите, то они отвечают, что если надо, то возьмешь и за 200 рублей. А есть отдельные колхозники придерживают хлеб и в удобный им момент продают по дорогой цене. При такой цене на хлеб вся заработная плата уходит на покупку хлеба. Пример я возьму с себя. Работаю я пом(ощником) секретаря райкома партии, получаю приличную зарплату (500 рублей). На иждивении имею 4 души сам 5-й. Для того, чтобы прожить один месяц мне требуется: 4 пуда муки по цене 80 рублей, 80х4=320, 10 кг мяса по цене 12 рублей 12х10= 120, 2 пуда картофеля по цене 22 руб. 22х2=44. Удержания из заработной платы, уплата членских взносов, выписка газет, радио и т.д. - 91 р. 43 коп. Итого расхода- 575 руб. 43 коп., а зарплату получаю всего 500 рублей. Кроме вышеупомянутого требуется приобрести одежды, обуви и производить другие мелкие расходы. Выходит, что у меня вся зарплата уходит на покупку хлеба. Вячеслав Михайлович, такое положение не только со мной, а и с другими товарищами. Много я слышал разговоров от рабочих, служащих и передовиков социалистических полей, а также от видных партийно-советских работников, "что хлеб очень дорогой, хорошо бы было, если наше Правительство вынесло решение о продаже хлеба на рынке не выше стоимости, отпускаемой кооперацией". Но все эти разговоры остаются только разговорами, а написать никто не напишет. Из Истории ВКП(б) видно, что наша Партия-Правительство вело, ведет, и будет вести трудящихся от победы к победе, учит массы и прислушивается к голосу масс, поэтому я решил написать и думаю, ругать меня никто не будет, а только укажут, если я понимаю неправильно. Вячеслав Михайлович! Исходя из вышеизложенного мною в письме, я Вас прошу, чтобы наше Правительство вынесло решение производить продажу хлеба на рынке не выше государственной, кооперативной стоимости. Я, уверен, что такое решение нашего Правительства будет встречено с большим удовлетворением рабочего класса, передовиками социалистических полей и нашей трудовой интеллигенцией. Дорогой Вячеслав Михайлович я прекрасно знаю, что у Вас очень, очень и очень много работы, но Вы, пожалуйста, уделите время, прочтите мое письмо и напишите мне ответ, а Вашим любым ответом я буду доволен. С просьбой, большевистским приветом - Сыромятников. 24.Х-40 г. Мой адрес. Башкирская АССР, Юмагузинский район, Юмагузинский РК ВКП(б). Сыромятников Николай Васильевич. 18. Аноним - Наркомторг СССР. Мы имеем к советской стране большой счет. Все люди равны. Это одна из основ. Разве только московские или киевские рабочие воевали за советскую власть? Другие города тоже боролись против буржуазии. Почему же теперь они должны страдать из-за отсутствия хлеба? В Кратком курсе истории партии мы читаем, что Советская власть отдала землю крестьянам, а фабрики - рабочим, и что положение каждого будет улучшено. Как раньше ни угнетали рабочего и крестьянина, но хлеб он имел. Теперь в молодой советской стране, которая богата хлебом, чтобы люди умирали от голода? Тот, кто работает получает 1 кило хлеба 28. Что же делать рабочему, у которого 3 или 4 детей. Каждому дороги его дети, которые теперь все хотят расти инженерами и летчиками, и он отдает им хлеб. Как может такой рабочий работать, когда он голоден? В Бердичеве ни за какие деньги нельзя купить хлеба. Люди стоят в очереди всю ночь, и то многие ничего не получают. Приходится также стоять в очереди за 1 кило картофеля, чтобы рабочий, придя домой, мог хоть что-нибудь поесть. Действительно, время сейчас военное. Страна нам всем достаточно дорога. Нужно себе отказывать во многом. Пусть нет сахару, соленого. Но чтобы не было хлеба? Надо давать хлеб немцам, но раньше нужно накормить свой народ, чтобы он не голодал, чтобы, если на нас нападут, мы могли дать отпор. Нужно ввести карточки, чтобы каждый, кто имеет детей, мог получать на них хлеб. А не так, чтобы старики сохли от голода, а дети . росли туберкулезными. Сейчас рабочий не может по желанию переменить работу, чтобы найти лучший заработок 29. Прежде, чем вводить этот закон, нужно было сделать так, чтобы обеспечить каждого семейного человека. Нужно улучшить положение рабочих не агитацией, что будет хорошо, а чтобы сейчас стало лучше. После введения 8-ми часового рабочего дня многие были сокращены и теперь они не могут получить даже кило хлеба. Где им с семьями взять па жизнь? А ведь они ни в чем не виноваты. Где взять хлеб старикам, которые живут на иждивении детей? В артели тоже трудно. Нормы одни для молодых и стариков. Сталин сказал, что с каждого - по способностям и каждому - по труду, а старики не могут угнаться за молодыми. Что же им на старости лет и жить не надо? Поступило в НКТ 23 января 1941 г. Перевод с еврейского. Глава 13. Советское государство и право в период Великой Отечественной войны 22 июня 1941 г. Германия начала войну против СССР. Это была война нового типа, какой не знала Россия - тотальная война на уничтожение. Декларированные цели войны были полностью подтверждены практикой. Речь шла о ликвидации СССР как цивилизации и как страны, в буквальном смысле о порабощении ее народов и истреблении значительной части населения. Немецкий писатель Г.Бёлль писал в 1980 г. об этом опыте "сближения" Запада с Россией: "Агрессия нацистов была опустошительным "сближением", масштабы которого и сейчас, спустя 35 лет после конца войны, никто еще на Западе не представил себе по-настоящему: 20 миллионов погибших, несколько тысяч разрушенных городов, 70 тысяч уничтоженных деревень, 250 миллиардов марок материального ущерба, огромная страна, почти уничтоженная под аккомпанемент воинственных воплей пошлых убийц". Идея геноцида претворялась в жизнь на оккупированных территориях с удивившим всех хладнокровием. Так, на Украине было преднамеренно истреблено мирного населения 3091987 человек, из них детей 73887 (только в Ровенской области убито 25 тыс. детей). Подробная справка без комментариев по всем областям и районам дана в работе А.А.Шевякова "Жертвы среди мирного населения в годы Отечественной войны" (СОЦИС, 1992, No 11). Например, "в станице Широчанская (Краснодарский край) живьем закопаны в яму 214 воспитанников детского дома". На эту войну СССР ответил Отечественной войной. Это было столкновение цивилизаций с крайним напряжением их сил, организованных тоталитарными государствами. Суть войны, после краткого замешательства, была осознана советским народом правильно, и переход в ней на сторону врага не мог быть оправдан никакими доводами. Война закончилась полным разгромом агрессоров примерно с равными потерями в живой силе СССР и Германии. В освобожденных Советской армией от фашизма странах были установлены дружественные СССР или нейтральные режимы. СССР вышел из войны великой мировой державой. Эта война была главным, полным и беспристрастным экзаменом всей советской государственности. Для понимания сути Советского государства достаточно изучить его в период этой войны и в период "перестройки" - в момент максимальной силы и полной беспомощности. Следующая война цивилизаций, - "холодная война" - в которой Россия потерпела поражение, программировалась противником на основе тщательного изучения опыта Отечественной войны. К моменту начала войны военный и экономический потенциал СССР и направленных против него сил был несопоставим: Германия использовала промышленность и людские ресурсы практически всей континентальной Европы. Перестроенная фашистами на военный лад промышленность была очень эффективной: только заводы "Шкода" в Чехии в 1940 г. выпускали столько же вооружения, сколько вся английская промышленность. Источники техники, вооружений и материалов для ведения войны были у Германии почти неисчерпаемыми, а качество очень высоким. В СССР промышленность не успевала освоить производство новых видов техники, и первый этап перевооружения армии планировалось закончить лишь в 1942 г. Война с Финляндией 1940 г. выявила неготовность армии к большой войне нового типа. На Западе СССР считался "колоссом на глиняных ногах" и был списан со счетов как военная сила. Тяжелейший урон производству нанесло быстрое продвижение немцев летом 1941 г. На оккупированной территории СССР до войны производилось 63% угля, 71% чугуна, 58% стали и проката, почти вся военная техника, вооружение и боеприпасы. Выпуск военной продукции на Урале в 1942 г. вырос по сравнению с 1940 г. в 5 раз, в Западной Сибири в 27 раз, в Поволжье в 9 раз. Поставки снаряжения и материалов во время войны из США по "ленд-лизу" составили около 4% использованных СССР в войне объемов. Они, однако были большой подмогой в самые критические моменты - и не столько в форме готовой техники, как особо важными материалами и компонентами (по некоторым из них доля поставок из США достигала 20-30% расхода, а это очень много). К сожалению, американцы удивили после войны, когда по договору им возвращали технику в отремонтированном и заново окрашенном виде, а они после торжественной приемки здесь же на причале пускали автомобили под пресс, а буксиры топили на виду у провожавших. Культура такая. Что же показала большая и длительная война? - Силу, эффективность и гибкость всего государственного аппарата СССР. В краткие сроки и в условиях шока от тяжелого внезапного удара госаппарат выполнил небывалые по масштабам программы. Примерами служат: перемещение из европейской части за 4-5 тыс. км на восток половины промышленности страны почти без перерыва в ее работе; эвакуация 12 миллионов жителей, их размещение и трудоустройство; перемещение огромного количества скота и машин из колхозов и совхозов оставляемых районов. Это было возможно лишь при условии, что все звенья аппарата помимо точного выполнения команд проявляли большую инициативу и ответственность. - Огромные возможности плановой системы производства и распределения. Переналадка промышленности на военные цели с быстрым наращиванием общего объема производства по темпам и эффективности превзошла все ожидания западных экспертов. Объем валовой продукции промышленности с июня по декабрь 1941 г. уменьшился в 1,9 раза. Но уже в 1943 г. уровень промышленного производства достиг 90% от уровня 1940 г., а продукции машиностроения - 142% от уровня 1940 г. В оборонной промышленности довоенный уровень был превзойден уже в 1942 г. В 1942 г. СССР превзошел Германию по выпуску танков в 3,9 раза, боевых самолетов в 1,9 раза, орудий всех видов в 3,1 раза. При этом быстро совершенствовалась организация и технология производства: в 1944 г. себестоимость всех видов военной продукции сократилась по сравнению с 1940 г. в два раза. Система заготовок и снабжения населения продовольствием ("карточки") обеспечили армию и тыл приемлемым питанием. Система распределения не была столь тупой, как в 80-е годы. Наряду с карточной системой имелась сеть т.н. "коммерческих" магазинов, где в особом случае (приезд с фронта на побывку или по ранению и т.п.) можно было по рыночным ценам купить почти любые продукты. Планирование быстро осваивало новые методы: снабжение, подготовка и проведение Сталинградской битвы планировались по программно-целевому методу с линейным программированием (за разработку метода впоследствии Л.В.Канторович получил Нобелевскую премию). Устойчивость плановой системы проявилась и в том, что уже с августа 1943 г. Госплан начал разработку пятилетнего плана восстановления народного хозяйства СССР, что помогло возродить экономику в невиданно короткий срок. С начала 1943 г. готовилась и денежная реформа, и СССР смог провести ее с отменой карточек уже в 1947 г., намного раньше других стран. Эффективная работа Госбанка, Наркомфина и Госплана позволила сохранить в условиях войны финансовую систему и не допустить гиперинфляции. Снабжение армии и боевые действия надежно финансировались, но дефицит госбюджета был очень небольшим, а в 1944 г. доходы уже значительно превысили расходы. Рубль сохранился как платежное средство и на оккупированных территориях, причем немцы организовали скупку рублей и вывоз их в Германию. После войны они были изъяты из Рейхсбанка и возвращены в СССР. - Устойчивость социального и национального жизнеустройства. Доктрина войны против СССР исходила из наличия глубокого и массового подспудного возмущения экспроприациями, коллективизацией, национальным угнетением и репрессиями. Рационально было предположить, что внешняя стабильность советского строя держится на страхе и силе, и в условиях тяжелой войны этот строй будет взорван внутренними противоречиями. На деле все социальные группы (включая сосланных кулаков) и все народы, за исключением части националистов в Крыму, на Кавказе и на Украине, выступили на защиту СССР. Это подвело итог, баланс обид и приобретений, дефектов и достоинств. После войны начался новый исторический счет. - Силу и благородство советской системы образования и воспитания. Немецкие специалисты отметили важное отличие советского солдата: общую для всех готовность при гибели командира быстро и без колебаний брать на себя командование. Советская школа воспитала уверенных в себе, духовно свободных людей с широким кругозором и внутренним достоинством. В боевой обстановке выявилась суть единой общеобразовательной школы, не делящей людей на массу и элиту. Вторая особенность - общая для советского солдата способность быстро преодолевать ненависть, так что при ведении войны на территории Германии произошло небывало малое число эксцессов. - Эффективность системы здравоохранения. В условиях, когда основная масса врачей была мобилизована на фронт, страна прошла войну без крупных эпидемий и большого повышения смертности от болезней. В СССР был достигнут самый высокий уровень возврата раненых и больных в строй (за время войны 72,3% раненых и 90,6% больных воинов). Лишь в Красной Армии устав предписывал выносить раненых с поля боя под огнем. В целом, высокая эффективность здравоохранения определялась бесплатным характером медицинской помощи и большими усилиями в профилактике - тем, что здоровье каждого человека было и национальным достоянием. Война была проверкой прочности Советского государства исходя из абсолютных критериев. Она показала не умозрительно, а через самые критические события, что в СССР уже состоялось национальное примирение после столкновений гражданской войны, коллективизации и репрессий. СССР вошел в войну с единым народом и как единое государство. - Силу и гибкость советской системы науки и техники. Государственная система организации науки позволила с очень скромными средствами выполнить множество проектов с высоким уровнем творчества и новаторства, соединяя чисто практические технические разработки с самым передовым фундаментальным знанием. Примерами служат не только лучшие и оригинальные виды военной техники (танк Т-34, система реактивного залпового огня "Катюша" и ракеты "воздух-воздух", создание кумулятивного снаряда, а потом и кумулятивных гранат, мин, бомб, резко повысивших уязвимость немецких танков, автомат Калашникова и т.д.), но и крупные научно-технические программы типа создания атомного оружия. Победы СССР в войне нельзя понять, если не учесть необычно интенсивного и эффективного участия ученых. То, что рассказывают о реальности этого процесса его видные участники, сегодня с трудом укладывается в голове (мне посчастливилось иметь об этом личные беседы с великим советским ученым и изобретателем И.В.Петряновым-Соколовым). Наука тогда буквально "пропитала" все, что делалось для войны. Президент АН СССР С.И.Вавилов писал: "Почти каждая деталь военного оборудования, обмундирования, военные материалы, медикаменты - все это несло на себе отпечаток предварительной научно-технической мысли и обработки". Все участники этого процесса, от академиков до рабочих, находились в состоянии высокого душевного подъема, вдохновения. То, что им удалось сделать, поражает и масштабом, и качеством. Создали первую в мире автоматизированную линию агрегатных станков для обработки танковой брони - производительность труда сразу возросла в 5 раз. Сварщики под руководством Е.О.Патона в 1942 г. создали линию автоматической сварки танковой брони под флюсом, что позволило организовать поточное производство танков. Немцы за всю войну не смогли наладить автоматической сварки брони. Важно подчеркнуть, что военные разработки делались на самом высоком уровне фундаментальной теории - от сложных математических расчетов кривизны каски или траектории полета ракеты "Катюши", до применения М.А.Лаврентьевым новой теории струй для создания кумулятивного снаряда. Замечательные успехи были и в разработке и приложении теории горения и взрывов (Н.Н.Семенов, Ю.Б.Харитон, Я.Б.Зельдович). Мобильность и эффективность советской научно-технической системы не укладывалась в западные стандарты. В 1939-40 гг., показывая свою верность Пакту о ненападении, Германия продала СССР ряд образцов новейшей военной техники и новейших технологий. Гитлер разрешил это, получив от немецких экспертов заверения, что СССР ни в коем случае не успеет освоить их в производстве. Это было ошибкой. Основные действия государства и изменения в его структуре и процедурах 22 июня было введено военное положение в европейской части СССР и объявлена мобилизация ряда возрастов. Организация ведения войны стала основной функцией Советского государства, а все остальные функции - подчиненными. Была начата активная деятельность по созданию антигитлеровской коалиции. Уже 12 июля 1941 г. было подписано советско-английское соглашение о совместных действиях в войне с обязательством не заключать мира и перемирия с Германией без обоюдного согласия. 26 мая 1942 г. заключен договор с Великобританией о союзе в войне против Германии и ее сообщников в Европе и о сотрудничестве и взаимопомощи после войны. 11 июня 1942 г. подписано соглашение с США о принципах взаимопомощи в войне против агрессоров. После 1943 г. были заключены договоры о дружбе, взаимопомощи и послевоенном сотрудничестве с Чехословакией, Францией, Югославией и Польшей. В конце 1943 г. прошла важная Тегеранская конференция глав правительств СССР, США и Великобритании. В феврале 1945 г. состоялась Ялтинская конференция глав этих же государств, на которой решалась судьба фашистской Германии, создание ООН. На этой конференции СССР дал согласие вступить в войну с Японией через два-три месяца после окончания войны в Европе. 8 августа 1945 г. СССР объявил войну Японии. 2 сентября 1945 г. Япония капитулировала. На Потсдамской конференции, проходившей в июле-августе 1945 г. главы трех государств - СССР, США и Англии - решали основные принципы послевоенного устройства мира. Изменения в государственном аппарате. Во время войны действовали обычные общесоюзные, республиканские и местные органы власти и управления. На срок войны были продлены полномочия ВС СССР, которые истекали осенью 1941 г. Выборы были проведены лишь в марте 1946 г. За время войны было три сессии ВС, посвященные ратификации союзных договорах, бюджету и расширению прав союзных республик в области обороны и внешних сношений. Кроме того, создавались чрезвычайные органы. При СНК СССР был создан Совет по эвакуации и другие специальные органы: Комитет по учету и распределению рабочей силы, Управление по эвакуации населения, Управление по государственному обеспечению и бытовому устройству семей военнослужащих и др. В сентябре 1941 г. был создан Наркомат танковой промышленности, а в ноябре Наркомат минометного вооружения. С первых дней войны Госплан перешел к составлению военно-хозяйственных планов. Первый такой план на 3-й квартал 1941 г. был представлен через неделю после начала войны, а в августе - уже план до конца 1942 г. Органы статистики регулярно проводили срочные переписи имеющихся в стране материалов и оборудования (за время войны было проведено 105 переписей). Создавались чрезвычайные хозяйственные организации. Так, 8 июля 1941 г. были созданы Особые строительно-монтажные части (ОСМЧ), которые быстро перебрасывались с места на место для строительства и монтажа оборонных предприятий. Всего было создано 100 крупных ОСМЧ с 400 тыс. человек (они находились на казарменном положении), а всего в ОСМЧ было преобразовано 90% организаций Наркомата строительства. За годы войны наркомат заново построил в восточных районах 3500 крупных предприятий и восстановил в европейской части 7500 предприятий. Был учрежден Государственный Комитет Обороны, сосредоточивший всю полноту власти в вопросах войны (возглавил его И.В.Сталин). Вначале в ГКО входило пять человек, затем 9. ГКО не имел своего аппарата и использовал аппарат СНК и ЦК ВКП(б). В прифронтовых городах создавались городские комитеты обороны (всего более 60). В июле 1941 г. органы госбезопасности и охраны общественного порядка вновь объединились в один НКВД. Когда в 1943 г. военная обстановка улучшилась, они были опять разделены. При этом органы военной контрразведки были выведены из состава НКВД и переданы в наркоматы обороны и военно-морского флота (Главное управление контрразведки "СМЕРШ"). В местностях, объявленных на военном положении, все полномочия власти в области обороны, обеспечения порядка и госбезопасности передавались Военным Советам фронтов, армий, военных округов. Они могли издавать постановления, неисполнение которых влекло ответственность до уголовной. 2 ноября 1942 г. была образована Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба. В ее состав были введены видные общественные деятели (писатель А.Н.Толстой, академик Е.В.Тарле, митрополит Николай и др.). Она собрала и систематизировала огромный фактический материал. На оккупированной территории разными способами оккупанты непосредственно уничтожили 6,39 млн. человек гражданского населения. 5,62 млн. гражданских лиц были насильно вывезены на работы в Германии. Из них более 2,8 млн. погибли в Германии, и около 0,6 млн. скончались сразу после репатриации от тяжелых болезней и увечий. Были расширены права союзных республик: в 1944 г. были учреждены наркоматы обороны республик, и созданы республиканские воинские формирования. Тогда же союзным республикам были предоставлены полномочия в области внешних сношений и созданы наркоматы иностранных дел. Белорусская и Украинская ССР участвовали в учреждении ООН и подписании ее Устава. Вооруженные силы. 23 июня 1941 г. по решению ЦК ВКП(б) и СНК СССР для стратегического руководства вооруженными силами была создана Ставка Верховного Главнокомандования, в которую вошли члены Политбюро и руководители Наркомата обороны. С 10 июля ее возглавил И.В.Сталин. 19 июля И.В.Сталин был назначен Наркомом обороны, а 8 августа Главнокомандующим вооруженными силами. Генштаб был переподчинен Верховному Главнокомандующему и стал оперативным органом Ставки. При Ставке был также создан Центральный штаб партизанского движения. С июля 1941 г. по октябрь 1942 г. в вооруженных силах существовал институт военных комиссаров, однако без права контроля над командным составом. В январе 1943 г. для личного состава Красной Армии были введены новые знаки различия - погоны. Были учреждены новые ордена: Победы, Славы, Отечественной войны, Суворова, Кутузова, Нахимова, Невского и др. Военные трибуналы. 22 июня 1941 г. были учреждены военные трибуналы в районах военных действий и местностях, объявленных на военном положении. Они рассматривали все преступления, совершенные военнослужащими, а также все дела о преступлениях против обороны, общественного порядка и госбезопасности, хищение социалистической собственности, разбой, убийства, уклонение от исполнения всеобщей воинской повинности. Жалобы и протесты на приговоры трибуналов не допускались. Лишь о приговорах к высшей мере сообщалось телеграммой председателю Военной коллегии Верховного Суда СССР, и если до истечения определенного времени она не истребовала дело, приговор приводился в исполнение. В 1943 г. было объявлено военное положение на железнодорожном, речном и морском транспорте. Работники транспорта объявлялись мобилизованными до конца войны. По Приказу Наркома обороны СССР от 28 июля 1942 г. в армиях были сформированы по 3-5 заградительных отряда на армию. Они ставились в тылу неустойчивых дивизий и обязаны были в случае паники и беспорядочного отхода расстреливать на месте паникеров и трусов. В публицистике последних лет эта мера представлена как неоправданная жестокость, хотя сведений о расстрелах заградотрядами не приводилось. На деле это была мера психологического воздействия. Она была введена после того, как опыт первого года войны показал, что самые большие потери войска несли с случае паники и беспорядочного отхода. Во время войны широко использовались такие правовые институты, как военное и осадное положения. Особо строгий правовой режим, осадное положение, вводился при угрозе захвата территории противником (например, оно было введено в Москве 20 октября 1941 г.). Гражданское право. Советские законы считались действовавшими и на временно оккупированной врагом территории. Поэтому гражданско-правовые сделки, совершенные на такой территории, если они противоречили закону, признавались недействительными. Расширялись права государства в отношении некоторых объектов права личной собственности (например, граждане были обязаны временно сдать радиоприемники). Граждане освобожденных территорий обязаны были сдать органам государства трофейное имущество, а также брошенное имущество, собственники которого неизвестны. СНК в 1943 г. обязал органы власти восточных областей возвратить колхозам освобожденных районов скот, эвакуированный на восток. В целом сужалось применение гражданско-правовых договоров и возрастала роль административно-правовых, плановых заданий. Это касалось прежде всего военной продукции, поставок нефти, угля, металла и т. д. Были уточнены условия договора жилищного найма (в связи с массовой эвакуацией и последующим возвращением жителей городов, введением льгот для семей военнослужащих и т.д.). В связи с гибелью большого числа граждан был расширен круг наследников, в него были включены трудоспособные родители, братья и сестры. Семейное право было уточнено с целью укрепления института брака, поощрения многодетных семей, повышения рождаемости, усиления заботы о сиротах. С 1 октября 1941 г. был введен налог на холостяков, одиноких и бездетных граждан. Беременным выдавались дополнительные пайки. В 1943 г. были уточнены нормы об опеке и усыновлении (усыновляемых разрешалось записывать как собственных детей, с фамилией и отчеством усыновителей). По Указу от 8 июля 1944 г., только зарегистрированный брак порождал права и обязанности супругов. Отменялось существовавшее ранее право обращения матери в суд с иском об установлении отцовства и о взыскании алиментов от лица, с которым она не состояла в зарегистрированном браке. Усложнялся процесс развода. Теперь развод производился только в судебном порядке, причем в народном суде принимались меры к примирению супругов. Вопрос о разводе решал вышестоящий суд только в том случае, если супруги не примирились. Указ увеличил отпуска по беременности и родам с 63 до 77 дней. Увеличивалась государственная помощь многодетным и одиноким матерям. Трудовое право. Для обеспечения работы предприятий и замены ушедших на фронт работников вводились чрезвычайные меры. Уже Указ от 22 июня 1941 г. "О военном положении" предоставил право военным властям привлекать граждан к трудовой повинности для выполнения ряда работ. Указом от 26 июня 1941 г. "О режиме рабочего времени рабочих и служащих в военное время" директорам предприятий было дано право устанавливать с разрешения СНК СССР сверхурочные работы до 3 часов в день (кроме беременных женщин начиная с шестого месяца и кормящих матерей). Оплата сверхурочных работ производилась в полуторном размере. Отменялись отпуска (кроме как по болезни, беременности и родам, а также работникам в возрасте до 16 лет), они заменялись денежной компенсацией, которая переводилась в сберкассы как замороженные на время войны вклады. Указом от 13 февраля 1942 г. вводилась мобилизация трудоспособного городского населения (мужчин от 16 до 55 лет, женщин от 16 до 45 лет) на период военного времени для работы на производстве и строительстве. От мобилизации освобождались учащиеся, поступавшие в школы ФЗО и ремесленные училища, а также матери грудных детей (или детей до 8 лет, если некому было за ними ухаживать). Для выполнения срочных неотложных работ допускалась трудовая повинность граждан сроком до 2 месяцев. Колхозное право расширило системы дополнительной оплаты труда, и в то же время на время войны был повышен обязательный минимум трудодней в году до 100 в Московской и других специально указанных областях и до 120 - в остальных районах СССР. Подростки в возрасте от 12 до 16 лет, обязаны были выработать не менее 50 трудодней в году. Колхозники, не выработавшие без уважительных причин минимума трудодней в сезон работ, карались по суду исправительными работами в колхозах на срок до 6 месяцев с удержанием до 25% оплаты в пользу колхоза. Председатели колхозов за уклонение от предания суду колхозников, не выработавших минимума трудодней, сами привлекались к судебной ответственности. Трактористам и ряду других механизаторов вводилась дополнительная оплата натурой или деньгами. В страду в порядке мобилизации на работу в МТС, колхозы и совхозы привлекались горожане, не работающее на предприятиях промышленности и транспорта, а также часть служащих, учащиеся и студентов с оплатой в трудоднях и сохранением по месту работы 50% оклада, а студентам стипендии. Уголовное право. Довоенные нормы уголовного права были дополнены. Так, распространение ложных слухов, возбуждавших тревогу среди населения, наказывалось лишением свободы на срок от 2 до 5 лет. За разглашение государственной тайны или утрату содержавших ее документов должностные лица наказывались лишением свободы до 10 лет, а частные лица - до 3 лет. Была усилена и уголовная ответственность за нарушение трудовой дисциплины. Широко применялась отсрочка исполнения приговоров с отправкой осужденных на фронт. Отличившиеся в боях освобождались от наказания, с них снималась судимость. В 1943 г. была введена уголовная ответственность воинских начальников за незаконное награждение. Тогда же в уголовное право были введены новые виды наказаний - смертная казнь через повешение и ссылка на каторжные работы на срок до 20 лет за преступления, совершенные немецко-фашистскими захватчиками и их пособниками. Был проведен ряд процессов над немецко-фашистскими преступниками. Депортации народов. Во время перестройки одна из сильных идеологических кампаний была связана с проведенными накануне и во время войны депортациями (переселением) поляков, немцев, крымских татар, чеченцев и ряда других народов Кавказа. Было даже введено правовое понятие репрессированных народов. Главное обвинение Советскому государству касалось не степени обоснованности этих репрессий, а их несовместимости с принципами правового государства. Умолчание причин исказило проблему. В Чечне в начале войны 63% призванных в армию мужчин ушли с оружием в горы и образовали мятежные отряды во главе с партийными руководителями и работникам НКВД. Мобилизация на территории Чечни была прекращена. При приближении немецких войск мятежные отряды установили с ними связь и вели в тылу Красной армии крупные боевые действия с применением артиллерии. После отступления противника, 23 февраля 1944 г. было начато выселение (в основном на спецпоселения в Казахстан) около 362 тыс. чеченцев и 134 тыс. ингушей. Депортации по этническому признаку - не советское изобретение. В 1915-1916 гг. было проведено принудительное выселение немцев из прифронтовой полосы и даже из Приазовья. В том же 1915 г. по приказу верховного главнокомандующего российской армии было выселено свыше 100 тыс. человек из Прибалтики на Алтай. В 1941 г. власти США даже не депортировали, а заключили в концлагерь и принудили к тяжелым работам в рудниках граждан США японского происхождения на западном побережье - хотя никакой угрозы японского вторжения в США не было. Однако по сути депортация в СССР отличалась. Отложим сравнительно простую проблему - превентивное выселение из районов с военным положением "потенциально опасных" элементов. Такими были депортации немцев (950 тыс. человек, из них 450 тыс. из АССР немцев Поволжья), "польских осадников" из Западной Белоруссии и Украины (польских переселенцев после 1921 г., которые выполняли полицейские функции против местного населения, 134 тыс. человек) и др. После начала войны поляки были освобождены из ссылки, и из них были сформированы две польские армии. Перед войной из приграничных районов Закавказья и Дальнего Востока были выселены иностранцы, переехавшие на жительство в СССР. Так, в 1937-1938 гг. в Казахстан было переселено 21064 семьи корейцев, иранцев, турок, армян и курдов. Подборка очень интересных документов об этой депортации приведена в журнале "Восток" (1994, No 6). Во время перестройки об этой депортации мало говорили - потому, что, видимо, посчитали, что эта жестокая мера не покажется разумным людям абсурдной. Но, положа руку на сердце, сейчас очень многие в душе признают, что и выселение чеченцев и татар в 1944 г. вовсе не было такой абсурдной мерой, как показалось под воздействием трибунов перестройки. Более сложный вопрос - депортация как наказание. Современное право не признает коллективного наказания. Депортация была наказанием народа на солидарной основе (на принципе круговой поруки) за вину части мужчин. Применяя такое наказание, государство отказывалось от выяснения индивидуальной вины и преследования отдельных личностей. Это - вид наказания, свойственный традиционному обществу. Необычность этого наказания видна уже из того, что при депортации не ликвидировались партийные и комсомольские организации. Так, среди выселенных чеченцев было более 1 тыс. членов ВКП(б) и около 900 комсомольцев, сотни офицеров Красной армии. При депортациях происходили эксцессы, жестокости и преступления. Особенно сложной была операция на Кавказе, в ходе которой сводились сложные национальные счеты. Так, 27 февраля 1944 г. отряд НКВД под командой начальника краевого управления НКВД комиссара госбезопасности 3-го ранга (генерала) Гвишиани собрал в ауле Хайбах стариков и больных, запер их в конюшне и сжег. Пытавшиеся воспрепятствовать этому первый заместитель наркома юстиции Чечено-Ингушской АССР Д.Мальсагов и армейский капитан Козлов были арестованы. После депортации аул Хайбах отошел к Грузии и был возвращен Чечне в 1957 г. В прессе говорилось о массовой гибели крымских татар при транспортировке, хотя на деле именно для них она прошла сравнительно благополучно: из 151720 человек, депортированных в мае 1944 г., органами НКВД Узбекистана по актам было принято 151529 человек (умер в пути 191 человек). Но речь не об эксцессах, а о сути. Этот тип наказания, тяжелый для всех, был спасением от гибели для большой части мужчин, а значит для этноса. Если бы чеченцев судили индивидуально по законам военного времени, это обернулось бы этноцидом - утрата такой значительной части молодых мужчин подорвала бы демографический потенциал народа. Благодаря архаическому наказанию численность чеченцев и ингушей с 1944 по 1959 г. выросла на 14,2% (примерно настолько же, как и у народов Кавказа, не подвергнувшихся депортации). В местах поселения они получали образование на родном языке, а затем не испытывали дискриминации при получении высшего образования. Они вернулись на Кавказ выросшим и окрепшим народом. Можно провести такой мысленный эксперимент: пусть каждый из тех, кто проклинает СССР за "преступную депортацию" народов, представит себя на месте отца или матери чеченской семьи, в которой сын воевал в горах на стороне немцев. Вот, немцы отогнаны, и родителей спрашивают, что они предпочитают - чтобы сына судили по "цивилизованным" законам и расстреляли как изменника, воевавшего на стороне противника, или выселили всю семью в Казахстан? Можно заранее ответить, что 100% из тех, кто действительно может представить себя в таком положении, ответили бы, что будут счастливы выбрать депортацию. Другое дело, что хулителям СССР на судьбу чеченских или крымско-татарских мужчин, а также всех их народов было, честно говоря, наплевать. После 1945 г. на спецпоселения поступило 148 тыс. "власовцев". По случаю победы их освободили от уголовной ответственности за измену Родине, ограничившись ссылкой. В 1951-52 гг. из их числа было освобождено 93,5 тыс. человек. Большинство литовцев, латышей и эстонцев, служивших в немецкой армии рядовыми и младшими командирами, были отпущены по домам до конца 1945 г. Комментарий из 2001 г.: разрушение образа Великой Отечественной войны как операция холодной войны против СССР Важнейшим для национального самосознания второй половины ХХ века был в СССР обобщенный символ Великой Отечественной войны. Эта война, создавшая огромный пантеон символов, вовсе не втискивалась в рамки классовой борьбы. Поэтому разрушение ее образа и всех связанных с нею символов никак не является следствием ненависти к коммунистической идеологии. Это - часть большой психологической войны против России. Понятно, что на Западе фальсификация истории войны была необходимым условием для сплочения в холодной войне против СССР. Результаты такого промывания мозгов поражают - важнейшее событие Новейшей истории Европы полностью вытравлено из сознания, знание о нем заменено самыми пошлыми мифами с юмористическим оттенком - с помощью мощного потока более или менее талантливо сделанных фильмов ("Бабетта идет на войну", "Мистер Питкин в тылу врага", масса сериалов, которые заполнили уже и российский телеэкран). В последние годы от юмора перешли к фальсификации истории войны с героизацией гитлеровской армии. В середине 90-х годов на Западе с большим успехом прошел супер-фильм ``Сталинград'' (в России его, по-моему, не показывали, потому что она еще ``не дозрела''). Оставляет тяжелейшее чувство именно тот факт, что миллионы образованных и разумных людей смотрят и даже восторгаются - хотя, сделав усилие, еще могли бы заметить полную нелепость всего пафоса фильма: благородные немцы сражаются против каких-то зверушек-русских и, в общем, выходят в Сталинграде победителями! Причем немцы, оказывается, чуть ли не поголовно были антифашистами! Кстати, острее всего это переживают именно в Германии, ибо ее деятели культуры связывают национальное возрождение как раз с катарсисом, который, казалось, вызовет осознание сути той войны. Генрих Бёль писал в 1984 г.: "До сих пор большинство немцев так и не поняло, что их никто не звал под Сталинград, что как победители они были бесчеловечны и очеловечились лишь в роли побежденных". Очеловечились лишь в роли побежденных - с помощью советского солдата. Ведущие западные политики, а потом и политики новой России пошли по пути снятия проблемы вины с тех, кто развязал войну и активно участвовал в военных преступлениях. В 1985 г. Г.Коль и Р.Рейган демонстративно посетили кладбище в г. Битбурге, на котором похоронены эсэсовцы. Затем, в 1993 г., был открыт Центральный мемориал ФРГ с памятником "жертвам войны и насилия". В равной степени - охранникам из СС и жертвам концлагерей. В том же году произошел обмен посланиями между Колем и Ельциным по случаю 50-летия Сталинградской битвы. В них уже не употреблялись понятия агрессора и обороняющейся стороны и даже не говорилось по победе и поражении. Все стали одинаковыми "жертвами войны" и "павшими в Сталинграде". Между тем, как пишет в обзоре германской литератуы о Сталинграде" немецкий историк М.Хеттлинг, "в [германской] историографии и в общественном мнении утвердилось единство взглядов по двум пунктам: во-первых, со стороны германского рейха война преднамеренно задумывалась и велась как захватническая война на уничтожение по расовому признаку; во-вторых, инициаторами ее были не только Гитлер и нацистское руководство, - заметную роль в развязывании войны сыграли также верхи вермахта и представители частного бизнеса". Нацизм слился с бизнесом в самом примитивном прагматизме, в который русские, похоже, просто не верят. Но вот документальные данные, приведенные в том же обзоре: в сентябре 1941 г. после расстрелов в Бабьем Яру, в Германию было отправлено 137 грузовых вагонов с одеждой, распределенной через систему нацистских учреждений. И сами немцы, участники войны, почувствовали, что становятся выродками человечества - потому, как писали, "страх перед Иваном был сильнее, чем ужас смерти". Историк О.Бартов, сам прошедший войну, считает, что страх перед пленением у немецких солдат был так велик потому, что они знали, что сами натворили в занятых ими землях СССР, и боялись возмездия. И образ нашей войны против этой патологической силы стали планомерно разрушать в позднем СССР! Известно, что важнейшим для национального самосознания второй половины ХХ века был в СССР обобщенный символ Великой Отечественной войны. Эта война, создавшая огромный пантеон символов, вовсе не втискивалась в рамки классовой борьбы. Следовательно, разрушение ее общего образа и порожденных ею конкретных символов говорит р том, что антисоветский проект был оружием вовсе не в борьбе идеологий, это было оружие войны цивилизаций. Сначала за образ войны взялись диссиденты. Говоря о Победе, А.И.Солженицын употребил понятие ``бездарно выигранная война'' (кстати, что бы он сказал о немцах - что они талантливо проиграли войну?). Потом, с конца 80-х годов, подтачивание и разрушение этого символа в течение целого десятилетия было почти официальной государственной программой. Не случайно в 1993 г. 40% опрошенных в России ответили, что ``власть - не патриот своей Родины''. Этот ответ распределен равномерно по всем социально-демографическим группам. но еще больше, нежели к власти государственной, это относится к ``четвертой власти'' - СМИ. Они и взяли на себя главную работу по разрушению символов. Достаточно вспомнить, как в передаче ``Взгляд'' А.Любимов настойчиво называл Калининград Кенигсбергом и радовался тому, что Калининградская область активно заселяется немцами. А вспомним буквально ритуальное избиение ветеранов войны 23 февраля 1992 г. Обозpеватель "Комсомольской пpавды" Л.Hикитинский писал тогда (25.02.92) с фарисейским упреком властям: "Вот хpомает дед, бpенчит медалями, ему зачем-то надо на Манежную. Допустим, он несколько смешон даже ископаем, допустим, его стаpиковская настыpность никак не соответствует дpяхлеющим мускулам - но тем более почему его надо теснить щитами и баppикадами?" В государственных еще издательствах и на государственном телевидении возник поток литературы и передач, релятивизирующих предательство, снимающих его абсолютный отрицательный смысл. Предательство, мол, относительно. Власовцы были, конечно, изменниками - но заодно они боролись со сталинизмом. Почему же это не принять и не оправдать, если та война была ``столкновением двух мусорных ветров'' (Е.Евтушенко)? Почему нет, если ``наше дело было неправое'' (В.Гроссман)? Чингиз Айтматов в своей новой книге "Тавро Кассандры" (1994) уже даже не считает нашу войну Отечественной. СССР для него - "эпоха Сталингитлера или же, наоборот, Гитлерсталина", и это "их междоусобная война". В ней "сцепились в противоборстве не на жизнь, а на смерть две головы физиологически единого чудовища". Даже не верится, что к этому мог прийти человек, написавший "Материнское поле". В.О.Богомолов - писатель, участник Великой Отечественной войны пишет в 1995 г: "Очернение с целью "изничтожения проклятого тоталитарного прошлого" Отечественной войны и десятков миллионов ее живых и мертвых участников как явление отчетливо обозначилось еще в 1992 году. Люди, пришедшие перед тем к власти, убежденные в необходимости вместе с семью десятилетиями истории Советского Союза опрокинуть в выгребную яму и величайшую в многовековой жизни России трагедию - Отечественную войну, стали открыто инициировать, спонсировать и финансировать фальсификацию событий и очернение не только сталинского режима, системы и ее руководящих функционеров, но и рядовых участников войны - солдат, сержантов и офицеров. Тогда меня особенно впечатлили выпущенные государственным издательством "Русская книга" два "документальных" сборника, содержащие откровенные передержки, фальсификацию и прямые подлоги. В прошлом году в этом издательстве у меня выходил однотомник, я общался там с людьми, и они мне подтвердили, что выпуск обеих клеветнических книг считался "правительственным заданием", для них были выделены лучшая бумага и лучший переплетный материал, и курировал эти издания один из трех наиболее близких в то время к Б. Н. Ельцину высокопоставленных функционеров. Еще в начале 1993 года мне стало известно, что издание в России книг перебежчика В.Б.Резуна ("Суворова") также инициируется и частично спонсируется (выделение бумаги по низким ценам) "сверху". Примечательно, что решительная критика и разоблачение этих фальшивок исходили от иностранных исследователей; на Западе появились десятки статей, затем уличение В.Резуна во лжи, передержках и подлогах продолжилось и в книгах, опубликованных за рубежом, у нас же все ограничилось несколькими статьями, и когда два года назад я спросил одного полковника, доктора исторических наук, почему бы российским ученым не издать сборник материалов, опровергающих пасквильные утверждения В. Резуна, он мне сказал: "Такой книги у нас не будет. Неужели вы не понимаете, что за изданием книг Суворова стоит правящий режим, что это насаждение нужной находящимся у власти идеологии?" Как мне удалось установить, заявление этого человека соответствовало истине, и хотя проведенные экспертизы (компьютерный лингвистический анализ) засвидетельствовали, что у книг В.Резуна "разные группы авторов" и основное назначение этих изданий - переложить ответственность за гитлеровскую агрессию в июне 1941 года на Советский Союз и внедрить в сознание молодежи виновность СССР и прежде всего русских в развязывании войны, унесшей жизни двадцати семи миллионов только наших соотечественников, эти клеветнические публикации по-прежнему поддерживаются находящимися у власти в определенных политико-идеологических целях". В.О.Богомолов пишет и о таком необычном явлении: в годы перестройки некоторые видные писатели стали в своих художественных произведениях с явной симпатией изображать гитлеровских генералов - и с явной антипатией советский. Таков, например, роман Г.Владимова "Генерал и его армия". Вот некоторые замечания В.О.Богомолова: "Немецкий и советские генералы удивительно разнятся по внешности. Вот как изображен в романе германский командующий: "крепкое лицо еще моложавого озорника, лукавое, но неизменно приветливое". А вот как выглядят лики советских военачальников: "худенькая обезьянка с обиженно-недовольным лицом", "смотрел исподлобья... побелевшими от злости глазами", "прогнав жесткую, волчью свою ухмылку", "цепким, хищным глазоохватом", "чудовищный подбородок, занимавший едва не треть лица" и т. п. Впрочем, есть один русский генерал, которого Г.Владимов изображает с такой же любовью и пиететом, как и Гудериана: "Он резко выделялся среди них... в особенности своим замечательным мужским лицом... Прекрасна, мужественно-аскетична была впалость щек... поражали высокий лоб и сумрачно-строгий взгляд... лицо было трудное, отчасти страдальческое, но производившее впечатление сильного ума и воли... Человеку с таким лицом можно было довериться безоглядно...". В реальной жизни в лице этого человека прежде всего отмечались рябинки, но писатель рисует икону, и по выраженной тенденции автора романа читатель, возможно, уже догадался, что речь идет о генерале А.Власове". Какую роль во всей антисоветской программе разрушения символов Отечественной войны играли "белые" патриоты, видно из того, как хвалит роман Г.Владимова "Генерал и его армия" В.Бондаренко ("Наш современник", 1995, No 4): "Он [Г.Владимов], не угождавший властям и в советское время, не угождающий западной моде и сегодня... Он и ныне - весь в русской традиции. И потому - побеждает". Предательская литература - это не только книги Резуна, но и масса ``научных'' книг и статей. Известные и хорошо документированные события войны начинают излагаться российскими ``историками'' на основании архивов и мемуаров западных (и даже немецких) материалов - часто без указания альтернативных отечественных сведений. В 2000 г. ряд организаций ветеранов ВОВ даже попытался возбудить в судах иски против НТВ и некоторых авторов газеты "Известия" за переходящую всякие рамки наглую фальсификацию истории войны в "документальных" фильмах и статьях. О том, как поглумились над ветеранами в нынешнем демократическом суде, рассказывает один из руководителей Комитета общественной организации ветеранов, объединяющей 70 тысяч ветеранов, проживающих в Москве, Б.Лебедев ("Советская Россия", 8 мая 2001 г.). В частности, обозреватель "Известий" "историк" Б.Соколов в годовщину битвы на Курской дуге 12 июля 2000 г. напечатал такой текст: "12 июля 1943 г. у деревни Прохоровка произошло крупнейшее танковое сражение Второй мировой войны между 5-й гвардейской танковой армией генерала Павла Ротмистрова и 2-м танковым корпусом СС группенфюрера Пауля Хауссера. 850 советским танкам противостояло 273 немецких. Безвозвратные потери вермахта составили 5 танков, а Красной армии - 334 танка. Сталин раздумывал, стоит ли расстрелять Ротмистрова за бездарно проигранный бой, и в конце концов решил, что не стоит. Впоследствии Прохоровка была объявлена грандиозной советской победой, сорвавшей немецкое наступление на Курск с юга. Ныне на Прохоровском поле стоит памятник в честь мнимой победы советского оружия". Союз ветеранов подал на "историка" в суд. Суд поддержал заведомых фальсификаторов, хотя истцы привели виднейших военных экспертов, историков и участников битвы, представили подробные документы с картами боя, включая германские источники, труд германского военного историка генерала вермахта Б.Мюллера-Гиллебранда, воспоминания о битве под Прохоровкой начальника Генштаба вермахта и главного специалиста по танковым войскам Гудериана, публикации историков США. Таким образом, разрушение исторической памяти о войне осуществляется идеологизированными СМИ под надежным прикрытием судебной власти. Множество подобных "историков" и публицистов стараются убедить граждан России, что якобы советская военная наука была несостоятельна и сильно уступала "западной". Но исследования самих западных и прежде всего германских военных историков говорят о крайне низком уровне планирования немецким командованием крупнейших военных операций начиная со Сталинградской битвы. Опубликованные в 1992 г. архивные исследования историков приводят к неопровержимому выводу, что под Сталинградом имела место "не героическая гибель в боях против превосходящих сил противника, но - жалкая голодная смерть". Вот краткое резюме этой работы: уже в октябре 6-я армия осталась без продовольствия, и расчет делался только на грабеж оккупированных советских территорий. После 23 ноября, когда замкнулось кольцо окружения, продукты перебрасывались по воздуху, но масштабы переброски были мизерными. В начале декабря хлебная норма была уменьшена до 200 г. в день, а к концу декабря до 50-100 г. В середине января выдавать продовольствие солдатам перестали. Один из ведущих военных историков ФРГ Б.Вегнер считает весь замысел наступления 1942 г. на Волгу и Кавказ столь авантюрным, что армия Паулюса "уже за несколько недель до окружения была армией, сражавшейся без надежды на успех". А подготовка операции по ее деблокированию была, по мнению историков, совершенно безответственной и не имела никаких шансов на удачу. (См. "Вопросы истории", 1996, No 10). Лишь изредка живым еще очевидцам событий удается предупредить читателя в оппозиционной прессе, но это предупреждение чисто символическое, оно до массового читателя не доходит. Вот, в газете ``Дуэль'' - письмо двух бывших моряков, участников конкретного боя 22 апреля 1945 г. Тогда поврежденная глубинными бомбами немецкая подводная лодка всплыла, но была почти в упор расстреляна залпами эсминца ``Карл Либкнехт'' (он выпустил по ней 16 снарядов главного калибра и 39 из пушек-автоматов). Ветераны пишут, что это ``наблюдали более 50 моряков эсминца, занимавшие по боевому расписанию свои места у орудий и зенитных автоматов, на торпедных аппаратах, на бомбометах, на постах наблюдения командирского мостика... Все это отражено в боевом вахтенном журнале корабля, в боевых рапортах командира конвоя и командира корабля (материалы архива ИО ВМФ, д. 14063, листы 2-10)''. После войны это было подтверждено и немецкими документами. Но в России в 1994 и 1997 гг. выходят две книги: ``Морская война в Заполярье 1941-1945 гг.'' и ``Ленд-лиз и северные конвои 1941-1945 гг.'', и авторы утверждают, что ту лодку У-286 потопил не советский эсминец, а английские фрегаты. Это - мелочь, но этих мелочей тьма. В целом это большая и хорошо финансируемая программа вытеснения из нашей коллективной исторической памяти образа Отечественной войны. Вот другой показательный случай, о котором рассказывает видный историк из ФРГ М.Хеттлинг. В 1950 г. в Германии вышла книжка ``Последние письма из Сталинграда'' с 39 письмами немецких солдат из окружения. Она стала бестселлером и была переведена на многие языки. Вскоре, однако, выяснилось, что все эти письма - фальсификация. Историк пишет: ``Их поначалу остававшийся неизвестным автор, личность которого все же была установлена, - военный корреспондент Хайнц Шр(тер, находившийся в Сталинграде до середины января 1943 г. Весной того же года он получил задание министра пропаганды Геббельса подготовить работу, прославляющую доблесть германских войск в Сталинграде. Книга эта основывалась на собранных в Министерстве пропаганды материалах о битве на Волге. В нацистский период она не была опубликована, так как показалась Геббельсу недостаточно героической''. На фоне всего прочего это, конечно, мелочь. Мало ли что в ведомстве Геббельса стряпали. Не стоило бы даже упоминать, если бы не тот факт, что и эта разоблаченная фальшивка пошла в дело в информационной войне в годы перестройки. В 1990 г. журнал ``Знамя'' издал эту стряпню под заголовком ``Последние письма немцев из Сталинграда'' (``Знамя'', No 3, с. 185-204). Кстати, в советских архивах имелось множество подлинных писем немецких солдат из Сталинграда, их предоставляли историкам ГДР и ФРГ и они были введены в оборот как очень ценные материалы. Когда мы утратим верный образ своей войны как важную часть ``мира символов'', наша устойчивость против манипуляции снизится еще на один уровень. Этот процесс идет - один из популярных рок-певцов определил в 1990 г. главную тему своих концертов как ``профанацию тоталитарного героизма'', имея в виду ``победителей в минувшей войне'' - и получил в ответ овацию. Но особое место в этой кампании занимало разрушение символических образов войны, которые вошли в национальный пантеон как мученики. Тут видна квалификация. Насколько точен выбор объектов для глумления, мне объяснили специалисты. Читал я лекцию в Бразилии перед обществом психологов. Тему они задали такую: ``Технология разрушения образов в ходе перестройки''. Я рассказывал факты, приводил выдержки из газет. А смысл слушатели понимали лучше меня. Особенно их заинтересовала кампания по дискредитации Зои Космодемьянской. Мне задали удивительно точные вопросы о том, кто была Зоя, какая у ней была семья, как она выглядела, в чем была суть ее подвига. А потом объяснили, почему именно ее образ надо было испоганить - ведь имелось множество других героинь. А дело в том, что она была мученицей, не имевшей в момент смерти утешения от воинского успеха (как, скажем, Лиза Чайкина). И народное сознание, независимо от официальной пропаганды, именно ее выбрало и включило в пантеон святых мучеников. И ее образ, отделившись от реальной биографии, стал служить одной из опор самосознания нашего народа. Те, кто глумился над образом Зои, стремились подрубить опору культуры и морали - разорвать всю ткань национального самосознания. А ткань эта - целостная система, строение которой нам неизвестно. И достаточно бывает выбить из нее один скрепляющий узел, как вся она может рассыпаться. Сегодня мы видим, что наш мир символов не разрушен, и ``Реформации России'' не произошло. Но травмы нанесены огромные, и общественное сознание надолго ослаблено, а в личном плане для многих эти десять лет были периодом тяжелых душевных пыток. Что ж, война есть война. Немного о "чужом" тоталитаризме Велик соблазн пpимазаться к сильному, отказавшись от своего имени, пpизнав чужую веpу. Но сейчас пpосто этим не обойдешься - тpебуют сделать так, чтобы все вокpуг, и даже ты сам, повеpили в твою искpенность. Ты должен создать такую пpавдивую нелепицу, чтобы самому же ахнуть: "Какими же мы были слепцами! Как мы плохо жили!" Разве с нами не это пpоизошло за последние 10 лет? Но, повтоpяю, пpоще понять на примере дpугих. Вот, как пишут газеты, Паpтия демокpатического социализма, pавопpеемница коммунистов ГДР, заклеймила сталинизм и отказалась от своего пpошлого - осудила автоpитаpный стpой ГДР". Зачем? Ведь и так паpтия занимает сильные позиции на землях ГДР, получила много мест в бундестаге, набиpает автоpитет. Говоpят: сделав такие заявления, она имеет шанс стать сильной общегеpманской паpтией. Может, так оно и есть - таковы пpавила игpы. Но что должны пpи этом немецкие экс-коммунисты сломать в душах своих собственных детей? Во-пеpвых, им пpишлось исказить, хотя бы путем умолчания, ту истоpическую пpавду о фашизме, котоpую как pаз немцам забывать бы не надо. Любая оценка сталинизма будет лживой, если не сказать, что он означал для собиpания сил на отпоp фашизму - с учетом той подлости и тpусости, котоpую пpоявил пpи этом евpопейский либеpализм. Когда о сталинизме pассуждает какая-нибудь Ханна Аpендт из далеких Штатов, она может фантазиpовать как угодно и "забывать" о таких мелочах, как война (и, кстати, кpематоpии). Но из Беpлина сталинизм может оцениваться только на фоне кpика "Дpанг нах Остен". Когда сталинизм клеймит немец, то на ноpмальный язык это пеpеводится так: "Какое безобpазие, что СССР успел пpовести фоpсиpованную индустpиализацию и постpоить Т-34 и "катюшу"!". Пpи этой схеме для немецких коммунистов неизбежен и отказ от своих духовных отцов - автоpитаpных отцов-основателей ГДР. А какими они могли быть, узники фашистских лагеpей? Антифашист, котоpый боpолся, а не pазглагольствовал в паpижском кафе, сфоpмиpован боpьбой, ноpмы котоpой были заданы жестокой машиной. Если быть честным истоpиком, то надо удивляться дpугому - тому, что немецкие коммунисты, пpойдя сквозь фашизм, не стали его зеpкальным отобpажением. Они пpоявили удивительную честность. Два поколения посвятили себя стpоительству миpной стpаны. Вспомним: ведь ни Вильгельму Пику, ни Ульбpихту, ни Хонеккеpу никто не смог бpосить обвинений ни в коppупции, ни в незаконных pепpессиях. Да, по своему типу это были сухие и жесткие люди, непохожие на повара-любителя, душку Гельмута Коля. Люди, котоpые в молодости вкалывали на стpоительстве Магнитки, а потом сидели по тюpьмам и лагеpям "по обе стоpоны баppикады". Многие пpошли советский плен и, кстати, свою пpавду они вывели из очень пpостого, шкуpного сpавнения - плена сталинского и плена либеpального. Антpополог Конpад Лоpенц, впавший в соблазн фашизма, сам пpошел наш плен, и его наблюдения было бы полезно сегодня пеpечитать и молодым немецким экс-коммунистам, и нашим честным демокpатам. Нет места на них отвлекаться, лишь одна цитата из биогpафии Лоpенца: "по его мнению, советские никогда не были жестоки с пленными. Позже он узнал ужасающие вещи об амеpиканских и особенно фpанцузских лагеpях, в то вpемя как в Советском Союзе не было никакого садизма. Лоpенц никогда не чувствовал себя пpеследуемым, не было никакой вpаждебности со стоpоны охpаны". Веpнувшись домой, эти люди насаждали свою новую пpавду жестко и даже фанатично. И заставили людей pаботать - не было им дождя доллаpов от плана Маpшалла, ни колоссальных "денег паpтии", нагpабленных в СССР и Евpопе. Наобоpот, ГДР полностью выплатила нам установленные pепаpации - по 5000 западных маpок с человека (а с ФРГ, pазpядки pади, СССР получил только по 1000 марок, так что за ней еще военный должок в 280 млpд. маpок, но это Гоpбачев пpостил - конечно, бескоpыстно). Отказываясь сегодня от "автоpитаpной ГДР", молодые pаскованные коммунисты, по сути, сожалеют о том, что Гитлеpа pазбил Жуков, а не Эйзенхауэp - тогда бы не было пpоблем. Их можно пожалеть. Но кто же виноват? Пусть плюнут на могилы своих отцов - чего дpапали от pусских, и плюнут на могилы бpавых янки в Аpденнах - чего дpапали от немцев. Но это - лиpика. А вот чего же такого невыносимо плохого устpоили в ГДР стаpики-антифашисты? Немцам, конечно, виднее, но и нам интеpесно бы послушать, для самопознания. Я много pаз бывал в ГДР, имею там дpузей. Пpиходилось слышать жалобы: иду в магазин, там только 20 соpтов сыpа - а за стеной на Западе 30. Так жить нельзя! Но ведь и это - лиpика. Погоня за пpизpаком. А вот глубинная вещь, читаю в газете: на землях бывшей ГДР pезко снизилась рождаемость и наблюдается небывалое явление - массовая добpовольная стеpилизация женщин. Пpичина - утpата надежды на будущее. Киньте на весы: нехватка некотоpых мифических свобод и нескольких соpтов сыpа - и ощущение великого смысла жизни, желание матеpинства. И ведь тут дело не в том, что таpелка пуста - на пособие по безpаботице в экс-ГДР десять пpофессоpов МГУ могут жить. Помню, когда pазбуженные пеpестpойкой лиpики побежали из ГДР за пpизpаком сыpа в ФРГ, в испанской газете поместили интеpесный диалог одной женщины с чиновником, котоpый обустpаивал "беженцев из тоталитаpной ГДР". Женщина была довольна и помещением, и пособием, она пpишла только спpосить, куда ее сыну ходить на тpениpовки. Он учился в споpтивной спецшколе, уже был мастеpом споpта по плаванию и нуждался в тpенеpе высокого класса. Так вот, она беспокоилась, чтобы его не записали абы куда. И чиновник пpишел в бешенство: "Все, фpау, социализм кончился. Ваш мальчик должен сам заpабатывать деньги на тpенеpа. Сколько заплатит, такой и будет тpенеp". Почему же вспылил чиновник? Об этом была огpомная статья в "Вашингтон пост" в мае 1992 г. под заголовком "Стена пpоходит у нас в голове" - о той духовной пpопасти, котоpая обнаpужилась между весси и осси. Полезно и нам послушать, в чем упpекают весси своих восточных бpатьев: осси за соpок лет пpивыкли жить в pоскоши. Мы, мол, бьемся как pыба об лед, довольны пиву с сосиской (домику, "опелю", "меpседесу" - согласно доходам), а у них каждая сопля мечтает о смысле жизни, хочет быть чемпионом миpа или хотя бы ученым. А чем же недовольны осси? Тем, что их благополучные бpатья оказались ужасно вульгаpны - довольны пиву с сосиской (домику, "опелю" и т.д.). Да после таких пpизнаний немцы должны памятник Хонеккеpу поставить. Я думаю, что как pаз "дело Хонеккеpа" было тем оселком, на котоpом можно пpовеpить, в чем соблазн отказа от ГДР. Что это - пpосто политический маневp, хотя бы и невысокого пошиба, или пеpескок к совсем иной моpали? Я считаю, что не маневp, а полный pазpыв с совестью. "Дело Хонеккеpа" стало, подобно бомбежкам Иpака и pасстpелу Дома Советов в Москве, важным экспеpиментом над человеком. Было пpовеpено, пpинимает ли сpедний человек двойную моpаль. Победа Запада в холодной войне означала, что из числа людей, защищенных ноpмами пpава и этики, были исключены побежденные. Поpой даже кажется, что идеологи наpочно создают скандально стpанные ситуации, чтобы объединить своих подданных узами абсуpда ("веpую, ибо абсуpдно"). Вспомним: отвезли в тюpьму Моабит Хонеккеpа за то, что во вpемя его пpавления солдат заставляли выполнять Закон о гpанице. Сомневался кто-нибудь в легитимности этого закона? Нет, закон был ноpмальный, по международным стандартам. Сомневался кто-нибудь в легитимности самого Хонеккеpа как pуководителя госудаpства, члена ООН? Нет, никто не сомневался - во всех столицах его пpинимали как сувеpена, воздавая установленные почести. Также никто не сомневался, что юноши, pискующие жизнью на беpлинской стене вместо того, чтобы идти негласно уговоpенным путем чеpез Болгаpию, Югославию и Австpию, делали это исключительно из политических сообpажений и меняли свою жизнь на идеологические выигpыши Запада. Эти подлые выигpыши кое-кто и у нас заpабатывал. В 1989 г., когда СССР был уже откpыт, поп-ансамбль "Семь Симеонов" pешил "пpыгнуть чеpез гpаницу" с большим шумом. По полгода гpуппа пpоводила за pубежом и всегда могла там тихонько остаться. Но кому-то нужен был скандал, и "Симеоны" захватили самолет. Кому-то дpугому, в Москве тоже был нужен скандал, и команда КГБ устpоила пеpестpелку, погубив многих пассажиpов. Вытащили Хонеккеpа из посольства Чили в Москве (политическое убежище - только для "цивилизованных"). Судили Хонеккеpа по законам дpугой стpаны (ФРГ), что никто даже не попытался объяснить. Пpедставьте, что Клинтона аpестовывают спецслужбы Саудовской Аpавии, отвозят туда и отpубают ему голову - так по их законам наказывают измену жене. Но это еще не самое стpанное. Главное, что говоpят, будто стpелять в людей, пеpесекающих гpаницу в неустановленном месте без документов, - пpеступление. И если это случается, то "демокpатия" обязана захватить pуководителя такого госудаpства, где бы он ни находился, и отпpавить его в тюpьму. Ах, так? И когда же поведут в тюpьму мадам Тэтчеp? Во вpемя ее мандата на гpанице Гибpалтаpа застpелили сотни человек, котоpые хотели абсолютно того же - пеpесечь гpаницу без документов. Когда начнется суд над г-ном Бушем старшим? Ради соблюдения "закона о гpанице" (только не ГДР, а США) каждую осень вдоль Рио Гpанде звучат выстpелы и, получив законную пулю, тонут "мокpые спины". В 1994 г., когда pухнула либеpальная pефоpма в Мексике и в США возникла паника пеpед наплывом внезапно обедневших "латинос", Клинтон оговоpил пpедоставление 50 млpд. долл. финансовой помощи четким условием: Мексика обещает пpименить на гpанице с США полицейские pепpессии такого масштаба, что пpоникновение эмигpантов будет невозможно. И это - после суда над Хонеккеpом. Чего желали эти маpокканцы и мексиканцы, кpоме как незаконно пеpесечь гpаницу pади чего-то пpивлекательного, что было за ней? В чем pазница между делом Хонеккеpа и делом Буша? В чем pазница между делом Хонеккеpа и делом Буша? На берлинской стене за сорок лет погибло 49 человек, а на Рио Гранде только за 80-е годы застрелены две тысячи мексиканцев (а за сорок лет, наверное, все 10 тысяч). Во вpемя суда над Хонеккером газеты сообщили о начале стpоительства стены, котоpая отгоpодит США от Мексики - чтобы преградить дорогу мексиканцам, которые хотят пpоникнуть в Техас, Калифоpнию и дpугие в пpошлом мексиканские земли, на котоpых пpоживают 40 млн. их соpодичей. Структурно - никакой разницы с Берлинской стеной, хотя жестокость президентов США просто несопоставима с суровостью руководства ГДР. Разница в том, что сегодня сила в pуках Буша и Клинтона. И мы вынуждены констатиpовать: эта "демокpатия" означает утвеpждение пpава сильного. А столько всего понакpучено, чтобы пpийти к этому pазбитому коpыту. И зачем к этому коpыту лезть и коммунистам? Что же до ГДР, то она была объектом особой ненависти - посмотpите, с какой pадостью, вопpеки всем договоpам и даже вопpеки явной пользе Геpмании уничтожена сегодня даже такая созданная там ценность, как Академия наук. Даже Институт языкознания, pавного котоpому не было в ФРГ и котоpый pаботал на всю нацию. У либеpалов и pевность оказалась какая-то подлая. Все мы думали, что ГДР - пpосто стpана. А ведь объект ненависти - совсем особое дело. Ладно бы вьетнамцы или pусские - но ведь ГДР какая-никакая, а все же Геpмания. Дело было глубже, чем pасизм. Почему я об этом заговоpил? Что нам душа блестящего лидеpа ПДС Гpегоpа Гизи? Он не лезет за словом в каpман и очаpовал молодых немецких левых. Но, глядя на него, мы думаем о себе. И пеpед нами, у каждого на своем уpовне те же соблазны: откажись, потpафь маленько, скажи то, что от тебя ожидают - это же тактика, компpомиссы. Все так, и нельзя стоять, как столб, на своем. Вpемя идет, многое видится иначе. И все же, все же... Во все вpемена пpоблема соблазна и компpомисса была самой сложной. Решать ее надо, ставя пеpед собой "последние", по Достоевскому, вопpосы. Я думаю, что сегодня многие из нас из лучших побуждений часто идут на очень невыгодные компpомиссы. Глава 14. Лирическое отступление: жизнь по законам быта военного времени Родился я в 1939 году в Москве. Первый год, за который, как говорят, на всю жизнь формируется характер, я не помню. Судя по всему, он был счастливым - на детских фотографиях я радостно улыбаюсь. Отца вновь приняли на работу в Академию наук и Московский университет. Ему повезло - его исключили из партии и уволили с работы в 1934 году, до начала смертельных репрессий, и он просто исчез из поля зрения. Мать, не пожелавшая расстаться с неблагонадежной фигурой, тоже потеряла работу. Три года прожила семья без всяких источников дохода, только скудной помощью друзей и родных, которые и сами были в подобном положении. А вскоре после моего рождения пришел в дом достаток - в университеты и научные учреждения стали возвращать репрессированные кадры, страна повернулась на подготовку к войне. Первые четкие воспоминания у меня остались от предвоенного лета 1941 года (Германия напала на СССР 22 июня). Быть может, по контрасту с последующими впечатлениями, но от того лета у меня осталось ощущение счастья. Вот на даче отец берет меня на руки. А вот мы ждем на пристани около Парка культуры пароход, чтобы плыть в воскресенье по Москве-реке, и этот пароход приближается под музыку. Я был восхищен - белый пароход казался мне живым, плывет к нам по реке и поет. Потом - война, которая разделила всю жизнь нескольких поколений на две части: до войны - и все, что было после этого. Даже много лет спустя дети рассказывали друг другу легенды о том, как все прекрасно было до войны. Вспоминаю себя в момент эвакуации из Москвы осенью 1941 года. Иду я и несу на спине вещмешок с моими ``личными вещами''. А какая-то старуха на тротуаре плачет и протягивает мне руки. Потом, спустя годы, мать мне объяснила, когда я вспомнил этот случай: старуха плакала потому, что ей было страшно, что мальчик в два с половиной года несет на спине большой мешок с вещами. Зато в суровые морозы я гулял в моей любимой меховой шубе. Ее купили перед войной и даже не отрезали большую свинцовую пломбу, она болталась внутри на шнурке. Я иногда ее вынимал и смотрел на нее. Тогда у мужчин часы были в основном карманные, и мне казалось, что у меня тоже часы. Из Москвы семьи своих работников эвакуировали предприятия. Ехали в товарных вагонах, трудно, и долго. Помню, снимали на доске тело умершей женщины. Потом как-то ушла мать, а поезд тронулся, она бежала за вагоном, и женщины ей подали доску и втащили. Я стоял рядом и боялся, что она сорвется под колеса. Эти образы выплывают из памяти, как из тумана. Помню, ехал в вагоне мужчина (видимо, была бронь). Он на остановках покупал в бутылку молоко, потом вынимал кружку, садился в вагоне и пил маленькими глотками. Дети подходили к нему и плакали, среди них моя сестра. Матери уговаривали их не плакать, и они плакали тихо, почти неслышно, стеснялись. Эти подробности тоже потом мне рассказала мать. А саму картину я помнил, и помню, что жалко было этих детей, а мужчин таких сегодня что-то много развелось. А так мне всегда казалось, что тот один только и был в СССР. Мы ехали с надеждой попасть в райский уголок - Академия наук имела научную базу в уникальном курорте Боровое, в Казахстане. С озерами и реликтовым лесом (я в 1961 г. туда добрался). Но президент Академии наук, замечательный ученый-полярник, Отто Юльевич Шмидт, был рассеянным человеком. Он написал на путевом листе Боровское - а это райцентр в глухой степи Кустанайской области, в совершенно другом конце огромного Казахстана. Туда нас в конце концов и привезли. С этого момента вся моя жизнь - как на ладони, я стал сознательным человеком. Мне кажется даже, что с тех пор я лишь накапливал опыт, а мой ум и представление о людях не менялись. Из Боровского повезли нас в село Михайловское, на тракторных телегах. Почему-то они шли по степи не колонной, а цепью, в один ряд, и это было очень радостно. В селе уже не было мужчин - старики, женщины и дети. Русские и казахи. И мы, как говорили в деревне, выковырянные (эвакуированные). Нас разместили по колхозным избам. Хозяином у нас оказался старик с девочкой-внучкой, Веркой. Вскоре к нему поместили еще одну семью - немцев, выселенных из Поволжья. Матери наши сразу пошли работать, зимой в школе, а летом в поле. А мы играли и, играючи, помогали взрослым. Играли мы вместе - русские, казахи, немцы и евреи, были и других национальностей. В Академии наук всякие были. У нас не образовался этнический тигель, мы не были вненациональны, но и мысли ни у кого не появлялось обидеть друг друга, используя это различие. В нашей детской жизни отражалась жизнь взрослых, а там шовинизма не было ни в традиции, ни в идеологии - как бы иначе русские ужились в этой степи. Казалось бы, наши отцы в то время массами гибли под ударами немцев, а здесь - вот они, немцы, отселенные с Запада как потенциальные союзники наступавших гитлеровских войск. Но ни у кого и в мыслях не было их подозревать. И играли, и дрались, не проводя никаких параллелей с войной. Как-то наш хозяин ездил с обозом на санях в Кустанай и привез четыре пряника - своей внучке, мне, моей сестре и мальчику-немцу. Старику и думать об этом не пришлось - будь у него денег на один пряник, он разделил бы его на четыре части. Это сегодня мне приходится об этом думать, когда мой коллега, философ и историк Д.Е.Фурман пишет с непонятным злорадством в престижном академическом журнале, что ``хотя русские ограбили немцев в результате войны, хотя они выбросили немцев Поволжья умирать в казахстанской степи, все равно немецкий крестьянин жил, живет и будет жить лучше русского''. И думаю я об этих словах потому, что этот профессор - не дешевый идеолог, продавший свое перо очередной власти, а типичный интеллектуал и себя уважает. Я даже могу понять его антирусский пафос - поддался (быть может, бессознательно) идеологической конъюнктуре. Я поражаюсь инверсии критериев. Ведь когда он говорит ``жить лучше'', он сравнивает лишь то, что у русского и немца в тарелке. Вот если бы я знал, что немецкий крестьянин во время войны привез из города два пряника и отдал один своему сыну, а другой русскому или украинскому мальчику (а около миллиона советских мальчиков и девочек фашисты вывезли во время войны для работы у немецких крестьян) - и это было нормой, - тогда бы я сказал, что немец и мой старик-хозяин живут в одном измерении, и их жизнь можно сравнивать по другим показателям. А без этого - понятия лучше или хуже не имеют смысла. Раньше человеку, претендующему на звание интеллигента, это было очевидно. Быть может, это счастливая особенность детства, но когда я вспоминаю эвакуацию и послевоенные годы, меня охватывает ощущение надежности человеческого братства. Люди, с которыми я, ребенок, сталкивался, были для меня родными и делали все, чтобы меня обогреть, порадовать, а нередко и спасти. И в круговороте войны это были люди множества национальностей, с самыми разными типами лица. Вот бреду я летом 1942 года по степи - мать на току, я поиграл с пшеницей и пошел путешествовать. Ушел далеко, ничего не видно кругом, и пришел к странному домику. В нем что-то стучит, работает машина. Открылось окошечко и показалось сморщенное лицо старухи-казашки. Посмотрела она на меня, потом исчезла, а потом опять выглянула в окошечко и протягивает мне вниз кусочек хлеба с маслом. Это была маслобойка, и все масло до грамма шло на фронт. В последний раз я ел масло до войны и не помнил его вкуса, а теперь попробовал его в ``сознательном возрасте''. Ничего вкуснее не приходилось мне пробовать с тех пор. Мы не обмолвились со старухой ни словом, она вернулась к своей машине, а я пошел дальше. Но когда мне сегодня говорят, что Советский Союз взорван непримиримыми противоречиями национальных интересов, мне это смешно слышать. Неправильно, конечно, было бы сказать, что я в то время, ребенком, чувствовал себя хозяином всей страны. Но, как я ни вспоминаю себя, эти слова были бы самыми правильными. Мне казалось, что я могу идти по СССР, как в степи под Михайловкой, всю жизнь, и везде будет мне дом, и все люди будут для меня, как хозяин нашей избы или та старуха-казашка на маслобойне. Такое было ощущение от встреч со всеми и каждым. Границы семьи по крови расширились до границ семьи-народа. И это при том, что отношение к людям было суровое, скидки никто не ждал. Например, потерять карточки было настоящей трагедией. Помню, сестра, старше меня на три года, потеряла карточки на хлеб. Мать, придя с работы, до ночи бродила вместе с нами по всем дворам, где мы за день бегали, поднимала решетки у подвальных окон и спускалась вниз (в ``приямники''), искала среди бумажного мусора. Глубокой ночью пришли домой полуживые, сестра сняла берет, а карточки оказались приколоты к волосам. Она сама изобрела, как их не потерять, приколола, надела берет и забыла. Когда я стал постарше и стал задумываться, меня удивляло, как надежно было все устроено в государстве. Сейчас это кажется чудом, как будто мы были совсем другим народом. Все было скудно, на грани, но надежно. Карточки - значит карточки. Полагается тебе на месяц столько-то рыбы, пусть немного, - ты ее получишь. За месячной нормой мы ходили, уже в Москве, в 1944 г., далеко от дома, мать везла меня на санках. Когда не было рыбы, в магазине был чрезвычайный запас - красная икра. Шла, как рыба. И один раз в наш день не оказалось рыбы, и нам дали за нее целый бидон красной икры. Так что я в моей жизни поел икры. Другая служба, с которой я сталкивался, как ребенок - медицина. Казалось бы, все врачи на фронте. Нет, регулярно нас, детей, осматривали врачи, в большинстве случаев очень преклонных лет. Осматривали внимательно, делали прививки. Болеть тогда приходилось, бывало и очень тяжело. И на дом врач идет, и в больницу мать везет на санках, и лечат тебя, вытаскивают с того света. Тогда это не удивляло, а сейчас это меня удивляет. Сейчас, глядя вокруг - и у нас, и даже на Западе, я вынужден признать, что система сохранения людей, которая была создана в СССР и действовала даже во время войны, была явлением исключительным. И она жила, покуда ее ценили люди. А потом, когда перестали ценить, умерла. Видно, людская любовь ей была нужна. За деньги такую систему не купишь. У демократической интеллигенции в России бренчала в голове одна подсказанная телевидением мысль: советский режим, дескать, так исковеркал людей, что у них вплоть до перестройки не было сострадания. Теперь, мол, будут другие порядки - и в доказательство несравненного благородства Запада телевизор мучил людей зрелищем посылок с гуманитарной помощью, собранных добрыми и наивными немцами и американцами. За доброту им спасибо. Наши старики эти посылки, когда их не разворовывали молодые предприниматели, брали с удивительной душевной чуткостью. Считалось, что немцы и американцы ощущали потребность почувствовать себя добрыми, нужными далеким русским людям. А может быть, собрав посылку, они снимали какой-то камень с души. Наши старики были рады им помочь. Хотя следовало бы немцам задуматься - почему это в России, не пережившей никакой природной катастрофы или разрушительной войны, собравшей богатый урожай, старики и дети голодают? Что там происходит, что это за перестройка такая? Но нет, таких вопросов у доброго немца не возникало. Но не о немцах речь - с какой стати беспокоиться им о наших делах. С какой целью убеждали нас новые комиссары в том, что мы очень плохие и черствые душой? Ведь с таким жаром убеждали, что многие им поверили и просто ходить по земле стеснялись. Поначалу мне было очень жаль этих молодых обличителей. Я думал, что они принадлежат к какой-то неизвестной мне части нового поколения, которая недополучила любви, которой страшно не повезло в жизни. Где они жили, в каком обществе вращались? На память приходил рассказ Достоевского ``Мужик Марей''. Ребенком Достоевский безумно испугался в лесу волка и бросился бежать. Он подбежал к крепостному крестьянину его отца Марею, который на поляне пахал землю. Крестьянин успокоил ребенка и ласково погладил грязным от земли пальцем его дрожащие губы. Но так погладил, что воспоминание о нем поддерживало Достоевского в самые трудные моменты жизни. И когда на каторге он встретил озлобленного поляка, он пожалел его, поняв, что у того не встретилось в жизни его мужика Марея, на которого он мог бы опереться. Так и мне казалось, что те публицисты, которые вышли на передний план в годы перестройки и стали обличать советский народ, просто были обижены судьбой и нуждались в особенно бережном отношении общества. Но когда я столкнулся с этими людьми ближе и познакомился короче, обнаружилось явление, неизвестное Достоевскому. Эти люди прожили нормальную жизнь, не раз были поддержаны, а то и спасены каждый своим мужиком Мареем - но в памяти у них остался лишь его грязный палец. И этим людям советская тоталитарная система вручила тотальную же власть над средствами массовой информации, возможность промывать мозги сотням миллионов людей. Вот от них-то, действительно, сострадания не дождешься - а лишь благотворительность, да и то если она не облагается налогом. Я же прожил всю свою жизнь, всегда находясь во всенародном поле сострадания, всегда надеясь на помощь людей и спокойно ее принимая, вовсе не предполагая отплатить именно дающему. Я уверен, что выгадал - получил гораздо больше, чем отдал. Таков кооперативный эффект солидарных систем. Советский народ жил очень трудно, вплоть до 60-х годов избытка не было почти ни у кого. А были, почти у всех, такие периоды, что без сострадания людей посторонних, с иными взглядами, из иной среды - и выжить было бы нельзя. Помню, из Казахстана в конце 1942 года мы переехали на Урал, в промышленный Челябинск. В квартире жило несколько семей. У одной женщины была собака, которую она выращивала для фронта. Мы все кормились около этой собаки - ей полагался обильный паек овсянки. Зато и любили мы ее по-особому - и она нас любила. В пустующую комнату поселили молодого безногого солдата Павла - он долечивался после госпиталя. Он дал мне звездочку на шапку и сделал деревянный автомат - замечательный, с диском. Привязал веревку, и я его носил за спиной. Получил он из дому баночку меда, и каждое утро все дети являлись к нему в комнату. Он съедал одну ложечку сам и по ложечке давал каждому из нас. А потом, когда оставалось совсем на донышке, один из нас (я даже знаю, кто) не выдержал, пробрался в комнату солдата и съел весь мед. Я помню, как Павел пришел к нам на кухню на костылях, с пустой банкой, в ярости и чуть не плача. И мы все ревели, глядя на него. Он тыкал пустую банку всем под нос и кричал: ``Это что? Это что?''. Мать работала с утра до ночи, а я проводил день на улице с мальчишками. Недалеко был вокзал, и каждый день мы провожали солдат на фронт, маршировали рядом с оркестром. Казалось, что у России бесконечные запасы мужчин. Да и девочек-санитарок много шло в строю. Иные совсем маленькие, школьницы еще, очень красивые в своих гимнастерках. Потом, когда я уже учился в школе, я понял, что эти людские запасы сгорели почти полностью. В нашем классе было сорок мальчиков - и только у четверых были живы отцы. Часто видели мы и печальное зрелище - как конвоир с каменным лицом ведет дезертира, уткнув штык своей винтовки ему в спину. Их вылавливали на чердаках. Мы, мальчишки, были на стороне конвоира, и в то же время дезертиры с тоскливым и отрешенным взглядом, все почему-то в серой одежде, казались нам родными. Можно даже сказать, что казались родными, чуть ли не одним целым, солдат-конвоир и дезертир. И потом, уже взрослым, я у многих людей замечал: при виде человека под конвоем, заключенного, они смотрели на него таким взглядом, словно это их родной брат. Испытал я тогда и силу сострадания. Мальчишки постарше стали посылать меня нищенствовать - маленьким лучше подают. Мне надевали сумку, и я ходил по квартирам, просил хлеба, а они поджидали меня за углом. Но дело оказалось трудным. Очень многие женщины, которые открывали дверь, заводили меня в комнату, разогревали еду и усаживали меня обедать. После того, как я из-за дверей просил ``подать голодному кусочек хлеба'', отказаться от еды я не мог. Я заставлял себя съедать один обед за другим и, пройдя один дом, чувствовал себя совершенно больным. А однажды мне досталась, видно, последняя порция супа, со дна кастрюли, и в нем было очень много перца горошком. Я полагал, что нищий должен быть очень скромным и ничего не выплевывать, и жевал и проглатывал весь этот перец. Кончилось тем, что я пообедал у одной учительницы, которая работала вместе с моей матерью и меня знала. Моей матери собрали, сколько могли, продуктов, чем ее удивили - мы жили не хуже других. Дело выяснилось, и пришлось мне моим приятелям отказать. Сейчас в Москве другое сострадание и другие нищие. Многие им подают, считают это велением времени. У меня рука не всегда поднимается. В трудные годы мы не подавали, а делились. Помню, проехал через Челябинск, на будущий фронт войны с Японией мой отец, был у нас такой праздник. Привез нам с сестрой плитку шоколада. Сестра свою часть быстро съела, я только попробовал, а четыре дольки положил в запас. Как-то утром слышу - под окном кто-то играет на скрипке. Посмотрел - седой старик в шляпе. Мать говорит: ``Надо бы что-нибудь дать старику, но совершенно ничего нет в доме''. А у меня как раз остался шоколад. Я боялся, что мать не разрешит - мне самому надо, да и сестре как хотелось сладкого. Но она сказала: ``Конечно, пойди и дай'', - и я ей всю жизнь был за это благодарен. Пошел и отдал две дольки. Знаю, что бывал я и жаден, и несправедлив, обижал людей и сам обижался, но когда я сейчас думаю, как объяснить, что такое был Советский Союз, я вспоминаю, как кормили меня незнакомые люди и с каким достоинством взял у меня шоколадку старик-скрипач. Кстати, тогда же я познакомился и с рыночной экономикой, которой якобы у нас не было, как и сострадания. Часть хлеба, который мы получали, мать нарезала ломтиками, мазала лярдом, а я шел на рынок и продавал эти бутерброды и кое-что из вещей. Мне было четыре года, но я был удачливым коммерсантом, хотя и не акулой бизнеса. Акул на тех рынках не было. Много было раненых солдат на костылях - они поправлялись после госпиталя, прежде чем поехать домой. На рынке они покупали кружку молока и кусок хлеба и ели молча и неторопливо. И любовь, которой окружал их весь рынок, казалась каким-то особым видом энергии, силовые линии этого поля были почти осязаемы. Тогда я, конечно, ничего этого не думал - это я сейчас пытаюсь передать мои детские, по сути, биологические ощущения. Но если бы меня сегодня спросили, в чем для меня образ русского человека, я бы назвал именно это - раненый солдат на том рынке, с кружкой молока и куском черного хлеба, в этом энергетическом поле любви. И суть религиозности для меня - не в сутане или рясе, а в том, как этот солдат пил молоко и держал хлеб. На вырученные деньги я покупал отруби и бутылку патоки. В патоке на танковом заводе закаляли стальные детали, и работницы понемногу выносили ее на продажу, хотя порой она и пахла керосином (говорят, его специально подливали в патоку, чтобы не уносили). Вспомнил я эту патоку и подумал, что это мелкое воровство с заводов оказалось увесистым камнем в праще перестройки. Им в последние годы умело били по сознанию советского человека. Ему внедрили в сознание мысль, что при отсутствии частной собственности на заводы и фабрики он потерял чувство хозяина и превратился в вора. Что экономика СССР разворована самими трудящимися и единственное спасение - немедленная приватизация и передача заводов кому угодно, хоть бы и заведомым преступникам, но хозяевам. Образ военного времени, в котором прошло мое детство, всегда присутствовал в жизни страны (только на поколении моих детей он сказывается уже меньше). Но Запад глубоко заблуждался, видя в этом угрозу. За всю жизнь не видел я ни в ком воинственности и поэтизации военных действий. Более того, много родных и близких возвращалось с фронта, много и потом переговорено с фронтовиками. Сейчас я с удивлением вспоминаю: ни один из них ничего не рассказал о своих победных приключениях. Рассказывали, кто со смехом, кто с горечью, о том, как били нас. Никто ни разу не ответил на глупый детский вопрос: ``А ты убил немца?''. Поразительно, как во всех слоях многонационального народа, который представлялся атеистическим, обезбоженным (выражение перестройки), строго соблюдалось негласное, никем явно не предписанное табу. Так что война осветила мою жизнь, как и жизнь все-таки подавляющего большинства населения, не выстрелами и ужасами зрелища смерти, а особым всеобщим душевным состоянием. Оно не появилось в результате войны, оно ею лишь проявилось. Вспоминается, что сказал Дмитрий Иванович Менделеев, наш великий ученый и мыслитель (его считали реакционером и вульгарные марксисты, и нынешние либеральные демократы: первые за то, что он предложил программу развития русского капитализма, а вторые - за то, что он предложил программу развития русского капитализма). Он говорил о том, как много значит для России ``быт военного времени''. Но ведь она не по своей воле, но живет этим бытом уже тысячу лет. Когда я бываю на Западе, разговариваю с друзьями, я вижу, что они и отдаленно не представляют, что это такое. Теперь такое же точно непонимание я вижу у молодых демократов. ``Зачем?'' - удивляются они. - ``Да пусть бы нас кто-нибудь завоевал!''. Вот любимый анекдот гуманитарной интеллигенции. Подходит ветеран-инвалид к пивному ларьку (дело было в начале перестройки, и пиво в СССР еще производилось). Спрашивает у ожидающих: какое пиво завезли? А ему в ответ: ``Ты, дед, хорошо на фронте воевал?''. ``Хорошо'', - говорит и показывает медали. ``Ну и дурак! Если бы похуже воевал, сейчас бы мы баварское пиво пили''. Рассказывал это в Мюнхене известный философ и мой коллега Вадим Рабинович и весело смеялся (при этом русских сейчас принято называть фашистами, ибо они недостаточно часто вспоминают о погибших в нацистских лагерях евреях). А известный писатель-эмигрант пишет из Иерусалима: русские думали, что воюют за правое дело, а дело-то оказалось неправое! Но это все, конечно, несущественно - ведь не ради похвалы Рабиновича воевали русские с Гитлером, и папу или дядю его спасали от нацистов совершенно независимо от того, как они через сорок лет будут это оценивать. Это - их проблемы (да, скорее всего, миллионы евреев так и не думают, просто при нынешней конъюнктуре они считают за лучшее помалкивать). Я здесь вообще не касаюсь войны как политического столкновения. Я говорю о том, что привычный для нас ``быт военного времени'' сформировал особое мышление и придал защите Отечества характер совершенно религиозной идеи. Сейчас молодежь думает по-другому? Прекрасно, пусть живет так, как ей нравится. Но издеваться над тем, что бедная страна ввязалась в гонку вооружений вместо того, чтобы покупать баварское пиво - глупо. Я даже не говорю о политике, она обязана быть рациональной. Но сейчас молоденькие идеологи издеваются над ``иррациональной массой'', которая политику гонки вооружений приняла. А на уровне массы такие вещи рациональному выбору и не поддаются. Рационально современное гражданское общество, а наше таковым не было. В 1941 году многие солдаты шли в атаку, имея одну винтовку на троих - бежали рядом и ждали, когда убьют товарища с винтовкой, чтобы ее забрать. И самой печальной жертвой была смерть того, кто винтовки не дождался. И люди не хотели, чтобы такое повторилось (тем более что ``холодная война'' была вовсе не безоблачным временем). Сейчас наш молодой демократ, начитавшийся прессы, говорит: а я никуда и не побегу, ни с винтовкой, ни без винтовки. Пусть приходит в Россию, кто хочет - они все друзья, тоже демократы, а пиво баварское куда как лучше. Кто же с этим молодым человеком будет спорить - ему жить и отвечать за страну. Мы так не думали (хотя и у наших отцов поначалу были иллюзии - никто не мог поверить, что немецкие рабочие станут стрелять в своих братьев по классу). Обидно будет, если своими иллюзиями новое поколение русских спровоцирует ``друзей'' на необдуманные действия. Ведь либеральная шкурка на наших демократах тонка, и когда их опять прижмут к Волге, начнут работать старые архетипы. О моем собственном ``имперском мышлении'' говорю спокойно, хотя многим читателям оно, наверное, и не понравится. Но ведь нам, чтобы ужиться на Земле, не обязательно нравиться друг другу - важнее иметь друг о друге верное представление. Сегодня демокpатическая пpесса убеждает pусских, что они должны изжить ``синдpом осажденной кpепости'' и что Запад их любит. ``Независимая газета'' даже публикует плакаты вpемен Отечественной войны, чтобы показать, как пpоклятый сталинизм pазжигал ненависть к нашим дpузьям-немцам. По мне, вспоминать войну в таком контексте - свинство, дpугого слова и не подбеpешь (если, конечно, не считать pедактоpов ``Независимой газеты'' сознательными ненавистниками России). От многих немцев (в том числе из ``войск пpотивника'') я слышал, что их как pаз удивляло отсутствие у pусских этнической ненависти к немцам. Удивляло, насколько быстpо они отходили после боя и начинали ободpять пленных и угощать их сигаpетами. Да вот маленький эпизод: pассказ Конpада Лоpенца, в изложении его английского биогpафа А.Нисбетта, о том, как он попал в плен под Витебском в июне 1944 года. Он бpел ночью, стаpаясь выйти из окpужения и оpиентиpуясь по напpавлению огня советских войск. После того, что он видел в оккупиpованных областях Белоpуссии, попадать в плен к pусским ему не хотелось. Наконец впеpеди показалась тpаншея, откуда стpеляли по pусским. Значит, там немцы. Биограф пишет: ``... Он побежал к ней, кpича: ``Nicht schissen! Deutscher Soldat!'', и люди в тpаншее пpекpатили огонь. Глубоко вздохнул и подбежал к тpаншее - и тут увидел, что на солдатах, котоpые его пpиветствовали, советские каски. Русские стpеляли дpуг в дpуга. Опять бpосился бежать, пуля удаpила ему в левое плечо. В конце концов оказался на пшеничном поле и, не выдеpжав напpяжения, заснул. Разбудили его советские солдаты, котоpые кpичали: ``Komm heraus, Kamerad!'' (``Выходи, пpиятель''). ``Со мной обошлись очень хоpошо'', - вспоминает Лоpенц. Один из солдат, котоpый был в последней тpаншее, узнал его и объяснил, что пpоизошло: pусские сделали бpосок, чтобы не дать немцам пpосочиться из окpужения, и концы клещей сомкнулись так быстpо, что люди не pазобpались и начали стpелять дpуг в дpуга. ... В лагеpе для военнопленных советские не пpоявили вpаждебности к Конpаду... По его мнению, советские никогда не были жестокими по отношению к пленным. Позже он слышал ужасающие pассказы о некотоpых амеpиканских и особенно фpанцузских лагеpях, в то вpемя как в Советском Союзе не было никакого садизма. Лоpенц никогда не чувствовал себя жеpтвой пpеследования и не было никаких пpизнаков вpаждебности со стоpоны охpанников''. Пpедставьте: солдат, беpущий после боя в плен пpотивника, с пpостодушием объясняет ему, какая получилась незадача и как они стpеляли дpуг в дpуга, ненаpоком зацепив и ``камpада''. А вот куpьезное пpодолжение записи рассказов Лоpенца. Его отпpавили в лагеpь под Еpеваном. И однажды он поймал огpомного таpантула. Часовой подошел и добpожелательно пpедупpедил, что таpантул очень опасен. Но любящий добpую шутку биолог Лоpенц взял и съел паука. И биогpаф завеpшает рассказ: ``Надо было видеть этого бедного pусского солдата, котоpый с кpиком помчался по казахстанской степи''. Правь, Британия, морями, в степях ты не разбираешься. Вообще, записки Лоренца о плене очень поучительны - он видел у нас то, чего не видели и не понимали мы сами. Людям свойственно судить по внешним признакам, и слишком часто мы не видим того ценного, что имеем. На фронте Лоренц был врачом, и когда его взяли в плен, то в прифронтовом лагере назначили помогать советскому врачу. Шли тяжелые бои, раненых было много, и Лоренц с горечью увидел, что советский врач отказывается делать ампутации немцам. Понятно, подумал Лоренц, он их обрекает на смерть - за то, что они натворили в Белоруссии. И даже признал это естественным. Через какое-то время он с удивлением увидел, что эти раненые, которым по нормам немецкого врача полагалась ампутация, выздоравливают. Он выбрал момент, объяснился с врачом и узнал, что в советской медицине такие ранения должны излечиваться без ампутации. Для него это было потрясением, побудившим к важным размышлениям о разных типах общества и отношения к человеку. Правда, английский биограф к этому рассказу дал свой комментарий, который никак из рассказа Лоренца не следовал. Он объяснил это отличие советского подхода к ампутации тем, что русские привыкли жить в грязи, и поэтому их раны устойчивы против нагноения. Это объяснение нелогично, поскольку в лагере для пленных вылечивались без ампутации нежные цивилизованные немцы. Я считаю, что когда сегодня наши ``демокpаты'' со всей мощью их паpтийного телевидения убеждают молодежь в том, что их деды относились к немцам как садисты, они совеpшают пpеступление пpотив молодежи. И стыдно за немцев, котоpые не находят в себе мужества опpовеpгнуть эту опасную для всего миpа ложь. Ведь так ликвидиpуется огpомная мировая ценность - пpовеpенный в миpовой пpактике стеpеотип поведения победителя. К слову сказать, Запад как победитель пpосто никуда не годится. Ребенок с мускулами гоpилы. Я помню себя мальчишкой в 1944 году. У многих ребят в нашем двоpе уже не было отцов. И заходили к нам пленные немцы - они pаботали в Москве на стpойке и ходили без охpаны. Огpомные, сытые, довольные. Делали из алюминия всякие безделушки - кольца, зажигалки - и пpиходили пpодавать. Мы их окpужали, с ними pазговаpивали, девушки покупали колечки. И между нами был негласный уговоp - как бы чем не обидеть бедных побежденных пpотивников. Ведь в плену несладко. Сейчас, глядя как бы со стоpоны, чеpез вpемя, я с удивлением вижу, что те немцы (pазумеется, не все и т.д.) вели себя так, будто победители - они. А наши стеснительные девушки походили на побежденных. Ничего не поняли ни немцы, ни демокpаты. Литаратура Литература, полезная для размышлений о советской цивилизации: В.И.Ленин. Развитие капитализма в России. Соч., 5-е изд., т. 3. К.Маркс. Капитал. Т. 1. Соч. 2-е изд. Т. 25. К.Маркс. Экономические рукописи 1857-1859 годов. - Соч. 2-е изд. Т. 46, ч. II. Т.Гоббс. Избp. пpоизв. М., 1965, т. 1. М.Вебер. Избранные произведения. М.: Прогресс. 1990. Ф.Бродель. Структуры повседневности. Материальная цивилизация, экономика, капитализм. XV-XVIII вв. Т. 1. М.: Прогресс, 1986. В.В.Крылов. Теория формаций. М.: "Восточная литература", 1997. Н. Макашева. Этические принципы экономической теории. М.: ИНИОН. 1993. И.Пpигожин, И.Стенгеpс. Поpядок из хаоса. М.: Пpогpесс. 1986. Д.А.Тарасюк. Поземельная собственность пореформенной России. М.: Наука, 1981. В.Т.Рязанов. Экономическое развитие России. XIX-XX вв. СПб.: Наука. 1998. А.П.Паршев. Почему Россия не Америка. М.: Крымский мост, 2000. А.Н.Энгельгардт. Из деревни. 12 писем. 1872-1887. СПб.: Наука, 1999. Л.В.Милов. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М.: РОССПЭН. 1998. Великий незнакомец. Крестьяне и фермеры в современном мире. (Сост. Т.Шанин). М.: "Прогресс-Академия", 1992. Т.Шанин. Революция как момент истины. М.: Весь мир. 1997. А.В.Чаянов. Крестьянское хозяйство. М.: Экономика. 1989. Экономическое развитие России. Выпуск второй: Эпоха финансового капитала. (Сост. Н.Ванаг и С.Томсинский). М.: Государственное издательство. 1928. И.В.Островский. П.А.Столыпин и его время. Новосибирск: Наука, 1992. В.С.Дякин. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907-1911 гг. Л.: Наука. 1978. С.В.Тютюкин. Июльский политический кризис 1906 г. в России. М. Наука, 1991. И.В.Островский. П.А.Столыпин и его время. Новосибирск: Наука, 1992. Б.И.Николаевский. История одного предателя. Террористы и политическая полиция. М.: Высшая школа, 1991. В.Кожинов. Россия век ХХ. 1901-1939. М.: Алгоритм-Крымский мост, 1999 Н.А.Бердяев. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. М.М.Пришвин. Дневники. М.: Московский рабочий. 1995-1999. Н.Н.Суханов. Записки о революции. М., 1991-1992. В.И.Миллер. Осторожно: история! М., 1997. О.Н.Знаменский. Интеллигенция накануне Великого Октября (февраль-октябрь 1917 г.). Л.: Наука. 1988. История государства и права России. Учебник. М.: Былина. 1998. Т.П.Коржихина. Советское государство и его учреждения. Ноябрь 1917 г. - декабрь 1991 г. М. РГГУ. 1995. Э.Карр. История Советской России. М.: Прогресс, 1990. Национализация промышленности в СССР. Сборник документов и материалов 1917-1920 гг. М.: Политиздат. 1954. В.В.Шульгин. Опыт Ленина. - Наш современник, 1997, No 11. В.Аллилуев. Хроника одной семьи. М.: Молодая гвардия, 1995. В.Кожинов. Россия век ХХ. 1939-1964. М.: Алгоритм, 2001. Полезные иностранные издания. Вероятно, некоторые из них есть и на русском языке: Fogel R., Engerman S. Time on the Cross: The Economics of American Negro Slavery. N.Y., 1974. Lorenz K. La accion de la Naturaleza y el destino del hombre. Madrid: Alianza. 1988. Amin S. El eurocentrismo: Critica de una ideologia. Mexico: Siglo XXI Eds. 1989. Levi-Strauss C. Antropologia estructural: Mito, sociedad, humanidades. Mexico: Siglo XXI Eds. 1990. Sahlins M. Uso y abuso de la biologia. Madrid: Siglo XXI Eds., 1990. Fromm E. Anatomia de la destructividad humana. Siglo XXI Eds. Madrid. 1987. Работы автора, в которых некоторые вопросы рассмотрены подробнее, чем в данной книге: С.Кара-Мурза. Евроцентризм как скрытая идеология перестройки. М: СИМС, 1996. С.Кара-Мурза. Манипуляция сознанием. М.: Алгоритм, 2000. С.Кара-Мурза. Научная картина мира, экономика и экология. М., 1996. С.Кара-Мурза. Интеллигенция на пепелище России. М.: Былина, 1997. С.Кара-Мурза. Опять вопросы вождям. Киев: Орияне. 1998. Впрочем, уже в 30-е годы А.Тойнби в своем главном труде ``Постижение истории'' писал: ``Тезис об унификации мира на базе западной экономической системы как закономерном итоге единого и непрерывного процесса развития человеческой истории приводит к грубейшим искажениям фактов и поразительному сужению исторического кругозора''. Здесь Ленин прямо отвечал на тезис народников (Н.Ф.Даниельсона), которые считали, что при национализации крупной промышленности возможно техническое вооружение общины и ее развитие так, ``чтобы она была в состоянии сделаться подходящим орудием для организации крупной промышленности и для ее преобразования из капиталистической формы в общественную''. Во втором издании 1908 г. Ленин сделал сноску, чтобы отмежеваться от реформы, которая потребовала массовых порок и казней: ``Само собой разумеется, что еще больший вред крестьянской бедноте принесет столыпинское (ноябрь 1906 г.) разрушение общины''. Но между этой сноской и текстом имеется явное противоречие - трудно поддерживать разрушение общины (``отмену всех стеснений'') и в то же время ругать за это Столыпина. А вот факт, который с еще большим трудом укладывается в наши устоявшиеся представления - высокая эффективность артелей негров-рабов, которых рабовладельцы в США иногда отпускали ``на оброк'' в промышленность. Африканцы с их навыками общинной организации создавали бригады со сложным коллективным распределением обязанностей, и эти бригады работали продуктивнее, чем белые рабочие-протестанты. Большого размаха эта форма не получила лишь потому, что на плантациях эти артели давали еще больший доход хозяину (здесь выработка негров была в среднем вдвое выше, чем у белых рабочих - и, кстати, раб при этом получал и зарплату вдвое более высокую). Освобождение от выкупных платежей - одно из главных завоеваний крестьянства в революции 1905-1907 гг. Уже в 1906 г. выкупные платежи снизили до 35 млн., а в 1907 г. - до 0,5 млн. рублей. Фактически, они были отменены. "Русь" - московская славянофильская газета (1880-1886), изд.-ред. И.С.Аксаков. Далее А.Н.Энгельгардт подробно рассматривает, почему ради увеличения прибыли частное хозяйство идет, например, на ранние покосы, "собирая сливки" с лугов, в то время как крестьянин дожидается максимального прироста травы, что в целом повышает продуктивность хозяйства страны в целом. В.В.Крылов высказывается совершенно определенно: "Не вызывает никакого сомнения, что значительные слои крестьянства, тесно связанные с натуральными формами производства и отрезанные от прямых связей с рынком посредством "таких твердо установленных платежей, как налоги, земельная рента и т.д." [Маркс], не могут быть отнесены к категории мелких буржуа. Они являются агентами не мелкотоварного уклада, но скорее феодального, общинно-племенного и т.п.''. А.В.Чаянов также категорически отказывается от свойственного народникам ``культурологического'' подхода и говорит только о жестокой экономической действительности. Он отвергает ``сладенькое живописание российского крестьянства наподобие благонравных пейзан, всем довольных и живущих, как птицы небесные. Мы сами такого представления не имеем и склонны полагать, что каждый крестьянин не отказался бы ни от хорошего ростбифа, ни от граммофона, ни даже от пакета акций ``Ойл Шелл Компани'', если бы к тому представился случай. К сожалению, в массе такого случая не представляется, и каждая копейка достается крестьянской семье тяжелым напряженным трудом. А в этих обстоятельствах ей приходится отказываться не только от акций и граммофона, но подчас и от говядины''. Ленин принципиально отошел от этого тезиса (по сути, стараясь не декларировать отход) после февраля 1917 г., в Апрельских тезисах. С этого момента его главные стратегические установки шли в разрез с ``всеобщими законами'' исторического материализма. Но официальное советское обществоведение не поднялось до того, чтобы это объяснить. Т.Шанин писал: "Плодотворная противоречивость творческого ума Ленина попросту отрицается. Троцкий о революции 1905 г. сказал: ``Наша революция убила нашу ``самобытность''. Она показала, что история не создала для нас исключительных законов''. Ленин говорил на 7-м съезде РКП(б), что в России "самые развитые формы капитализма, в сущности, охватили небольшие верхушки промышленности и совсем мало еще затронули земледелие" (т. 36, с. 7). Говоря об официальной советской истории, Т.Шанин замечает: "Те цитаты из Ленина, которые не подходили к антикрестьянской тенденции, были просто забыты или затерялись". В Харьковской губернии в 1907 г. была сожжена вся деревня Дмитровка из-за того, что ее жители отказались от участия в договоренном совместного с соседними деревнями нападении на помещичью усадьбу. Речь идет о статье П.Е.Пудовикова Хлебные избытки и народное продовольствие". Отечественные записки. 1879, No 10, с. 477-496. Кстати, тот факт, что к концу 80-х годов СССР, производя 750 кг зерна на душу населения, стал его в существенных количествах ввозить, как раз говорит о том, что он достиг весьма высокого уровня развития и перешел к рациону питания, свойственному самым развитым странам. Зерно стали расходовать для развития животноводства. М.М.Пришвин писал в дневнике в 1916 г., что ``рабочие - посланники земли'': ``Характерно для нашего движения, что рабочие в массе сохраняют деревенскую мужицкую душу. Пример Алекс. Вас. Кузнецов: он 25 лет был в Петербурге и вернулся к земле на свой хутор более мужиком, чем настоящие мужики; за это время мужики в деревне более подверглись влиянию города, чем он в городе''. Более дотошные подсчеты (В.С.Дякин) дают число лиц с доходом выше 20 тыс. руб., равное 12377 человек. Это принципиально дела не меняет. В сравнении с русскими буржуазными либералами начала века наши нынешние идеологи капитализма выглядят довольно нелепо. Вспомним, как В.Селюнин излагал их символ веры: ``Рынок есть священная и неприкосновенная частная собственность. Она, если угодно, самоцель, абсолютная общечеловеческая ценность''. Ну, В.Селюнин - газетчик. Но ведь в том же духе высказывался и академик А.Н.Яковлев. Например, либерализм, противопоставляя ``гражданское общество'' природному состоянию человека как дикости, отрицал применимость гражданских прав к неграм и индейцам, что позволяло американским либералам искренне принимать рабство. Впервые опубликован в 1961 г. в ``Вестнике Русского Западно-Европейского Патриаршего Экзархата'', No 38-39. Терминология перевода кажется слишком осовремененной (например, ``частная собственность''), однако автор перевода приводит греческие слова оригинала и доказывает, что именно эти, кажущиеся современными нам, термины являются наиболее адекватными. 12 июня 1906 г. была учреждена другая либеральная партия - Прогрессивная партия мирного обновления. В ее фракцию в Думе входили 25-29 депутатов и до 40 "сочувствующих". (См. В.В.Шелохаев. Прогрессисты - партия предпринимателей и интеллектуалов. - ПОЛИС, 1993, No 4). Основание для этого демагогического афоризма дал Милюкову военный министр Д.С.Шуваев, который во время приступа шпиономании оправдывался: "Я, может быть, дурак, но не изменник". В.И.Вернадский. Из размышлений по аграрному вопросу в России. - "Вопросы истории естествознания и техники. 1989, No 1. Во II Думе кадеты, не изменяя целей своей программы, выдвинули "проект 42-х", согласно которому отчуждаемые у помещиков земли поступали в государственный фонд и отдавались крестьянам не в собственность а в пользование. То есть, они предлагали частичную национализацию земли. А.Кустарев. ``Начало русской революции: версия Макса Вебера'' - ``Вопросы философии'', 1990, No 8. Ю.Н.Давыдов. ``Макс Вебер и Россия'' - СОЦИС, 1992, No 3. Вебер высказывает, но здесь не развивает важную мысль: при этом самодержавие стало более деструктивной политической силой, чем тогда, когда оно располагало неограниченной властью. Оно стало "мстить обществу". Признавая, что кадеты являются истинными западниками (из чего и вытекают их ошибочные надежды), Вебер вскользь отмечает, что сам идеал свободы кадетов в глубине своей отличен от либерального западного идеала. У кадетов он вытекает из идеала справедливости, который имеет у них абсолютный приоритет и вдохновлен верой в этически-религиозную оригинальность политической миссии русского народа. Это, по словам Вебера, есть "этически ориентированная демократия", которая отрицает "этику успеха" и не признает ценность чего бы то ни было этически нейтрального. Иными словами, и кадеты в глубине своей исходили из идеала традиционного, а не западного общества. Другой важный источник - архив Гуверовского института войны, революции и мира. Многие документы из этого архива опубликовал со своими комментариями В.И.Старцев (см., например, "Русское политическое масонство. 1906-1918 гг. "История СССР", 1989, No 6; 1990, No 1). Историк М.С.Грушевский в марте 1917 г. стал председателем Центральной Рады Украины, которая в июне объявила "автономию" Украины и учредила правительство, а в ноябре провозгласила Украинскую Народную Республику. В эмиграции Грушевский стал сменовеховцем, в 1924 г. вернулся в СССР, с 1929 г. - академик АН УССР. Цитаты взяты из интервью с А.Я.Гальперном 16 и 18 августа 1928 г. в Париже, запись его хранится в архиве Гуверовского института. Я не поленился прочитать это письмо Ленина, и мне стало неудобно за профессора из Института Латинской Америки Российской Академии наук. Смысл письма он совершенно исказил, так, что это удивляет даже на фоне всех шедевров перестройки - все-таки статья в академическом журнале. Из письма Ленина как раз следует, что И.И.Скворцов-Степанов не является масоном, а встречается с ними для переговоров. При этом он очень боится за то, как это будет воспринято товарищами-большевиками и просит у Ленина поддержки, если о его контактах с масонами узнают. Ленин его успокаивает тем, что большевикам надо знать о настроениях колеблющихся и даже врагов, поэтому контакты следует продолжать, но на строго оговоренных условиях, не переходя определенных границ. Скорее всего, сам С.И.Семенов этого письма Ленина не читал (он даже перепутал его дату), а доверчиво переписал весь пассаж у какого-нибудь залихватского антисоветского борзописца. Или же вне своей специальности, в "свободное время", сам промышляет в этом бизнесе. В большой статье в "Вопросах истории" (1993, No 2) к этой истории дана сноска, которая показывает, что дело было весьма темное: "Когда вышли мемуары Керенского, они вызвали взрыв негодования. И бывший премьер-министр Англии Д.Ллойд Джордж, и Бьюкенен возражали Керенскому, утверждая, что согласие на предоставление царю убежища никогда не отменялось. В 1927 г., в ответ на парламентский запрос, Форин оффис, обвинив Керенского во лжи, представило в качестве "не оставляющего сомнений опровержения" ранние телеграммы о предоставлении царю убежища, опустив поздние с отказом. Когда бывший секретарь британского посольства в Петрограде заявил, что помнит о получении из Лондона депеши с отказом, Форин оффис ответил, что ему изменяет память. Но в 1932 г. дочь Бьюкенена рассказала, что ее отец под угрозой потери пенсии должен был пойти в своих мемуарах на фальсификацию, чтобы скрыть истинную подоплеку дела". Сам этот единогласный вотум показывает, что до парламентаризма кадеты далеко еще не доросли. "Красный бандитизм" особенно широкий размах получил в Сибири, где главную роль в борьбе с белыми играла не регулярная Красная армия, а партизаны. Когда сегодня читаешь отчеты о судебных процессах над красными, просто поражаешься. Вот, в городке раскрыт заговор и чекисты арестовывают его руководителей. Ночью для их освобождения на городок делает налет отряд белых, ушедших в леса. Чекисты и члены партийной ячейки, всего семь человек, всю ночь ведут бой, а потом, не имея больше возможности обороняться, расстреливают заговорщиков и уходят. Их судят - при большом стечении народа, который, настрадавшись от белых, возмущен не "бандитами", а именно властью, трибуналом. Пришвин с неприязнью пишет, что такой способности подняться над схваткой, "презирая страдания своих", не имела ни одна из существовавших в России политических сил - только большевики. Но это и есть "инстинкт государственности". На русском языке книга опубликована в журнале "Общественные науки и современность" (1992, No 6; 1993, No 1). Насколько Временное правительство к осени 1917 г. оказалось оторванным от реальности, видно из того, что буквально накануне Октября Керенский заявил английскому послу Дж. Бьюкенену: "Я желаю того, чтобы они [большевики] вышли на улицу, и тогда я их раздавлю''. Организация партии происходила под контролем охранки с 1899 г. Руководил этим контролем С.В.Зубатов. Через провокатора Е.Ф.Азефа Зубатов организовал и подпольную типографию эсеров, благодаря Азефу были проведены и аресты эсеров по всей России в 1903 г., а потом в Петербурге. Однако полиция не справилась с растущей партией, она возродилась и завязала связи с другими революционными левыми организациями. В.А.Твардовская, Б.С.Итенберг. Н.С.Русанов - искатель истины в социализме. - "Отечественная история", 1995, No 6. Точнее сказать, партия эсеров раскололась, и большая ее часть ("правые эсеры") просто отказалась от старой программы. Левые эсеры следовали старой программе еще целый период, образовав коалицию с большевиками, но и они откололись в ходе кризиса, связанного с Брестским миром. Насколько непростым, творческим был этот выбор говорит тот факт, что большинство тех, кто были членами ЦК РСДРП (большевиков) в 1903-1912 гг., в дальнейшем вышли из партии или были исключены из нее. М.М.Пришвин. Дневники. М.*: Отмечу здесь мелочность и пошлость некоторых наших антисоветских идеологов. И.Шафаревич пишет в одном из своих последних больших трудов (Русские в эпоху коммунизма. - "Москва", 1999, No 10, 11): "Изо всех партий большевики одни призывали к немедленному прекращению войны ("воткнуть штык в землю")". В действительности Ленин писал в работе "Задачи пролетариата в нашей революции" (в п. 10): "Войну нельзя кончить "по желанию". Ее нельзя кончить, "воткнув штык в землю". Когда во время перестройки начались дискуссии о том, имел ли действительно пролетариат в советской системе диктаторские полномочия, они вызывали недоумение: такие понятия никогда и не понимаются буквально (строго говоря, в России и не было пролетариата, рабочий класс был еще проникнут крестьянским мышлением). Сегодня в России демократами называют себя поклонники кровавого чилийского диктатора Пиночета, но никто же при этом не понимает слово ``демократ'' буквально. Представление, будто марксизм отрицает национальность или народность, ошибочно. Л.Н.Гумилев цитирует Маркса: "Еще у Маркса встречаем, что "одним из природных условий производства для живого индивида является его принадлежность к какому-либо естественно сложившемуся коллективу: племени и т.п.". При этом "общность по племени, природная общность выступает не как результат, а как предпосылка" (См. Л.Н.Гумилев, К.П.Иванов. Этнические процессы: два подхода к изучению. - СОЦИС, 1992, No 1). Обширные данные дореволюционной статистики сведены в книге "Экономическое развитие России" (вып. 2). М.-Л. 1928. В Японии численность населения, живущего сельским хозяйством, оставалась постоянной с 1872 по 1940 г., весь его прирост вбирался промышленностью. Кроме того, в Японии, как и в развивающихся странах с теплым климатом, секторного разрыва не произошло по той причине, что здесь имелась возможность применения трудоинтенсивных технологий с получением сначала двух, а потом и трех урожаев в год (биологический потенциал почв Индонезии, например, почти в 6 раз больше среднего по России; это значит, что без применения удобрений в Индонезии на единицу земли можно занять в шесть раз больше людей с получением того же количества продукции). С.В.Онищук. Исторические типы общественного воспроизводства (политэкономия мирового исторического процесса). - Восток. 1995, 1, 2, 4. Ф.Э.Шерега. Причины и социальные последствия пьянства - "Социологические исследования", 1986, No 2. Такое тяжелое воздействие алкоголизма было связано с плохим, несбалансированным питанием, а также с употреблением спиртных напитков низкого качества. Вообще же в 1900 г. Россия занимала в Европе 11-е место по потреблению алкоголя. Вот данные (в пересчете на 50%-ную водку): Норвегия - 35,0 л., Дания - 15,8, Австро-Венгрия - 11, Бельгия - 9,6, Франция - 9,2, Германия - 8,8, Швеция и Голландия - 8,1, Швейцария - 6,1, Великобритания - 5, 08, Россия - 4,88 (США - 4,81). В 1926 г. обследование 22617 деревенских детей показало, что в возрасте семи-восьми лет потребляли спиртное 61,2% мальчиков и 40,9% девочек. Второй группой причин он считал "питейные привычки и обычаи", а третьей - организацию потребления. "Вне всякого сомнения, - писал он - потребление спиртных напитков находится в известной зависимости от числа питейных заведений, от личного интереса хозяев этих заведений, от способа продажи алкоголя (продажа в более мелкой и крупной посуде), от времени, в которое функционируют места продажи алкоголя и т.д.". Т.Шанин. Революция как момент истины. М.: Весь мир. 1997. С. 499. М.М.Пришвин. Дневники. М.*: с. 267 По данным историков, было убито около 1500 и ранено около 5000 человек. Это место процитировал Ленин в речи "К вопросу об аграрной политике современного правительства", которую должен был зачитать в Думе большевик-депутат (ему дали зачитать около половины текста). А.Е.Иванов. Университетская политика царского правительства накануне революции 1905-1907 годов. - Отечественная история, 1995, No 6. Министр просвещения Г.Э.Зенгер в 1902 г. с большим трудом отговорил царя от приведения числа гимназий в соответствие с числом студентов в университетах, приведя как довод, что "недовольство достигло бы больших пределов". В.А.Волков, М.В.Куликова. Российская профессура "под колпаком" у власти. - Вопросы истории естествознания и техники. 1994, No 2. И.В.Островский. П.А.Столыпин и его время. Новосибирск: Наука, 1992. С. 68. Там же, с. 64. Тот факт, что разоблаченному Азефу руководители эсеров Чернов и Савинков после допроса разрешили удалиться, трудно объяснить, если не считать и их связанными какими-то тайными договоренностями. Там же, с. 69. Б.И.Николаевский. История одного предателя. Террористы и политическая полиция. М.: Высшая школа, 1991. Там же, с. 18. Б.П.Балуев. Дело Лопухина - Вопросы истории, 1996, No 1. Отец его, прокурор Петербургской судебной палаты, был обвинителем по делу В. И. Засулич, не справился и был направлен в Варшаву председателем судебной палаты. Лопухин проявил в этом деле большое упорство. Он выдержал борьбу с Азефом и начальником Петербургского Охранного отделения Герасимовым, которые просили его отказаться от своих свидетельств, и даже выехал в Париж, чтобы дать показания представителям ЦК эсеров по делу Азефа. Б.В.Ананьич и Р.Ш.Ганелин. "Николай II" - "Вопросы истории", 1993, No2. М.М.Пришвин, который провел 1919 г. в Ельце, перечисляет известные ему "руководящие кадры" города из негодяев и приходит к выводу, что, переменись власть, они снова оказались бы на старых должностях - полицейских, урядников, инспекторов. Эти люди не только не заботились об авторитете советской власти, но с удовольствием под шумок уничтожали и коммунистов. Разрушая правовую систему, демократическое телевидение часто крутило хорошо сделанный фильм о том, как женщина-адвокат влюбилась в своего подзащитного убийцу и принесла ему пистолет. Он пытался бежать и убил еще троих солдат, пока его не пристрелили. Финальный кадр - залитое слезами лицо героини во весь экран. Конечно, зритель сострадает, для него в этот момент жизни солдат-винтиков не имеют ценности в сравнении с горем влюбленной женщины. М.М.Пришвин, мечтавший о приходе белых, 4 июня 1920 г. записал в дневнике: "Рассказывал вернувшийся пленник белых о бесчинствах, творившихся в армии Деникина, и всех нас охватило чувство радости, что мы просидели у красных". Владельцы не закупали сырье, а значит, по мнению рабочих, готовились закрыть производство. Кроме того, распродажа акций немцам создала риск утраты Россией самых важных предприятий. Но даже после национализации владельцев просили остаться в руководстве производством и в полном объеме получать прибыль - как и при частном владении. П.А.Сорокин. Причины войны и условия мира. - СОЦИС, 1993, No 12. Вторым сходным по ожесточению, но краткосрочным столкновением, уже внутри лагеря ``красных'', были репрессии 1937-38 гг. Это была одна из кампаний большой гражданской войны в России. И в этом случае речь шла о непримиримых цивилизационных противоречиях (во всяком случае, более глубоких, нежели между большевиками и монархистами). Эта программа была предписана Декретом СНК и утверждена 30 июля 1918 г. Только в Москве и Петрограде предполагалось установить 167 памятников великим революционерам и деятелям мировой и русской культуры (например, Андрею Рублеву, Тютчеву, Врубелю). В послании советская власть прямо не упоминалась, но из контекста было понятно, что под ``безумцами'', чинящими ``ужасные и зверские избиения ни в чем не повинных людей'' в тот момент понимались именно большевики (и анархисты). В январе 1924 г. патриарх Тихон издал указ ``О стране Российской и властях ея'' - о молитвенном поминовении государственной власти в богослужениях. Примирение Церкви с Советской власти было официально закреплено на уровне богослужений, доведено как закон до каждого священника. Новосельский С.А. Обзор главнейших данных по демографии и санитарной статистике России. Календарь для врачей на 1916 г. СПб., 1916. Цит. по: Андреев Е.М., Добровольская В.Воспроизводств, Шабуров К.Ю. Этническая дифференциация смертности. - СОЦИС, 1992, No 7. Цитаты и данные я беру из статьи исследователя Высшей школы социальных наук (Париж), генерального секретаря Ассоциации по исследованию Центральной Азии г-жи Гиссу Джахангири-Жанно "К вопросу о формировании таджикского национального сознания (1920-1930 гг.), опубликованной в журнале "Восток" (1996, No 2). Кстати, согласно данным социологов: в 1992 г. "подавляющая часть опрошенных рабочих, колхозников, сельской и технической интеллигенции не разделяла идей суверенизации страны, 77% опрошенных выразили сожаление о распаде СССР, даже высказались против независимости Таджикистана... Иные настроения овладели политической и хозяйственной элитой, она решительно высказалась за независимость Таджикистана..." (Олимова С.К. Коммунистическая партия Таджикистана в 1992-1994 гг. - "Восток", 1996, No 2). Точнее говоря, в одном доме, где, кстати, не было детей, нашелся маленький томик сказок, изданных при Франко. Я его прочитал. Примечательно, что на Кубе именно эти испанские сказки изданы массовым тиражом и стали обычной книжкой - как у нас русские сказки. Но и в жестокостях белые отличились. Просвещенному правителю Колчаку даже его генералы слали проклятья по прямому проводу - такой режим он установил в Сибири. Устыдились белочехи, и 13 ноября 1919 г. они издали меморандум: "Под защитой чехословацких штыков местные русские военные органы позволяют себе действия, перед которыми ужаснется весь цивилизованный мир. Выжигание деревень, избиение мирных русских граждан..." и т.д. Напомним, что Колчак расстрелял депутатов Учредительного собрания, которые съехались в Омск. Все же разгон и расстрел - разные вещи. Так же исчезла великолепная армия Наполеона - когда все силы у нее стали уходить на поиск пропитания и фуража в деревнях, и ничего не осталось для боев. Часто говорят, что толчком к введению НЭПа послужил Кронштадский мятеж в начале марта 1921 г. Это неверно, текст резолюции о НЭПе был представлен в ЦК РКП(б) 24 февраля 1921 г. Самыми процветающими нэпманами стали посредники и знатоки рынка, которые вели дела с государственными предприятиями и учреждениями. Как говорил один делегат Съезда Советов, "частный капитал охватывает государственные органы со всех сторон, питаясь ими и наживаясь за их счет". В 1913 г., накануне прекращения государственного производства алкоголя (в связи с войной), потребление в пересчете на чистый спирт составляло в России 3,41 л. на душу населения. С.Г.Климова. Изменения в алкогольном поведении молодежи (по данным сравнительных исследований в Московской области в 1984, 1988 и 1991 гг.). - СОЦИС, 1992, No 8. При таком подходе было бы невозможно то, что случилось зимой 2001 г. в Приморье, где был резко нарушен баланс потребностей и ресурсов в энергетике. Уже в начале 80-х годов из балансов Госплана было ясно, что в перспективе здесь возникнет дефицит топлива и электроэнергии. Поэтому было принято решение о строительстве Бурейской ГЭС, и оно было начато в канун перестройки. В 1992-1993 годах строительство ГЭС было заморожено. Балансы уже никого не интересовали. Средства на ее строительство выделены лишь в бюджете на 2001 год, а по заданиям Госплана ГЭС уже работала бы в 2000г. И не было бы проблем с электроэнергией в Приморье. В книге дан интересный анализ отношения к семье в разных революционных движениях России начала века. Взгляды большевиков сильно отличались "от социального экспериментаторства радикальных движений" и были скорее нацелены на анализ проблемы, с акцентом на процесс трансформации семьи при переходе от аграрного к индустриальному обществу. См. рецензию в СОЦИС, 1994, No 8-9. Во время перестройки, когда труды эмигрантов довольно широк публиковались в СССР, вызывал удивление тот факт, что с их основными идеями мы, оказывается, были знакомы. Много "переносчиков" внутри и вне СССР работали для этого. Один из деятелей евразийства, Устрялов, вернувшийся в СССР, в своих записках удивляется тому, что Сталин периодически отмежевывается от евразийцев, в то время как они говорят по сути то же самое, что сам Сталин. Л.Люкс. О возникновении русофобии на Западе. ПОЛИС, 1993, No 1, с. 173-178. В.Шубарт. Европа и душа Востока. - "Общественные науки и современность", 1992, No 6; 1993, No 1. Тут была совершена большая ошибка, которая, впрочем, уже никого не волнует. До появление европейцев индейцы не были кровожадными, не воевали друг с другом и никаких скальпов не снимали. "Естественный" человек, о котором писал Гоббс, возник именно под разрушительным воздействием "цивилизованного" человека - европейцы, очищая территорию, стравливали племена индейцев, продавая им ружье за 18 скальпов. Л.Баткин. Возобновление истории. - Иного не дано. М., 1988. Краткий обзор главных идей евроцентризма в связи с нашими событиями дан в моей книге "Евроцентризм как скрытая идеология перестройки". М.: Слово, 1995. Sahlins M. Uso y abuso de la biologia. Madrid: Siglo XXI Ed., 1990. С. 131. Не все протестанты принимают этот принцип. Например, секта квакеров (трясунов), категорически не признает тезиса о предопределенности. Квакеры называют учение Кальвина "ужасной и кощунственной теорией". Но в становлении западного общества главную роль сыграли кальвинисты, наиболее радикальные сторонники идеи предопределенности. Очень важно было бы прочесть фундаментальный труд М.Вебера "Протестантская этика и дух капитализма" (М., 1990). Помимо того, что она объясняет главные моменты нашей темы, она еще и представляет из себя замечательное в художественном отношении произведение. Об эволюции "западного страха" рассказано в моей книге "Манипуляция сознанием" (М., 2000). Гоббс Т. Избранные соч. М., 1964. т. 1, с. 302. Там же, с. 367. А.Н.Ланьков. Конфуцианские традиции и ментальность современного южнокорейского горожанина. - Восток, 1996, No 1. Когда в России возникает партия под названием "Единство" и ее руководство заявляет, что оно привержено к либеральным ценностям, то это нонсенс, признак полного непонимания самого смысла слова "либерализм". А.Н.Энгельгардт. Письма из деревни. М., * Р.Мёрфин. Технология избирательных кампаний в США. - ПОЛИС, 1991, No 3. Первые выборы в Советы в 1923-1924 гг. вызвали переполох в партийном руководстве, так как на них явилось всего около 30% избирателей. А причина была в том, что по разумению крестьян (а они составляли 85% населения) идти голосовать должен был только отец - за всю семью. Члены семьи "вручали" свои голоса отцу. Слово собор - перевод греческого слова ekklesia, что значит собрание и церковь. Земские соборы созывались не для того, чтобы принимать конкретные решения, а чтобы "найти истину" - определить или одобрить путь государства. Отношения коммунистов с масонами были сложными, и один из руководителей Коминтерна Г.Димитров, изучавший этот вопрос, заявил о несовместимости членства в компартиях с принадлежностью к масонству. Вот слова из песни В.Высоцкого: "Расстреливать два раза уставы не велят". Разумеется, ни в каких уставах это не записано. Однако в России издавна действует этическая норма: при неудавшейся казни осужденный должен быть помилован. Почти на столетие на династию Романовых лег грех Николая I, ставший преданием - повторная казнь декабристов, сорвавшихся с виселицы. Р.Абазов. Исламская политэкономия: императивы развития. Восток. 1995, No 3. Замечу, что во время таких тяжелых кризисов, как сейчас в России, государство просто вынуждено взять на себя контроль за денежными потоками. В обращении к нации 12 марта 1935 г. Ф.Рузвельт говорил: "В стране создалось напряженное положение с банками. Некоторые банкиры, распоряжаясь средствами людей, показали свою некомпетентность или пошли на нечестные пути. Доверенные им деньги они вкладывали в спекуляции или рискованные ссуды. Они потрясли народ Соединенных Штатов и на время лишили его ощущения безопасности". Это, кстати, противоречит мнению историков экологии, будто О.Нойрат как видный представитель Венского кружка, который назывался вначале "Кружок Эрнста Маха", был поставлен под запрет в среде большевиков из-за резкой критики Ленина в "Материализме и эмпириокритицизме" [15]. В.Найшуль. Ни в одной православной стране нет нормальной экономики (Кафедра научного капитализма). - "Огонек", декабрь 2000, No 45. Вот пример: зимой 1991 г. к премьер-министру В.С.Павлову обратилось правительство Турции с просьбой организовать по всей территории Турции сеть станций технического обслуживания советских цветных телевизоров, которых имелось уже более миллиона. По официальным данным, как сказал сам В.С.Павлов, показывая это письмо, из СССР в Турцию не было продано ни одного телевизора. Вот она, ответственность антисоветского мышления. Угробить страну, а потом признаться: да я о ней ничего и не знал. Ведь так же и Горбачев: "Ах, мы не знаем общества, в котором живем". Не знаешь - почитай книги, поговори со знающими людьми, но не лезь своими лапами "перестраивать" общество, которого не знаешь. Видный французский философ М.Фуко показал суть западного общества через его институты - тюрьму, больницу, сумасшедший дом и др. Тюрьме посвящен его большой и важный труд "Надзирать и наказывать". Если бы его у нас знали, трудно было бы нашим перестройщикам представить западное государство гуманным по сравнению с советским. Это проявляется особенно четко на фоне того, что сравнительно недавно царское и тем более Временное правительство было совершенно неспособно заставить местные органы выполнять даже явно нужные решения центра. Американские советологи, историки коллективизации, считают, что в 1932 г. было собрано 66,1 млн. народ зерна, а в 1931 г. 66,6 млн. т. Этот приговор был отменен в июле Верховным судом РСФСР. Подробно об этой важной для нашей темы истории - в сборнике документов "Писатель и вождь. Переписка М.А.Шолохова с И.В.Сталиным. 1931-1950 годы" (сост. Ю.Мурин). М.: Раритет. 1997. Надо отметить, что к январю 1941 г. СССР смог создать государственный запас в 6,162 млн. т зерна и муки. По данным Наркомфина СССР в 1929/30 г. в стране было 708,1 тыс. кулацких хозяйств. Из них около 200-250 тыс. "самораскулачились" и около 400 тыс. были ликвидированы в ходе коллективизации. См.: И.Е.Зеленин. Осуществление политики "ликвидации кулачества как класса" (осень 1930-1932 гг.). - "История СССР", 1990, No 6. Иногда встречаются возражения против такого сравнения Ивана Грозного с европейскими монархами, основанные на том, что во времена Ивана Грозного произошли жестокие расправы с жителями мятежного Новгорода и другие подобные репрессии. Я считаю, что эти доводы неосновательны, поскольку казни и подавление мятежей - разные категории. XVI век - век гражданских войн, и потери в них определяются гораздо более сложным комплексом причин, нежели жестокость государственной власти. "Страшно становилось, - пишет А.Симон - от того, насколько немцы были информированы. Саботаж был не только делом рук гитлеровских агентов. В нем участвовала большая часть делового мира, а также высокопоставленные лица из числа гражданских и военных властей... Франция не была побеждена Гитлером. Она была разрушена изнутри "пятой колонной", обладавшей самыми влиятельными связями в правительстве, в деловых кругах, в государственном аппарате и в армии". С.Бородин и В.Глушков. "Убийство из сострадания" - Общественные науки и современность, 1992, No 4 Поpазительно, как долго это сидит в немецких политиках: пpисоединив ГДР, они пpиказали pазpушить только что застpоенный огpомными зданиями центp Беpлина - новый спектакль, уже демокpатов. Глядя, с каким вкусом НТВ пеpедавало ``свеpхдокументальные'' снимки pуин Гpозного, начинаешь думать, что пеpсонал нашего ``независимого телевидения'' тщательно изучил тpуды Шпееpа. Трудно повеpить, но pебенок из сpеднего класса в Испании вообще не слышал, что существуют испанские сказки! Я спpашивал всех своих дpузей, у которых были дети - испанских сказок не было ни в одной семье (а у моих детей в Москве был большой том испанских народных сказок). На это неpедко замечают, что в ``Матеpиализме и эмпиpиокpитицизме'' Ленин был в том-то и том-то непpав. Конечно, ошибался - но совеpшенно не в этом дело. Главное, что это было политическое течение, котоpое считало себя обязанным задуматься о диалектике пpиpоды и кpизисе ньютоновской каpтины миpа. Кризис снабжения 1939-1941 гг. в письмах советских людей. - Вопросы истории, 1996, No 1. Смысл этого слова не ясен. Возможно неправильное прочтение слова машинисткой Совнаркома при перепечатке письма. Речь идет о советско-финской войне. Первый секретарь Тульского обкома ВКП(б) в 1938-1943 гг. Г.Бёлль. Россия глазами европейца. - "Общественные науки и современность", 1995, No 4. В конце 70-х годов в журнале ``Research Policy'' было опубликовано интересное исследование по истории техники - по рассекреченным материалам. По договору между союзниками в антигитлеровской коалиции стороны должны были предоставлять друг другу военные технологии, необходимые для той войны. Технические сведения в области радаров были совместной собственностью США и Великобритании. Они не давали их СССР из-за позиции то одного, то другого собственника. Сначала Англия требовала передать технологию СССР, т.к. была заинтересована в успехе его действий в Европе - США наложили вето. Потом США были заинтересованы в том, чтобы СССР эффективно действовал против Японии - вето наложила Англия. Видный антрополог, лауреат Нобелевской премии Конрад Лоренц провел в советском плену два года. Он вспоминает и саму процедуру пленения, и отношение к пленным охраны в полевом и тыловых концлагерях как выражение особого типа советского человека, отмечая попутно жестокое отношение к пленным немцам в английских и американских лагерях. К.Лоренц, бывший врачом немецкой армии, в полевом лагере для пленных был поставлен помогать советскому врачу. Он был про себя возмущен тем, что врач отказался ампутировать конечности у многих раненых (К.Лоренц считал, что врач из чувства мести обрекает этих раненых немцев на смерть). Потом он с изумлением обнаружил, что в советской медицине такие ранения вылечивают, не прибегая к ампутации. Примеры даже небольших разработок, за которыми стояла высокая наука, можно множить. Так, благодаря новаторским расчетам математиков в СССР была сделана лучшая в мире каска с очень сложной кривизной поверхности, обеспечившей ее наилучшую отражательную способность. Мой друг, татарин, провел этот эксперимент реально - с примерно сотней своих родственников. Когда люди вникали в альтернативу, они выбирали депортацию не только в Казахстан, а и в Туруханский край, и на Чукотку. Немецкие ученые сделали важный вывод о том, что условием успеха нацистской пропаганды в Германии был массовый приступ прагматизма немцев, породивший сильное сочетание психологических мотивов - "стремление к успеху и преступная энергия". Один видный историк подчеркивает, что "популистскую привлекательность национал-социализма, способствовавшую формированию его массового социального базиса, следует оценить гораздо выше, нежели идеологическую его доктринальность". Немцы в массе своей надеялись получить от фашизма выгоду! М.Хеттлинг. Новая германская литература о Сталинграде. - "Отечественная история", 1995, No 6. В. Богомолов. Срам имут и живые, и мертвые, и Россия... - Свободная мысль, 1995, No 7. В результате запоздавшей капитуляции взятые в плен 110 тысяч немецких солдат находились в крайне тяжелом состоянии. Большинство из них вскоре умерло. Весной 1943 г. в живых оставалось 27 тыс., в места постоянного заключения прибыло только 18 тыс., из них в Германию возвратилось около 6 тыс. человек. Из офицеров, которые вплоть до пленения получали продовольственные пайки, умерла в плену половина. Первая книга: в которой были собраны подлинные письма окруженных под Сталинградом немецких солдат и офицеров, была издана в СССР в 1944 г. В моменту перестройки она, конечно, была всеми забыта, но переиздали не ее, а геббельсовскую фальшивку. С.Г.Кара-Мурза "Советская цивилизация" (том II) Часть I. Советское государство в послевоенный период (до перестройки 1985-1991 гг.) После победы в Великой Отечественной войне и капитуляции Японии 3 сентября 1945 г. начался совершенно новый период в жизни советского государства. Он оказался самым трудным и завершился уничтожением как СССР и его государственной системы, так и созданного этим государством жизнеустройства (этот процесс еще не вполне завершен). Но на первых порах советское государство было исключительно крепким: оно второй раз прошло "легитимацию кровью". Послевоенный период делится на четыре этапа, которые частично перекрываются во времени и имеют условные названия: - восстановительный период и завершение сталинизма (1945-1953 гг.); - "реформы Хрущева" и "оттепель" (1953-1964 гг.); - "период застоя" (1965-1985 гг.); - "перестройка" (1985-1991 гг.). Все эти периоды отражают четыре крупные социально-философские доктрины, тесно связанные с мировыми процессами и с переменами в общественной мысли. Суть их выражается не в зигзагах, дефектах личностей или ошибочных решениях. Каждый этап имел свой вектор и был крупным, важным для мира и опасным для России экспериментом. Глава 1. Восстановительный период Первый этап послевоенного периода был продолжением "мобилизационного социализма" 30-х годов, но на радостной ноте, с настроением победителей. Дискуссий о том, проводить ли восстановление форсированным темпом (а значит, сохраняя черты тоталитарного общества) или щадящим образом (с либерализацией), не было. По сути, не было и выбора, энергия войны была столь велика и имела такую инерцию, что ее можно было лишь "переключить" на мирное строительство. По напряженности оно было сходно с войной: в 1948 г. страна достигла и превзошла довоенный уровень промышленного производства, что по нормальным меркам немыслимо. А в 1952 г. объем промышленного производства в 2,5 раза превысил уровень 1940 г. Восполнить потери села было труднее: оно понесло главные потери в людях, было сожжено более 70 тыс. сел и деревень, угнано 17 млн. голов крупного рогатого скота (для сравнения: на 1 января 2001 г. в Российской федерации имелось 27,5 млн. голов). При этом страшная засуха на значительной территории европейской части СССР в 1946 г. привела к голоду c гибелью людей и как бы "продолжила войну". Такой засухи не было в нашей стране более 50 лет. Реально в общественном сознании переход "на мирные рельсы" произошел в конце 1947 г., с отменой карточек и денежной реформой. При этой реформе малые и средние вклады в сберкассах не пострадали. Они были автоматически увеличены в 10 раз, а крупные вклады - в 3 раза. Очень быстро после войны СССР восстановил благоприятную демографическую ситуацию, что является важным показателем состояния общества. Из приведенных ниже данных, кстати, видно, насколько несостоятельны часто упоминаемые в прессе прогнозы 1897 г., согласно которым в России к середине ХХ века население якобы должно было составить 540 млн. человек ("если бы не советская власть"). Естественный прирост в дореволюционной России в самом благоприятном 1913 г., даже до начала массовой урбанизации, при которой резко снижается рождаемость, был ниже, чем в 1950-1960 гг. Таблица 1 Демографическое состояние России и СССР: Смертность и рождаемость (в расчете на1 тыс. человек населения) Годы Родилось Умерло Естественный прирост 1913 1940 1950 1960 47,0 31,3 26,7 24,9 30,3 18,1 9,7 7,1 16,8 13,2 17,0 17,8 Война усилила т.н. "морально-политическое единство" советского общества (тоталитаризм), символом которого продолжал быть культ личности В.И.Сталина. Поскольку речь идет именно о культе, то есть явлении иррациональном, объяснять его молодому поколению начала XXI века столь же бессмысленно, как объяснять истоки религиозной веры безбожнику. Однако это поколение обязано знать, что такое явление реально существовало полвека назад и оказывало огромное влияние на деятельность государства и бытие народа. К тому же похоже, что "количество культа" есть в каждом поколении величина постоянная (например, в 40-е годы никто не верил астрологам и не было "культа доллара"). В ответ на солидарность с государством, как бы в вознаграждение народу за перегрузки двух десятилетий, принципом государственной политики было сделано постоянное, хотя бы и скромное, улучшение благосостояния населения. Это выразилось, например, в крупных и регулярных снижениях цен (13 раз за 6 лет; с 1946 по 1950 г. хлеб подешевел втрое, а мясо в 2,5 раза). Именно тогда возникли закрепленные в государственной идеологии (и в то время укреплявшие государство) специфические стереотипы советского массового сознания: уверенность в завтрашнем дне и убеждение, что жизнь может только улучшаться. Условием для этого было усиление финансовой системы государства в тесной связи с планированием. Для сохранения этой системы СССР пошел на важный шаг: отказался вступить в МВФ и Международный банк реконструкции и развития, а 1 марта 1950 г. вообще вышел из долларовой зоны, переведя определение курса рубля на золотую основу. В СССР были созданы крупные золотые запасы, рубль был неконвертируемым, что позволяло поддерживать очень низкие внутренние цены и не допускать инфляции. Восстановление промышленности и городов, как и индустриализация 30-х годов (хотя в меньшей степени), проводилось за счет деревни, из которой до середины 50-х годов изымали ресурсы. Закупочные цены на сельхозпродукцию оставались на уровне довоенных, а цены на товары для села выросли многократно. Колхозы сдавали половину продукции по государственным поставкам. Война на треть убавила число трудоспособных крестьян, особенно с образованием. Для укрепления руководства в 1949-1950 гг. было проведено укрупнение колхозов. Вскоре после окончания войны, уже в 1946 г., возник внешний фактор, который предопределил главные критерии в работе государства, в правотворчестве и практике идеологических и репрессивных органов - холодная война. В общественном сознании и в советское, и в нынешнее время было создано неверное представление об этом новом явлении в мировой политике (в СССР - из-за стремления разрядить обстановку, сегодня - в надежде на сближение с Западом). Сейчас, когда в США опубликованы документы первого периода холодной войны, очевидно, что это была именно война, ставящая целью уничтожение СССР и советского государства. Доктрина войны предписывала ведение двух параллельных программ: гонку вооружений с целью истощения советской экономики и идеологическую обработку верхушки партийно-государственной номенклатуры. У.Фостеp, министp в администрации пpи Тpумене и пpи Кеннеди, обосновывал удвоение военных pасходов США тем, что это "лишит pусский наpод тpети и так очень скудных товаров наpодного потpебления, котоpыми он pасполагает". Автор доктрины холодной войны Дж.Кеннан отмечал в 1965 г., что цели НАТО не могли быть достигнуты "без абсолютного военного поpажения Советского Союза или без фантастического, необъяснимого и невеpоятного пеpевоpота в политических установках его pуководителей". Первую программу СССР нейтрализовал, вторая оказалась удачной и привела Запад к победе. В советской государственности были найдены уязвимые точки. Оборона против первой программы холодной войны (гонки вооружений) потребовала уже в течение восстановительного периода перестроить тип работы государственных органов для решения двух противоречивых задач: 1) конверсии огромного военно-промышленного комплекса, который сложился в ходе войны, с целью быстрейшей модернизации хозяйства; 2) создания двух принципиально новых систем оружия, гарантирующих безопасность страны - ядерного оружия и неуязвимых средств его доставки (баллистических ракет). Работа большого числа ведомств стала объединяться в межотраслевые целевые программы. Это был качественно новый тип государственного управления, хотя изменялась не столько структура органов, сколько функции. Эти изменения меньше заметны, нежели структурные, но государство есть система, и процесс в ней не менее важен, чем структура. Конверсия военной промышленности была проведена быстро, повысив технический уровень гражданских отраслей (и тем самым позволив затем перейти к созданию новых военных производств). Наркомат боеприпасов был перестроен в Наркомат сельскохозяйственного машиностроения. Наркомат минометного вооружения в Наркомат машиностроения и приборостроения, Наркомат танковой промышленности в Наркомат транспортного машиностроения и т.д. (в 1946 г. наркоматы стали именоваться министерствами). Для управления восстановительными работами на несколько лет были созданы специализированные министерства (в том числе путем выделения из НКВД с его строительными организациями): Наркомат по строительству предприятий тяжелой индустрии, Наркомат по строительству топливных предприятий и др. В 1950 г. был учрежден Госстрой СССР. В результате массовой эвакуации промышленности на восток и разрушения во время оккупации и боевых действий в европейской части 32 тыс. промышленных предприятий сильно изменилась экономическая география страны. Сразу после войны началась соответствующая реорганизация системы управления - в него наряду с отраслевым стали вводить территориальный принцип. Смысл был в приближении органов управления к предприятиям, ради чего происходило разукрупнение министерств: во время войны их было 25, а в 1947 г. стало 34. Например, угледобычей стали теперь управлять Наркомат угольной промышленности западных районов и Наркомат угольной промышленности восточных районов. Аналогично был разделен Наркомат нефтяной промышленности. В конце первого этапа произошел обратный процесс - укрупнения министерств (из 24 осталось 11). Становилась все более сложной проблема разделения народнохозяйственного комплекса на управляемые "отрасли", поскольку и продукция, и технология промышленности усложнялись и становились все более "межотраслевыми". Реорганизация 1953 г. не дала эффекта, и к началу 1954 г. министерства были вновь разукрупнены (в 1954 г. их стало 25). Некоторые изменения были связаны с новой международной обстановкой. Возникла мировая социалистическая система из 13 стран. В 1949 г. была создана межправительственная экономическая организация социалистических стран - Совет Экономической Взаимопомощи (СЭВ). Госаппарат СССР стал выполнять совершенно новую функцию - координировать работу международной системы как в гражданской, так и в военной области (в 1949 г. была создана НАТО, в 1955 г. - Организация Варшавского договора). Под большим влиянием изменения всей геополитической системы с образованием двух центров силы начался распад мировой колониальной системы. 1 октября 1949 г. образовалась КНР. Возникало все больше неприсоединившихся стран, многие из которых декларировали свою социалистическую ориентацию и шли на сотрудничество с СССР. Это резко расширило международную деятельность советского государства. Крупным органом стал Госкомитет по внешним экономическим связям, образованный в 1957 г. Выдержать гонку вооружений казалось немыслимым (на Западе СССР называли тогда "нацией вдов и инвалидов"), и важнейшей частью государственной идеологии стала в то время борьба за мир. Это нашло отражение и в праве. В 1951 г. был принят Закон "О защите мира", по которому пропаганда войны объявлялась тягчайшим преступлением, а виновные должны были предаваться суду и судиться как опасные уголовные преступники. В 1965 г. он был дополнен Указом "О наказании лиц, виновных в преступлениях против мира и человечности и военных преступлениях, независимо от времени совершения преступления". Опыт государственного строительства в 1945-1953 гг. показал сложность проблемы выхода из мобилизационной программы, из общества тоталитарного типа. В структуре органов власти и управления делались простые изменения - упразднялись созданные для войны звенья, убиралась классовая и революционная символика. Так, сразу после окончания войны был упразднен Госкомитет обороны и Ставка Верховного Главнокомандования. Из армии были демобилизованы 8,5 млн. человек, и ее численность составила 2,8 млн. человек. В 1946 г. Красная Армия была переименована в Советскую Армию. Создавались и специальные органы, решавшие полученные от войны проблемы. Так, было создано Управление уполномоченного СНК СССР по делам репатриации. За время войны на работу в Германию было насильственно вывезено 5,6 млн. советских граждан. 2,8 млн. из них там погибли, 2,6 млн. репатриированы. Одним из первых столкновений "холодной войны" было нарушение властями США, Англии и Франции договора о репатриации. Они задержали (не только пропагандой, но многих и силой) 451,5 тыс. человек "невозвращенцев", которые составили "вторую эмиграцию" из СССР. Но тип структуры и тип процесса в государственной системе внешне не менялся. Его преобразование под воздействием изменения обстановки и общей культуры шло быстро, но постепенно, без шумных эффектов. Крупных репрессий уже не было и не могло быть, но были рецидивы ("ленинградское дело", "дело врачей" и др.). Осторожно начали расширять диапазон "инакомыслия". Важным моментом было появление работы И.В.Сталина "Вопросы языкознания". Главный ее смысл заключался в том, что учение академика Н.Я.Марра, который был главой "марксистского языкознания", не может обладать монополией на истину. Этот процесс протекал с конфликтами, в которые было втянуто и государство (разгром молекулярной генетики группой Т.Д.Лысенко, более слабые попытки подавить конкурентов в других науках). Судебные органы перестраивались на работу в мирных условиях, с обычным процессуальным порядком. В 1948-1949 гг. впервые прошли прямые выборы народных судей и заседателей. Но в уголовном праве в эти годы видны тенденции на ужесточение наказаний, связанные с ростом преступности в условиях послевоенной разрухи и трудностями адаптации к мирному труду. В 1947 г. в третий раз за советский период была отменена смертная казнь (заменена заключением в исправительно-трудовые лагеря сроком на 25 лет), однако, уже в 1950 г. она была восстановлена по отношению к изменникам родины, шпионам и диверсантам. Вышли законы "Об уголовной ответственности за изготовление и продажу самогона" (1948 г.), об усилении уголовной ответственности за изнасилование (1948 г.) и за умышленное убийство (1954 г.). Государство и экономика. В этот период закладывались главные трудности в саму стратегию органов государства, определяющих социальный и экономический строй, а значит, во многом и политику - Совмин, Госплан и Госбанк. Была неясной политэкономическая основа их деятельности. Впервые после 1921 г. вновь встал вопрос: что такое советская система хозяйства (она называлась социализмом, но это - чисто условное понятие, не отвечающее на вопрос). До окончания войны жизнь ставила столь четкие и срочные задачи, что большой потребности в теории не было. Теперь надо было понять смысл плана, товара, денег и рынка в экономике СССР. Чувствуя, что вопрос сложен и готового ответа в марксизме нет, Сталин, сколько мог, оттягивал издание учебника по политэкономии социализма. Макет учебника обсуждался на больших совещаниях с участием Сталина в 1941 и 1951 гг. Сам он работал над этим макетом несколько лет. Главный смысл его поправок заключался в том, чтобы вывести советское хозяйство из-под диктата "закона стоимости". В 1952 г. он опубликовал важную работу "Экономические проблемы социализма в СССР", где осторожно, не вступая в полемику с марксизмом, дал понимание советской экономики как нерыночного хозяйства отличной от Запада ("капитализма") цивилизации. После смерти Сталина, в 1954 г., учебник был, наконец, издан. Хозяйство СССР стало трактоваться в категориях марксизма, теория все больше расходилась с практикой, и для идеократического государства это было началом тяжелой болезни. Из "политэкономии социализма" через 30 лет выросли идеологи "рыночной реформы". Лирическое отступление: конец войны В моих детских впечатлениях победный этап войны (с конца 1943 г.) и первые послевоенные годы - до конца 1947 г. - сливаются в один период. По настроению и по типу жизни. Уже возвращение домой из эвакуации было признаком перелома, а уж потом эти признаки нарастали. Отменили светомаскировку в Москве - не надо уже было вечером завешивать окна. Значит, не могли уже немецкие самолеты долететь до Москвы. Поначалу еще ходили под вечер по улицам девушки в гимнастерках, вели, держась за веревки, огромные аэростаты, которые на ночь поднимали в разных местах города, чтобы самолеты не могли летать. Мы за ними бегали гурьбой. Потом и это кончилось. Появилось много пленных немцев, стали они разбирать руины от бомбежек. А потом и строить на этом месте новые здания. Летом 1944 г. начались салюты в честь освобождения городов. Чуть ли не ежедневно, а порой и несколько салютов в день, так что приходилось их начинать засветло. Помню, однажды в четыре часа дня начали - и до ночи. Один кончится, другой начинается, в честь другого города. Какое счастье! С Белорусского вокзала проводили немецких пленных, иногда они шли часами, колонна во всю ширину улицы. Они ночевали на ипподроме. Однажды вели большую колонну одних офицеров, а впереди большой "отряд" из генералов. Красиво шагали, люди спокойно смотрели. Насколько я помню войну, никто не сомневался, что так и будет - и теперь не удивлялись, глядя на пленных немцев. Зимой жить было трудно, но не унывали. Отопления не было, спали в валенках. На кухне как осенью разлилась на полу вода, так всю зиму был лед, как каток. Дядя Митя (полотер, слесарь и вообще мастер по всем делам в доме) сложил нам печку, трубу вывел в форточку. Ходил дядя Митя по двору всегда чуть пьяный, с трубкой в зубах, а за ним бежал маленький мальчик, очень чисто и красиво одетый - он его усыновил, жили вдвоем. Дымила наша печка сильно - не было тяги. Взрослые уходили на работу рано, до ночи, а я сидел с маленькой двоюродной сестрой, она только стала ползать, и мы вместе ползали по полу, потому что в полуметре от пола уже был такой дым, что дышать было нельзя. Граница дыма была резкая. Я вырос, нужна была обувь, и мы поехали куда-то далеко, в темноте, заказывать мне чоботы. Их делал один человек, на окраине, у него была целая мастерская. Мы привезли ему ткани от старых пальто, ваты, и он мне сделал хорошие стеганые чоботы, на них добыли галоши, и я был очень доволен. Портнихи ходили шить по домам. Все люди перешивали вещи, детям из военной формы. Мне сделали хороший китель. Запасы обмундирования в семьях были такие большие, что из нее шили до середины 50-х годов. В университет я, например, пошел в прекрасных брюках из зеленого сукна - только голубые кантики выпороли. И куртку мне сшили составную, с молнией. Выделялись как раз те, кто ходил в костюме не из военной ткани. Работы у портних было много, они со всеми дружили и очень боялись "фина", всегда об этом говорили. Я тогда уже начал читать, да и по радио хорошие вещи передавали, я знал про фина в "Руслане и Людмиле" и немного удивлялся, что его боялись. Слово "фининспектор" тогда не употреблялось. К нам ходила портниха - татарка из Крыма. Фамилия Кара-Мурза там известна, мой дед по отцу был из Крыма, и она к моей матери была расположена, с доверием. Когда Крым освободили, она плакала, говорила очень взволнованно. Потом успокоилась, все повторяла: "Слава богу! Слава богу!". Я не очень-то понимал, о чем речь, потом только сопоставил и понял. Портниха боялась за родственников-татар. Думала, что их будут судить за сотрудничество с немцами, а это по законам военного времени была бы верная смерть. Когда стало известно, что лично судить никого не стали, а всех татар выселили из Крыма, она была счастлива. Когда пришло сообщение о гибели моего отца, эта портниха сильно плакала. Такие сообщения почему-то сразу становились известны во дворе, всем сверстникам. Даже не знаю, как. Сочувствие и поддержка двора оказывали очень сильное действие. Сверстников, которые составляли одну группу, было у нас человек двадцать, старших мы не касались, младших тоже мало, только если приходилось за ними присматривать. Трудно сказать, в чем заключалась поддержка то одному, то другому осиротевшему. Никаких видимых ее признаков или особых выражений я припомнить не могу, все эти признаки в отдельности были небольшими. Но точно помню, что это была большая сила. Жаль, научиться ей, видимо, нельзя, с возрастом пропадает. Когда погиб в Манчжурии отец (это было 22 августа 1945 г., война уже почти кончилась, и самолет, на котором он летел, видимо, сбила какая-то из разрозненных групп японцев), мы поехали к родителям отца. Бабушка сказала нам с сестрой: "Дети, ваш папа выпрыгнул с парашютом и сломал ногу. Сейчас он лежит в госпитале". Я слушал и думал: зачем она это говорит? Может быть, сама надеется? И пришлось весь вечер делать вид, что я в это верю. В последний год войны в Москве было совсем мало мужчин, а здоровых почти не было. Если на улице попадался мужчина в штатском без костылей, с руками и ногами, на него оглядывались с удивлением и недоверием. Такой человек воспринимался как что-то странное, ненормальное, я помню это ощущение. Через Москву пролегали пути многих военных - и в отпуск, и по службе, и, после войны, с фронта. И у нас дома всегда кто-то ночевал из родственников или их друзей. Как ни проснешься утром - кто-то спит на полу, рядом сапоги, на стуле портупеи. Больше офицеры, но иногда и солдаты - в углу винтовка, русский штык острием вниз. Подойду, потрогаю пальцем кончик штыка. Острый. Бывали и девушки-медсестры. В шинели, пилотке они были красавицами. На одной женился мой дядя Ваня. Другой дядя, Николай, летчик, много раз приезжал в Москву получать ордена, даже в Кремле - ордена Ленина. Родственники, кто мог, собирались, праздновали, орден подвешивали на нитку, окунали в водку. Однажды он позвал меня полететь с ним в кабине его самолета в Ленинград, потом вернуться. Он летел с каким-то срочным заданием. Но мать была на работе, и я не решился без спросу. Потом часто жалел. Летчиком дядя мой был классным, новатором, разработал особый способ выхода из штопора. Приехал он в Москву учиться на математика, поступил в вуз, но тут призыв добровольцев в авиацию, и он ушел, хотя математику очень любил. После войны окончил еще одну военную Академию и был назначен командиром полка стратегических бомбардировщиков в Пярну, в Эстонии. Я после 9 класса, в 1955 г., ездил к нему на мотоцикле, торчал у него на аэродроме, видел их жизнь. Дома он почти не бывал, все время в полку, да и сам летал. Вышел в запас в 42 года, с выслугой в 40 лет службы - за счет полетов. Мне казался в тот год глубоким стариком. Наконец смог пойти учиться на математический факультет и стал учителем математики. Умер он в начале перестройки. На похороны пришел взвод солдат, давать салют тремя залпами. Солдаты переговаривались, удивлялись, сколько у покойника орденов. Тогда как раз начали кампанию против "военной номенклатуры". Я стоял около тех солдат и думал, соображают ли они что-нибудь. Хоронили они типичного представителя советской военной номенклатуры. После смерти он не оставил никакого имущества. Даже старый летный шлем, что он мне дал в Москве зимой 1945 г., когда в комнатах была температура ниже нуля, и я в нем спал, а потом ходил в нем в школу, он у меня забрал, когда выходил в запас - пришлось вернуть. Жили мы на Ленинградском проспекте, около бывшего ресторана "Яр". В нем, кстати, после войны заседали представители держав-победительниц - Бевин, Бидо, Маршалл и Молотов. Тогда шутили: "Отгадай загадку: два Бе, два Ме, а вместе ни бе ни ме". К "Яру" подкатывали большие машины с флажками, мальчишки собрались посмотреть. Не знаю, какой черт меня дернул, но я нашел какой-то железный цилиндр типа небольшого школьного пенала, крутил его в руках и вдруг взял и кинул его катиться по мостовой, как раз где шли машины. Какой-то человек кинулся и схватил цилиндрик, а другой подскочил ко мне со злым лицом. Я и не думал убегать. Первый принес эту штучку, они ее посмотрели, и один погрозил мне пальцем. Тогда я даже не сообразил, как могла быть понята моя глупая выходка. Дом, где мы жили, был заложен в начале 30-х годов как первый в Москве кооперативный дом. Точнее, половина дома - "академическая". Другая половина называлась "генеральский дом". Дом был очень хороший, но строился медленно. Сдавали его в 1937 г. Отец и мать тогда не работали, отец был исключен из партии, мать тоже могла работать только месяца по два, пока не приходили документы из парторганизации по старому месту работы. Тогда ее просили по-хорошему уйти, не поднимая шума, что она и делала. Но в кооперативе они оставались, деньги были уже внесены раньше, когда отец работал в Академии наук (и еще профессором МГУ). И вдруг, накануне вселения, кооператив закрыли, дом передали в Моссовет, а пайщикам велели забирать деньги. Это была трагедия, потому что родители с моей сестрой и младшей сестрой матери скитались, снимая комнату. Они бросились к дому. Какие-то посторонние люди, заранее знавшие об этом решении, вселялись в квартиры без всяких документов. Дворник сказал отцу: вселяйся куда угодно, пока можно. Так мои родители захватили жилплощадь, но уже не свою, отдельную, квартиру, а две смежные комнаты. Захватили и стали там сидеть, боясь даже ехать за вещами. Другие три комнаты заняла семья украинцев - старики, их взрослая дочь и внучка. Я их узнал уже вернувшись из эвакуации в 1943 г., а остальное рассказываю со слов матери. Фамилия наших соседей была Шевченко, и большой портрет Шевченко у них висел в комнате. Старики были из кулаков, но "самораскулачились" - вовремя раздали имущество родственникам и приехали в Москву, где училась в вузе их дочь. Она стала доктором медицинских наук, влиятельным человеком. Мать моя говорила, что она спасла мне жизнь и была ей очень признательна. Зимой 1945 г. я заболел после кори менингитом, как-то сразу и тяжело. Голова просто раскалывалась. Наша соседка быстро, без формальностей и даже не вызывая врача, меня отправила в больницу на Соколиной горе. Помню, мы долго ехали на метро, потом мать везла меня на санках. Но быстрота помогла делу, я поправился (тем более, что брат отца передал для меня несколько таблеток трофейного сульфидина, который на не привыкших к нему микробов действовал безотказно). Как только освободили Украину, к нашим соседям стали приезжать худые люди с мешками. Это их родственники привозили им продукты - пшено, сало, лук. Они добирались с невероятными трудностями, на них было страшно смотреть - в грязи, почерневшие, с воспаленными глазами. Привезут - и обратно, редко когда ночевали. Помню, один такой человек приехал вечером. А мне мать сделала ванну, и я сидел, играл с корабликами из мыльниц. Этот человек зашел ко мне и спросил: "Мальчик, можно я помою ноги?". Я сказал, что конечно можно. Он помыл ноги, и вода в ванной стала совершенно черной, вся. Заглянула одна дама, очень модная, работавшая на радио, она бывала в гостях у соседей. Закричала, схватила этого человека, стала вытягивать его ногу из ванны. Он оправдывался усталым, вялым голосом: "Мальчик мне разрешил". Мне казалось, что я его подвел. Хорошо, что мать не стала вмешиваться, не пришла. Понятно, что потребление у нас было скромное, но человеку не так много надо, если настроение хорошее. Мать работала до позднего вечера, приходила усталая, и я рано стал готовить сам, полюбил жарить картошку. Зато простота пищи во все дни позволяла накопить продуктов для праздника, и в войну часто собирались родные и множество знакомых, которые проходили через нашу жизнь, исчезали, но от каждого оставалось что-то особенное, какая-то искра. Собирались весело и разговаривали много, как-то поэтически, и все участвовали в одном разговоре. Все друг друга слышали. Покупать вещи без крайней необходимости тогда еще не любили. У меня был богатый дядюшка, Павел. Он был доктор наук, известный специалист в редкой области - экономике кочевого хозяйства. Я в 1978 г. был в Монголии, в Академии наук, и там его все вспоминали - через 30 лет после того, как он там работал. А когда я сказал, что это мой дядя, то приобрел массу друзей, включая президента Академии. Так вот, этот дядя, когда я пошел в школу, завел такой порядок: я весной к нему приезжал, и он посылал со мной свою домработницу пойти по магазинам и купить мне костюм и башмаки. Мы шли и быстро приходили к общему мнению, что нечего мудрить, а надо в первом же магазине купить дешевый костюм из прочной ткани и брезентовые башмаки - я в этой одежде чувствовал себя очень хорошо. Когда возвращались, дядя ругался. Наконец, решил сам пойти со мной. Ходили весь день, измучились - я не хотел покупать дорогой костюм. Потом купили шерстяной матросский костюм, зашли в ресторан и истратили такую сумму, что я впал в уныние. Матроску эту я надел всего раза два-три, потом кому-то отдали. Росли мы быстро. Вообще, этот способ жизни - скудость в будние дни и безоглядные траты в праздники - был, по-моему, присущ тогда большинству людей. И он продлился надолго, и лишь потом, к концу 50-х, стали переходить на нынешний стиль. Хотя и тогда, заходя в дома товарищей по школе, с удивлением видел, что существует меньшинство, которое тратило деньги "равномерно" - на ненужные в будни продукты и вообще вещи. А на праздники им вроде бы не хватало. Мать нас учила быть такими "неравномерными" во всех тратах, в широком смысле слова. Нам с сестрой шла пенсия за отца, по 30 рублей в месяц (в позднем, после 1961 г., исчислении). Но мать ее не трогала, жили на ее зарплату преподавателя техникума (120 руб.). Зато мне первому во дворе купили велосипед. А потом я себе купил велосипед с мотором, а потом - и мотоцикл. И каждый год, начиная с 1947, мы в отпуск матери ехали куда-нибудь далеко, в хорошее место - на Оку, на Волгу, на море. Мать говорила: не транжирьте на ненужное, но не жалейте на то, чего очень хочется или очень нужно. Свет ничего почти не стоил, но мать говорила, чтобы выключали каждую ненужную лампочку - а если надо, то хоть все зажги. Свет, мол, общее благо, не в деньгах дело. Тогда почти все так мыслили, и это вошло в привычку. Я в 1989 г. работал в Испании, в университете. Мне тяжело было смотреть, как студенты выходят из большой аудитории, в которой горит сотни две ламп, и ни один не поднимет руку, чтобы выключить. А дома у них все комнаты темны - экономят. Я не мог терпеть и, идя по факультету, заходил в аудитории и щелкал выключателем. Это сильно раздражало и коллег, и студентов - как будто я им колол этим глаза. Когда я им повторил слова моей матери, что, мол, каждая лампочка - это нефть, которую приходится выдавливать из земли, это им показалось так странно, будто я придумал что-то чрезвычайно оригинальное. Помню, классе в шестом я решил устроить себе, только себе, маленький праздник, хладнокровно эгоистический. Не знаю, что на меня нашло. Я был дома один, учился во вторую смену. Пошел в магазин и купил 100 г. полукопченой колбасы, вернулся, скипятил чайник, порезал колбасу и всю съел один. Размеренно, со вкусом. Никогда больше у меня такого желания не возникало, и я не раскаивался в том случае, но почему-то он со мной произошел. Я как будто опыт на себе поставил. А деньги у меня были - сберкнижка с пенсией за отца была на мое имя, и я тайком давал с нее взаймы школьным друзьям. Не все вернули долг, но было не жалко, потому что зря не просили. Я и сам стал рано зарабатывать. Как-то, еще в младших классах, мать подарила мне пишущую машинку - трофейную, "Олимпия". Я печатал одним пальцем, заметки для стенгазеты, но классе в седьмом она сказала, что это не дело. Я по объявлению пошел учиться. Одна женщина, в маленькой комнатушке, учила машинописи. Было три девушки и я, мы принесли свои машинки и приходили. Учила она хорошо, я наловчился - вслепую, десятью пальцами. В создании моего благосостояния эта машинка впоследствии сыграла огромную роль. А покуда я раздобыл работу - для Института истории СССР перепечатывать из всяких старых книг пословицы, каждую на отдельную карточку, и номер. За каждую пословицу давали 5 копеек - как раз цена пирожка с повидлом в нашем школьном буфете. Я перед школой быстро печатал десять карточек - на пирожки для нашей компании, по два на брата. Это было замечательно, да и другим кидали через весь класс. К тому же я перечитал огромную массу пословиц, и особенно заковыристые приносил в школу. Школа, кстати, была мужская, с девочками нас соединили только в 9 классе. И то, и другое хорошо, всякое по-своему. На этой машинке "Олимпии" я подрабатывал и студентом, делал рефераты химических журналов, и позже. В 1976 г. меня попросил сделать обзор испанских материалов Юлиан Семенов. Он руководил открытым в Испании советским корпунктом и привез целый сундук журналов. В Испании тогда шла реформа, читать было очень интересно. Потом он привез книгу мемуаров знаменитого боевика Гитлера Отто Скорцени - с дарственной надписью. Скорцени жил в Испании, и там Семенов с ним познакомился. Я выбрал из книги самые интересные места и перевел для Семенова. Отдавая мне деньги, он упрекнул меня: "Буква "ы" у вас в машинке подпрыгивает, в издательстве очень ругались". Я никак не думал, что мои куски он отдавал в издательство, даже не перепечатывая. А мне все время было лень пойти и припаять букву. На эти деньги я купил новую машинку. Раз уж я вспомнил Юлиана Семенова, скажу о нем пару слов. Он, принадлежа к большому клану Михалковых, был, по-моему, добрым и достойным человеком. В нем не было той пошлости и низости, что прорывается у молодых Михалковых - Никиты и Андрона. Но в одном важном вопросе я не согласился с Юлианом Семеновым и сейчас не согласен. Он был популярным писателем и писал о современном Западе. Тогда в США стали издаваться очень хорошие дайджесты важных статей на фундаментальные темы - для научной интеллигенции. В них отражался передний фронт общественной мысли Запада. Я предложил Юлиану Семенову брать оттуда материал для диалогов, разговоров и внутренних монологов западных персонажей. А то он брал такой материал из простейших учебников по социальной психологии. "Это, - говорю - сильно повысит качество ваших книг, а нам будет большая польза, потому что мы плохо знаем Запад. Через ваши книги к нам будут поступать самые интересные их идеи". Он обдумал это предложение и сказал: "Да, качество повысится. Но мне, Сережа, как раз не надо качество поднимать. Я работаю точно на том уровне, что доступен массе". Я впервые видел писателя, который отказывался поднимать уровень массы, хотя сама масса тогда этого желала. Думаю, популярность Юлиана Семенова от этого нисколько не упала бы. Но тут я забежал вперед. В школу я в первый класс не ходил, нашу ближнюю разбомбили и еще не восстановили, а в дальнюю меня мать пускать не хотела - очень далеко, и переходить большие улицы. Я учился дома, какое-то время ко мне приходил старик, устраивал что-то вроде уроков, но больше мы с ним разговаривали на самые разные темы, а читать я давно умел. Когда я болел, мать уходила на работу, а мне давала том энциклопедии, и я ее читал, если большой температуры не было. Когда температура поднималась, я это узнавал по тому, что на потолке появлялся волчок, он крутился, жужжал и двигался по потолку, и меня охватывала тоска. Старик-учитель был хороший, говорил спокойно. Мать оставляла нам хлеб, сахар, и мы вместе пили чай. А до этого я подолгу жил в деревне у моего дедушки Василия Архиповича. Он, вместе с матерью, стал для меня главным воспитателем. Он много знал и все умел делать, что надо для жизни - не очень хорошо, но зато все. Со мной, пятилетним, он не заигрывал, а советовался, если надо. Вечерами зимой он пел мне песни, которые были в ходу у казаков в Семиречье. Может, и сам придумывал, по киргизскому обычаю. Помню, как-то спел мне долгую-долгую песню про Ивана Сусанина, всю историю. Видимо, как-то заучил стихи, а мотив был простой, заунывный. Как рассказывала мать, казаком он был бедным, не мог содержать для сыновей строевых лошадей и снаряжения, и даже подрабатывал сторожем в школе. И очень любил слушать уроки. А когда учителя не было, сам ученикам объяснял предметы, и ученики это очень любили. Так он и мне все время что-то рассказывал о мире, о природе, истории, и над всем этим он прежде долго думал. Дома, в Семиречье, у него была одна страсть - пчелы. В горах места много, и он держал хорошую пасеку. Дохода от нее было мало, пчелы были почти у всех и продавать мед надо было в Китай, через перекупщиков. Но он просто любил это дело, выписывал журналы по пчеловодству и даже покупал за границей пчел-маток, через какое-то международное общество. Приходили они по почте в коробочке. В конце 1944 г. дедушка стал болеть, в московской квартире сидел тоскливо, и младший его сын, Петр, позвал его жить к себе - он был секретарем горкома Небит-Дага, жил в маленьком доме с садом. Помню, дедушка уже оделся в передней, надел шапку. И я вышел проститься, говорю: "До свиданья, дедушка". А он мне отвечает: "Не до свиданья, Сережа, а прощай". Это меня потрясло, я как-то моментально осознал, что такое безвозвратность. Сейчас, пытаясь вспомнить то чувство, я сказал бы так: будто кто-то с неба пальцем ткнул между дедушкой и мной. В голове не умещалось, но приходилось принять. Как будто какая-то черта в моей жизни прошла, и детство кончилось. И все это люди переносят, стараясь не показать виду. И скажу еще об одном случае, который, теперь думаю, поразил меня. Сразу летом после войны моя мать и еще одна учительница поехали в глухую деревню, довольно далеко от Москвы, и меня взяли с собой. Как-то узнали, что в этой деревне остался мальчик-сирота со старой прабабкой, и она хотела бы его отдать в семью. Подруга моей матери стала вдовой и хотела усыновить мальчика. Полдня ехали на поезде, потом шли десять километров через лес. Мы пришли, нас встретила старуха, мальчик где-то бегал, играл. Изба совсем вросла в землю - чистая, но совершенно пустая, без вещей. Старухе было 85 лет. Женщина ей понравилась, и она была рада ей отдать мальчика. "Мне, - говорит - жаль расставаться, да кормить трудно и боюсь, помру и его напугаю". Позвали мальчика, моего возраста, лет шесть. Старуха ему говорит: "Ваня, поезжай с этой тетей в Москву. Она добрая, тебя любить будет. Будешь каждый день лапшу есть". И видно было, что и ему понравилась эта женщина. Но он нахмурился и сказал: "Нет, бабушка. Если я уеду, ты сразу без меня помрешь". В том возрасте я мало что понимал, но осталось от той встречи ощущение счастья, будто прикоснулся к чему-то святому. На моих глазах два человека выразили такую любовь и такое достоинство, что не всегда в жизни удастся увидеть. А ведь та старуха родилась при крепостном праве, прожила всю жизнь в этой глухой маленькой деревне, без электричества, по своему подобию воспитала в голодные военные годы мальчика Ваню. В конце войны и несколько лет после нее существенным подспорьем для горожан были участки, которые им давали через предприятия. Техникуму, где работала моя мать, отвели землю как раз там, где теперь стоит МГУ на Ленинских горах (тогда Воробьевы горы). Летом мы ездили на троллейбусе с тяпками - окучивать. Осенью убирали, техникум давал грузовик, и мешки с картошкой развозили по домам. В те времена экономика так была устроена, что "дефицита" не было. Правительство понимало, что людям бывает необходимо что-то срочно и свободно купить. Были и рынки и, главное, коммерческие магазины. Все было, но по высоким ценам, как сейчас. Только сейчас по карточкам необходимого не дают. А тогда по карточкам получали необходимое, но практически все когда-то пользовались и свободной торговлей, особенно если кто-то вдруг приехал с фронта. Бывало, человек на один день домой заскакивал. После войны понадобились людям вещи, продавали одно, покупали другое. Жулики были виртуозные. Муж тетки пришел с фронта, решил продать сапоги и купить себе часы. Такая блажь была. Пошел на Тишинский рынок, приносит карманные часы. Прикладываем к уху - тикают. Но стрелки не двигаются. Он своим ножичком стал открывать крышку, открыл, а внутри никакого механизма нет, а сидит черный жучок и издает такой звук, в точности как будто тикают часы. Пропали сапоги. Но в то же время все были в восхищении. Через пару дней пошли мы с матерью продать костюм отца. Быстро нашелся покупатель, очень интеллигентный. Зашли в подъезд, он отсчитал две с половиной тысячи рублей сотнями (250 последними советскими). Большая пачка, деньги тогда большими были. Мать пересчитала, и я внимательно смотрел. Пачка рыхлая, он говорит: давайте резинку надену. Мы смотрим во все глаза, он надел резинку, взяли деньги, а дома открываем - сверху две сотни, а потом рубли. Кукла. Невероятно - все было перед глазами, да и мы были настороже. А вообще денег, видимо, не хватало. Помню, мать страшно хотела курить, и тут как раз я нашел на улице рубль. Она сразу купила себе одну папиросу, и ей стало легче. Как бывает кстати находка. В школе почти все мы были одного поля ягоды. Выделялись лишь те, у кого были живы отцы, их жизнь была полегче. Точнее, у тех, у кого отцы были живы и здоровы. Израненные и контуженные жили очень трудно. Многие не выдерживали, начинали пить - еще горе семье. Многие из дальних родственников или знакомых, которые бывали у нас дома, страдали от ран и контузий. Смотреть было тяжело, а иногда и страшно. Детей у нас тоже дома было несколько - я, сестра, двоюродные. Мы сожмемся в кучку и трясемся, когда у кого-нибудь из взрослых начинает двигаться осколок или пуля, и он кричит. Только что был веселый, качал кого-нибудь на колене - и вот... Пошел я во второй класс, в 1947 г. Классы были большие, учительница измученная, демобилизованная. Так и ходила в форме, с полевой сумкой, но без погон. Звали ее Александра Васильевна Суворова, и она своему имени соответствовала. Была суровой, иной раз и подзатыльник могла дать. За партой я сидел с Толей Солиным (он потом стал художником на "Союзмультфильме"). Сентябрь был жарким, и на другой день учительница послала нас с Толей купить ей две пачки мороженого - на обед. Дала денег, и мы пошли. Близко мороженого не встретили, потом нашли, купили, а потом не заметили, как загулялись, зазевались, и в школу вернулись уже на последний урок. Мороженое Толя положил в свою кепку, оно давно растаяло, но мы так увлеклись, что даже не обращали на это внимания. Зашли мы в класс, Александра Васильевна мрачнее тучи. Толя протягивает ей кепку с мороженым, оно уже через кепку капает. Если бы он не увернулся, она бы надела эту кепку ему на голову. Я частенько заходил к Толе домой, мама его делала оладьи. Толя хвастал, что в войну она работала на хлебозаводе и приносила тесто в валенке. Заворачивала в тряпку - и в валенок. А дома делала оладьи. Мама его была очень усталая женщина, а в Толе души не чаяла. Он был талантливый мальчик и нервный, его грыз червяк несогласия. Как-то, уже в третьем классе, он на уроке шепотом стал мне говорить, что он против Октябрьской революции. Меня это поразило, казалось просто немыслимым. А он объясняет: "У моего дедушки был свечной завод. Если бы не революция, я был бы хозяин свечного завода". Я ему говорю: "Тебе не стыдно было бы рабочих эксплуатировать?". Его, видно было, этот вопрос тоже мучил, и он ответил: "Я бы рабочим свечки давал". В школе прямо на уроке буфетчица в корзине разносила бублики, каждому раздавала - мы раз в месяц платили. В буфете брали пшенную кашу с постным маслом. Как раз прошла денежная реформа, отменили карточки. Деньги надо было обменивать. Стоим в очереди за кашей, и один ученик свои деньги - 30 рублей (был такой билет) - на радостях разорвал на мелкие клочки и кинул вверх. Учительница рассердилась и говорит: "Как ты можешь деньги рвать! Они не твои, а государства, ты ими только пользоваться можешь". Все мы удивились, а она взяла свои деньги и что-то прочитала, не могу точно вспомнить. Но выходило очень понятно, что деньги - общие, они только на время у нас, и рвать их никак нельзя. Сегодня говорят, что деньги могут быть в частной собственности и их можно даже продавать. И нет той нашей учительницы, чтобы объяснить простую вещь. В первых классах, пока мы еще жили бытом военного времени, у учеников было обостренное социальное чувство. Само собой, в нем не было никакой политики или идеологии, все было на уровне почти инстинктов. Совершенно не было и зависти к "богатым". Как-то делились по принципу "свой-чужой". Но положение ребят из "богатых" семей было, как теперь я думаю, сложным. Не каждый выдержал, кое у кого возникали комплексы, боязнь стать "чужим", они начинали заискивать - и от этого как раз нарастало отчуждение. Сейчас я вспоминаю такие случаи, и у меня тяжело на душе и жаль этих соучеников. Я даже рад, что у меня таких проблем не возникало, и это высвободило мне много сил на другие, радостные дела. Особенно неприятно мне вспоминать одну линию, в которой я и сам был замешан и был не на высоте. У нас в классе был мальчик Миша, почти отличник, чуть-чуть не дотягивал, непонятно почему. Думаю, слишком старался. Он отличался от всех необычной нежной кожей, вообще был красивым. Большинство, пока в пионерлагерях не подкормились, казались чуточку замухрышками. Я тоже учился хорошо и был бы не против подружиться с отличником, и его мать старалась нас свести. Это была женщина красивая, приходила за сыном в каракулевой шубе. Она пригласила меня к ним домой, на какой-то детский праздник. Я пришел, это был совсем другой тип жизни - дети читали стихи, взрослые тоже как-то выступали. Отец его был тоже молодой и красивый, в военной форме. Но на военных, которых я знал, не был похож, не пахло от него сапогами и ремнями. Но это все ерунда, это я, наверное, потом себе придумал. А дело было в том, что я зашел в одну комнату, а там на большом шкафу стояло много телефонов. Трудно сказать, сколько, но много. Я удивился и спросил, зачем столько. Приятель мой махнул рукой и говорит: "А, не знаю. Отец из Германии привез". Это меня сильно смутило, даже трудно передать то чувство. Это был очень больной вопрос. Потом приходилось читать, что офицерам в Германии давали какое-то имущество, но этого видеть не приходилось. Во-первых, немногие вернулись. У тех, кого я видел, никакого имущества не было. Муж моей тети, которая жила у нас, привез себе ножичек, который был у него всю жизнь и источился до тоненькой полоски. Еще привез саблю, которой я, когда бывал один, любил размахивать и вонзать в диван. Ее мои сестры отдали в школьный музей. Еще он привез жене упаковку вискозных косынок, штук десять. Тетка моя пошла их продавать у метро "Дворец Советов" и меня взяла с собой. Тут же подскочил патруль и нас арестовал - солдаты и молоденький офицер. Она расплакалась, стала умолять отпустить ее, патруль сжалился и отпустил. Куда эти косынки потом девались, не знаю. Но эта куча телефонов - совсем другое. Мне кажется, я тогда ничего не сказал и вообще первый раз это вспоминаю. Я чувствовал, что никому нельзя говорить, это всех бы оскорбило. Ничего я тогда не сказал, но что-то, наверное, выразил, а может, сам Миша рассказал родителям о нашем разговоре. И мать его меня невзлюбила, с чем я никогда в жизни не сталкивался. Трое наших одноклассников Мишу как-то побили. Не знаю, почему, да никто вообще об этом не знал, мелочь какая. Вдруг вызывают из класса четырех учеников к директору, меня в том числе. Приходим, там мать Миши. Директор, страшно взволнованная, говорит, что эти трое побили Мишу и что это я их подговорил. Нелепость такой мысли мне показалась чудовищной. Даже не могло в голову придти не только такое сделать, но и придумать такое. Все мы набычились и стоим молча, все в валенках. По-моему, никто вообще ничего не сказал. Легкие потасовки бывали часто, но тут дело представили как покушение, да еще хладнокровно спланированное. Наверное, директор и сама понимала, что все это чушь, но почему-то пошла на поводу у этой дамы. После этого Миши стали сторониться, хотя никто ему ни слова упрека не сказал, и он, похоже, страдал. Так это тянулось года два, потом учительница попыталась как-то смягчить положение. Она поручила ему и мне вдвоем нарисовать к празднику какую-нибудь картину на школьную выставку. Дело было не срочное, и я быстро о нем забыл. Вспомнил в тот самый день, когда надо было принести работу, екнуло что-то. Да не просто в тот самый день, а за полчаса до школы. Учились мы во вторую смену, я не стал обедать, схватил листок и, недолго думая, нарисовал маленькие фигурки на дороге. Кто сноп несет, кто молоток, фигурок пять-шесть одиноко бредут по дороге, а вдалеке горы, и из них исходит сияние - лучи. И над горами написано "Коммунизм". Картина называлась "Вперед, к коммунизму!". Чуть-чуть успел подкрасить цветными карандашами и побежал. Все-таки, думаю, как-то мы выполнили задание - как умеем. Прибегаю, говорю: "Эх, Миша, забыли мы про картину. Ну ничего, я кое-что успел нарисовать, сейчас отдадим". А он мне говорит: "Ты сам отдавай. Я нарисовал, но от себя". И достает два больших портрета, на толстом ватмане, красками, небывалое дело. Один портрет Ботвинника, а другой Смыслова. Даже показалось похоже. Учительница говорит: "Я же вам велела вдвоем делать". Мы молчим. Взяла портреты, восхитилась. Потом мой листик взяла, посмотрела, ничего не сказала. На перемене смотрю - он под столом валяется. Я был доволен, все обошлось. Но, думаю, все же и свинья этот Миша - ведь видно, что он не забыл про это задание. Такие портреты за полчаса не нарисуешь. Мог бы напомнить. Когда постарше стали, он совсем стал неуверенным. Стал об учительницах выражаться нехорошими словами, чего у нас абсолютно не было. Это страшно всех коробило (хотя никто не решился его оборвать, застеснялись). Даже к нелюбимым, злым учителям у нас было почтение, особенно к женщинам. А дело было в том, что Миша стал подлизываться к хулиганам, к шпане. Их было в классе человека три-четыре. Не знаю, как сейчас, но тогда они образовывали свой особый мирок и не пытались навязать свои порядки всем остальным, не претендовали на власть. Возник какой-то негласный пакт - их не трогали, но они школу уважали. Им помогали, если надо, в учебе, но не из страха. Подлизываться к ним не было необходимости, но некоторые к ним липли. Возможно, были какие-то тайные отношения, тайный страх перед ними. В общем, Миша, будучи им совершенно чужим, в то же время оказался привязан. Его это, наверное, унижало, и в какое-то время он, в отместку, что ли, сам стал издеваться над слабыми. Дело было уже в седьмом классе, был у нас один безобидный мальчик, иногда его беззлобно называли "калека двадцатого века". Как-то Миша на задней парте начал его шпынять, щипать, дразнить. Я на него наорал, а потом говорю: "После школы драться будем". И при большом стечении любопытных мы дрались, измолотили друг другу лица. Противно вспомнить. Так и вижу его глаза, полные боли. Надеюсь, что с возрастом он окреп и все преодолел, парень он был способный. Но в школе все мы, включая меня, отнеслись к нему безжалостно. Не приняли за "своего", а наращивали счет. Никто ничего не поминал ему, но, видимо, подсознательно помнил. Вообще, похоже, что трудно живущие дети, какими мы были сразу после войны, легко сходятся для помощи друг другу, но безжалостны к чужакам. А может, и не только дети. Сейчас у нас этого пока не чувствуется, и не надо бы нашим новым "богатым" сплачивать "бедных" таким чувством. Класса до четвертого я сам шел по скользкой дорожке, только в другом смысле. Как я уже говорил, учителя были измученными, работы у них было много, на свои дела времени не хватало. И нередко учительница отлучалась из класса, а меня оставляла вести урок. Я учился неплохо, со всеми был дружен и считался упорным. Я не отказывался, но принимал дело слишком всерьез. Если кто не слушался, не выполнял задания или мешал другим, я его наказывал - как настоящий учитель. Ребенок, возомнивший себя властью - страшное зрелище. Тогда в нашей школе учителя частично перекладывали обязанность наказывать на родителей, практически, на мать. Чтобы подать родителям сигнал о том, что учеником недовольны, учителя иногда отбирали у него шапку (мы почему-то тогда ходили даже в теплое время в кепках или тюбетейках). А если уж дело совсем плохо, то отбирали портфель или сумку. Тут уж мать не могла не заметить - если пришел сын домой без портфеля. По примеру учителей стал наказывать моих товарищей и я. Иногда шел домой и тащил три-четыре портфеля. Товарищи шли за мной и ныли: "Мурза, отдай портфель". После нескольких таких моих воспитательных действий ребята решили положить этому конец. Как-то я шел из школы, вдруг выбегает, как стадо, целая куча старшеклассников, а за ними один из моих одноклассников, Изотов. Старшие его спрашивают, показывая на меня: "Этот?". Надавали мне затрещин. Когда говорят "искры из глаз сыпались", это небольшое преувеличение. Я назавтра спрашиваю: "Что же ты, Изотик, на меня наябедничал?". А он резонно отвечает: "Но ведь ты, Мурза, нас совсем замучил". Я признал его правоту (про себя, конечно), и это послужило мне уроком на всю жизнь, за него я был благодарен моим товарищам. Причем почувствовал благодарность именно сразу - понял, что вовремя меня проучили и остановили. Моя жизнь в классе сразу резко упростилась, я вернулся в естество. Никакой размолвки у нас не возникло. Если Изотов жив и это прочтет, пусть знает. Вообще, мне в жизни с этим везло. Всегда находился кто-то, кто или удерживал меня от больших гадостей, или предупреждал их тяжелые последствия. Человек катится вниз, когда сделает что-то такое, чего поправить нельзя. Все мы в школе были пионерами. Во время перестройки наговорили много ерунды об этой организации, раздули миф. Никакой идеологией нас не давили, а пользы было много. Прежде всего, это был способ соединить нас со старшеклассниками. Были у нас вожатые и что-то вроде шефов из старших классов. Это было большое дело. Зря только, думаю, разводили псевдодемократию - выборы всяких председателей отрядов и т.д. Не нужно это детям, лучше бы учительница назначала с общего согласия. Все равно она решала. Но и особого вреда в наше время от этого не было. Самое полезное дело, что делалось через пионерскую организацию, на мой взгляд, была помощь "отстающим". Об этом тоже много всяких глупостей наговорено. А это было, я думаю, великое дело нашей школы. У нас в классе я бы затруднился назвать кого-нибудь глупым или неспособным. Но тип мышления был у всех очень разным. А школьная методика, как ни крути, была нацелена на некоторый средний тип. И многие ребята не ухватывали ее суть, не успевали освоить способ обучения. Отставали и начинали бояться, все сильнее и сильнее. Начинали считать себя глупыми. У учителя не только времени не было всем им помочь, его такие ученики начинали стесняться, и он им уже ничего не мог объяснить. Тогда пионерам поручали им помочь. Пионер - общественный человек, ему можно поручить. Это считалось справедливым и никак "отстающего" не обижало и не угнетало. Ребята, которые благодаря этому преодолели свое отставание и "вскочили на поезд", составляли, думаю, очень большую часть учеников. Это нашу школу вывело вперед. Помню, мне поручили помочь одному новенькому, татарину. Он, видно, только что приехал с матерью из глубинки, неважно знал русский язык и находился в состоянии паники. Он ничего не понимал и думал, что он дурак. К тому же был невероятно сильный, как-то ненормально. И это его угнетало, он, наверное, в этом видел признак своей глупости. А на самом деле был нормальный мальчик, как все. Когда мы вместе занимались, он просто успокаивался. После затраты больших усилий на самые первые темы, которых он не понял и "отключился", он начал догонять. Ухватил какую-то суть. Он жил в подвале с матерью и она, видимо, мечтала, чтобы он учился, от чего его паника лишь усиливалась. Вообще, мне кажется, наша классическая школьная программа, по которой мы учились, была очень хорошей. Она так была построена, что неявно давала как раз способ познания, нить для собственных рассуждений. Я думаю, она стала бы еще лучше, если бы эту ее часть сделать более явной. Если бы учителя объясняли ученикам, что думать - это тоже труд, и навыки его надо специально осваивать и отрабатывать. Этой простой вещи почему-то не говорят, а сама она в голову мало кому приходит. Но к 80-м годам и саму основу программы, по-моему, сильно подпортили. Я смотрел, как мои дети учились, и расстраивался. Не все новое лучше старого. Но если вернуться к помощи "отстающим", то главную пользу, конечно, получали как раз те, кто, как недавно говорили, "тратил свое время" на эту помощь. Какая глупость! Я уж не говорю о морали. Глупость потому, что нет лучшего способа самому хорошо понять какой-то вопрос, чем доступно объяснить его другому. Это была огромная роскошь - товарищи доверчиво выслушивали объяснения "помогающего", задавали ему вопросы, заставляли прилагать усилия. Я думаю, что практически все лучшие ученики советской школы, ставшие потом лучшими студентами и специалистами, достигли своего уровня именно потому, что "помогали отстающим". Сошлюсь на свой личный опыт и ощущения, начиная с восьми лет. Я учился хорошо, хотя и не блистал. По типу был скорее тугодум, на лету не схватывал, но материал осваивал. И мне стали поручать позаниматься то с одним, то с другим "отстающим". Насколько я помню, я сам быстро оценил, какое это для меня благо, никто мне такой мысли не подавал. С первых же шагов выяснилось, что сам я не очень-то глубоко понимаю многие вопросы. Одно дело отбарабанить что-то близкое к тексту у доски, решить по данной схеме задачку. Другое дело - объяснить человеку, который не понимает. Причем учителю он стесняется сказать, что тот объясняет туманно, а тут скажет прямо: мол, давай, Мурза, объясни толково, не понимаю. И приходилось думать, искать подходы, даже изобретать. Во многих случаях я со страхом убеждался, что сам ничего не понимал. Ненадежны были мои знания, в любой момент могли подвести. Никакой учитель никогда этого бы так наглядно мне не показал и устранить дефекты не заставил бы, как мои "непонятливые" товарищи. В этом смысле система оценок даже была вредна. Я, например, отвечаю у доски, говорю что-то, похожее на текст учебника, но учитель чувствует, что я "плаваю". И он ставит мне "четверку": "Садись, сегодня ты недоучил". Как это недоучил? Зачем четверку? Ведь я же на самом деле ничего не понял из темы, а заучить-то как раз заучил. Мне двойку надо ставить, а не четверку. Мне лично повезло, что я такую четверку как раз и считал двойкой - сам видел, что не понял темы. И еще одна сторона этого дела, которая мне помогла прочнее встать на ноги. Я повидал жизнь очень многих семей моих одноклассников. Обычно я ходил заниматься к ним домой, видел разные стили жизни, семейных отношений, разговаривал с их родителями, братьями и сестрами, ел с ними, ругался. Большинство жили трудно, относились друг к другу бережно, самая большая беда "отстающего" была в том, что огорчается мать. Приходилось бывать и в домах наших хулиганов, которые, как я говорил, построили в школе свой особый мирок, центр которого был вне школы, в более или менее преступных шайках. Кто-то из них оттуда уходил в "общество", но по-моему, таких было немного. Жили они по-особому, и возникало впечатление, что они враждебны общему типу жизни. Это были как бы диссиденты "снизу". Например, поражало, что многие из них долго спали - придешь в полдень, дома три брата и все спят. Наши хулиганы по типу лица, осанке, стилю одежды были какими-то вненациональными, горбоносыми, как особый народ. Какие-то казаки в городе и враждебные городу. Тогда, в младших классах, они жили в бедных домах и бараках. Уже потом, когда появились "стиляги", между ними образовалась связь, какой-то социальный мостик. Часть стиляг, из "высших слоев общества", одновременно входила и в сообщество хулиганов. Но это позже. Начиная с четвертого-пятого класса к нам стало поступать довольно много новеньких из "генеральского" дома. Может, они до этого были где-то по заграницам? Из них потом и образовались стиляги. Это все были ребята способные, но пока что кое-кто из них плохо учился, так что я в качестве "помогающего" и в их квартирах побывал. Публика это была особенная, ранее не виданная. В общем, был я в младших классах бродячим полу-учителем, чему очень рад. Мы в те годы очень много времени проводили на улице. Сказать "его воспитала улица" - это не сказать ничего. Улица могла воспитать очень хорошо - каждый из нее брал, что хотел. Всегда нам не хватало времени, дела были срочные, мы часто бежали по улицам стаей, иногда довольно далеко - ареалы были большими. О скуке не было и речи, все неизбежные работы, типа подготовки уроков, приходилось делать четко, не теряя ни минуты. Сейчас приходится удивляться, как много нам давала советская система. Была масса кружков, секций и т.д., и ими пользовались очень многие из нашего поколения. И тоже очень сжато. Пошел я, скажем, в Дом пионеров - через улицу. Побыл год в столярном кружке, освоил главные инструменты, порадовался доскам и стружкам - и все. Столяр наш расстраивался, сердился. Нет! До свиданья, Василий Петрович, пойду в Клуб юных автомобилистов. Тогда довольно много ходили в кино, а уж по воскресеньям, на детский сеанс за 10 копеек - обязательно. Хорошие были советские фильмы. Во время перестройки их ругали. Ах, "Кубанские казаки" приукрашивали действительность. Какая тупость! Даже непонятно, всерьез ли эта ругань. Люди моего детства, по-моему, были намного умнее. Они различали идеальный и реальный миры и умели полноценно жить в обоих, их не смешивая. Даже говорить о глупости наших антисоветских гуманитариев стыдно. Было много и иностранных хороших фильмов. Сначала шли титры: "Этот фильм получен в качестве трофея...". Каждый раз приятно было читать. Кинотеатров в нашей доступной округе было немного, три или четыре. Но было много Домов культуры - местных заводов. Тогда мы к ним привыкли, а теперь люди отвыкают и скоро знать не будут, что это такое. На Западе такого явления нет, а оно для нас было очень важным. Прекрасные здания, и чего там только нет. И пение слышится, и скрипка, и художники натюрморт пишут. Да, многие жили в старых деревянных домах и бараках, но после работы могли пойти и писать маслом картину, а сынок их играл на скрипке или мандолине. Неоценимая отдушина, и давало силы. Эти Дома культуры были частью нашего быта, причем для всех без исключения. Туда и театры приезжали, и поэты. В бывшем ресторане "Яр" был прекрасный зал, роскошь изумительная. Там зимой была елка, на нее все мы в нашей округе ходили, редко-редко кто не был. В соседнем, театральном зале бывал в каникулы театр кукол, тоже все ходили. Живет мальчик в бараке, а сидит на бархатном кресле у мраморной стены, смотрит на сцену. Таков был его быт. Когда человек привыкал быть в такой обстановке, это его сильно поднимало. Я бы сказал, что у нас тогда было очень развито правовое сознание - вернее, сознание наших прав. Не в законах было дело, а в том, что люди себя уважали - согласно своим представлениям о достоинстве. Многие мальчики только не умели этого выразить, но если что, упрутся, смотрят исподлобья и твердят: "А чего? А чего?". Я был покладистее прочих, но и то упирался, если мои права нахально ущемляли. Помню, к "Яру" пристроили здание, точь-в-точь по стилю. Стала гостиница "Советская", для высших чинов. Аденауэр там жил, потом Неру с дочерью Индирой Ганди приехал. В окне там была маленькая вывеска - "Парикмахерская". Я говорю приятелям: пойдем, пострижемся. Мы стриглись наголо, в бане, за 10 копеек. Можно было и чуб отпускать, но лишние хлопоты. Пошли мы в гостиницу. Там мрамор, позолота, фарфор. Парикмахерская - чудо тогдашней техники и дизайна, накрахмаленные простыни. Парикмахер на нас: "Вы куда, шпана?". Стричься! "А ну вон отсюда, идите в баню!". Ребята меня тянут, мол, пошли отсюда, Мурза. Я уперся и говорю: "Пришел стричься. Отказать не имеете права, потому что вывеска на улице. Стригите". Он удивился, посадил и говорит, чтобы уязвить: "Ладно. Но учти, если хоть одну вошь найду, уйдешь наполовину остриженный". Я про себя усомнился, что он имеет право так строго наказывать. С другой стороны, может, завтра в этом кресле будет Джавахарлал Неру стричься, а тут вошь. В общем, для компромисса я принял условия парикмахера. Постриг он меня, а вывеску сняли. Но все же центром нашей детской жизни у всех была семья. Жизнь без отцов - особый тип жизни. Сейчас этого не понимают, и во многом поэтому судят о том времени превратно. От этого непонимания, чувствую, многие наши беды происходят. Но это - трудная тема, не буду ее касаться. А вот попроще - наши семьи тогда были расширены, раскрыты. Часто люди ходили друг к другу, могли и поесть, и запросто остаться ночевать. Всегда было что-то наготове, чтобы постелить на полу. Это было общее свойство, и это очень облегчало жизнь в тяжелую минуту. У нас дома часто подолгу жили родные и друзья родных. Когда получил комнату муж моей тети, они уехали, уже с двумя дочерьми. Мать работала преподавательницей и приводила жить у нас то одну, то другую девочку. Она видела, что какая-нибудь студентка-первокурсница из глубинки ошарашена Москвой, пригорюнилась, деньги с непривычки растратила. Она такую ведет домой, та месяц-другой в домашней обстановке отдохнет, петь начинает. Тогда можно и обратно в общежитие. Придешь домой - сидит другая в валенках, съежилась. Мать была человек довольно суровый, не в отца своего пошла, а в мать. Все эти студентки, что дома у нас бывали, хорошо закончили учебу, стали специалистами, разъехались. Пока мать не умерла в 1984 году, получала от них письма, как от родственников. И меня они вспоминали. В начале 50-х годов жизнь как-то резко успокоилась, и стал нарастать достаток. Этого тоже ждали и не удивились - люди очень много работали и мало потребляли. Поэтому хозяйство быстро восстановилось. Цены регулярно снижали, и очень ощутимо. На уровне нашего детского сознания мы были уверены, что Сталин нас любит. Мы это видели по множеству признаков ежедневно. Мы были уверены, и об этом совсем не думали. Но, не думая, и мы в массе своей Сталина любили. Что бы там ни говорили сегодня всякие краснобаи, а был у нас недолгий период взаимной скрытой любви между большинством народа и властью. Официальная любовь и преданность, знамена и барабаны к этому не касаются, я говорю о скрытой, редко выражаемой любви. Возможно, другого такого периода не было и не будет. В 50-е годы начиналась какая-то новая жизнь, и Сталин умер. Глава 2. Реформы Н.С.Хрущева После смерти Сталина партийное руководство перешло к выходу из "мобилизационного социализма" с помощью слома сначала его идеологической базы, а затем и организационной. Первым шагом, укрепившим позиции нового руководства, была очень популярная акция: были арестованы, осуждены и расстреляны министр внутренних дел Л.П.Берия и его подручные, творившие произвол и проводившие массовые репрессии. Раздельные МВД и МГБ (Министерство госбезопасности) были слиты в марте 1953 г. Затем были сокращены на 12% штаты и проведена большая чистка МВД. 1342 бывших сотрудника были преданы суду и приговорены к разным мерам наказания. 2370 были наказаны в административном порядке. В 1954 г. из МВД был выделен Комитет госбезопасности при СМ СССР (КГБ). Было упразднено Особое совещание при министре внутренних дел СССР, которое использовалось для незаконных репрессий. За время существования ОСО с 1934 по 1953 г. им были приговорены к смертной казны 10 101 человек. Мемуарная литература о репрессиях представляет ОСО как орган, который вынес чуть ли не основную массу приговоров. Такое впечатление возникает потому, что мемуары отражают судьбу узкого круга элитарной номенклатуры, которой и занималось ОСО. В свете особого внимания к проблеме репрессий были внесены изменения в уголовное право. В 1958 г. ВС СССР принял "Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик". В 1960 г. был принят разработанный на базе "Основ" новый Уголовный кодекс РСФСР, заменивший кодекс 1926 г. Велась большая и кропотливая работа по пересмотру дел жертв сталинских репрессий и реабилитации невиновных. Началось восстановление прав и государственных образований депортированных народов. В 1957 г. была восстановлена Чечено-Ингушская АССР, Черкесская АО преобразована в Карачаево-Черкесскую, Кабардинская АССР в Кабардино-Балкарскую АССР. В 1958 г. Калмыцкая АО преобразуется в Калмыцкую АССР. В 1956 г., после укрепления дружественных отношений с Финляндией, Карело-Финская ССР была преобразована в Карельскую АССР в составе РСФСР. Таким образом, в СССР с этого момента входило 15 союзных республик. Их права были существенно расширены. В 1965 г. Совминам союзных республик были переданы вопросы хозяйственного и культурного строительства. В сентябре 1953 г. было резко сокращено изъятие средств из села: вдвое повышены закупочные цены на молоко, в 5 раз на скот и птицу. Это был шаг к выходу из хозяйства мобилизационного типа. В 1954 г. началась ударная программа по освоению целины. Она многими критиковалась, но на деле позволила быстро увеличить производство зерна и гарантировать продовольственную безопасность СССР. С 1947 по 1955 г. было произведено 727 млн. т. зерновых. За такой же девятилетний период с 1956 (первый урожай целины) по 1964 г. произведено 1138 млн. т. Укрепилась и социальная база села: в 1964 г. был принят Закон СССР о пенсиях и пособиях членам колхозов, который завершил создание общей, единой системы государственного пенсионного обеспечения (в 30-50-е годы сами колхозы были обязаны создавать фонды помощи старикам, больным и инвалидам). В 1969 г. был принят новый Примерный устав колхозов, обобщивший опыт развития колхозов с 1935 г. Сразу после войны были ликвидированы чрезвычайные нормы трудового права военного времени. Уже с 1 июля 1945 г. были восстановлены очередные и дополнительные отпуска рабочим и служащим, отмененные на период военного времени. Вновь установлен 8-часовой рабочий день, прекращены трудовые мобилизации граждан. С февраля 1947 г. восстановлена система коллективных договоров на предприятиях между администрацией предприятия и профсоюзами. С 1 июня 1956 г. для рабочих и служащих в возрасте от 16 до 18 лет был установлен 6-часовой рабочий день и отпуск в один календарный месяц. В декабре 1956 г. был запрещен прием на работу лиц моложе 16 лет. В 1956 г. был принят закон "О государственных пенсиях", который значительно улучшал пенсионное обеспечение трудящихся. В 1960 г. был завершен перевод всех рабочих и служащих на 7- и 6-часовой рабочий день. В 1966-1967 гг. была введена пятидневная рабочая неделя с двумя выходными. В 1970 г. были приняты "Основы законодательства о труде". "Десталинизация". В 1956 г. эволюционная "десталинизация" сменилась радикальным разрывом с прошлым: на закрытом заседании XX съезда КПСС Н.С.Хрущев сделал доклад с разоблачением культа личности Сталина. Так, как это было сделано, нанесло мощный удар по фундаменту советского государства. Это был первый принципиальный шаг к разрушению его легитимности. Был начат тот же процесс, что привел к краху Российской империи в феврале 1917 г. В результате ХХ съезда возник кризис, который положил начало ликвидации коммунистического движения в европейских странах Запада. Есть разные версии объяснения причин, по которым верхушка партийного аппарата решила нанести такой удар по основам государственности. Иногда говорят о якобы российской традиции укреплять новую власть, очерняя умерших, но это мелочь. Некоторые историки, исходя из перечня лиц, которые были погублены при Сталине и подняты на пьедестал Хрущевым, делают вывод, что речь шла о реванше номенклатуры и мести за репрессии против нее в 1937-38 гг. Положение самого Хрущева в кампании разоблачения было двусмысленным, т.к. в годы репрессий он, как секретарь Московского горкома ВКП(б), был председателем "тройки", выносившей внесудебные приговоры московским кадрам. Он был также и членом комиссии ЦК ВКП(б), которая рассматривала дело Бухарина и Рыкова. Возможно, поэтому разоблачения велись с излишней страстью и напором - и в то же время уничтожались многие архивные материалы. Мотивация политиков - предмет социального психоанализа. Важнее тот факт, что речь шла не об "исправлении ошибок и восстановлении истины", а о крупной акции политической борьбы. Так, например, Н.С.Хрущев заявил в докладе: "Когда Сталин умер, в лагерях находилось до 10 млн. человек". В действительности на 1 января 1953 г. в лагерях содержалось 1 727 970 заключенных, о чем Хрущеву было сообщено докладной запиской. В феврале 1954 г. ему была представлена справка, подписанная Генеральным прокурором СССР, министром внутренних дел СССР и министром юстиции СССР, содержащая точные данные о числе осужденных всеми видами судебных органов за период с 1921 г. по 1 февраля 1954 г. Таким образом, и в докладе ХХ съезду КПСС, и в множестве выступлений Н.С.Хрущев исказил истину сознательно. С того времени тема репрессий стала главной в психологической войне (концепция которой была развита как часть холодной войны). СССР лишился важной поддержки либеральной и левой интеллигенции Запада - начался ее поворот к переходу на сторону противника СССР в холодной войне. Этот процесс "импортировался" в среду отечественной интеллигенции. Но главное, что было достигнуто действиями Хрущева, - профанация (лишение святости) советского государства, разрушение его духовной связи с народом и одновременно создание комплекса вины в тех, кто это государство строил и защищал. В механистических воззрениях Н.С.Хрущева на государство отразился особый тип "мышления аппаратчика". Можно сказать, что он был лишен чувства России. При нем за несколько лет было разрушено больше храмов, чем за все предыдущие сорок лет советской власти, и после состоявшегося во время войны окончательного примирения государства с церковью это было совершенно лишено оснований. Разрушение идеократической основы государства велось и через "приземление идеалов" - замену далекого образа справедливой и братской жизни в изобильной общине прагматическими критериями потребления, к тому же необоснованными ("Догнать Америку по мясу и молоку"). Всякое идеократическое обоснование государства включает две связанных вещи - утопию (идеал) и теорию (рациональное объяснение жизни и проекта будущего). Государственная идеология периода "оттепели" испортила оба эти компонента и разъединила их. Утопия была уничтожена ее недопустимым приближением ("нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме") и опошлением (коммунизм означает "бесплатный проезд в городском транспорте"). Теория была испорчена непредсказуемостью проекта и отходом от здравого смысла при выполнении даже разумных программ (кампания по "внедрению кукурузы", "химизация народного хозяйства" и др.). В области государственного устройства попытка радикальной "десталинизации" свелась к резкой децентрализации и разделения всей системы управления. Из союзного в республиканское ведение в 1954-55 гг. было передано более 11 тыс. предприятий, затем был совершен радикальный шаг: Законом от 10 мая 1957 г. отраслевая система управления была заменена на территориальную. Верховные Советы республик создали 107 экономических районов (70 из них в РСФСР), в которых были учреждены коллегиальные органы управления - Совнархозы. Было ликвидировано 141 союзное и республиканское министерство. Возникло 107 маленьких правительств с отраслевыми и функциональными отделами. Над ними пришлось надстроить республиканские Совнархозы - параллельно сохранившимся Совминам. Разделение управления хозяйством влекло и разделение органов власти. В 1962 г. в большинстве краев и областей было создано по два Совета депутатов трудящихся - промышленный и сельский, что нарушало один из основных принципов Советов, единство их системы. Одновременно была разделена и "тень" Советов - партия (были созданы "городские" и "сельские" обкомы). Это было, видимо, не столько отрицанием самого типа партии и власти, сколько непониманием природы Советского государства, представлением о государстве как о "машине", которую можно произвольно перестраивать. В 1962 г. совнархозы были укрупнены (вместо 105 осталось 43), и был учрежден общесоюзный Совнархоз СССР, а в 1963 - Высший совет народного хозяйства СССР, которому был подчинен Госплан, Госстрой, другие хозяйственные госкомитеты. Некоторое оживление производства, вызванное децентрализацией и всплеском местной инициативы, имело оборотную сторону - снижение технического уровня производства. Ликвидация министерств лишила советскую систему важнейшего преимущества: способности государства концентрировать средства для развития науки и техники, проводить единую по всей стране технологическую политику и распространять по каналам министерства лучшие достижения на все производства. Эту возможность обеспечивал нетоварный характер научно-технической информации в СССР, что позволяло тиражировать ее бесплатно и давало огромную экономию. В США удалось лишь один раз организовать программу "советского" типа, собрав нужных ученых и конструкторов из разных фирм (для разработки ракеты "Поларис"). Эта программа была очень эффективной, но больше фирмы своих ученых "не давали" из-за риска утечки информации, имевшей коммерческую ценность. В октябре 1964 г. Н.С.Хрущев был освобожден от должности первого секретаря ЦК КПСС, и было проведено объединение промышленных и сельскохозяйственных областных парторганизаций, восстановление единства Советов и отраслевого принципа управления промышленностью. Республиканские совнархозы и совнархозы экономических районов были упразднены. Снятию Хрущева способcтвовали плохо проведенное повышение цен на мясо-молочные продукты с одновременным снижением расценок в ряде отраслей промышленности и импульсивная реакция властей на произошедшие в Новочеркасске волнения. Были применены неадекватные, неприемлемые в СССР меры - уличные репрессии, приведшие к жертвам (по рассказам очевидцев, войска дали залп поверх голов демонстрантов, и при этом погибли дети, смотревшие на события с деревьев сквера). Надо, однако, отметить, что советское хозяйство и социальная система стали уже обладать такой устойчивостью, что необоснованные или странные решения верховной власти не приводили к катастрофам, их воздействия "гасились" внутри системы. Быстро развивались наука и образование, началось широкое жилищное строительство модернизировалась армия. Начали давать свои плоды крупные программы, наглядным примером которых стал запуск в 1957 г. первого искусственного спутника Земли, а в 1961 г. - полет первого космонавта. СССР стал супер-державой, позиция которой определяла равновесие сил в мире. Невозможность для США ликвидировать революционный режим на Кубе оказала на весь мир большое впечатление и оказала воздействие на многие мировые процессы. Множество символических событий, влиявших на разные стороны массового сознания, утвердили тогда образ советского государства как великой державы: над Уралом в 1960 г. был сбит ракетой самолет-шпион У-2, который до того свободно пересекал территорию СССР, СССР представил миру спорт высшего класса в широком спектре, советские школьники стали уверенно побеждать на международных олимпиадах, в Москве открылся большой и хороший бесплатный Университет Дружбы народов им. П.Лумумбы. Сегодня все это не кажется странным только потому, что молодежь России еще живет с инерцией мышления великой державы. Лирическое отступление: 1953-1956 гг. Смерть Сталина переживалась тяжело. Всем было ясно, что начинается какая-то новая жизнь и неизвестно, чем это кончится. К власти шли люди, не имеющие тех общепризнанных оснований для власти, какие были у Сталина. Так что независимо от отношения лично к Сталину все были потрясены - это было видно по взрослым и дома, и в школе. Учителя приходили на урок заплаканными. Политические интриги в верхах до нас не доходили, но что-то там странное происходило. Летом вдруг показал свое лицо преступный мир. До этого он как-то прятался, "соблюдал приличия". Были во дворах хулиганы, кое о ком было известно, что они воры, но они знали свое место. Большую роль тогда играл в жизни участковый уполномоченный милиции. Они не менялись подолгу, хорошо всех знали. У нас долго жила без прописки семья моей тети. Регулярно, раз в год, приходил наш участковый, пил чай, проводил беседу, требовал обязательно оформиться. Это был сильный мужчина. На шее у милиционеров тогда был красный шнур, скрепленный колечком. Пару раз я видел, как наш участковый почему-то вдруг накидывался на какого-нибудь из хулиганов, которые по вечерам группами стояли в подворотнях и арках, валил его на землю, срывал с себя этот шнур и ловко связывал ему руки. Потом вел в отделение. О сопротивлении милиционерам не слыхивали, хотя они оружия не носили. Кобуры были или пустые, или, как иногда дразнила шпана, там лежал бутерброд на завтрак. Дубинку резиновую в первый раз я увидел в Москве 1 мая 1989 г. И вдруг в начале лета 1953 г. Москву заполнили уголовники всех возрастов. Это была амнистия, о которой потом много писали и даже снимали кино. Видно, что кроме амнистии был какой-то знак, потому что поведение этих людей резко изменилось. Они дали бой обществу - осторожный, но открытый. Слухи, конечно, все преувеличивали, но ужасных случаев рассказывали много. Я и сам столкнулся с новым явлением - меня ограбили (пока что это был единственный случай в моей жизни). Мы с приятелем сдали экзамен в школе, настроение было хорошее, погода прекрасная, и мы поехали покататься на речном трамвае. От центра до Ленинских гор. Я уговорил приятеля истратить все наши деньги в буфете парохода - купили мороженого, лимонаду, оставили только на обратную дорогу - рубль с мелочью (значит, копеек 18). Сошли и видим - склоны Ленинских гор заполнены странными людьми. Они сидели кучками вокруг костров, что-то варили, играли в карты, при них была малолетняя шпана. Это были освобожденные по амнистии, нахлынувшие в Москву. Мы шли по берегу, и от одного костра отделились трое мальчишек и нагнали нас. Потребовали деньги. Мой приятель говорит: "Нет денег. Вот, смотри, одни ключи в кармане". Парень ловко выхватил у него ключи и говорит: "Давайте деньги, а то брошу ключи в реку". Я вынул деньги и отдал ему. Величиной суммы ребята были разочарованы, вернули ключи и побрели к своим покровителям, которые внимательно смотрели за нашими переговорами. Пошли мы пешком домой, путь неблизкий. И - надо же совпадение - встретили мать моего приятеля, которую каким-то ветром занесло в те края. Странно, что таких совпадений в жизни бывает немало. Осенью по Москве стали ходить военные патрули - по паре солдат со штыками на поясе. Осматривали закоулки тщательно, были настороже. Сразу обстановка пришла в норму, но осадок у людей остался. Раньше казалось, что таких сбоев в нашей государственной машине быть не может. Кстати, в 1990 г., когда в больших городах демократической прессой были разогнаны органы правопорядка и начался быстрый рост преступности, правительство попыталось ввести патрулирование улиц военными вместе с милицией. Поднялся страшный крик, говорили чуть ли не о военной диктатуре. И главное, этот крик находил широкий отклик у горожан. Это производило очень тяжелое впечатление - как будто люди вдруг утратили здравый смысл. Мы были подростками, времени не хватало, каждый день в школе был наполнен чем-то новым. Тогда ввели в практику шефство. Нам оно дало очень много. Нас всех кинули как будто в поток технической мысли (даже, скорее, чувства). Заводов вокруг было много, чего только оттуда не доставали ребята. И изобретали, как приспособить. Недалеко от школы, в бывшем ресторане "Спорт" обосновался Институт управления и телемеханики АН СССР. Попросту, Институт кибернетики. Приходил оттуда шеф нашего класса, мрачный инженер. Приносил их изделия - кибернетические машины, сделанные ради интереса в виде игрушек. Вынимал он из кармана трактор, и этот трактор начинал ездить по классу, изучая препятствия, находя выход из лабиринта, выбирая кратчайший маршрут и т.д. Умная машина! Он кое-что объяснял нам, не очень-то понятно. Но интерес был большой, какие-то новые мысли возникали. А главное, все это делали наши люди - этот инженер в потрепанном пиджаке. Потом нашими шефами были инженеры из ЦАГИ - Центрального аэрогидродинамического института. Мы ходили в их лаборатории, смотрели на испытания моделей самолетов. Работали там нормальные, близкие нам во всех отношениях люди, но от них исходила уверенность, что все нам по плечу. Самые лучшие самолеты будем строить. И еще нас много водили на экскурсии на заводы. На АЗЛК еще делали первые модели "Москвича", но уже прекрасно было видно, как замечательно промышленное производство, насколько ловки и веселы рабочие, с какой точностью станок-автомат вытачивает распределительный вал. Насколько помню, никого из ребят это зрелище не оставляло равнодушным. Чуть позже, когда сплотились наши стиляги и появился у них свой язык, стали они над всем этим посмеиваться. Это поначалу казалось очень странно. Может, даже и привлекало тем, что было непонятно. Школу я кончил в 1956 г. Сейчас, посмотрев нашу уже перестроечную школу 80-х годов (мои дети учились), посмотрев школу на Западе, я скажу, что в 50-е годы советская школа "созрела" и выявила свои главные качества. Это было великолепное творение нашей культуры и всего народа. И явление это было чисто советское. Возможно, неповторимое и, видимо, в нынешней России его не удержать. Это было явление во многом духовное и художественное, взлет его связан с Победой и многими культами, которые нельзя поддерживать искусственно. Не получается. Конечно, если бы мы поняли, что такое наша школа, то многое можно было бы закрепить и воспроизвести и в "хладнокровных" условиях. Но понимания, думаю, не было, его не видно и сейчас. Тогда мы об этом не думали. Казалось, что все черты советского жизнеустройства - вещь естественная, так что же о них думать. В старшие классы к нам пришло уже много учителей нового поколения, они учились во время войны, это были уже в основном интеллигенты во втором поколении, хорошо образованные. Но, благодаря пережитой в юности войне, люди исключительно чуткие и, я бы сказал, истинные демократы. Они ценили каждого из нас, как это полагается в христианстве, но у них это было советское, "сталинское" свойство. Они спуску не давали и требовали от всех нас стать личностями, не опускаться. Многие видели хороший лирический фильм по повести В.Распутина "Уроки французского". Я люблю этот фильм, но в одном смысле в нашей школе было совсем по-другому. Умная и тонкая учительница маленького Распутина говорит ему, что он должен хорошо питаться, чтобы хорошо учиться - потому что он очень способный мальчик, не то что другие, балбесы. Наши учителя таких вещей не говорили и, по-моему, не думали. Сейчас я перебираю в памяти всех их, все наши разговоры - такого не могу себе представить. Если бы мне кто-нибудь из учителей такое сказал, это была бы для меня вещь постыдная, мне было бы очень неудобно за учителя. Понятно, что учительницы наши были разного достатка. Например, географию вела жена народного артиста СССР из МХАТа. А наша классная руководительница, математичка, латышка, была замужем за солистом оркестра Большого театра. Другие, видно было, жили очень скромно. Но все молодые учительницы приходили в класс хорошо, элегантно одетыми. Все были чем-то красивы - движения, речь, все было так, будто каждый приход к нам в класс был важным событием. Мы об этом никогда не говорили, но очень ценили. Муж нашей классной руководительницы был азербайджанец, и мы любили ходить к ней домой делать стенгазету. Ее свекровь по-русски не говорила, молча ставила перед нами блюдо с какими-то восточными сладостями, две маленькие дочки лезли к нам рисовать. Ольга Францевна была человеком исключительной доброты. Но дело не просто в доброте. Она была, выражаясь суконным языком, "продукт советского строя" - и "производитель" этого строя. Перебирая в памяти людей, которые были бы совершенно несовместимы с тем антисоветским, что мы сегодня видим в России, я бы сразу назвал ее. Она была абсолютно чужда пошлости и ни перед кем не заискивала, будучи при этом покладистой и разумной. И была она замечательным педагогом. Мы понимали математику так, будто в ней ничего сложного не было. Такая у нашей учительницы была культура мысли и слова. Вообще, это может показаться странным, но наши школьные учителя были по своему уровню выше университетских преподавателей, как я их узнал в МГУ. То есть, конечно, те в своей области были мастерами, но учителя в общем, как тип интеллигента, были людьми удивительно широкими. Они могли говорить о проблемах бытия. Даже наши с ними стычки и конфликты как-то оборачивались важной стороной, что-то из них западало в душу. Школа не была фабрикой, а мы не были винтиками. Когда в старших классах сложилась "культура" стиляг, в среде учителей возник едва заметный, но, видимо, глубокий раскол. Думаю, гораздо более глубокий, чем в среде учеников. У нас сменилась классная руководительница, вести класс стала преподавательница литературы, женщина молодая и красивая. Педагог она была блестящий, замечательно читала стихи. Она приходила на наши вечеринки с вином, их собирали ребята из "генеральского" дома, они жили в больших квартирах. Не все в классе на них ходили. Там витал дух корректного презрения к "плебеям" (кстати, тогда это слово вошло в жаргон). Мне на этих вечеринках было жалко смотреть на наших девочек из "бедных" семей, которые этого не чувствовали и искренне радовались компании. Со стилягами наша литераторша имела общий язык - без слов, взглядами. Но иногда казалось, что они общаются где-то вне школы, там, где проходит их главная жизнь - так они понимали друг друга. Повторяю, что это была преподавательница высокого класса, что-то в ней даже было от змея-искусителя, она была как бы антиподом нашей Ольги Францевны, которая теперь наблюдала за классом с какой-то грустью, как будто потерпела поражение. У нас был литературный кружок, там наша учительница рассказывала о символистах, читала Гумилева, Ахматову. Она меня туда звала, и я бы не прочь был ходить и слушать. Но было там что-то чужое и даже враждебное, странно и неприятно. Это было что-то новое. Вернее, раньше оно, наверное, тоже было, но пряталось, а теперь стало осторожно выходить на свет. Она говорила мне на этих собраниях кружка: "Сергей, почему вам нравится Маяковский? Ведь он - поэт невысокого полета. Посмотрите, насколько глубже него Блок". И она читала какую-нибудь строфу из Блока - для меня. Неприятно было, что в классе она говорила совсем иные слова, а здесь предлагала мне войти в кружок посвященных. Тогда я, конечно, не анализировал своих чувств - и не подумал бы тратить время на такие вещи. А сейчас вспоминаю и вижу, что это меня оскорбляло, мы считали себя выше таких уловок. Да, мне нравился Маяковский. Может быть даже, что он мне поначалу понравился потому, что его нам рекомендовали любить, но потом-то он мне понравился, и я даже знал, почему. А тут меня соблазняли возможностью тайно его не любить. Нам двуличность тогда была противна. Раз уж заговорили о стилягах... Странно, но мне не попалось ни одного исследования этого явления. А оно было, думаю, исключительно важным. Если бы в нем вовремя разобрались! Ведь это был крик важной части молодежи о том, что ей плохо, что-то не так в нашем советском обществе. Это были ребята из семей важных работников (номенклатуры). Они не знали нужды - и им стало плохо. Но ведь следующие поколения уже в массе своей подрастали, не зная нужды. Стиляги нам показывали что-то, к чему должно было готовиться все общество. Этого не поняли, и их затюкали. Хотя какое-то время они стойко держались, но постепенно превращались в секту и "вырождались". Трудно долго быть изгоями. Это были ребята в основном способные и поначалу они ничем почти не отличались. Один ходил даже в отцовской шинели. Но в старших классах как-то незаметно они сплотились в замкнутую группу, завели особые прически, выработали свой язык, походку, стиль поведения и стали резко отличаться от "плебеев". Им якобы нравилась западная музыка, танцы и т.п., но это не главное. Те эксцессы вроде пьянок, оргий и хулиганства, о которых писала пресса, были редкими случаями и были характерны для "маргиналов среди стиляг". Да и преувеличено это было прессой. В нашей школе, кстати, никогда этот вопрос явно не поднимался, и в глаза стилягами их никто не называл. У нас было в потоке шесть классов, но стиляги как-то сконцентрировались в двух, в том числе в моем. Я с ними довольно тесно общался. Во-первых, через мотоцикл. Другой "мотоциклист" в нашем классе был из их числа. К тому же у меня водились деньги, а многим из них часто было позарез нужно - кое-кто у меня занимал. Траты у них были большие, порой и в класс приходили выпивши, да выпивши чего-то дорогого, судя по запаху. Я бывал у них дома, почти у всех почему-то были старшие сестры, на них было интересно посмотреть. Они были непохожи на других девушек, красиво одевались и так подкрашивались, что все были похожи на красавиц с картин Врубеля. Совершенно нерусского образа. Но "стиляг"-девушек практически не было, они маскировались. Те "чувихи", которых стиляги таскали с собой, были так, для развлечения, их как раз рекрутировали из "плебеек". Так вот, главным в этих ребятах была какая-то тоска, как будто они устали жить. Большинство из них, под давлением родителей, старались хорошо учиться, но было видно, что это они делают нехотя. И потому не получалось, даже в десятом классе. Иной раз смотришь, даже губа у него вспотела, так хочет пятерку получить. Чуть-чуть, но не дотягивали. Как будто не могли сильно сосредоточиться, вдуматься. Зачем, мол, все это? И все так. Просили у меня поездить на мотоцикле - и тоже все получалось как-то неумело, грубо. Мотоцикл ревет, дергается. А-а, махнут рукой, посмеются. Не было желания сделать усилие, освоить - как у других ребят, у "плебеев". Родители у многих из них были самоотверженными советскими тружениками (но не все, это надо заметить). Эти труженики страдали и не понимали, что происходит с их сыновьями. Тогда на этой почве бывали инфаркты и даже самоубийства (обычно в случае "эксцессов"). Помню, почти на сцене умер мой любимый актер Мордвинов. Читал отрывок из "Тихого Дона", замолчал и только успел сказать: "Прошу меня извинить" - ушел за кулисы и умер. Говорили, что сын-стиляга попал в какую-то передрягу. Может, слухи, но таких слухов было много. В нашем классе учился сын секретаря парткома издательства "Правда", хороший добрый парень. Был он стилягой, хотя одеждой из класса не выделялся. Может, отца не хотел подводить. Отец как-то попросил меня придти к нему в партком, в его огромный кабинет. Спрашивал меня, в чем тут дело, как быть - и заплакал. Я был в ужасе, что-то лепетал, успокаивал его, хвалил его сына. В голове не укладывалось - человек на таком посту, фронтовик, сильный и явно умный. Даже он не мог понять, что происходит с его родным сыном, которого он наверняка воспитывал как советского патриота и будущего коммуниста. Я думаю, что те стиляги, которых я знал, сошли со сцены непонятые, но не сделав большого вреда стране. Те, кто начал вынашивать идеи перестройки пять лет спустя, с начала 60-х годов, были другого поля ягоды. В них не было ни тоски, ни надлома, они рвались наверх и были очень энергичны и ловки. Это уже были люди типа Евтушенко, Гавриила Попова и Юрия Афанасьева. Сегодня, если кто и вспоминает про стиляг 50-х годов, обсуждая историю крушения советского строя, то придает этому явлению "классовый" характер - мол, это была "золотая молодежь", первый отряд нарождающейся из номенклатуры будущей буржуазии, "новых русских". Недаром, мол, Сталин говорил об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму. Я думаю, эти понятия внешне соблазнительны, но не ухватывают суть. Я вижу это дело так. Само устройство нашего общества привело к появлению обширного правящего слоя с расщепленным сознанием и двойственным положением. Когда система стабилизировалась и слой номенклатуры расширился, вобрав в себя множество людей из трудовых слоев, он приобрел черты сословия и зачатки кастового (но не классового!) сознания. Но не успел приобрести того аристократизма, который не позволяет этой кастовости низкого пошиба проявиться. С другой стороны, и личная история этих людей, и та идеология, которую они искренне исповедовали, были очень демократичными (очень часто, насколько я мог видеть, матери стиляг были простыми добрыми домохозяйками, сохранившими свою старую бытовую культуру, но из-за безделья довольно-таки опустившимися). На отцах это сильно не сказалось - они, повторяю, много работали, а многие и воевали. А дети у некоторых из них такого расщепления не выдержали. Они уже ощущали свою кастовую исключительность, но идеология и отцы обязывали их учиться и работать, будто они такая же часть народа, как и все их сверстники. В ответ на это противоречие часть подростков сплотилась, выпятив свою кастовость и бросив вызов демократической советской идеологии. Это была очень небольшая часть! Большинство таких детей (и, думаю, большинство самих стиляг) в зрелой юности поступили именно так, как им советовали отцы - стали нормальными инженерами, учеными, военными. Но то меньшинство, что "бросило вызов", выглядело так вопиюще странным, что все на него обрушились. Настоящая "золотая молодежь" из высшего советского сословия была, по-моему, совсем другой - веселой, разгульной и совсем не космополитической. Никакой "идеологии" она не вырабатывала. Ее типичным выразителем был, думаю, Василий Сталин. Мне пришлось видеть людей, которые с ним общались во время войны и сразу после нее. Все о нем очень тепло отзывались - человек он был добрый, самоотверженный и простодушный. Разгульный - да, но не в пику другим. Его беда в том и была, что он других в разгул втягивал. Стиляги - не от таких произошли в следующем поколении. Я в детстве такого "советского аристократа" близко наблюдал и мог сравнивать его с "золотой молодежью" из моих сверстников. Совсем другой тип. Дело было так. После войны у нас жил мой дядя, его назначили преподавать историю в Военно-дипломатической академии. Было такое элитарное заведение. С ним подружился один слушатель, его ровесник и тоже майор. Он был, кажется, племянник Шверника, в общем, из высшей номенклатуры. Более обаятельного человека мне трудно припомнить. Красивый, умный (точнее, остроумный), веселый и очень приветливый - вообще к людям. Вокруг него всегда была атмосфера праздника. Это был гуляка в полном смысле слова. То у нас дома выпивка, то с дядюшкой моим в ресторан закатятся, то на биллиарде играют. Меня с собой иногда таскали. Зайдем к нему домой - квартира прямо около Кремля, и они с моим дядюшкой исчезают. Так мы и сидим с его грустной женой и огромной собакой. Я тогда удивлялся: такая жена красивая, такая собака хорошая - зачем куда-то уходить. Человек не мог без компании. Когда у нас дома гуляли, приходила подруга соседей, Муха. Она работала на радио и была веселой, компанейской женщиной. Взрослые видели, что она, что называется, "стукач". Дядя всегда своего приятеля предупреждал: "Володя, держи язык за зубами". Но тот не мог утерпеть, если хороший анекдот узнавал, обязательно расскажет. Так их обоих и выгнали из Академии - дядюшку в Гатчину преподавать в военно-морском училище, а приятеля его - в железнодорожные войска. Он к нам долго еще потом заходил изредка - такой же веселый и приветливый. Легко обошлось. Я к тому рассказал, что у этой "золотой молодежи" совсем не было ни пессимизма, ни отрицания России, которыми страдали стиляги. Но вернемся к нормальным ребятам, без комплексов. В школе, класса до седьмого, почти все мы ездили на каникулы в пионерлагеря. Это был особый тип общения, в такой обстановке, которую ничем другим не заменить. Вместе, разных возрастов, мальчики и девочки, юные вожатые из студентов, лес и озеро, танцы и кино. Пионерлагерь в те времена - великое дело. Потом этот институт советского строя, похоже, сник, но в годы моего детства и отрочества трудно было бы представить советскую жизнь без пионерлагеря. Там возникала особая дружба, детская и отроческая любовь, там была разлука с домом и вечерняя грусть. Когда я был в пятом классе, нам на школу дали одну путевку в "Артек". Считалось, что это верх мечтаний. Меня позвал директор и сказал, что решили дать путевку мне. Я был польщен и, конечно, рад, хотя уже собрался ехать в знакомый лагерь на Пахру. Через неделю снова вызывает меня директор и говорит, смущаясь: "Знаешь, Сережа, тут приехали дети французских коммунистов. Не уступишь ли ты свою путевку в "Артек"? Понимаешь...". Я говорю: "Не волнуйтесь, Семен Петрович. Уступлю и даже с удовольствием". И это было правдой, я с радостью поехал к старым знакомым. А на море мы и так ездили после лагеря с матерью. Я этот случай сразу забыл - до 1990 года. А вспомнил потому, что был в Испании, и там приятель дал мне почитать книгу сына Мориса Тореза - воспоминания о его жизни в СССР. Оказывается, он с группой детей других руководителей компартии Франции приехал в СССР как раз в тот год, что мне давали путевку в Артек. И этих мальчиков-французов поселили в Артеке. Дальше сынок героя-коммуниста издевается, в стиле наших демократов, над советским строем, поминает, как водится, Павлика Морозова и т.д. А в конце хвастается своим подвигом в борьбе с советским тоталитаризмом. В 1988 г. он поехал напоследок погулять по СССР на собственном микроавтобусе. Выправил себе письмо от ЦК Французской коммунистической партии - как же, сын славного Мориса Тореза, большого друга СССР. С этим письмом его везде привечали и угощали. Но главное было не в угощениях. Он, оказывается, заранее подрядился контрабандой перевезти в своем фургоне на Запад груз ценных картин из СССР. Наши добряки из ЦК КПСС тоже ему какое-то рекомендательное письмецо дали. И вот он на финской границе тычет эти письма пограничнику, чтобы пропустили без формальностей. Солдат не слишком приветливо читал, и у борца с тоталитаризмом, как он пишет, сильно вспотела спина. Потом подошел офицер, прочитал, отдал честь - маленькая победа над сталинизмом состоялась, картины уплыли в "наш общий европейский дом". Я написал письмо в ЦК ФКП и через них потребовал, чтобы сын Мориса Тореза вернул деньги за мою путевку. Для сына Мориса Тореза мне было не жалко, но этот тип с отцом порвал, так с какой стати. Пусть посчитает по рыночной стоимости и переведет хоть в детский дом, я адрес сообщу (недавно, кстати, видел цены - на 21 день 500 долларов). Показал письмо друзьям, чтобы перевели, если надо, с испанского на французский. Оказывается, сын Мориса Тореза недавно умер, такой молодой. Да... Не надо было ему над Павликом Морозовым смеяться. В Артек я не съездил, но вообще в те времена люди ездили много, и я помимо пионерлагерей побывал в разных местах. Билет стоил недорого, и массы людей передвигались на большие расстояния. Проблема была - купить билеты. Приходилось записываться, стоять в очереди по ночам. На Западе я такой страсти не видел, а у нас поезд - особая часть жизни. Первый раз поехали на отдых в 1948 г., на Оку, в городок Елатьму. С продуктами было еще плохо, так насушили сухарей большой мешок, взяли крупу, которая осталась от военных пайков (я ее потом продавал стаканами на рынке - на обратную дорогу). Вызвали по телефону такси, "Победу", приехали в Южный порт и - на пароход. Три дня на пароходе - какое счастье. Но пароход - это был особый случай. Перед этим мы пошли на ипподром, на скачки. Интересно было посмотреть. Вдруг мать достает деньги и дает мне и сестре. Говорит: "Можете поставить свои деньги на лошадей, поиграть на скачках. Чтобы знать, как деньги пропадают. А можете мороженое купить". Такую воспитательную акцию решила провести. Сестра разумно купила мороженое, а я пошел и поставил - на 2 и 7. Так мне около кассы старик-пьянчуга посоветовал. И я выиграл! Да еще драматически - одна лошадь не пошла, один жокей, шедший вторым, перед финишем упал. Много денег, сумма тогда необычная. Получил я в кассе деньги, мать велела сколько-то дать тому старику, и мы поехали в Елатьму на пароходе, в каюте. Обратно уже в трюме, третьим классом, но тоже хорошо. Куда бы мы ни приезжали на отдых, везде мне поначалу казалось, что мы селимся у каких-то дальних родственников. Сразу взрослые по вечерам у керосиновой лампы обсуждают какие-то дела, решают проблемы. Кому-то ехать учиться - или не ехать. Что-то им надо из Москвы прислать - кому порох и дробь, кому учебники какие-то. Потом, постарше, я видел эту простую механику. Приезжаем в село, мать спрашивает у лодочника или у первого встречного, кто тут сдает комнату в избе - и идем. Не родственники, но результат тот же самый. Через год мы поехали уже на Волгу, дядя-художник посоветовал, очень красивые места, 60 км от Костромы. На поезде, потом на катере, оттуда на лодке километра три-четыре. В деревне было еще несколько семей таких отдыхающих. Леса огромные, молоко, грибы и рыба. Ходили за грибами вместе с деревенскими ребятами. Один из них, подросток, замечательно пел. Только выйдем за деревню, начинает петь, голос прекрасный и слух абсолютный. Женщины-москвички собрались, пришли к его матери и говорят, что ему надо учиться. Они готовы были вместе деньги сложить, и жить ему можно было бы у одной из них - надо ехать. Думали мать с сыном, думали, но так и не решились, побоялись. Сам-то он не ценил свой голос по молодости лет. Три года подряд мы ездили в село Фальшивый Геленджик, кто-то посоветовал. Какая красота! Это южнее Геленджика. Назвали место так, потому что в последнюю турецкую войну там устроили засаду турецкой эскадре, которая ночью должна была напасть на Геленджик - зажгли много огней, как будто город. Сейчас там курорт, а тогда никого не было, только в речке была база торпедных катеров, а на лето приезжало в лагерь Тбилисское нахимовское училище. Снимали мы всегда комнату в одном и том же доме на окраине, в большом саду. Сад этот раньше принадлежал отцу нашей хозяйки, а теперь был колхозный. Но когда собирали там черешню, сливы или груши, то несколько деревьев у самого дома не трогали - оставляли дочери хозяина. Жили там давние переселенцы с Украины, но было и много греков, попадались черкесы, турки. Так смешались, что возник общий "южный" тип лица и говор. Меня там не только море привлекало. Искупаюсь - и бегу на колхозный двор. Там мальчишки уже запрягают лошадей, и я с ними пристроился ездовым - лошадей любил. Возили из долины помидоры, потом сливы и т.д. Вечером распрягали - и верхом в горы, в ночное. Иногда и купали в речке. Хозяин дома, где мы жили, был человек бывалый, зимой подрабатывал охотой на кабанов и коз. В войну дослужился от рядового до лейтенанта, но в Германии его снова разжаловали в рядовые - кур они у немцев отняли, зажарили на костре и целым взводом съели. Говорил, что некоторые не ели, про себя возмущались. На начальство, за то, что его разжаловали, не сердился - правильно сделало, иначе нельзя. Говорил, что даже Героев Советского Союза за грабеж немцев расстреливали, хотя был обычай - Героев ни за какие проступки не расстреливать. Неизвестно, правда ли, но, видно, такие слухи по армии ходили. Одно лето он пас телят в горах, и я с приятелями у него в хибарке жил. Со мной приехали два моих одноклассника, и один ровесник был сыном офицера из Нахимовского училища. Вот это была жизнь. Для еды у нас была корова, дядя Володя ее доил, а мы пили сливки. Тут же было несколько ульев, и он доставал мед. А на закате пригоняли мы телят в загон и шли на засидку - стрелять зайцев. Жарили, разговаривали. Человек он был рассудительный, повидал много и все проблемы войны и мира толковал и так, и эдак. В каждом деле видел две стороны, а то и больше. Он, например, ненавидел колхозное начальство - и в то же время высоко ставил сам колхозный строй. С колхозного собрания приходил мрачный, злой - опять, мол, устроили праздник урожая вместо собрания. Привезли из города буфет, мороженое, артистов. Все взбудоражены - так хитро правление людей от дела отвлекает, чтобы больных вопросов не поднимали. Всерьез уже ничего не скажешь. Много рассказывал про сталинские времена - как зажимали людей в колхозе. Зло говорил, серьезно - а потом у него выходило так, будто по-другому и нельзя было сделать. Поначалу было странно слушать эти непоследовательные рассказы - будто я что-то пропустил, прослушал. Потом привык, и эта стихийная диалектика стала казалться разумной. Было у дяди Володи одно свойство, которое, думаю, дается только сочетанием опыта и ума. Он хорошо чувствовал признаки опасности, далеко вперед видел возможные последствия того или иного действия. Домашним он то одно запретит, то другое - дочь плачет, жена ругается. Он мне потом последовательно объясняет, чего они не поняли. На другой год он сторожил в горах сад, я тоже там отирался. Приехали из колхоза там сено косить, на косилке. Уезжают, косу закрепляют на дышле. Он подошел, говорит: "Бонифатович, переложи косу, опасно". Тот возмутился: "Ты что, Андреич. Всегда так вожу. Ты больше меня знаешь?". Дядя Володя ему объясняет - на таком-то косогоре может косилка так-то накрениться, и лошадь как раз сухожилием зацепит за косу: "Переложи, Бонифатович, сухожилие подрежет лошадь - в тюрьму сядешь". Я тогда уехал с косилкой вниз, в село. А через пару дней дядя Володя приходит из сада, приносит хорошую серую рубаху, обычную в то время, с завязанными рукавами, набитую прекрасными яблоками. Подъехал по дорожке незнакомый парень на велосипеде, его не заметил. Снял рубаху, набил ее яблоками. Тут дядя Володя из кустов вышел и крикнул. Парень с перепугу бросил рубаху, на велосипед - и под гору. "Я, - говорит дядя Володя - кричу, мол, забери рубаху. Какое там!". Посмеялись мы, яблок поели - куда их теперь девать. Назавтра я опять пошел с дядей Володей в сад, пожить в шалаше. Сидим, варим ужин. Выходит по тропинке Бонифатович: "Андреич, ты не видел тут рубаху серую? Я косил, повесил ее на яблоню". "Нет, Бонифатович, не видел. Я вчера в село уходил". Огорчился мужик, ушел. Мы помолчали, ничего не сказали. Как, думаю, ловко он историю придумал - и рубашку принес, и яблок хороших. Сложный человек. Так мы и жили летом. Приходилось, правда, в сельмаге в очереди стоять и за билетами на поезд. Но мы тогда не знали, что это, оказывается, унижает наше человеческое достоинство. Это нам только в перестройку объяснили. Проблемы досуга у нас не было. Потом, когда о ней стали говорить в 70-е годы, это, видимо, было уже очень тревожным симптомом. В наше время у нас постоянно возникали какие-то увлечения, которые захватывали нас целиком, поесть некогда было. Я не говорю уж об "организованных" увлечениях, которым многие предавались. Тогда в старших классах не редкостью были уже и мастера спорта, а первый и второй разряд многие имели. Любили спорт. Но много придумывали и нелепых дел. Я как-то взял у дядюшки ракетницу, покупал коробки с пистонами для охотничьих патронов, вставлял в гильзу ракетницы и учился стрелять. В какой-то книжке прочитал, что так сибиряки учат зимой в избе детей стрелять - по свечке. При взрыве пистона идет тонкая струйка ударной волны и гасит свечку. Не знаю, каков тут физический механизм, но струйка эта не расплывается, а проходит через пространство, как луч лазера. А главное, чуть не со скоростью пули - моментально. Я потом вместо свечки ставил на бутылку шарик от пинг-понга - струя его сбивала, как пулей, срезала с бутылки. И я сидел в комнате, весь в пороховом дыму, и стрелял, пока не кончались боеприпасы - а в коробке была тысяча пистонов. Ракетница была очень тяжелая, и рука привыкла не дрожать, а это при стрельбе главное. Потом, когда приходилось стрелять на военных сборах, казалось, что пулю просто рукой втыкаешь в мишень. Чуть поднимется вдали силуэт - всадишь в него короткую очередь из автомата, и целиться не надо. Офицеры за спиной даже ахали. Но главное, конечно, в те времена была техника. Чего только ни делали. Валялся у меня старый довоенный фотоаппарат - приятели его взяли, чтобы сделать из него увеличитель. Рассчитали оптический путь, наладили лампу, трубу - все нормально. Потом бросили. Увлеклись музыкой. Тогда появились долгоиграющие пластинки. У меня был большой хороший приемник - дядюшка купил после войны, когда появились. Ребята его взяли, распилили, перепаяли, купили мотор и звукосниматель и сделали радиолу - подарили мне на день рождения. Пластинки играла, но радио наладить не смогли, хотя делали все по схемам. Один из этих приятелей решил тогда наладить производство модных пластинок - переписывать их на рентгеновскую пленку. Ходил в библиотеки, делал чертежи, вычислял геометрию резца. Все обсуждали. Пленки набрал в поликлинике. Наладил - делал пластинку с песней "Бесаме, бесаме мучо". Ходил продавать у Большого театра, как его только милиция не поймала. Потом увлекся мотоциклом. Вообще, были у него золотые руки. Жаль, талант изобретателя был у него связан с коммерческой жилкой, на этом он погорел (надеюсь, на время). Начинали с мотоциклов, в десятом классе он стал подрабатывать ремонтом автомобилей. За забором завода, где работал его отец, сделал себе хибарку-мастерскую, подвел туда сжатый воздух, электричество. Из двух разбитых машин делал одну и продавал. Потом, уже после школы, недостающие детали стал снимать с неразбитых машин - и попал в тюрьму. Там стал писать стихи. Талантливый был парень этот Эдик ("Эдди"), изобретательный и упорный. На уроки, конечно, времени не было - со стилягами связался, пластинки эти, то да се. Поступил в автодорожный институт. Экзамены за него сдавали мои приятели, он ловко приклеивал их фотографии на свой экзаменационный лист. Мне не говорили, боялись, что я буду ругаться. Я случайно увидел, уже к последнему экзамену. У него откуда-то появился подержанный мотоцикл. Я тоже любил это дело, на машинах рано начал ездить, в Клубе юных автомобилистов. Это было замечательное место. Материальную часть нам преподавал старик, из военных. Он был еще шофером, участником Брусиловского прорыва в 1916 г. Автомобиль знал прекрасно, много рассказал важного о том, как пришли к созданию нынешних вариантов главных механизмов и агрегатов. Многое стало понятным. Вообще много важных вещей говорил. А инструкторы были тоже все из демобилизованных. Ездили мы по пять человек на полуторках, работали они, как часы. Иной раз поедем куда-нибудь на дровяной склад, нагрузим дров и везем инструктору домой, за город. Разгрузим, попьем чаю - и опять в Москву, колесить по улицам. А летом - на целый день по Подмосковью, с собой ведро, картошка. Потом - в Крым, но туда я уже не ездил, некогда было. А в девятом классе пошел, купил мотоцикл К-125 ("макака"). Удивляюсь, как мать согласилась, дело и вправду очень опасное. Странно, что кончилось благополучно. Привел я его домой, осмотрели и - вперед. Но это - не полуторка. Выехал я со двора на Ленинградский проспект, тащит меня на грузовик, я ногой прямо от его колеса оттолкнулся, меня - на троллейбус, я и от него ногой. Милиционер свистит, я свернул за угол на ул. Марины Расковой и стал гонять по маленьким улицам. Эдик за мной. Наездился я, подъехали к дому - куда девать мотоцикл? Об этом как-то не думали. Говорю, помоги поднять домой. А жил я на шестом этаже. Затащили в лифт, и я чудом вздернул мотоцикл вертикально, нажал кнопку лифта. И прижал Эдику ногу раскаленной выхлопной трубой. Он корчится, хрипит, а отодвинуть некуда. И тут, смотрю, из бака через пробку течет бензин и прямо на горячий цилиндр. Шипит, как вода на сковородке, и весь лифт заполнился парами. Ну, думаю, все. Сейчас какая-нибудь искра в лифте проскочит, и мы взорвемся. Потом я стал наливать только по полбака и наловчился один втаскивать мотоцикл в лифт. Ожог у Эдика был тяжелый, нога забинтована. Решили мы поехать к моему дяде на конный завод, около села Успенское. Седла заднего, подножек нет, с больной ногой ему сзади плохо. Он - за руль, я на багажнике. На Рублевском шоссе полно милиции, и нас остановили. Номера еще нет, прав тем более. Обругал нас милиционер ("сотрудник ОРУДа"), говорит мне: "Ты владелец, ты и садись за руль. Все-таки меньше нарушений". Пересели, чуть отъехали, и вдруг сзади раздался страшный скрип, и нас чуть не сбросило в кювет. Я затормозил, и Эдик со стоном в кювет скатился. Оказывается, у него нога попала между задней вилкой и спицами колеса, и спицами этими срезало задник ботинка и пятку - чуть не до кости. Зрелище ужасное. Что делать? Недалеко изба, я кинулся туда, просить бинтов. Там какая-то девка готовится к экзамену - ходит взад-вперед по избе и заучивает наизусть кусок из "Войны и мира". Отстань, говорит, мне некогда, завтра экзамен. Обругал я ее: дура, наизусть учит. Побежал обратно, сел на мотоцикл - и назад к милиционеру. Так и так, говорю, где тут медпункт. Он мне объяснил, я взгромоздил Эдика, тихонько довез, там его опять перевязали. Дух перевел, снова сел за руль, а я уж сзади. Доехали, а там мой дядя-ветеринар его лечил. На мотоцикле этом многие в классе ездили - кто не боялся. По очереди. На уроке сидим, слышим - трещит. Следующий руку поднимает: "Валентина Николаевна, разрешите выйти". Она удивляется: "Да что это вы сегодня? Ну, иди". Попадали, конечно, в милицию. Один милиционер на улице "Правды" за нами гонялся, заело его. Наконец, сумел подставить ногу, приятель ее переехал, но с перепугу затормозил, его и потащили. После экзаменов мы с Эдиком поехали далеко - в Ленинград, Прибалтику. Дело оказалось нелегкое, потому что Ленинградское шоссе строилось, ехать было просто невмоготу. К вечеру только до Вышнего Волочка доехали, переночевали в Доме колхозника, с комфортом. Мотоциклы нам разрешили в коридор затащить. На другую ночь - в Новгороде. Что делать? Холодно, палаток еще мы не знали. Где-то у вокзала попросились у сторожа переночевать. "Ложитесь", - говорит, отвел в камеру хранения, и мы улеглись на полках, среди чемоданов и корзин. С милицией у нас проблем не было, любила она таких. Вообще я в тот год проникся к милиции уважением. Откуда столько терпения? Только в Таллине задержали нас эстонцы - здоровые, в кожаных куртках. Давайте, говорят, справки из школы и разрешение от родителей. Что за чушь, где такой закон. Продержали до часу ночи, потом выпустили. На рассвете, уже неподалеку от Пярну, нас снова два милиционера остановили, русские. Начали придираться. У меня от вибрации заднее крыло треснуло, я его выбросил, а номер прицепил на рюкзак. Не положено. В общем, мучили нас, мучили, а потом прямо говорят: "Сколько у вас денег? Ну, давайте половину". А у нас было 25 руб. - только до Пярну доехать, там у меня дядя. Тьфу! Забрали и отпустили. А дядя мой был командир полка, который стоял под Пярну, чуть ли не первое лицо в городе, его там все знали. Как-то мы с ним идем по парку, а навстречу нам тот милиционер, что у нас деньги отобрал. Узнал он меня, и в глазах у него появилась тоска. Наверное, подумал, что я сейчас воспользуюсь случаем. Я потом говорю: "Дядя Коля, мы сегодня встретили того милиционера, что у нас деньги отобрал". "Что ж ты мне не сказал, я бы ему объяснил...". Вообще, за всю жизнь претензии ко мне были только у ГАИ. Только когда мы с Эдиком приехали в Ригу, и обычный милиционер ко мне прицепился. Дорога тогда доконала наши мотоциклы, мы из двух составили один работающий, и Эдик тащил меня на буксире. Это было нелегко, мы измучились, покрылись грязью, при падении у меня снизу доверху разорвались штаны. Я сам их сшил из прочной материи - и все-таки порвались. К тому же я, в такую дорогу, постригся наголо. Так, что вид у меня был не для цивилизованной столицы советской Латвии. Прибыли мы туда под утро, Эдик прикорнул на скамейке. А я пошел, пошел по какой-то площади, на газон, лег и заснул. Меня растолкал милиционер. Осмотрел, не удивился. Взял мой новенький паспорт - я только недавно его получил - и теперь удивился. "Почему паспорт новый выдали?". Тут удивился я: "А разве дают старые, бывшие в употреблении?". Он опять: "Где отбывал?". Я еще спросонья не понимал, что он имеет в виду, говорю: "В Москве". Он опять удивился: "Зачем в Риге?". "На каникулы". Он разозлился, а я наконец понял - он думает, что меня только что выпустили из заключения. Спрашиваю, почему он так решил. Он рукой провел: "Посмотри на себя, у тебя еще и волосы не отрасли. Зачем в Ригу приехал?". Я ему растолковал, показал все документы. Он покачал головой, велел идти спать где-нибудь подальше. На газоне нельзя, тем более в центре. Кстати, это был единственный раз в моей жизни, когда у меня на улице потребовали паспорт. Никто в СССР паспорта с собой не таскал. А сейчас, смотрю, в метро то и дело людей вылавливают и требуют документы. Я рад, что пришлось мне поездить на мотоцикле. Много людей повидал, много мест. Не страшно было в своей стране куда угодно попасть. Везде друг друга понимали. Ездили мы почти без денег, но все же деньги требовались. Многое ломалось, надо было покупать запчасти, продукты. Мать давала, я и сам прирабатывал. Странные работы попадались. То перепечатывал пословицы. А в десятом классе пришлось притвориться преподавателем. Тетя моя работала в заочном техникуме. Она должна была проверять письменные работы по истории, писать на каждую отзыв и выставлять оценку. Но у нее опять родилась дочка, уже третья, она не успевала. Отдала мне пачку работ - проверь и сделай отзывы, поподробнее, чтобы людям помочь. За каждую работу платили 1 рубль 80 коп. Мне пришлось перечитать всю доступную литературу, но у меня почти все дома было, мать тоже преподавала историю, да и дядя Ваня, пока его в Гатчину не перевели. Он, видно, покупал все, что выходило. Так что я в каждой работе сразу угадывал, с какой книги списано. Люди писать любили, иногда по целой тетради исписывали, хотя можно было и короче. Интересно было читать - за каждой работой виден был человек. Многие взрослые, "практики", тоже учились заочно, для должности требовалось. Этих сразу было видно. Я тоже полюбил писать отзывы - как будто разговаривал с человеком. Когда наловчился, стал эти работы читать на уроках, сквозь щель в крышке парты. Помню, как раз наш историк Исаак Соломонович Фриш над ухом бубнит, а я работаю. Мы его не очень-то любили. Он, видно, был одинокий и очень желчный. Донимал тех, кто не может огрызнуться. Был у нас в классе парень-сирота, хулиган не хулиган, но около того. Жил один, в комнате почти никакой мебели, ходил в шинели. Тоже еврей был. Сильный парень, по утрам бегал, и я с ним иногда бегал. Исаак Соломонович так его донимал, что тот на переменах плакал. Трудно поверить, но это так. Умел он ему такие обидные вещи сказать, талант имел. Да к тому же не любил он историю, еле слова цедил, и русский язык так себе знал. Слышу, над ухом моим объясняет тему: "Сражение под Нарвой и Псковой было кровопалительным". И вдруг - раз! Откинул мне крышку парты. Вытащил работы, бланки для отзывов. Посмотрел, все понял, отдал, ничего не сказал - учительская солидарность. Но я струхнул - ведь мои отзывы тетка подписывала, был тут кое-какой криминал. Потом пришлось ударно поработать, в открытую. Приезжаю в техникум к тетке, ее как раз директор вызвал, я жду за дверью. Слышу в кабинете ее рыдания. Выходит директор, весь красный, несет большую кипу работ и говорит мне: "Берите и срочно сделайте". Оказывается, завал был огромный, и назревал скандал. Тут уж я и драгоценного домашнего времени прихватил. Я в старших классах много в театр ходил. Не только я, но я особенно. С девятого класса мы с девочками уже учились, иногда и с ними ходил, но это другое дело. Я любил один, во МХАТ. Раз в месяц там продавали билеты на весь месяц вперед. Придешь заранее, постоишь немного - и берешь. Я брал на 10-12 спектаклей, билеты по 40 коп. ("место на ступеньках"). У меня от дяди остался морской бинокль - прекрасно видно. Почти всегда были места, чтобы сесть, но это не важно, со ступенек тоже нормально было видно. А играли тогда хорошо, под нос себе не говорили. Даже шепот был прекрасно слышен. Это было золотое время МХАТа. Грибов, Яншин, Топорков... Иной раз чуть не все роли - Народные артисты СССР. Я все пересмотрел, и кое-что не по одному разу. Уж два раза в неделю обязательно ходил. А в другие дни ходил в МГУ, на Химический факультет, в кружок. Только-только роскошное здание на Ленинских горах открыли, такое удовольствие было ходить туда. Вообще, все вузы тогда много работали со школьниками, и это, конечно, давало москвичам большие преимущества. У нас в школе много ребят при вузах обитали. Был у нас во дворе парень на два года старше меня. Спортсмен был замечательный - хоккеист. Во дворе поставили настоящую коробку для хоккея, со светом. Он виртуозно играл, был где-то в юношеской. Но главное, он строил авиамодели. Начал в Доме пионеров, а потом пошел в кружок в МАИ. Во дворе крутил их на корде или запускал с управлением по радио. Много народу приходило смотреть. Он ухаживал за моей сестрой и в знак расположения давал ей свои модели, они у нас по нескольку дней дома стояли, и я их рассматривал. Высокого класса изделия. Потом он стал строить реактивные двигатели. Сначала на станке их испытывал - ревели на весь район. Потом строил крылатую ракету и тоже на корде по кругу ее гонял. Зрелище сильное. Поступил в МАИ, но он уже к тому моменту был творческим специалистом. А я пошел на химию. Сначала попал на лекцию для школьников - такое всегда в МГУ было, и на других факультетах, очень интересные лекции. Тут читал преподаватель Химфака, о горении и взрывах. Была почти полная Северная химическая аудитория. Он зажал в лапке штатива палочку бездымного пороха, поджег. Порох красиво горел - и вдруг взорвался. Лапку просто отстрелило от штатива, и она ударилась в дерево амфитеатра, ряду в четвертом. Он спокойно говорит: "Я вам объясню, почему порох взорвался. Я слишком сильно зажал его лапкой, возникла внутренняя трещина, и горение в замкнутом пространстве перешло в режим взрыва". Но смысл был не важен, всех восхитило его спокойствие - ведь лапка ударила как раз между двух голов, а ему хоть бы что. Пошел я сдавать экзамен в кружок. Учебник я знал, а больше ничего не читал. А там были все ребята очень начитанные. Я их слушал и ничего не понимал. Экзамен письменный был. Один вопрос такой: "Как определить, не нюхая, какой из газов хлор". Я написал, как в учебнике - сунуть туда влажную крашеную тряпку. Вышли в коридор, слышу, один другому говорит: "Я написал: пропустить через раствор фуксинсернистой кислоты". А тот ему: "Правильно, это самое лучшее". Ну, думаю, тут не поступить. Но приняли - на все вопросы, оказалось, ответил. Потом даже на олимпиаде первое место занял - ничего, кроме школьного учебника, не читал. Зачем, если там все есть? Это меня сильно успокоило и жизнь облегчило. А то было тогда сильное течение - искать какие-то особые книги, читать их, выискивать откровение. Ребята много на это тратили времени. Многие, по-моему, из-за этого не очень-то школьный учебник понимали. Был я год в кружке аналитической химии, а потом два года в органической. Синтезы делали, я просто наслаждался. Как красива химическая посуда! Верх изящества. Соберешь хороший прибор, душа радуется. И почти все там так, глаза прямо блестели от удовольствия. Наловчились мы работать, кое-кого стали пускать в исследовательские лаборатории. И я ходил, старался урывать время. В лаборатории было, как в башне из слоновой кости - защищен от всякой мирской суеты. Создаешь новое вещество! Ни один человек в мире его не имеет - и вот они, прекрасные кристаллы. Политика тогда нас, конечно, не занимала. Мы считали, что все у нас в порядке, и никакого интереса к политике не было. Думаю, правильно Маркс писал, что до 18 лет не должен человек в политику втягиваться. Наши представления об обществе были стихийными, шли от традиции, от воспитания. Случилось у меня в восьмом классе болезненное столкновение на социальной почве и, может быть, насторожило меня. Показало оно, что есть в нашей общей жизни очаги ненависти, и может она когда-нибудь прорваться. Соседи наши, как я писал, были из кулаков и не слишком скрывали свои антисоветские чувства. Но старшие были людьми осторожными и корректными. А внучка, Люся, окончила МАИ, стала инженером и превратилась в злобное, воинственное существо. Может, оттого, что старой девой осталась, а может, наоборот, отпугивала всех мужчин своей злобной страстью. Врач нашей поликлиники трепетала перед ее матерью, доктором медицинских наук, и без звука выписывала Люсе бюллетень на целый месяц. И та, здоровая, по месяцу валялась в постели - не хотела работать. Но это ее дело. А была у них домработница, из Липецкой области, Мотя. Молодая, добрая женщина, и работящая - на грани разумного. Все умела делать и радовалась любой работе. Стали они строить дачу, большую. Мотя там работала как строитель. И сильно ударило ее бревном в живот. Начался рак желудка, сделали операцию. После операции она лежала, у соседей была маленькая комната, где было две кровати - старой бабки и Моти. Через несколько дней заходит к нам в комнату Мотя и плачет - Люся пришла и требует, чтобы она съезжала, потому что надо им новую домработницу селить. А она еще совсем слаба, домой уехать не может. Мать пошла поговорить - те ни в какую. Мать позвонила в профсоюз, чтобы те объяснили нанимателям права домработницы. И вот, оттуда позвонили и объяснили. Вечером, когда Мотя уже спала, пришла Люся, узнала, как обстоит дело, зашла к Моте в комнату и стянула ее вместе с матрасом на пол. Уезжай, мол, немедленно. Мотя - к нам, вся трясется. Я выскочил в коридор, там все соседи были в сборе, и стал орать одно слово: "Сволочи! Сволочи!". Случилась со мной истерика, такое безобразие. Люся - в бой, мать и бабка ее тянут назад. Она мне грозит: "Завтра же приду к тебе в школу, в комсомольскую организацию". Мне стало смешно, и я сразу успокоился. "Приходи, - говорю - мы тебя из окна выкинем". Мотя перешла жить к нам, отлежалась. Приехал ее отец из деревни. Сидел в комнате, боялся выйти. Очень, говорит, злыми глазами на меня смотрят, страшно становится. Действительно боялся, без шуток - не по себе ему было от таких взглядов. Увез он Мотю домой, она мне прислала прекрасно связанные варежки, почти полвека служили. Потом отец написал, что она все-таки умерла. Отношения с соседями вновь стали дипломатически корректными, но мне этот случай запомнился. Забегая вперед, скажу, что все же эти отношения прервались. Летом 1961 г. произошла у моей матери какая-то размолвка на кухне с соседкой, доктором наук, и та говорит: "Вы на меня молиться должны, я, может, всю вашу семью спасла". Мать удивилась: каким образом? Оказывается, именно эта соседка, до мозга костей пропитанная ненавистью к советскому строю, была соглядатаем за моими родителями от ОГПУ. Могла что угодно на них написать - а вот, не написала. Так было тяжело матери это узнать, что она меня попросила пойти на толкучку и обменять наши прекрасные комнаты на что угодно. Так попросила, что я побежал и обменял - переехали мы в две комнатушки в настоящей коммуналке, без лифта, без ванны и без горячей воды. Зато душевный покой. Только там я понял, как он важен, никаким комфортом его не заменить. Вспоминая сейчас те сложные отношения с соседями, с непримиримым, хотя и скрываемым конфликтом идеалов, я не могу упрощать - при наличии этого конфликта в житейском плане мы были людьми одного народа, шли друг другу на помощь без всяких тормозов и внутренней борьбы. Как-то эти две стороны жизни разводились. Я благодарен тем соседям за то, что они сделали для меня и моих близких. В свою очередь и я рад был им помочь, и они ко мне легко обращались. А сейчас раскол идейный у многих привел уже и к отчуждению личному - как будто мы люди разных народов, а то и рас. Кстати, если говорить о моих соседях, то основания ненавидеть советский строй имели как раз старики, которым пришлось бросить свое богатое хозяйство. Но они же были и более человечны. Другое дело - их внучка. Все этой Люсе дал советский строй - живи и радуйся. Нет, старая обида выплеснулась в третьем поколении. Но тогда я еще не предполагал, что у нас появится интеллигенция, которой душевные порывы этой Люси будут ближе и дороже, чем права и сама жизнь доброй Моти. Но это пришло лишь через полвека. А тогда, в старших классах и потом, в студенческие годы, было сильное ощущение, что ты - хозяин страны. Не у меня одного, многие потом это отмечали. Выйдешь на улицу утром - вокруг твоя страна. Едешь на метро, в кармане пропуск в МГУ. Зайдешь в столовую, пообедаешь за 35 копеек, потом в лабораторию. Вечером усталый домой. На завтра - билет во МХАТ. Американцев в Корее на место поставили. Бомбой теперь тоже пугать нас не могут. Можно жить и учиться. Все эти мысли, конечно, в голове не задерживались, но сливались в общее состояние надежности, в желание действовать и видеть людей. Это были, если можно так выразиться, объективные условия для счастья. Может быть, не всем поколениям такое время выпадает. Моему поколению оно выпало. Кто хотел, мог им воспользоваться. Лирическое отступление: студенческие годы Я писал, что уже в старших классах у меня возникло ощущение, будто я - хозяин страны. Очень возможно, что это было возрастное явление. Не то чтобы с возрастом жизнь разрушила эту иллюзию, просто это чувство успокоилось, осело. Но вовсе не перешло в свою противоположность. Разум стал холодно фиксировать: то-то для меня невозможно. А теперь еще вот это, и т.д. Из этого "чувства хозяина", кстати, совершенно не вытекало желания быть близко к власти или тем более участвовать в ней. Власть казалась нужной машиной. Нужной, но опасной и не очень-то совершенной. По возможности было бы неплохо ее подправлять, но так, чтобы тебя какой-нибудь шестерней не зацепило. В отличие от школы, в университете было уже довольно много ребят, которые думали иначе и ощущали себя не хозяевами, а жертвами и противниками советского строя. Потом, кстати, кое-кто из них стал тяготеть именно к административной карьере, но это не важно для моей мысли. Важно, что уже тогда, в 1956 г., изрыгать хулу на советский строй было не только безопасно, но у части студентов считалось чуть ли не признаком хорошего тона. КГБ они называли "гестапо". Таких радикалов, впрочем, было очень мало, и у них был какой-то непонятный ореол. К последним курсам он пропал, они озаботились распределением, дипломом, поникли. Одно дело - шуметь в раздевалке спортзала, а другое - сделать хорошую вакуумную установку для своего же исследования. Когда я был на первом курсе, шли бурные события - ХХ съезд, восстание в Венгрии. У нас на курсе было много иностранцев (пятая часть). В нашей группе, помимо китайцев, была полька, Эмилия Бздак. Худая, как комар, но очень элегантная и сильно озабоченная на антисоветской почве. Приятно было с ней беседовать - скажешь что-нибудь в шутку, она вспыхивает, как порох. С венграми было посложнее - хладнокровные. Главное, признавали, что советские войска спасли их от гражданской войны. Причем такой, что перебили бы друг друга дочиста, много там было старых счетов. Кстати, и тогда было ясно, что дело было не во внутреннем конфликте - это была операция холодной войны с локальным переводом ее в горячую фазу. Потом, через десять лет, я познакомился с одним веселым химиком. Он в 1956 г. был военным летчиком, их послали патрулировать западную воздушную границу Венгрии. Встретили их английские самолеты (в них уже сидели венгры), сразу обстреляли. Ему ранило ступни ног, осколок пробил щеку, выбил зубы и застрял во рту. "Оборачиваюсь, - рассказывает - а стрелок-радист сидит без головы, свои рукоятки крутит". Так ему и пришлось в химики пойти, летать больше не мог. В общем, с иностранцами из Европы нам на курсе разговаривать было непросто, тем более что сразу появились подлипалы из наших. Только немцы на все плевали, их ни венгры, ни Бздак растрогать не могли. Они тогда твердо стояли на позициях марксизма-ленинизма и усердно учили химию. И вот, в такой обстановке вдруг приезжает на факультет какая-то высокая политбригада во главе с зав. студенческим отделом ЦК ВЛКСМ. Большая аудитория битком, любопытно. Какой-то боевой идеолог (потом оказалось, главный редактор журнала "Новое время", некто Съедин) начал клеймить всяческую контрреволюцию. "На улицы Будапешта, - говорит - вышли поклонники Пикассо и прочая фашистская сволочь". И далее в таком духе. Я ему написал записку, первую и одну из немногих в жизни. Короткую - что, мол, нам и так на курсе непросто, а тут еще приезжает такой дурак и несет всякий бред. Разгребай потом за ним. За это, пишу, надо дать вам по шапке. Он записку взял, бросил председателю - читать ему было некогда, он вошел в раж. Тот прочел, дал почитать соседям, а потом вернул оратору. Оратор вчитался, покраснел - и зачитал вслух, чуть-чуть только исказив. Видно, глупый был мужик. При этом он начал орать, что и здесь, на славном химфаке, завелась контрреволюционная нечисть - и тряс запиской. Вот, думаю - не просто дурак, но еще и сволочь. Через пару дней нашел меня секретарь факультетского комитета ВЛКСМ, озабоченный. Звонят в деканат из ЦК ВЛКСМ, меня разыскивают. Спрашивает, в чем дело. Я говорю: "Наверное, из-за записки. Ту, что тот тип зачитывал". "Так это ты написал?" "Да". В общем, поехал я в ЦК, беседовал со мной зав. отделом (потом, как я случайно узнал, он был важной шишкой и в ЦК КПСС). Вопреки моим опасениям, он чуть ли не юлил передо мной. Видимо, после ХХ съезда была там какая-то неуверенность. "Мы, - говорит, уже в машине сказали Съедину, что он погорячился. Ведь Пикассо - член французской компартии". Я этого, кстати, не знал и удивился. Знал, что он сторонник мира, нарисовал голубку, да и не в нем было дело. В общем, инцидент закрыли. Может, они боялись, что я куда-то выше стану писать? Так что прямые "выезды в народ" политических властей не помогали делу. И харизмы у них не было, и уровень средненький. Это не то что Хо Ши Мин - я ходил на его встречу со студентами-вьетнамцами, и один мне переводил. Это был разговор с очень умным человеком, его суждения были реально полезны, с ним можно было советоваться. Сегодня я бы сказал, что у него была сильная методологическая жилка. Он разбирал какой-нибудь конкретный вопрос, но при это ты незаметно получал метод рассуждений для всего класса подобных вопросов. * * * Конечно, таких, кто открыто хулил советский строй (в основном, по следам разоблачений Сталина), да еще бравировал этим, у нас на факультете было немного. Немного было и инцидентов с теми кружками, где вырабатывали "концептуальную" критику - с ними тогда разбирались в комитете ВЛКСМ МГУ, где заправлял Юрий Афанасьев, самый продвинутый борец с нечистью. Но это были маргинальные явления, массы они не касались. Сейчас, правда, некоторые авторы стараются их представить чуть ли не главным содержанием жизни МГУ в то время, но это ерунда, круг вовлеченных в них студентов был предельно узким. Больше было таких, кто с озабоченным видом и оперируя неизвестными простому студенту-химику сведениями, рассуждал об ошибках всего советского проекта. Поминали Троцкого, Бухарина, Рыкова. Значит, где-то читали. Откуда у них время на это было? Я слушал, но добавить мало что мог. Что же мне было, ссылаться на Мотю и дядю Володю из деревни? Потом, почти случайно, мне пришлось вникнуть. Надо было сдавать Историю КПСС, а я ни в одном семестре ни на одной лекции не был. Я вообще регулярно ходил только на лекции по математике - профессор у нас был высшего класса, никакими книгами не заменишь. Потом на органическую химию ходил - прекрасно читал А.Н.Несмеянов. Итак, итоговый экзамен по истории КПСС, и стал я искать дома какую-нибудь книгу, чтобы быстро все ухватить. И наткнулся в антресолях на целое сокровище - стенограммы всех съездов и конференций, изданные в год события. Потом, после ХХ съезда, были изданы резолюции в двух томах, но это совсем другое. Тут - стенограммы, изданные при живой еще оппозиции, без всякого изъятия. Я начал читать - и зачитался, больше вообще ничего к экзамену не читал. Главное, конечно, дискуссии о коллективизации и индустриализации. Это - великие документы истории. Сегодня и поверить трудно, что велись у нас дотошные, на высоком накале, сильным языком споры о самых главных выборах пути. С обеих сторон - люди умные, знающие и сильные. За каждым выступлением просвечивают и видение истории, и представление о России и Западе, и идеалы человека. Прочел я все эти тома сразу, в целом. А это дает совсем другой эффект, не то что читать по кусочкам, каждый раздел к случаю. Тут виден был разговор, который, чувствовалось, шел в России, похоже, еще с Чаадаева. Из всего, что я прочел, у меня сложилось устойчивое мнение, что тот вариант развития, который был принят после всех споров в партии, был самым разумным. Другие варианты были соблазнительными - полегче. Но на них тогда отвечали, что не выйдет, не пролезем мы в ту узенькую дырку, что оставляла нам история. Захлопнут ее раньше. Война это подтвердила, но тогда, в начале 30-х годов, требовались интуиция и воля, чтобы не поддаться на соблазн. Жаль, что в оппозиции люди тоже были сильные и упрямые. Стояли на своем, и нам в конце 50-х годов уже было не понять, почему так упорно. Может, и правда, существует таинственная "логика борьбы". Как разошлись дороги, так уж не могут сойтись. Я не говорю об идеологах - Троцком и др., у этих были расхождения идеалов, их не примирить. Но ведь и рядовые туда же. Вообще, после ХХ съезда все размышляли о репрессиях. Теперь и говорить об этом было можно, так что эта тема постоянно звучала, и, как вспоминаю, каждый день нет-нет, а вспомнишь ее, крутили в уме и так, и эдак. Хороших объяснений не было, у Хрущева тоже концы с концами не вязались, и каждый какую-то модель себе вырабатывал. Думаю, в этот момент неявно разошлись пути моего поколения. У многих стала зреть идея полного отрицания, в голове складывался образ какого-то иного мира, все ви делось в ином свете. Но этого раскола тогда не заметили. Многое, наверное, зависело от самого человека. Я, например, видел прошлое через призму настоящего и будущего. Прошлое надо было понять, но не ломать же из-за него то, что построили и строим дальше. Сама эта мысль казалась мне дикой. Я тут смотрел на своего дядю, Алексея Сергеевича Кара-Мурзу. Да, пришел с Колымы без зубов - часть выбили, часть выпала. Но он как будто понимал, как крутится колесо истории. И из-за того, что его самого это колесо зацепило, он и не подумал бы его ломать, сыпать песок в подшипник. Он считал разумным только улучшать и укреплять то, что мы имеем. Он меня приглашал к себе в апреле, в день рождения. К нему собирался странный народ - только мужчины. Даже домашние все в этот день уходили, включая его сыновей. Каждый приносил бутылку водки. Я не мог понять, по какому принципу собрались эти люди - писатели, академики, какие-то важные работники. Что-то их связывало, говорили они неравнодушно и откровенно. Потом он мне рассказал, что это за люди - да и из них кое-кто рассказывал, когда мне приходилось кого-нибудь провожать до дому подвыпившего. Осенью 1941 г. Алексей с редакцией фронтовой газетой помещался в с. Успенское, на берегу реки Москвы (там, где потом Ельцин упал с моста). Там отлогий берег, и туда сводили тех, кто вышел из окружения, с другого берега. Они сидели в ожидании вызова на допрос в особый отдел - особисты располагались в избах. После допроса всех сортировали - кого в строй, кого в трибунал - в зависимости от того, как человек вышел из окружения. Идеалом было выйти в форме, с документами и оружием. А дальше - варианты. Некоторые выходили в женском платье. Критическим признаком было наличие оружия. Пусть бы хоть и под юбкой, пусть без документов. А без оружия и форма, и партбилет не очень-то высоко ставились, все равно в штрафбат. Дядя Леша добывал, сколько мог, трофейных пистолетов, клал их в сумку и бродил между сидящими на берегу, высматривая знакомые лица. Знакомых у него было много - и студенты ИФЛИ, и строители метро, где он работал, и комсомольские работники. Им он совал пистолет, если у них не было оружия. Вот эти люди после войны договорились раз в год собираться у него на Мясницкой. Я на этих собраниях много чего наслушался. В целом, картина нашей жизни становилась гораздо сложнее, чем казалась нам, "просто живущим". Люди эти говорили в основном о тех подводных камнях, которые возникали при любом повороте потока нашей жизни. Это было интересно, потому что для меня так вопрос никогда не ставился ни в учебнике, ни в газетах. Тут за столом разыгрывались альтернативные пути нашей истории. Конечно, если бы я тогда занимался не химией, а тем, чем занимаюсь сегодня, я бы многое понял или хотя бы запомнил. Сейчас говорю об этом потому, что тогда, после ХХ съезда, саму мысль о том, что в 30-е годы существовали заговоры в высших эшелонах власти, представили как абсурд, как продукт сталинской паранойи. Это уже в последние годы перестройки появились публикации о том, что да, заговоры были, и заговорщики были героями антисталинского сопротивления. А тогда, в конце 50-х, абсурдность "теории заговора" была утверждена как официальная догма. И вот, на одной такой вечеринке один довольно молодой еще человек с бородкой стал горячо доказывать, что заговор был. Этот человек в детстве воспитывался в семье Рыкова, председателя Совнаркома. В дом к ним приходили люди, в том числе военные, что-то обсуждали, и из того, что слышал мальчик, выходило, что обсуждали они планы смещения Сталина и перестановок в правительстве. Человек этот очень кипятился, потому что все слушали недоверчиво и не очень-то охотно. А он кричал, что никогда в жизни никому этого не говорил, а теперь хоть здесь должен сказать. Я ему тогда тоже не очень-то поверил. Меня вообще мать с детства учила выслушивать чужие мнения, принимать их к сведению, но полагаться лишь на то, что можно проверить. Так что к сведению я слова того человека принял, как и слова Хрущева, но полагаться ни на того, ни на другого не стал. Но это - отступление, чтобы снова вернуться к моим факультетским впечатлениям. Как я сказал, тогда много появилось ребят, которые уверенно судили о советской истории. Это, мол, была глупость, а это - ошибка. Конечно, в таком возрасте все мы легко судим других, но в глубине души обычно понимаешь, что это перехлест. Прикинешь - а как бы ты сам сделал? И чувствуешь, что говорить легко, а как дойдет до дела, столько вылезает всяких "но", что гонор сразу сникает. Так вот, в университете большую силу имели ребята, которые этот контроль как будто отключали. Не для красного словца ругали наших глупых отцов, а вполне серьезно. Слушаешь такого и поначалу думаешь, что человек шутит - нет, у него целая доктрина наготове. Спросишь: а ты что, умнее был бы на их месте? Не отвечает, как будто вопрос этот глупый, смысла не имеет. Но видно, что и впрямь уверен, что да, был бы умнее. Мне это было странно видеть именно в университете. Ведь мы изучали там науки. Мы же обязаны были понимать, почему, например, Бойль не мог прийти к понятию химического элемента - пока Дальтон не разработал понятие атома. Глупо было бы сказать, что "Бойль недодумал". Как раз самое-то важное - это понять, чего не мог увидеть тот или иной ученый. Так и тут - ты пойми, почему поступили так-то и так-то. Но такая постановка вопроса не принималась. Одни верили в мудрость Сталина (хотя и помалкивали), а другие верил и в то, что он злодей и параноик. Вот и поговори с ними. Тогда Хрущев затеял какие-то реформы в сельском хозяйстве, колхозы много критиковали в прессе. И у нас на двух-трех курсах возникло целое движение, какая-то "инициатива". Что-то изучали, собирались, спорили. Потом, в зимние каникулы, на втором курсе, пошли на лыжах по колхозам - недостатки искать. Вообще, в МГУ это было принято - каждый год ходили на лыжах в "агитпоходы". С факультета десятки групп выходили, на один день встречались в условленном месте, потом снова расходились. "Звездочка". На первом курсе и я в такой поход ходил, незабываемое дело. Прошли по деревням Московской и Калининской областей, два раза переходили Волгу. Еще во многих деревнях электричества не было. Приходим, стучимся на ночлег, отказу никогда не было. Пока варят ужин, идем или в клуб, если есть, или в избу побольше. Народу полно, всем любопытно на студентов посмотреть. Что-нибудь рассказываем - про химию, про университет, про студенческую жизнь. Покажем занимательные химические опыты, у нас были знатоки этого дела, интересно получалось. Потом что-то вроде концерта, что можем. Один из нас гимнаст был - акробатику покажет, борьбу нанайских малышей. В избе разговоры за ужином. Все нормально. Но эти наши активисты уже не в такой поход пошли, а что-то вроде инспекции устроили. Наверное, какую-нибудь бумагу вроде мандата раздобыли, иначе это вообще черт знает что. Вернулись гордые собой - целый ворох недостатков нашли. Там председатель колхоза пьет, надо его снять, а в другой деревне они к председателю пришли, а он с перепугу почему-то в окно вылез и ушел - его немедленно снять! Куда-то писать стали, какие-то семинары. Я говорю им: вы что, спятили? Что вы воду мутите, да еще у людей выспрашиваете разные порочащие сведения? Прошли на лыжах, всех взбаламутили - и обратно в мраморный Химфак МГУ скрылись. Снять председателя предлагаешь? Поезжай в колхоз и работай там, брось свой МГУ. Разозлились, глаза выпучили. Ты, говорят, комсомолу враг, надо ставить вопрос о твоем исключении. На это можно было только расхохотаться - дети, хотя уже кое-кто с усами. В чем-то похожий случай на Кубе был, когда я там через десять лет работал. Я там группе студентов-химиков в Сантьяго-де Куба один метод показывал, очень толковые ребята. Потом уехал в Гавану работать, а за это время такая история произошла. Эти ребята стали требовать, чтобы Кастро и его соратники ушли от власти, передали ее более молодым и образованным - очень, мол, много ошибок допускает правительство. Выступали на собраниях - все с цитатами Маркса и Ленина, говорили красиво, да и ребята были очень симпатичные, особенно одна девочка, их вождь. Вдруг приезжает Фидель Кастро, без охраны, без оружия, пешком подходит к химфаку. Спрашивает у секретаря, где тут такие-то. Секретарем на факультете симпатичный старик был - побежал, нашел. Пришли ребята, прямо около входа в коридоре стали разговаривать - за всех говорила та девочка. Народ собрался, стало тесно, пошли в спортзал. Девушка не стушевалась, все выложила, что они наработали, стоит на своем - то неправильно, то неправильно, пора вам уйти от власти. Как шел спор, мне потом рассказали несколько очевидцев. Они симпатизировали этой девушке, она была любимицей факультета, но все признавали, что Кастро бесспорно одержал верх. Он поставил вопрос примерно так: вы утверждаете, что мы должны уступить власть вам или таким, как вы. В чем же, по большому счету, источник вашего превосходства? И тут, как ни странно, стало видно, что иного, чем у Кастро, принципиального выбора эти ребята не предлагают, и в то же время они не имеют видимых преимуществ ни в работоспособности, ни в честности - потому что по этим критериям претензий к соратникам Кастро ни у кого не было. К тому же Фидель объяснил девушке, что все ее доводы по конкретным вопросам известны, их обсуждали, но по такой-то и такой-то причине пришлось поступить иначе. Стало видно, что конкретные решения вовсе не так просты и очевидны, как казалось ребятам. На том собрании многие стали кричать, что надо бы всю эту группу из университета исключить - всех они баламутят. Кастро предложил: раз уж они так втянулись в проблемы хозяйства, давайте дадим им в управление хорошую государственную ферму в провинции Орьенте. Пусть сами из своей группы выдвинут директора, а остальные составят правление. Если будут дело заваливать, им помогут. Но главное, пусть разберутся, в чем разница между теорией и практикой. А через год здесь же, в университете расскажут о своем опыте. Так и сделали, только, по-моему, года они там не просидели. Я как раз через год снова там был, налаживаю в лаборатории прибор, и заходит один парень из той группы. Что, спрашиваю, уже опять в университете? Засмеялся. Я, между прочим, когда приехал на Кубу, сам был похож на этих ребят. Казалось, что многое надо делать по-другому. Но как только пришлось самому там решать проблемы, а не советы давать, действительность этот мусор из головы быстро мне выбила, как палкой пыль из ковра. Я тогда, кстати, вспомнил, как наши студенты на Химфаке ходили колхозы обустраивать. Можно, конечно, сказать: а почему было бы не дать тем ребятам на Кубе или нашим на химфаке возможность вести общенациональную дискуссию - так, чтобы все вопросы тот же Кастро смог бы снять не в спортзале университета Орьенте, а в газете "Гранма"? Это была бы та именно демократия, которой так хотели наши перестройщики - и все были бы довольны. Тогда мы над этим думали, и я лично пришел к выводу, что в обществе советского типа это было бы невозможно. Слишком серьезно все относились к слову. Сейчас, при Ельцине, Путине и т.д., мы видимо, что можно устроить такой политический режим, при котором слово "снизу" вообще ничего не значит. Власть и ее социальная база ("собственники") имеют средства для того, чтобы создать такой информационный шум, что этого слова практически никто и не услышит - потому и бороться с ним не надо. В то же время власть устраняет из законов всякую обязанность отвечать на слово "снизу". Мели, Емеля! Демократия советского типа была устроена по-другому, и слово имело такую силу, что всякая открытая полемика с враждебными власти нотками сразу вызывала раскол. Судя по рассказам матери, дискуссии в партии, которые в 20-30-е годы открывала оппозиция, сразу ставили всю страну в чрезвычайное состояние. Раскалывался каждый коллектив, даже совершенно далекий от политики. Работать было невозможно. Так что, думаю, до 60-х годов в СССР на такую роскошь не было средств. Дискуссии велись не открыто, а на совещаниях, как рабочее обсуждение. А на Площадь Революции в Гаване, куда собирался миллион человек, Кастро выходил говорить свою речь часа на четыре уже не дискутируя, а объясняя. Хотя, если читать и слушать его речи, всегда аргументы "оппонентов на совещании" в них приводились - но уже как обсужденный и отвергнутый вариант. Такого же типа были и выступления Сталина. Я бы сказал, что с Хрущева-то и начался волюнтаризм, его выступления были экстравагантными, в них нить рассуждений было трудно уловить и не чувствовалось внутреннего диалога. Хотя, по-моему, это отражало общий спад в состоянии умов нашей партийной верхушки - как будто сильно устали после войны. Через какое-то время они уже и не могли пойти на открытый спор - подросла скептическая молодежь, с которой они утратили общий язык и наверняка проиграли бы дискуссию. Даже в тех главных вопросах, в которых они были правы. Такой, мне казалось, возник порочный круг. * * * Я пришел в те годы к этому противоречию, из которого не видел выхода, в ходе домашних споров с моими родными, которых можно было считать "устроителями советского жизнеустройства" - кого рядовыми, кого офицерами среднего звена. Мать была рядовой, но "сознательной", она видела весь замысел советского строя, как будто уже в детстве его продумала, когда вместе с братьями выполняла непосильную для ребенка работу в поле. В 70-е годы она написала несколько тетрадей своих воспоминаний и размышлений. Я их прочитал, и мне они показались очень важными для понимания всего хода нашей жизни. К сожалению, когда дело дошло до конца 30-х годов, на нее нахлынули такие тяжелые воспоминания, что она сожгла все эти записки. Она, как и мой дядя Алексей, считала невозможным и недопустимым вбрасывать реальность репрессий в нашу нынешнюю жизнь - был риск, что наше поколение с этими рассказами не справится и наделает ошибок. Да и рассказы эти, как их ни пиши, получались не правдой, а только криком боли. Хрущева, кстати, за его профанацию мало кто из этих людей одобрял. Спекулянт на страданиях - это лишь в 80-е годы стало цениться. Мать вступала со мной в споры, хотя они ей нелегко давались. Один дальний родственник, человек гибкий и себе на уме, даже предупреждал ее: "Зачем вы с ним спорите? Он же вас использует как оселок, на котором оттачивает свои аргументы. Он же не истины ищет, а победы в споре". Но она его, слава богу, не слушала. Другим, кто со мной брался спорить, был младший брат матери, Петр. Он подростком уехал из дому, прибился к Красной Армии в Средней Азии и воевал с басмачами, стал видным командиром. Потом много учился - окончил нефтяной институт, исторический факультет, какую-то высшую партийную школу. Был секретарем горкома комсомола в Небит-Даге, а во время войны и секретарем горкома партии, строили там нефтепромыслы. Потом работал в ЦК компартии Туркменистана. Я вспоминаю его с нежностью, такой это был добрый и веселый человек. И светлая голова - не научного склада, а именно светлая. У него сильно болели ноги, с юности. Подскакал к раненому басмачу, замахнулся - и пожалел. Его вестовой кричит: "Руби, Петр!". Петр не смог, и басмач подкинул под него гранату, сильно изранило. А в 1948 г. он ночь пролежал под руинами дома в Ашхабаде, рядом с двумя своими сыновьями. Третьего, грудного, он успел сунуть под кровать, и он выжил. Петру тогда раздавило ноги. Когда он приезжал к нам в Москву, тяжело было видеть его приступы боли. Но характер не испортился, чуть отойдет - опять улыбка. И мать, и дядя Петя были людьми, которые, похоже, так давно и столь многое продумали, что обычные жизненные ситуации не требовали от них долгих размышлений - они сразу поступали как будто по приказу внутреннего голоса. Не всегда лучшим образом, но всегда исходя из каких-то непререкаемых истин. Как-то мы с дядей Петей шли со станции электрички, он только что приехал на какое-то совещание - в белых туфлях, дорогом костюме. На тропинке стоит цыганенок, замерз и плачет. Дядя Петя снял свой пиджак, закутал мальчика, пошли искать цыган. Пока искали, цыганенок пиджак обмочил. Когда я заводил споры, ставя под сомнение ту или иную установку советского проекта, и мать, и дядя Петя говорили очень скованно. Как будто были вещи, которые я и сам должен был понимать, но не понимал - а они почему-то о них говорить не могли. У дяди Пети при этом был такой вид, будто у него болят ноги. А я с жаром ставил вопросы - и так, и эдак. Наслушаешься в университете, и хочется свои сомнения проверить на других. Сейчас, когда я сам в их положении нахожусь, понимаю, насколько это было жестоко с моей стороны. Мне-то легче, я их добротой не обладаю, да и на своей шкуре люди уже начинают понимать ту правду жизни, о которой тогда говорить было не принято. Тогда ни мать, ни дядя Петя за собой этих аргументов не имели. А как плачут крестьянские дети от усталости, я прочувствовать не мог, а они об этом говорить не могли. В этих спорах, а иногда в них на моей стороне участвовали и мои друзья из университета, у меня постепенно сложилось ощущение, что во всех главных вопросах именно моя мать и дядя Петя правы - но переспорить меня они не могут. Они говорят не на моем языке, а я - не на их. Но они знают правду, а я - нет. Разными весами мы взвешивали дела, о которых говорили. Как будто дядя Петя видел замерзшего цыганенка, а я - испорченный пиджак. А к концу 80-х годов этот разрыв стал таким широким, что и разговоров подобных возникнуть не могло. Носят нищие по метро полумертвых (а иногда уже и мертвых) детей - и ничего. * * * Я рассказал о "волнениях" в МГУ в 1956 г. так, как они виделись первокурснику Химфака. Полезно, однако, привести и документальные свидетельства. Они собраны в статье Е.Таранова "Раскачаем Ленинские горы" ("Свободная мысль", 1993, No 3). Само название красноречиво. И очень интересно сегодня читать, по каким причинам и под какими лозунгами часть студентов-гуманитариев сделала первые шаги на тропе войны с советским строем. Читать сегодня, когда мы хорошо знаем, куда эта тропа привела. Автор описывает инцидент в общежитии гуманитарных факультетов на Стромынке в мае 1956 г.: "21 мая студенты обнаружили в буфете несколько килограммов некачественных сарделек. Работники комбината питания не признали обвинений... Студенты объявили бойкот столовой... Секретарь парткома начал говорить, что такие методы борьбы за улучшение работы столовых неправильны, что это не советский метод и т.п. Представители МГК и РК КПСС, прибывшие к этому времени, тоже сделали упор на "политической ошибке" студентов. Их поддержали работники торговли и общественного питания, уверяя, что продукты свежи и доброкачественны. Тогда студенты-филологи 25 мая выставили у столовой на Стромынке пикеты и никого не пустили в помещение. К ним присоединились студенты других факультетов. 26-27-го на Стромынку устремились руководители управления торговли, работники МГК партии, представители парткома, факультетов МГУ. Они уговаривали, обещали, пугали студентов, которые требовали одного: навести порядок в студенческих столовых, выгнать оттуда жуликов". Партком же твердил свое: это - "политическая провокация". Да, говорили его представители, жулики окопались в комбинате питания, да, столовые работают безобразно, кормят плохо и дорого. Но бойкот - это политический вызов. Тогда студенты-филологи, биологи, историки, журналисты вывесили лозунг: "Если ты не хочешь питаться, как скот, - поддерживай бойкот!" - и обратились за поддержкой на другие факультеты. Бойкотировались буфеты и столовые во всех зданиях МГУ". Как сообщалось на заседании парткома, в те дни появились листовки, вывешивались призывы к забастовке. Автор публикации Е.Таранов, конечно, целиком на стороне мятежных студентов - против консервативного парткома. Завершая рассказ, он пишет: "В этих требованиях студентов никакого особого идеологического криминала не было. Но у страха глаза велики, и партком продолжал усиливать бдительность". И это пишется в журнале, который вышел в октябре 1993 года - при грохоте залпов по Верховному Совету РСФСР. События на Стромынке разбирались на парткоме МГУ в октябре 1956 г. Я уже был студентом, а до этого три года болтался в МГУ и могу сказать, что никакого "всеобщего недовольства порядками в университете", о котором пишет автор, и в помине не было. Сегодня тогдашние призывы "раскачать Ленинские горы", бойкоты и забастовки мне представляются верхом идиотизма и свидетельством полного "незнания общества, в котором мы живем". Но я знаю, что и тогда, в 1956 г. моя точка зрения была бы точно такой же. Автор пишет о той атмосфере на гуманитарных факультетах МГУ, что "именно в ней, обнадеживающей и тревожной, формировались молодые люди, которых теперь нередко называют "шестидесятниками"... Это поколение многое определило в жизни советского общества последующих лет". Что верно то верно. Так давайте из этого и исходить. На Стромынке была первая проба сил. "Мятежные" студенты были, на мой взгляд, элементарно глупы и невежественны, из своих учебников они усвоили самый дремучий механицизм. Видно, что они ни сном ни духом не ведали, какой смысл имеет забастовка в государстве традиционного общества. Из-за ерунды они выступили так, что объективно стали сразу именно смертельными врагами этого государства - сами будучи уверены, что стараются его улучшить. По молодости лет никто не стал тогда называть вещи своими именами, а зря. Они даже не поняли, почему из-за их пустячного бойкота какого-то жалкого буфета в общежитии сбежались руководители МГК КПСС! Даже, небось, возгордились от такого внимания. Их увещевали и ректор академик Петровский, и старые преподаватели, и даже поварихи ("уговаривали, обещали, пугали") - все напрасно. Кстати, примечательно поведение тех, кто в годы перестройки вдруг выступили как яростные, на грани патологии, враги советского строя. Кто бы мог подумать, что А.Бутенко был тогда заместителем секретаря партбюро философского факультета по пропаганде и агитации! Его критиковали: "Он знал, что происходило на Стромынке, но не приехали, чтобы разъяснить студентам, свалил все на секретаря". Поминается и "коммунист Ю.Карякин". Можем считать, что тот путь, на который встали студенты, пожелавшие "раскачать Ленинские горы", привел именно туда, куда и должен был привести. Значит, надо подвести итог - хотя бы буквально по тем жгучим проблемам современности, которые и толкнули этих гуманитариев на мятеж. В буфете они обнаружили несколько килограммов плохих сарделек! Так пусть их дети-студенты сегодня что-нибудь попробуют обнаружить в буфете или столовой. Какую козью морду им сделают охранники! Но они и сегодня не понимают разницу между тем буфетом на Стромынке - их буфетом - и нынешними буфетами солнцевской братвы. Но допустим даже, что не понравились нынешним студентам-демократам сардельки. Ах, "нас кормят плохо и дорого". Да, кое-где и сегодня, при власти антикоммуниста Ю.Карякина, кормят дороговато. Почему же не видно бойкотов? Может, демократы любят питаться, как скот? Хотелось бы услышать на этот счет рассуждения "шестидесятников". Хоть какие-то проблески рефлексии должны у них быть. И почему, если студенты МГУ вдруг откажутся есть сардельки, к ним не мчатся уговаривать деятели из администрации Путина или из МГК СПС? Почему такое равнодушие к позиции нынешних гуманитариев? Сегодня студент прекрасно знает, что если он откажется есть сардельки, то "работники торговли и общественного питания" спокойно ему скажут: "А ты сдохни - и никаких проблем". Никто не станет этого студента ни увещевать, ни оправдываться перед ним. И тут разница между тем, что студенты имели на Ленинских горах, и тем, что они получили на Воробьевых горах в результате долгой борьбы "шестидесятников", очень наглядна. И надо в уме ее зафиксировать - из нее вырастают и все остальные различия. Да, партком тогда был не на высоте. Е.Таранов в журнале "Свободная мысль" (бывшем журнале Коммунист") с иронией приводит реплики ректора Петровского, проректора Вовченко. Да, они в растерянности. В их семье взбунтовались избалованные дети, а они, оказывается, утратили с ними общий язык. Петровский говорит на заседании парткома: "У нас за последнее время был целый ряд больших неожиданностей. Все было хорошо. Вдруг забастовка. Говорили о том, что мало практической работы в лабораториях.., и вдруг - забастовка. Я не знаю, что может быть завтра. Вообще, это страшно! Мы не знаем обстановки, в которой мы находимся... Это меня пугает". По мне, так это пророческие слова умного человека. И над ними смеются в 1993 году! От чего же свободна эта "Свободная мысль"? Тогда на Стромынке преподаватели из парткома сказали студентам простую и верную вещь: бойкот - это политический вызов. Это не советский метод. А студенты-гуманитарии этой простой вещи не поняли! Они не поняли, какие методы советские, а какие - не советские. Они не понимали, чем методы "общества-семьи" отличаются от методов "общества-рынка". И люди, которые таких вещей не понимали, стали гуманитарной элитой нашего общества. Они его убили, не понимая, что делают. Вот почему ректору было страшно. Так получилось, что вопрос о забастовке осенью 1956 г. обсуждался и у меня дома. У меня был друг из смежного класса, Валя Кузьмичев. Очень добрый и искренний парень. Жил он около школы, в деревянной избушке, даже без водопровода и канализации. Я у него в сарае ставил мотоцикл. Он был деликатный человек, но непримиримый в своих мнениях, хотя их обычно не высказывал, пока не спросят. Например, он не одобрял, что я якшаюсь со стилягами, он их определенно презирал. Так вот, он поступал в МВТУ и с первого раза не поступил. Он пошел в строительный трест, который работал в МВТУ - это на будущий год давало какие-то льготы. (Он кончил и МВТУ, и потом психологический факультет МГУ. Не так давно он умер). Как-то осенью он зашел к нам и рассказал, что их бригада строителей угрожала начальству забастовкой - они требовали устроить им душ и сушилку. Валя с гордостью сообщил, что как только в райкоме узнали об угрозе забастовки, сразу примчалось начальство из треста и в два счета им соорудили все, что требовалось. Вот, мол, какой эффективный метод. Моя мать вдруг страшно рассердилась и говорит Вале: "Какие вы дураки. Добились мелочи, а теряете в тысячу раз больше. Добивались бы по-хорошему, было бы медленнее, но без потерь". Я тогда молчал, у меня четкого мнения не было, хотя я чувствовал, что мать права - так оно всегда бывало в таких вопросах. Удивительно, что и Валя тогда это понял и страшно расстроился. Хотя сказано было туманно. Только потом, уже с опытом семейной жизни, стало понятно, что это такое - добиться чего-то сразу угрозой войны или медленно, но по-хорошему. * * * На первом курсе я читал много стихов. Странно, что ни до этого, ни после я особой тяги к этому не имел, а тут прямо потребность была. Дома много стихов было. Часть - еще от деда С.Г.Кара-Мурзы как-то попала, с дарственными подписями начала века. Потом, видно, поэты 20-30-х годов, которые у него дома бывали и с дядюшкой моим дружили, оставляли - так и шло. Целые полки стояли, книжки маленькие, удобные. Я каждый день брал и в дороге читал. Говорю об этом потому, что из всего этого чтения1 я вывел пару мыслей самых простых и почти очевидных, но они почему-то редко кому кажутся здравыми. Первая мысль сводится к тому, что практически каждый поэт, даже самый заурядный, сказал какие-то глубокие и замечательно красивые строки. Иногда совсем короткие. Наткнешься на них - сокровище. Думаешь, думаешь об этих двух строчках. Выходит, что ими оправдана вся работа этого человека, не зря хлеб ел - не пахал, не стучал молотком, а строки эти вынашивал. И нельзя его судить по количеству других, сереньких строк. Видно было, что сами поэты это чувствовали и потому могли жить, прекрасно зная, что в целом они поэты посредственные. Жили, как муравьи, и не злобились на удачливых. А те, кто злобился, видно, этого не понимал. Вторая моя мысль была еще проще: немногие выдающиеся поэты, которых мы называем талантами, могли вырасти только в этом муравейнике, только благодаря этому общему чувству поэтического призвания, независимо от степени вероятности стать "талантом". Можно бы сказать "питательная среда", но это не совсем верно, тут все друг друга кормили "собой". Эти две простые мысли, которые мне пришли в голову при чтении, день за днем, множества поэтов, неожиданно оказались для меня важны, когда я начал работать в лаборатории. Точнее говоря, я и не переставал работать после школы - прямо с сентября пристроился к исследовательской работе и проводил в лаборатории большую часть времени. Нас таких было довольно много на курсе. Много эта работа приносила радости, но и жаль теперь - много других удовольствий не урвали мы от студенческой жизни. Утром бежишь до занятий, поздно вечером еле ноги домой волочешь, падаешь на кровать в ботинках - мать с сонного снимает. Так вот, глядя на людей в лаборатории, я поначалу задумывался - что же так тянет людей там работать? Ведь шансов выбиться в Нобелевские лауреаты, академики и т.д. у большинства ничтожны. Все мы были именно муравьями, и все были довольны - согласно темпераменту каждого. Меня надоумила поэзия, а потом уж я получил подтверждения в размышлениях великих ученых. Все мы в лаборатории ткали одну ткань, каждый вносил ценные крупицы, которые не всегда можно было и заметить, но все знали, что это так. Большой успех немногих принадлежал всем, и это чувствовалось так глубоко, что внешние оценки и суждения были несущественны. Я вспомнил это по двум причинам. Во-первых, это невыраженное чувство Общего дела в те годы наблюдалось в очень многих проявлениях советской жизни. Это иногда называли коллективизмом, но, по-моему, прямой связи с этим понятием это "чувство муравья" не имело. И искусственно, путем разумной организации труда, создать его было бы трудно. Тогда это было частью культуры, просто в поэзии и в науке проявлялось сильнее, чем на заводе. А потом появились прогрессивные теории, "оценки вклада", системы стимулирования - и это чувство стало подавляться. Вовремя объяснить его как-то не сумели. А сегодня и самые разумные молодые люди уверены, что, например, бедой советской науки было наличие большой массы "посредственных работников" - балласта. Значит, совсем плохо стали понимать. В советском строе балласта не было и быть не могло. Само это понятие было для него чужеродным. Можно сказать, что оно было понятием-вирусом. Мы были соборными личностями, хотя этого слова и не знали, и все вместе составляли симфонию. Поэтому вопрос о ценности каждого было просто некорректен, несоизмерим с реальностью. Обо многих можно было сказать: этот ценен тем-то и тем-то. Но ни о ком нельзя было сказать, что он "не имеет ценности". И в лаборатории с умным руководителем это было очень хорошо видно. Как-то раз у нас собрался уходить один парень - сманили его в Новосибирский Академгородок. Все думали, что шеф воспримет его уход с радостью, потому что от него было много неприятностей. То нижний этаж затопит, то со спиртом его поймает охрана. Все время был на грани увольнения. И вдруг шеф стал всеми силами препятствовать его уходу, даже предосудительными методами. Он знал, что этот "балласт" представляет для лаборатории огромную ценность. Знал - а доказать бы не смог. Когда в 70-е годы в обиход вошло слово "балласт", это уже было симптомом весьма глубокого разрыва с самими основами советского строя. Но этого, конечно, ясно не понимали. Интуитивно, да. И потому вспыхнула короткая, но яростная схватка с будущими перестройщиками именно по этому вопросу. * * * В студенческой жизни еще более резко проявилось то сочетание непритязательности с аристократической роскошью, которое чувствовалось уже в школе. Большинство студентов были из типичных трудовых семей, довольно много уже с производства. были и дети крупных ученых, министров, но они в основном тяготели к нашим компаниям и погоды не делали. Одежда тогда еще не была предметом особой заботы, а на стипендию в крайнем случае можно было даже прожить. На первом курсе мы получали 29 руб. (я буду писать в том масштабе, который возник после денежной реформы 1961 г.). Я лично, правда, попал под пресс какой-то странной драконовской системы. До 18 лет я мог получать пенсию за отца - 30 руб. И в том случае, если я был круглым отличником, то получал и повышенную стипендию, и пенсию. А если хоть одна четверка, то или пенсию, или стипендию. Это мне сильно портило настроение, приходилось сдавать на отлично, зато отыгрался, когда исполнилось 18 лет. За общежитие брали 5 руб. в месяц, москвичам проездной билет на все виды транспорта стоил 6 руб. Обед 35 коп. или 50 коп. За 35 коп. было достаточно, тем более, что суп давали без меры, а на столах стояла квашеная капуста и соленые помидоры, не считая хлеба. Но, если родители не помогали, можно было и приработать. Редко-редко кто жил на одну стипендию. Таким помогали, в университете был профилакторий с бесплатным усиленным питанием, туда давали путевки. Помню случай, о котором иногда рассказываю в лекциях о русской (советской) культуре - и на Западе верят с трудом. А я его не забуду. Одно время я прирабатывал по ночам в автобусном парке - за студентами МГУ там было закреплено несколько рабочих мест, и мы по очереди работали "баллонщиками". Дремлешь на куче дырявых камер, а зайдет бригадир, рявкнет: "Номер такой-то, разуть левую заднюю" - и бредешь с домкратом на плече, просыпаясь на ходу. Там же, в теплой караулке сидели штатные рабочие, они вулканизировали резину. Нас, студентов, они недолюбливали. Всю ночь они играли в домино, черные, как черти. Видно, днем отсыпались. Однажды, только я разоспался, зашел начальник смены и заорал на меня: "Встать! Спать в рабочее время запрещено!". Я скандалов не люблю, сел и сижу, моргаю. Мой напарник, студент-философ, который читал сидя, закрыл книгу и лег. Делать нечего, лег и я. Начальник вышел из себя: "Отправляйтесь домой и можете больше не приходить!". И вдруг те, за столом, которые ни разу с нами не обмолвились ни словом, оставили домино, поднялись, подошли к нам и улеглись рядом на кучу резины. Молча. Все лежим в ряд и молчим. Начальник поперхнулся и выскочил. Они так же молча встали и вернулись к домино. Им не надо было ни сговариваться, ни обдумывать - у них был инстинкт. Но вернусь к студентам. Роскошь нашей жизни была прежде всего в том, что студентов стремились вовлечь в спорт, в том числе в дорогие виды. И этими видами спорта многие увлекались - яхтой, лошадьми, альпинизмом, горными лыжами. Спортсменов у нас было много, мастер на мастере. Кстати, учились они нормально, во всяком случае в университете было так. Очень много возможностей было у нас для путешествий. Много мы ходили в походы, даже на Саяны некоторые ездили - дорогу нам оплачивали. Я и сам ходил зимой на лыжах - и на Кольский полуостров, и на Северный Урал. Сильное впечатление - две недели в палатке при температуре ниже -50?. Летом, кто хотел, устраивались в экспедиции. Можно было даже на научные суда попасть, в Атлантику. Студенческие руки были нарасхват. Конечно, структура потребностей во многом задается обществом, господствующими нормами. Тогда бы никто из нас не стал тратить силы и время, чтобы заработать на дорогие брюки или кожаную куртку - потому что девушки наши и так нас любили. Но сейчас нельзя же требовать от юноши, чтобы он ходил в перешитом отцовском пальто. Только очень сильная личность, почти изгой способен идти наперекор тем требованиям, что предъявляет женская половина. Шкала ценностей стала быстро сдвигаться в 60-70-е годы, а инерционное советское жизнеустройство от нее от ставало. А что делать, было непонятно. Ни наверху, ни внизу. * * * Когда я учился, важной стороной студенческого уклада была организация "связи поколений" студентов. У нас "естественным" путем возникали тесные контакты со студентами трех других курсов. Во-первых, со студентами ближайшего старшего и ближайшего младшего. С ними мы общались на целине, в колхозе, на стройках - и появлялось много друзей. Во-вторых, у многих были тесные связи с теми, кто был старше на 4-5 лет. Это были дипломники и аспиранты, которые становились нашими непосредственными научными руководителями в первых исследовательских работах - к ним нас прикрепляли в помощь. Они много с нами возились, вводили в курс лабораторной жизни, учили экспериментальной технике - а наша помощь им была ответной услугой. Насколько я помню, никаких проблем с авторством никогда не возникало, хотя кое-какие бунтари постоянно пытались ее разжечь. Но был у нас на Химфаке и специально созданный механизм введения первокурсников в студенческую жизнь - шефство четверокурсников. Этим занимался комитет ВЛКСМ. На четвертом курсе студент был уже достаточно опытен, но еще не загружен по горло дипломом. Тех, кто был годен и согласен помочь младшим, назначали шефами в группу первокурсников - уже в первые дни сентября. И у нас сразу объявился в группе такой шеф, и помощь его трудно переоценить. Действительно был наставником, очень заботливым. Рассказывал, давал советы, развеивал страхи и предрассудки. Самые критические моменты учебы и быта нам растолковал, скрытые пружины жизни Химфака приоткрыл - все продуманно, взвешенно, без нажима. Приобщил он тех, кто интересовался, и к студенческой песне, и к самодеятельности (а она в МГУ была на высоте), несколько раз сводил в походы - с этого многие и пристрастились. Рассказал и о том, как проходила в химии кампания борьбы с "англо-американской, несмеяново-сыркин-дяткинской квантово-механической теорией резонанса" - карликовая имитация кампании Лысенко против генетиков. Я и сам на четвертом курсе в роли такого шефа потрудился и много хороших друзей приобрел. Не знаю, сохранился ли теперь такой обычай, но раньше это была хорошая сторона жизни вуза. * * * На втором курсе, после целины, у нас имела место странная попытка рецидива какого-то советского романтизма - чего-то, идущего в разрез с ХХ съездом. Особых дров мы наломать не успели, все благополучно выдохлось - старшие товарищи помогли. Я думаю, что те, кто по каким-то схожим импульсам беспокойства вдруг соединились в "инициативную группу" тогда даже не могли бы объяснить, что их беспокоит. Сейчас я бы сказал так: страх перед неосознаваемым сдвигом студентов прочь от главных советских устоев. На обыденном языке это звучало так: что за народ нам подобрали сверху в комсомольское бюро курса? Они завалили всю работу и видно, что им плевать и на комсомол, и на курс, и вообще на все. Побывав на целине, в агитпоходе и т.д., мы считали, что иметь на курсе дееспособную организацию было бы совсем неплохо. И как-то мы собрались компанией уже хорошо знакомых ребят и решили на первом же комсомольском собрании турнуть все бюро прочь и выбраться самим. Абсолютно ни с кем мы не советовались, но перед самым собранием, по-моему, наш будущий секретарь этот замысел согласовал с секретарем факультетского комитета - она уже хорошо нас знала по агитпоходу и по целине. Все прошло без проблем, все были довольны - особенно те, кого освободили от постылого поручения. Секретарем у нас стал любимец курса, парень очень живой, бескорыстный и остроумный. Внешне и манерами как две капли воды похожий на Б.А.Березовского, но с обаянием не таким сатанинским, а именно добрым. Он был моим близким и любимым другом до 4 октября 1993 г. Я стал каким-то заместителем (не помню, по какой "работе"). Скорее всего, эта наша инициатива в целом оказалась полезна для курса. Много незаметных, но важных для студентов проблем могло тогда решить или облегчить неравнодушное бюро ВЛКСМ - или наоборот, усугубить бюро из дураков или карьеристов. Но вспомнил я об этом ради одного случая. Одного студента из моей группы, Артура Г., очень способного в математике, попросили, в порядке общественного поручения, помочь одному студенту-"производственнику". Он отстал, не ухватил суть и уже стал впадать в панику. Артур пообещал, но затянул, а потом на просьбы "отстающего" ответил, что ему некогда, а тот пришел жаловаться в бюро. Сессия на носу, а он рассчитывал на помощь. Вызвали Артура, а он, вместо того, чтобы признать, как ожидали, оплошность и быстро исправить положение, вдруг полез в бутылку и стал поднимать вопрос на принципиальную высоту. Мол, на каком основании и т.д.? Был у нас в бюро один максималист, он проблему заострил, слово за слово - и Артура исключили из комсомола. Такого исхода никто не ожидал, и прежде всего он сам, но к этому подвел сам ход разговора. Секретарь даже в пылу полемики говорит: "Сдай комсомольский билет!" А билет как назло у Артура в кармане, он его вынул и отдал. На другой день секретарь факультетского бюро, человек разумный и логичный, устроил нашему секретарю головомойку. Во-первых, понятное дело, по процедурным вопросам - исключать не имели права, надо было ставить сначала вопрос на группе, выносить взыскание и т.д., и тем более никакого права не было отнимать билет. Но главное - не процедура. Наш старший и умудренный товарищ доходчиво объяснил, что ставить на обсуждение принципиальные вопросы философского характера уже не полагается. Не тот уже режим, мы уже после ХХ съезда партии живем. Вопрос, обязан ли член ВЛКСМ помогать товарищу, уже неправомерен и даже неприличен. Комсомол - массовая организация, и все молодые люди до 28 лет имеют право в нем состоять. Кроме тех, конечно, что обманули студентку, оставив ее с ребенком, хотя обещали жениться (насколько я помню, у нас на факультете с тех пор исключали из ВЛКСМ только за это). Через пару дней состоялось собрание нашей группы, и все поддержали Артура. Кроме меня, конечно, поскольку тут вообще не поднимались те вопросы, которые обсуждались на бюро. Да и Артур их разумно не затрагивал. Ему вернули билет и извинились. Совсем недавно, 21 июля 2001 г. встречалась наша группа - сорок лет со дня окончания МГУ. Артур все время вспоминал тот случай, он его, похоже, потряс. Не потому, конечно, что его исторгали из любимого коммунистического союза молодежи, на это качество ему было, видимо, наплевать, а потому, что еще был страх понести от этого самый обычный личный ущерб. Это была уже лишь инерция страха. Как показал сам ход событий, никто бы не позволил "сталинистам" его исключить из ВЛКСМ и тем самым попортить карьеру. Разговаривая сегодня с Артуром, я прихожу к выводу, что тот случай высветил принципиальный поворот. Развитие советской государственности зашло в тупик, поскольку идеи-символы перестали выполнять свою главную роль - легитимировать государственный строй, сами находясь исключительно в духовной сфере, вне шкурных интересов. Эти идеи были огосударствлены и оказались жестко сцеплены с карьерой людей. Поэтому их стало невозможно применять как пробный камень в принципиальных спорах. Артур, придав мелкому дело принципиальный характер, бросил вызов одной из идей-символов. Но говорить этого и вести с ним спор на этом уровне уже было нельзя. Да, он отвергал один из коммунистических принципов, на которых поначалу возник комсомол. Но поскольку сказать это значило подвергнуть его какой-то опасности в совсем другом плане (например, опасности быть исключенным из МГУ, пусть и воображаемой), этого не мог позволить ни коллектив, ни руководство самого ВЛКСМ. Ибо это автоматическое наказание (или даже его угроза) были бы, конечно, неадекватны. Не то чтобы суровы, а просто неадекватны. Ведь Артур был лояльным советским гражданином, честным тружеником и т.д. Сгоряча пойдя на такой шаг, наше бюро совершило большую ошибку, оно выявило несоответствие своего сознания новому состоянию советской государственности. Начался период нарастающего релятивизма в идейной сфере - никаких устоев и никаких дебатов по главным вопросам. Это, думаю, - общая беда любой идеологии, слишком тесно связанной с государством. Ведь так же пострадала Церковь в начале века, когда отлучила Льва Толстого. Ясно, что он был еретик, и его следовало отлучить от Православной церкви. Но это сразу означало и тяжелое политическое наказание, конфликт с государством. Хотя этот конфликт власть сумела замять, Церковь очень пострадала в общественном мнении. Кстати, через десять лет, работаю на Кубе, я видел, что коммунистическая идеология в принципе вполне может быть значительно отдалена от государства - если общество не было вынуждено пройти через страстное состояние мессианского тоталитаризма. На Кубе тогда формировалась народная милиция - почти поголовное вооружение. Это бы важный критерий отношения к идеологии. И вот, довольно многие люди отказывались вступить. После этого они, конечно, не могли претендовать, например, на то, чтобы стать членом партии. Но во всех остальных отношениях их положение нисколько не менялось. Декан факультета, моя близкая подруга, не записалась в милицию, но оставалась очень уважаемым человеком. А знакомый электрик из мастерских, считая меня, видимо, чем-то вроде представителя Коминтерна, с жаром мне доказывал: "Я - за Революцию! Готов работать и все такое. Но, простите меня, Маркс, простите меня, Ленин, - винтовку брать не желаю!". Мы к такому состоянию не пришли, а заболели. Поминая на нашей вечеринке в очередной раз историю своего испуга, Артур сказал, что сегодня, при всех издержках, положение гораздо лучше - к людям теперь относятся мягче. Под людьми он явно подразумевал именно таких, как он сам, солидный доктор наук. Ни сгоревших турок-месхетинцев, ни изгнанных бандитами из Чечни или сидевших под бомбами в подвалах Грозного людей, ни школьников Бендер, погребенных при ракетном обстреле во время выпускного бала, Артур просто не вспомнил. А может, вспомнил, положил против этого на весы свою личную обиду - и она перевесила. * * * В 1956 г., когда я поступал в МГУ, в СССР прислали большую группу вьетнамцев, более 500 человек. В МГУ для них организовали годичные учебные курсы, а потом разослали по разным вузам. Преподаватели этих курсов проявляли чудеса изобретательности и терпения - словарей не было, приходилось каждое слово и даже абстрактные понятия изображать жестами. Добрая воля и взаимное желание помогали, но сил не хватало. Для вьетнамцев, конечно, все было в диковинку. Им выдали, например, цветное нижнее белье - трикотажные кальсоны и рубашку, у кого голубые, у кого розовые. Они решили, что это модные костюмы, ни у кого таких не видно, и разгуливали в них по университету. Довольно долго им никак не могли объяснить. Как-то в конце сентября мы с приятелями сели в гостиной передохнуть после обеда, и подходит к нам группа вьетнамцев. Один из них знал французский язык, мы тоже кое-какие слова знали. Просят им помочь, приходить в общежитие и разговаривать по-русски. Так несколько человек с нашего курса стали ходить к ним по вечерам. Обучались они быстро, занимались старательно, мы друг друга быстро начали понимать. Они рассказывали много интересного, для нас необычного. Например, как обезьяны, делая набег на кукурузные поля, сплетают веревку, обвязывают ее наподобие пояса и затыкают початки за этот пояс. Нельзя ли это считать производством орудий труда? Все эти ребята пережили войну, от нее там укрыться было некуда. Но у всех была какая-то общая философская установка - не представлять войну трагически. Хотя рассказывали они именно о трагедиях. В этих рассказах удивляли французы, мы никогда бы о них такое не подумали - немецкие фашисты у нас казались какими-то выродками, жертвами временного помешательства. Но французы! Трудно было понять их упорство. Самолеты гоняются за отдельными буйволами! Буйволы, чтобы выжить, быстро обучаются прятаться, лучше всего в воду - только ноздри наружу. А мальчик, сбросив с буйвола ярмо - за камень. Самолет развернется над полем, летит назад на бреющем полете - мальчик перебегает и ложится за камень с другой стороны. Плохо, когда камня нет. Удивляло, как идеологи вьетнамской компартии сумели организовать людей на такую тяжелую войну без того, чтобы разжечь ненависть против французов. Это - заслуга Хо Ши Мина, он был человеком редкостного ума. Национальной ненависти не было совершенно - любили культуру Франции, постоянно говорили о французах - борцах за мир. Кстати, то же самое двадцать лет спустя я наблюдал в отношении американцев. При том, что вьетнамцы воевали против них яростно и тотально, они не культивировали антиамериканских настроений. Я близко подружился с шестью вьетнамцами. Они ходили и ко мне домой, и к моим родственникам, ночевали запросто. Мать мою они звали мамой, и даже сейчас, если кто-то приезжает в Москву, идут на ее могилу и молятся там. Особенно привязался ко мне и к моим родным один из них, маленького роста. Звали его Фу (Во Минь Фу). У него из родных во Вьетнаме была только бабушка, но и то в голодный год она вынуждена была его продать - не могла прокормить. Учился он хорошо, и его прямо из деревни отправили в Москву. Видно, нуждался в родственном тепле - и привязался, нашел убежище. После подготовительных курсов его распределили в Ленинградский институт кинематографии, у него было развитое воображение и художественные наклонности. А я летом уезжал на целину - весело, в теплушках, много провожающих. Приехал и Фу с моим дядей Колей и его детьми, они в это время были в Москве. Как они потом рассказывали, обратно, в троллейбусе, он повесил носовой платок на лицо и под ним плакал. В Ленинграде он стал болеть, ездила к нему моя мать, потом я заехал в зимние каникулы - мы ходили на лыжах в поход по Кольскому полуострову, так на обратном пути я на день остановился. В общем, стал Фу чахнуть, не выдержал мальчик из деревеньки в джунглях таких передряг. Потом, через полтора месяца, он заявился к нам домой. Довольный, говорит, что перевели в Москву. Посидели, поболтали, он написал открытку дяде Коле - сам нарисовал. Я ему дал адрес. Красивая открытка. Переночевали, я пошел на факультет, в метро расстались, и он исчез. Начали его искать, как в воду канул. Через пару недель звонит мне из Пярну дядя Коля. В чем, мол, дело? Почему Фу не учится, а живет у них и говорит, что у него каникулы? Оказывается, дело было так. Его решили отослать обратно во Вьетнам и вызвали в Москву, в посольство, а он уехал на перекладных и пешком в Эстонию, искать дядю Колю. Слышал, что город Пярну. Но не дошел, в каком-то поселке провалился под лед, его достали, отогрели и он там остался, работал чертежником в СМУ и жил в общежитии. Странно, но только через месяц это дошло до органов и до посольства. Его привезли в Москву, но он сбежал - и ко мне, за точным адресом. Потом прямиком в Пярну. Думал отсидеться. Теперь уже его из посольства не выпускали. Я там с ним посидел пару дней, ел сушеных осьминогов. На вокзал пришли старые приятели. Он шепотом: "Друзья мои, помогите мне убежать". Я говорю: "Что же ты бежал в Эстонию - там же тебя сразу видно. Надо было в Среднюю Азию, там таких много". Во Вьетнаме он стал переводить с русского художественную литературу, женился, в 1982 г. на пару недель приезжал в Москву. В той истории для меня открылась новая сторона: не настолько велики возможности наших органов безопасности, чтобы проникать во все поры общества. Как это - в поселок пешком приходит иностранец, проваливается под лед, а потом устраивается в общежитие и на работу? А его при этом ищет посольство. Не так уж быстро работает эта машина. Конечно, это не американец, но все же. В общем, я усомнился в том, что надзор тоталитарен - вопреки тому мнению, которое господствовало в университете. Этот надзор, подумал я, настроен избирательно. В дальнейшем жизнь подтверждала, а не опровергала эту мою гипотезу. * * * На втором курсе я чуть не влип в неприятную историю. То есть, в неприятные-то влипал, как и все, на всех курсах, но эта могла стать очень неприятной. Расскажу по порядку. Я тогда, как говорили, много "работал на кафедре" - урывками, в свободное время участвовал в исследовательской работе. Руководитель лаборатории, под началом которого я и прожил всю мою "жизнь химика", открыл очень плодотворную область органического синтеза. Основу составлял один класс весьма активных соединений, из которых можно было получать множество самых различных веществ. Работа шла быстро, почти лихорадочно - разрабатывали золотую жилу. Одно было плохо - синтез самого исходного вещества был капризным и не очень-то приятным. И растворитель токсичный, и реактивы агрессивные. А главное, мал выход - 15-20%. Раз искомое вещество очень активно, оно после возникновения быстро во что-то преобразуется. Уловить момент, когда надо было кончать реакцию, не удавалось. И раньше остановить плохо, и позже плохо. Один из нас, Миша Г., мой друг еще по школьному кружку, проявил большую наблюдательность и обнаружил признаки того момента, когда содержание нужного вещества было максимальным. У него выход подскочил до 50%, а иногда и до 70%! Все ликовали, очень уж не любили этот нудный синтез. Стал Миша писать статью, но изложить свои наблюдения на строгом научном языке так и не смог - никакой редактор бы не пропустил. В старый немецкий журнал бы взяли (да и наши журналы раньше тяготели к немецкому стилю), но после войны немцы притихли, и повсюду возобладал англо-саксонский стиль химических текстов. Немцы не стеснялись писать так дотошно, чтобы любой понял пропись. Мише же как раз надо было описать неуловимую вещь. Он обнаружил, что пик содержания нужного кетона достигается в тот момент, когда капельки реакционной смеси, отбрасываемые мешалкой на стенки колбы, становятся вдруг как бы лиловыми. При свете лампы они в момент удара о стекло мерцают - и эдак ползут, ползут по стеклу. Тут уж не спутаешь - сразу выливай смесь на лед, удача обеспечена. Но никак эта лирика в статью не лезла, и свое уникальное умение Миша всему миру передать не мог. Тогда он решил делать исходное вещество для всего коллектива сам и загорелся идеей построить реактор, чтобы сделать весь ход процесса хорошо контролируемым. А кроме того, получать сразу много продукта - чтобы хватало на всех и надолго. Принес он из дому хорошую эмалированную кастрюлю - отец привез из командировки в США. Сделали мы чертеж крышки, всяких приспособлений. Взялся нам помогать хороший слесарь из мастерских Химфака. Тут со мной и получилась неприятность. Мастерские у нас были в другом здании, на территории Биофака. И пошел я к слесарю не через центральный вход, вокруг здания, а через задний двор. В чемоданчике (а тогда многие ходили с большими, почти дорожными, чемоданчиками) я нес лист вакуумной резины для прокладки под крышку, а также, как водится, пол-литра спирта для слесаря. А кроме того, была у меня примерно сотня коробочек с диафильмами. Наши приятели-вьетнамцы были очарованы фильмоскопами и диафильмами для детей. Эта вещь была тогда у нас в большом ходу, дети их очень любили. Смысла в них было побольше, чем в телевизоре. Дело в том, что картинку можно было держать достаточно долго, чтобы ребенок ее смог рассмотреть, а главное, взрослый сам ее объяснял - в меру своего таланта и воображения. Это всегда был хороший разговор с детьми. И диафильмов этих производили в СССР целое море, прекрасные художники работали. Иной диафильм - это два десятка картин высокого класса. Так вот, кое-какие деньги в комитете ВЛКСМ были, мы купили пару фильмоскопов и собрали у ребят на курсе диафильмы, какие дома валялись без дела. Я как раз должен был какую-то порцию в общежитие вьетнамцам занести. Если бы я шел, как всегда, через центральный вход, не было бы никаких проблем, но черт меня дернул... Выхожу я через проходную, и вдруг вахтер мне говорит: "Открой чемоданчик!". У меня такого и в мыслях не было, я даже вскипел: с какой, мол, стати. Он разозлился, загнал меня в свою рубку, кого-то позвал и велел открывать. Тут я понял, что влип. Вынос спирта! Легендарное преступление химиков, которых страже почему-то никогда не удается схватить с поличным - и вот! Распахнулся мой чемоданчик, вахтер схватил бутылку, открыл, понюхал - все понятно, спирт. Но глаза его уставились на коробочки с диафильмами. Он раскрыл одну, вытащил пленку, растянул ее в руках, и чуть не подпрыгнул: "Микрофильмы!". Он просто весь затрясся от возбуждения. Решил, что поймал шпиона, который для виду еще и спирт выносил, как простой советский человек. Он меня даже ничего не спрашивал, сразу позвонил куда-то, в какую-то службу: "Задержал... С Химфака. Микрофильмы... Около сотни или поболе того... Слушаюсь". Все упаковал обратно в чемоданчик, с важным видом стал ждать. Ладно, думаю, с микрофильмами разберутся, но как бы спирт выкинуть. Ничего не придумал. Пришел человек и отвел меня в какое-то помещение в Главном здании, где спиртом совсем не интересовались. Взяли таинственные микрофильмы, посмотрели. Что за чушь? "Три поросенка". "Гуси-лебеди". Я объяснил, и меня отпустили. Переборщил старик-вахтер. Если бы просто отправил меня к коменданту Химфака, могло и не сдобровать мне, но не за микрофильмы. Мало того что кража спирта и подкуп персонала - бывали и трагические случаи. Нальешь по ошибке не из той бутылки - ослепнет человек или умрет. * * * Студентом я впервые участвовал и выборной кампании (впрочем, впоследствии всего еще только пару раз). Потом, когда в 60-е годы начались нудные, на мой взгляд, разговоры - о многопартийности, альтернативности, о том, что какие это, мол, выборы, это фарс, - у меня некоторое собственное мнение уже было. А тогда, на 4 курсе, меня послали агитатором в Раменки, недалеко от Ленинских гор, в район, застроенный бараками. Там жили строители-лимитчики. Я обошел все комнаты моего барака, сверил списки, приглашал на собрания. Ничего особенного. В день выборов меня послали пойти поторопить тех, кто задерживается. В одной комнате жила семья - молодая пара с ребенком. Сначала они говорили, что вот-вот дела сделают и придут - стеснялись решиться. А потом говорят: "Не пойдем на выборы". Я удивился: почему? И почему так внезапно? У нас, говорят, в бараке должна быть сушилка, а ее никак не сделают. Придешь с работы мокрый - негде посушить, а тут еще ребенок, тоже белья много. Я говорю: "Ну, добивайтесь, жалуйтесь. Выборы-то при чем?". Нет, мы недовольны, на выборы не пойдем. Я говорю: "Дело ваше. Выборы - вещь добровольная". Поехал на Химфак, сообщить нашему старшему, от партбюро. Это был профессор Савич, известная на факультете фигура - маленький, экспансивный. Напустился на меня: "Как это дело добровольное? Ты что! Это политическое дело. А ну, поехали вместе". Я поразился его таланту убеждать. Сел за стол и начал: "Вы чего, ребята, добиваетесь? Сушилки нет - это безобразие. Но вы это дело переводите в ненужную плоскость, только нервную обстановку создадите. Вы сигнал дали, идите голосуйте спокойно. Я профессор Савич из МГУ, член партбюро. Сам этим делом займусь, обещаю. Пробьем сушилку - гарантирую". Они собрали ребенка и пошли - вижу, довольные. Бунтовать страшно, а сушилка нужна. Но у меня язык не поворачивался уговаривать. Решай сам! Это уже, конечно, вирус демократии. Кстати, как раз в тех, кто особенно по многопартийности страдал, я этого вируса не замечал. Савич пошел сам в барак и стал взывать к здравому смыслу. И что-то пообещал потому, что дело было ясное. А у же потом, в институте, на таком же посту была тоже член партбюро, но прогрессивная женщина. Она тоже меня гоняла поторопить. А мне резонно отвечают: "Ну что ты гонишь? Сказали, что придем. Ведь для чего-то участки держат открытыми до десяти вечера". Я согласился, что это резонно. Пришел, говорю ей, а она чуть не в слезы - хотела уйти пораньше. Идите, говорит, выпишите на них открепительные талоны. Я изумился: "Да вы что? Это же незаконно. К тому же они сказали, что придут. Вы идите, если вам надо, а я буду до конца сидеть". Она на меня обиделась: "Глупости все это. Уйти я не могу, пока все не проголосуют или талоны не будут лежать. А если они придут, их талончики порвут". Я уперся, и больше меня в эти дела не брали. * * * Пять студенческих лет пролетели быстро, само устройство этой жизни обдумывать и не успевали, еле успевали принять реальность как данное. Потом додумывали. Объем учебной работы, который наваливается на студента сразу в сентябре, ошарашивает - это такой разрыв непрерывности после школы, что не всякий выдерживает. Что-то тут в школе не продумано. Тем, кто в старших классах ходил в кружки МГУ, было, конечно, легче, а для многих учеба была сопряжена с тяжелыми перегрузками. Значительная часть скользила по зачетам и экзаменам, не успев как следует ухватить суть. Специалистами они выходили, навыки получали, но свой истинный потенциал раскрыть в работе не могли. Для химика, по-моему, главное было понять термодинамику. Не аппарат ее математический освоить, а как-то переключиться с механистического видения процессов на термодинамическое. Тут происходило резкое разделение - на тех, кому это удалось, и тех, кто экзамен сдал, а видеть мир по-иному не стал. Да это и не только для химика было важно. Сегодня споришь с кем-нибудь о том, что происходит в нашем обществе, и видишь, что он так и продолжает видеть все в понятиях ньютоновской механики. Трудно с ним говорить, как будто о разных вещах речь идет. Не чувствует собеседник "потенциальных барьеров", и странно ему, что путь к хорошему состоянию почти всегда сопряжен с временным ухудшением положения. Думаю, на химфаке были сильно поставлены практикумы и семинары. Преподаватели работали с небольшими группами, много времени каждому уделяли. Когда я учился, шла смена поколений преподавателей среднего звена - тех, кто вел семинары. Приходила молодежь просто блестящая, особенно математики и физики-теоретики. Интеллект их просто восхищал, одно удовольствие было их слушать. Действительно, можно было гордиться своей страной - без всякой патетики так могу сказать. Кроме того, очень большая часть студентов занималась, больше или меньше времени, исследовательской работой. Не всегда успевали глубоко вникнуть, но зато навыки экспериментатора осваивали хорошо. Позже, работая на Кубе, я видел своих сверстников - специалистов из Франции, Англии и США, не говоря уж о чехах и поляках. Я бы сказал, что у наших, из МГУ, была своя, особая хватка. Легко брались и осваивали новые для них проблемы. Западные этого не любили, приезжали со своими темами, а к другим проблемам относились как-то равнодушно. Может, для них это и лучше было - делать, что знаешь. Что касается теоретического курса, то сегодня я прихожу к выводу, что можно было его поставить лучше. После того, как я оставил химию, два раза я испытал чувство горечи оттого, что поздно познакомился с системами знания, которые в университете и аспирантуре меня могли бы поставить на гораздо более высокий уровень понимания химии - но этих систем нам не давали. Я не уверен, что их дают в полной мере и в западных университетах, но в большей мере, чем у нас - это точно. Даже если судить по той литературе, что там издается и, видимо, читается. Если бы я раньше узнал то, что освоил уже уйдя из лаборатории, то, конечно, сделал бы в химии гораздо больше и с меньшими усилиями. Первое - мы почти не получили знаний по общей методологии науки. Как наука возникла, в чем особенности научного метода, как находить и ставить проблемы, как различить "точки роста", какие главные работы надо читать и как их распознать? Все эти вопросы нам приходилось решать интуитивно или методом проб и ошибок. Старшие товарищи решали эти вопросы теми же способами, и советы молодым часто давали неверные. Ползучий эмпиризм в самом прямом смысле слова - в то время как в методологии науки многое было пройдено, открыто, проверено. Узнай и используй! Не знаю, как на других факультетах, но профессура химфака вкуса к этому не имела и, похоже, до сих пор не имеет. Много мы от этого теряли, гораздо больше, чем можно предположить. При тех же способностях и затратах труда наши ученые могли бы достичь намного большего. Второе открытие я для себя сделал, когда в 1990 г. мне пришлось осваивать и читать в испанских университетах курс истории химии. Курс этот я осваивал сам, с чистого листа. Те книги по истории химии, что я раньше читал в СССР, практически мне не помогли и, я бы сказал, к реальной истории химии имели мало отношения. Я построил свой курс как рассмотрение главных этапов становления химии как науки, череды революционных прозрений. Когда я собирал и изучал доступную литературу (а в моем распоряжении была очень богатая библиотека), меня холодный пот прошибал. Ни студентом, ни после я не понимал главных вопросов! Прорывы к современной химии не объяснены в учебниках. Никто нам на растолковал, почему смотреть опыт с магдебургскими полушариями собрался весь город. Ведь если вакуум существует, то рушится вся старая картина мироздания! Рушится даже обоснование власти королей. Ну, короли это побочный эффект, но атом! И как без того, чтобы понять те ограничения, в которые на каждом этапе загнана мысль ученого, можно оценить необычность того стиля мышления, которым отличался русский научный ум? Я помню, на химфаке многие студенты не верили, что русская химия обладала какой-то самобытностью. Считалось даже, что наши Ломоносов или Менделеев - чуть ли не плод советской пропаганды. Говорилось о предшественниках Менделеева! Надо просто ничего не понимать в скачкообразном ходе мысли от Бойля к Менделееву, чтобы называть предшественниками периодического закона Менделеева попытки классификации элементов, имеющие чисто внешнее сходство с его таблицей. Я, химик и любящий химию, по-настоящему не знал своего дома. Но, когда я учился, я об этом не думал. Слава богу, что хоть важность термодинамики понял - кто-то незаметно меня вразумил. А ведь мог бы отнестись, как к любому другому предмету. * * * Особое место в моей студенческой жизни (и, думаю, многих) занимает целина. Первый раз студентов посылали туда в 1956 г. Я ездил два следующих года. Большое дело сделали те, кто это придумал. Нас бросили в особую точку советской жизни, где можно было увидеть и понять очень многое. Если, конечно, было желание. Есть ведь люди, которые на что-то странное в упор смотрят - и не видят. Кажется, забыть такое невозможно, а назавтра его спрашиваешь - нет, не видел! Каждый бы рад про свои молодые годы что-то рассказать, и мне трудно удержаться. Но постараюсь ограничиться тем, что оставило зарубку, "наставило на путь". Не по порядку важности, а так, как тянется нить воспоминаний. После первого курса поехали добровольцы, примерно четверть курса. Мне повезло - попали в Кустанайскую область. Я даже как-то отпросился на сутки и на попутных съездил в Михайловку, где был в эвакуации. Прошел те два километра до школы на холме, куда я бродил ребенком, когда скучал по матери. Вспомнил пруд, где меня чуть гуси не загрызли, аквариум в учительской, около которого меня укладывали на диване спать после такого путешествия. На этот раз мы ехали из Кустаная на грузовиках, через казахские кишлаки. Был 1957 г., многие семьи жили еще в землянках. На остановке в одной такой землянке мы попросили напиться. Старуха вынесла ведро: "Пейте. Все-таки любим советскую власть". После европейской части землянку было видеть не по себе. Приехали, сгрузились на окраине деревни, разъехались по отделениям совхоза. Привезли нас на место - степь и перелески, надо ставить армейскую палатку. Подъехал молодой казах-пастух на лошади. Хоть и лето, а в шапке-ушанке и полушубке на голое тело. Мы еще ночи казахстанской не хлебнули, и в жару его наряд казался странным. Он явно залюбовался на наших девушек, но разговаривать стал с ребятами. Разговор был такой замечательный, что в память врезался до мелочей - и в то же время не верится. Парень тот кончил местную десятилетку и работал пастухом. Узнав, что мы из МГУ, он обрадовался - у них, мол, таких никогда не бывало. И спрашивает нас: "Над чем сейчас Виктор Шкловский работает, что нового пишет?". Я лично имя Шкловского отдаленно слышал, но ничего не читал, так что промолчал. Нашелся среди нас один знающий, что-то сказал пастуху о космологии. Пастух проявил полное знание предмета. Я, говорит, стараюсь все книги Шкловского покупать, да не уверен, что все к нам доходят. Потом спрашивает: "А что Бонифатий Михайлович Кедров написал? Мне его работы по философии науки нравятся. Вы с химфака, наверное, знаете". Б.М.Кедров был философ и историк химии, но тогда я и имени его не слышал, это потом я его слушал на первом собрании, где открыто громили Т.Д.Лысенко (кстати, я с Лысенко рядом сидел на том собрании). А позже с Кедровым мне пришлось работать в одном институте. Но тогда пастуху никто не смог ничего ответить. Девочки наши вообще отвернулись, их смущали косматая лошаденка и тулуп на голое тело. Захохотал пастух и уехал. * * * На целине моментами приходилось работать с полным напряжением сил. Почти для всех это было в диковинку, и узнать, что это такое, было полезно. Одну группу поставили работать на местный кирпичный заводик - месить глину, пропускать ее через машину, обжигать кирпичи. Машина была такая прожорливая, а сил, казалось, так мало, что один парень от безысходности стал тайком подкладывать в глину гвозди - и струна, которой отрезается от глины очередной кирпич, лопалась. Пока механик, чертыхаясь и удивляясь, менял струну, ребята переводили дух. Потом саботажник в припадке откровенности признался одному приятелю, а тот рассказал мне. Работа с полным напряжением сил - это еще ничего, потом можно отдохнуть. Но иногда приходилось делать какое-то краткосрочное усилие, которое требовало сил больше имеющихся. Если постараться и друг друга понимать, то сверхусилие можно сделать очень большое, при этом его возможность можно оценить довольно точно. К моему удивлению, на целине ребята разделились на две части по такому простому признаку - одни могут и умеют собраться и сделать такое сверхусилие, а другие - нет. Надо, например, что-то сдвинуть или поднять, а они просто не верят, что это возможно. а если не верят, то и мускулы их не могут напрячься в нужный момент. Это было странно видеть - такие же сильные, хорошие, честные и т.д. А - не верят! Позже, в некоторых критических ситуациях, я убедился, что если на таких рявкнуть как следует, то и они на какой-то момент входят в норму и дергают, как надо. Но часто же рявкать не будешь, да и невозможно это. Тогда, на целине, ребята на эти два класса разделились, думаю, примерно поровну. А потом с годами стало, похоже, расти число тех, кто в возможность соединиться в одном усилии и сделать что-то очень трудное не верил. И, главное, они стали теории под это подводить, причем теории убедительные. Организация труда, эффективность... Стало хорошим тоном не понимать истории России, даже совсем недавней. Работа на целине была интенсивной, много техники. Было видно, что такое разрыв между быстрым ростом технической оснащенности и привычками людей. Наверное, в 30-е годы этот разрыв был глубже, но и тут его значение можно было понять. Об этом сейчас не думают - все злятся, что у нас после войны стали "Победу" выпускать, а не "Мерседес-600". На целине этот разрыв проявлялся в высоком уровне травматизма. Была для него и объективная причина - очень уставали люди. Усталый тракторист заснул и вывалился из трактора. Получил травму, догнать трактор не смог, тот ушел в степь и наехал на палатку со спящими людьми. Усталый прицепщик заснул в борозде, полусонный тракторист на него наехал. На деле, люди не были готовы быстро привести в соответствие с реальностью организацию своего труда. И не прочувствовали значение техники безопасности. Знакомый тракторист полез в сырую погоду под трактор с дрелью - погиб от удара током. Знакомый механик полез в зернохранилище что-то наладить, кто-то в этот момент пустил зерно, оно хлынуло и в момент его погребло. В эти дни бригадиры со слезами хватали нас за руки, умоляли быть аккуратнее. На этих смертях мы учились. Со всеми были опасные случаи, и мелкие травмы были. Меня как-то послали прицепщиком на пахоту. Километра четыре от палатки, ночью. Указали путь по звездам. Шел через степь, промок в каком-то болоте, потом стал слышен трактор, а потом и свет. Пришел, сел на плуг. Тракторист - девушка с курсов механизаторов, еле ворочает языком от усталости. Меня на холодном плуге, неподвижного и мокрого, всего трясет от холода. Под утро минут двадцать подремали в кабине, согревая друг друга под телогрейкой - и снова пахать. К середине дня невмоготу мне стало сидеть, все тело онемело. Я встал и еду стоя, пока прямая борозда. И надо же такому случаю - разорвалась сцепка. Плуг в буквальном смысле слова стал, как вкопанный. То есть моментально. Это я сообразил уже позднее, а в тот момент просто получил, откуда ни возьмись, удар в лицо и потерял сознание. Я упал вперед на плуг и ударился лицом о балку. К этой балке были привинчены в ряд приплужники - маленькие лемехи, не нужные на пахоте. Привинчены вверх остриями. Моя голова вошла точно между двумя этими остриями, даже ни одно ухо мне не оторвало. Удача. Хорошо, что лицо было под таким слоем пыли, что девушка не удивилась его деформации. Пока она, как в замедленной съемке, вылезала из ушедшего вперед трактора, я уже пришел в себя и сполз на землю. Под вечер закончили, поехали на усадьбу, и мне моя начальница доверила вести трактор - ДТ-54. А сама ненадолго закрывала глаза - не спала, а как бы впадала в забытье. В другой раз, уже на следующий год, я пережил страшные полчаса, так как сам мог стать причиной тяжелых травм. Я был бригадиром, у нас в бригаде было 11 китайцев. Одного я поставил помощником на кукурузоуборочный комбайн - он рубил зеленую массу на силос, и надо было с короткими вилами ее разгребать в кузове самосвала. Вдруг на другой день утром он говорит, что больше на эту работу не пойдет. Это меня удивило - парень очень хороший и работящий. Я решил, что чем-то его комбайнер или шоферы обидели. Пришлось мне пойти самому, все уже были расписаны. Работа оказалась тяжелая, самосвалы шли один за другим, зеленой массы невероятное количество (великое дело сделал Хрущев с кукурузой). И вот, ближе к обеду, я спрыгнул с очередного самосвала, за ним, упершись в зад бампером, подъехал другой - все делалось на ходу. Я догнал самосвал, забросил в кузов вилы, подтянулся на заднем борту. Но тут у меня поскользнулся на мокром металле сапог, и я сорвался. Пока я снова догнал самосвал и вскарабкался, набралась треть кузова зеленой массы, и вилы мои оказались под этой кучей. Я стал ее раскидывать - тщетно. Кое-как я ее растолкал массу по кузову сапогами и руками, соскочил, бросился к кабине и стал кричать шоферу, чтобы он на силосной яме предупредил, что в кузове - вилы. Они представляли страшную опасность. В траншее, куда сваливали силос, девочки работали в купальниках, толклись по пояс в зеленой массе. Если бы незамеченные вилы встали торчком, кто-то мог бы запросто на них напороться, самым фатальным образом. Шофер явно меня не расслышал, махнул рукой и умчался - а я должен был лезть в следующую машину и, как мог, выполнять мою работу. Объясняться было бесполезно - ничего не слышно, и все в трансе этой захватывающей работы. В обед я помчался к траншее - мои вилы оказались благополучно погребены в силосе, ничего не произошло. А могло бы. * * * Тем из студентов, кто хотел видеть, целина давала прекрасный урок простой мудрости: даже те улучшения, которые тебе кажутся очевидно полезными, надо делать очень осторожно. Улучшая часть целого, которое тебе недостаточно известно, ты можешь ненароком сломать какую-то часть этого целого. Так, что вместо пользы нанесешь ущерб или людям, или хозяйству. С нами было два таких случая (я хоть и участвовал в этих работах, но недолго, а суть конфликта мне потом рассказал мой друг Тамерлан Айзатулин, который там был за старшего). Поручили нам очистить от навоза овчарни, в которых зимовали овцы. Никогда их, видно, не чистили, и год за годом навоз заполнил строения почти до крыши. Работа оказалась тяжелой и муторной. Слежавшийся за многие годы и высохший за лето навоз, к тому же армированный соломой, представлял из себя упругий прочный материал, который не поддавался лопате. Ковыряешь, ковыряешь по кусочку. Вилы ломались. Понятно, почему годами никто за это не брался. Старый бригадир приехал, показал нам, что надо делать, и сказал: "Снимете сверху, сколько сможете, а я через пять дней приеду посмотреть". Думали, думали, как же этот навоз взрезать. В конце концов нашли способ. Было у нас несколько спортсменов, даже гимнасты хорошие были. Они научились прыгать на лопате, стоя на ней двумя ногами и держась за черенок. Если прыгал достаточно тяжелый человек и достаточно высоко, лопата легко пробивала слой на глубину штыка. Так навоз нарезался на ленты, а отслаивался он легко. Дело пошло быстро, и до приезда бригадира весь навоз до земли был изрезан на кубики и вывезен, а пол в овчарне был чисто подметен метлами, которые наломали в рощице. Когда бригадир приехал, ребята уже играли в волейбол, что его возмутило, и он их обругал. Поэтому никто даже не пошел сопровождать его в овчарню. Когда он туда вошел один, через мгновение оттуда раздался его отчаянный крик. Тамерлан говорит, что он был похож на вой раненого зверя. Все кинулись туда. Оказывается, для зимовки овец обязательно надо, чтобы на земле оставался достаточно толстый слой слежавшегося навоза. Отара растет по мере создания этого слоя. Навоз не только прикрывает холодную землю. Окисляясь, он греет овец, и его не заменить, например, соломой. Убрав навоз до земли, мы создали людям большую проблему, которую бригадир просто не знал, как решить. Второй случай был на том кирпичном заводе, о котором я уже писал. Из одиннадцати студентов, которых послали работать на кирпичный заводик на берегу Тобола, большинство были хорошими спортсменами или сильными ребятами. Они быстро нашли хорошую организацию трудового процесса, а главное, придумали много полезных нововведений. Тут особенно постарались как раз слабые, иначе бы им было невмоготу держать общий ритм (тот "саботажник", например). Так, сделали из досок что-то вроде рельса для тачки с небольшим уклоном - от машины до сушилки. Теперь тачка катилась сама, только равновесие поддерживай, а это даже слабому спортсмену под силу. Если одна тачка из десяти опрокинется, не беда - обратно в глину. Зато производительность резко возросла. Но стали замечать, что машина снова стала часто ломаться - то и дело струна лопается. Подкараулили ребята и теперь уже поймали саботажника - самого механика Славку, худосочного парня. Он подкидывал гвозди в глину. Хотели его поколотить, но он говорит: - Вы тут все спортсмены, бегаете как угорелые с тачкой. Через месяц вы уедете, а нормировщица нам после вас повысит норму выработки. И попробуй докажи. Она тебе скажет - вон, мол, сопляки студенты без всякого опыта сколько кирпичей давали. А у нас тачки бабы возят, кто из них по этой доске проедет? Подумали ребята, и сочли, что Славка рассуждает разумно. Он им на своем языке высказал общий принцип: если хочешь улучшить систему, посчитай сначала, имеются ли ресурсы для того, чтобы она работала по-новому? Если нет, то ты можешь разрушить и ту систему, которая худо-бедно, но работает. Жалко, что не этот худосочный Славка был у нас в 1992 г. премьер-министром, а очень упитанный Гайдар. * * * На целине мы, студенты 1-3 курсов, сами, на опыте, могли понять, что такое и как много значит хорошая организация и знание материала. Директором совхоза, куда мы приехали во второй год, в Северо-Казахстанской области, был Герой труда Лизунов. Приехал он туда из Воронежской области, на фронте потерял правую руку до плеча. Дело знал хорошо, уже с пяти утра его синяя "Победа" мелькала по полям. Совхоз засевал 35 тыс. га пшеницей, все работало, как часы. Поля прекрасные, пшеница уже новых сортов, низкорослая, урожайная - а ведь 1957 г. Молодые агрономы, механизаторы, большинство с тонкими, интеллигентными лицами (особенно девушки). Ходили уже не в телогрейках, а красивых куртках, как у летчиков. Даже удивляешься, куда все это в 70-е годы исчезло. Мы в июле убирали сено, с нами было четыре шофера. Один из них, Роман, красавец-грузин, был местным дон-жуаном. Гордый до невозможности. Гонял свой грузовик с сеном на полном газу, пыль столбом - катал в кабине девушек. Однажды директор на "Победе" погнался за ним, еле догнал, объехал и заставил остановиться. Роман вышел, директор к нему подошел и ни слова не говоря залепил левой рукой оплеуху. Мы думали, что Роман его убьет, он от малейшего неуважительного намека лез в драку. А он улыбнулся и говорит: "Простите, Василий Петрович, больше не буду". И потом об этом случае вспоминал чуть ли не с гордостью. В нашей бригаде мы приняли довольно сложную систему маневрирования. С поля часть ребят уезжала с машинами на скирдование, что уменьшало задержку машин на скирде, да и отдыхали по пути. Казалось, что на скирде много народу. Там платили повременно, но немного. Так что в наряде я много работников записывал на скирдование и поменьше - на поле, на погрузку. А там платили сдельно с большой прогрессивкой. Когда пришло время выписывать зарплату, бухгалтер изумился - у нас выходило очень много. Но он не мог понять, почему - все оформлено правильно. Попытались взвесить машины с сеном, но мы их так утрамбовали, что они еле до весов доползли, шоферы обхохотались. Пришел в бухгалтерию директор, взял наряды и с одного взгляда все понял. Разозлился на меня, стал свою культю массировать, это был плохой признак. Я ему говорю: "Что вы сердитесь, посмотрите на скирды. Когда у вас было столько сена? Вы его зимой будете продавать. То, что вы нам платите - мелочь". Это была правда, и он махнул рукой. У нас получилось, что мы выполнили шесть норм, и за это получили районный вымпел. А заплатили нам все равно столько, сколько считали нужным. Платили ведь студентам не по труду, а по возможности, но мы по молодости лет этого не понимали. Впрочем, особенно сильно обижаться на нас директор не мог, потому что недавно бухгалтерия с нами нехорошо поступила (сам он, правда, при этом оставался в тени, но наверняка все знал). Нас слезно попросили сделать тяжелую и очень неприятную работу и обещали заплатить за нее очень хорошие деньги. Это сразу чуть ли на треть увеличило бы зарплату каждого члена бригады, а поработать надо было дней пять четверым. Дело было в том, что совхозу надо было устанавливать автомобильные весы, они как раз прибыли с завода. Яма для них была давно готова, но ее заполнили ядохимикатами в рваных мешках. Тогда поля обрабатывали с самолетов - великое дело. Эффективность огромная, и в СССР была создана сильная сельскохозяйственная авиация. Такая, что она после завершения работ у себя в стране работала по контрактам за границей. Ядохимикаты завезли, но часть бумажных мешков была порвана, и их сложили в яму для весов - она была уже под хорошей крышей. Пришли весы, а тут уборка, очищать яму некогда, да и очень плохая работа, все надо делать вручную, копошиться в яме с этими ядами, ведрами подавать наверх. Совхозные рабочие отказались наотрез, и директор слезно молил нашего руководителя, да и денег обещал заплатить 2 тысячи рублей насчет суммы я после стольких денежных реформ могу и ошибиться, но выглядело это как большие деньги). Посовещались мы - вредно, конечно защиты никакой. В основном фосфорорганические соединения. Но раз мы химики, отказаться неудобно. Я поговорил с близкими друзьями: кто хочет, пойдемте со мной. И мы вчетвером взялись. Обмотались тряпками, на лицо респиратор, двое в яме, двое оттаскивают. Сделали работу, а нам в бухгалтерии говорят: какие две тысячи? Вы что, ребята, посмотрите расценки. Самое близкое, что могли придумать нормировщики, это погрузка ядохимикатов в мешках с подъемом на полтора метра - на грузовик. Ни яма для весов, ни рваные мешки в советских нормах не фигурировали. В общем, выписали нам что-то вроде двухсот рублей, точно не помню. Собрались мы между собой, хотели сначала пойти и быстренько все эти тонны ядохимикатов обратно в яму побросать. Но сознательность заела. Ладно, думаем, лукавые бухгалтеры, пользуйтесь нашей добротой. * * * Маневр людьми на уборке сена нам очень помог, но еще больше - наблюдательность одного из нас, Алика Штейнмана. На соседней скирде работали старшекурсники и с ними два преподавателя, с гонором. Они втроем влезали на большой грузовик. Разгружали почти два часа. Алик смотрел, смотрел, и понял. Мы убирали сеяные травы. Они были пусть не в рост человека, но очень высокие (какие сорта уже тогда были!). Когда на вилах поднимаешь копны такого сена и кладешь их на машину внахлест, весь воз кажется одним целым, границы между копнами исчезают. Если наверх влезают три человека, каждый обязательно наступает на краешек копны, и сосед должен с трудом выдирать ее вилами из-под ног. И своих, и соседа. Но если внимательно приглядеться, эти "скрытые копны" можно различить. Тогда можно отступить в сторону, взять вилами только эту копну, не зацепляя другую, и без всяких усилий ее поднять. К нам пришел с сеном ГАЗ-51, Алик влез на него в одиночку и показал нам, как легко можно передать все сено на скирду. Дошло до того, что он в качестве рекорда разгрузил такой ГАЗ за 14 минут. Один! Правда, как вихрь метался по сену, со стороны казался сумасшедшим - то там ткнет, то здесь. Очень толковый был парень, со сложным характером, много думал. Вообще, в каждом деле были секреты мастерства, и кто что умел - показывал желающим. Один студент, бывший грузчик, показал нам, например, как надо поднимать и носить тяжелые мешки. Ведь почти никто не умеет, вот и мучаются люди. Кое-какие приемы были на погрузке сена, и мы научились подавать наверх очень большие порции сена, не надрываясь. Удивлял один китаец. Красивый, из аристократов, высокий и тонкий, как тростинка. Но так вдумчиво осваивал технику, так точно распределял вес на кости, соблюдал равновесие, что стал поднимать наверх просто невероятные копны. Здоровые мужики приходили смотреть, удивлялись. * * * Странно было видеть, как индивидуально сочетаются люди с работой - в одной мастер, а другая никак не идет. Один парень сам попросился на силосный комбайн. Тяжелая работа, а он справлялся отлично и был доволен. А до этого он работал на скирдовании сена и выглядел лодырем. Одну девочку такое зло взяло, что она возьми да и вонзи ему вилы в ягодицы. Тогда парень ничего не сказал, только отпросился у меня в город к врачу - мол, живот сильно болит. Однако шофер Роман этот инцидент видел и был в восхищении от поступка той девушки. Но это я вспомнил потому, что человек с удовольствием и умело делал более трудную и изматывающую работу, но индивидуальную. Не нравился ему конвейер - он должен был на скирде подавать сено так, чтобы Наташа наверху подхватывала его на лету, иначе ей много усилий требовалось. В 1958 г. из МГУ на целину ездили не добровольцы, а всем курсом. Кто не хотел, конечно, не поехал, повод всегда найдется. Но, раз не добровольцы, возникли новые проблемы. В прошлый раз, будучи добровольцами, мы без всяких собраний договорились заработанные деньги разделить поровну. Теперь пришлось устроить собрание. Как ни странно, возникли острые дебаты, чуть не до рукоприкладства. Зазвучали слова "уравниловка", "материальное стимулирование". Студенты из деревни, которым как раз деньги были нужнее всех (и которые, кстати, работали продуктивнее других), помалкивали. Громче всех шумели прогрессивные москвичи из теоретиков. У меня в бригаде было 62 человека, и мнение у нас было едино. Я заранее сказал, чтобы не дурили и глупостей не говорили - некому у нас за каждым ходить и измерять его работу, да и глупо это. Здравый смысл взял верх, и собрание решило делить поровну в каждой бригаде. А физики, как и в прошлом году, вели индивидуальный учет. Чушь полная, потому что этот учет - всего лишь ритуал, как и у нас уравниловка. Потому что все равно я назначил, кому надо, премии - соответственно работе и, в какой-то степени, нуждаемости ребят. Зато все лето у всех было спокойно на душе, и все старались по мере сил. Деньги вышли немалые, зарплата с премией - полугодовая стипендия. В последнюю ночь мы, бригадиры, при свете керосиновой лампы (дизель на ночь отключали) делили в какой-то каморке деньги, что нам притащили в мешках из бухгалтерии. Тут же разлили остатки спирта, отметили конец приключений, рассовали пачки за пазухи телогреек и разбрелись по грязи по своим бригадам. Под утро меня растолкал бригадир с третьего курса, чуть не плачет. Спрашивает, раздал ли я уже деньги. Какое там, все уже спали, когда я приплелся. Дело было в том, что он где-то свалился в овраг и потерял большую пачку денег. Шарил ночью, шарил, не нашел - был сильный дождь со снегом. В общем, посчитали мы с ним, пошли по другим бригадирам и у всех отняли часть. Тем дело и кончилось. Прекрасный был парень тот бригадир. Надо это сказать, потому что он потом отравился в лаборатории и умер. Тот год, если кто помнит, в Северном Казахстане выдался тяжелый. Урожай был очень хороший, любо-дорого. Но только началась уборка - мороз и снег. Надо валки обмолачивать, а они под снегом. Хорошо помню день 21 сентября, дети утром в школу идут на лыжах, такой снег глубокий. У нас ни у кого нет теплой одежды, все обмотались полотенцами вместо кашне. Спим в недостроенных мазанках, без печек, без одеял, вода в цистерне замерзает. В такую погоду работы нет, а нельзя без работы, тем более в плохую погоду. Поговорил я с друзьями и стал гонять ребят за три километра на зернохранилище, это уже не совхоз. Там работы сверх головы. Сначала ворчали, хотелось отдохнуть на нарах, а потом втянулись. Зато хорошее настроение сохранили. А те, кто на нарах в карты играл, печальное зрелище стали представлять. Ругаться стали между собой - а такие же наши сокурсники, химики. Труд сделал человека и его держит. Как назло, тогда начались какие-то осложнения в Китае с Америкой. Двухсотое серьезное предупреждение, трехсотое. Китайцев отозвали в Москву, для бригады это была большая потеря. А главное, не прислали солдат и армейских грузовиков. Собралось партсобрание, как бригадир и я пошел. Директор и агрономы орут, секретарь обкома оправдывается и даже угрожает. Студентов привезли до 1 октября - кому хлеб из-под снега вытаскивать? Мы - телеграмму в деканат, нам разрешили остаться, кто хочет добровольно. В Москву почти никто не уехал, но жизнь стала тяжелая. На наших девочек из министерских семей можно было только удивляться, им все это было непривычно, но выдержали на равных. Питались мы из походных кухонь, но теперь уже было не до борщей, рук сильно не хватало. Просто варили картошку. Смотрю, почти никто уже не чистит ее - польют маслом и ЛИПедят прямо с кожурой. Значит, всерьез устали. Месяц еще пробыли, много поучительных вещей повидали. * * * Изредка, но устраивали мы и праздники. Как-то вдруг захотелось отпраздновать чей-нибудь день рождения. Посмотрели, у кого близко - и устроили. Угощений особенно не было. Я зашел на ферму, и там с радостью налили мне два ведра густых сливок. Девочки в них изжарили картошку. Стали собирать в степи костер, шел мимо знакомый шофер - настрелял на озерце уток. Узнал в чем дело - отдал нам этих уток, их изжарили на углях, дали именинникам. У начальника нашего отряда химиков был спирт, и он мне уделил нашу долю. Даже какие-то подарки нашлись. Хорошо все получилось. Один именинник был китаец, он так растрогался, что обходил всех со слезами на глазах, отщипывал каждому кусочек своей утки. У нас в бригаде был один ребенок, Коля, лет двенадцати. Девочки с нашего курса и один лаборант ездили в детский дом в Хотьково - подружились там и уже было трудно оторваться. Этот мальчик был старше других и очень хулиганил, так что даже стоял вопрос о его передаче в колонию. Лаборант Володя и упросил отпустить его с нами на целину и там его опекал. Коле нашли хорошую работу, которая ему нравилась. Ему дали лошадь и бочку на колесах - он развозил воду по бригадам. Иногда и верхом мог прокатиться. Трудно было только Коле вставать по утрам - сон в этом возрасте крепкий. Володя склонится к его уху и шепчет: "Вставай, Коля, пора. Вставай, Коля, пора". А то и сам встанет пораньше, сбегает поймать лошадь, запряжет ее. Коля работал, и зарплату получил, как все, за лето успокоился - никто бы в бригаде и не подумал, что он хулиган. А кто знал, не говорил. Я вспомнил Колю и наших девочек, которые ездили в Хотьково, когда уже в начале перестройки стали на телевидении громить детские дома. Конечно, у людей было идеологическое задание - надо было опорочить порождение тоталитарного советского государства. Не буду об этом спорить. Но сколько при этом они выплеснули тупой злобы и подлой безжалостности к детям. Эти передачи сразу отвратили меня от Горбачева, сильно подействовали. Добрые тети с телевидения тогда заставляли детей перед телекамерами говорить гадости о своих воспитателях и учителях. И как дети после этого могли с ними жить, когда эти тети убрались в свои студии в Останкино? Насколько же мудрее были наши девочки, которые ездили в детдом - а ведь всего-то студентки первого и второго курса. Я раза три ездил с ними, и тогда меня удивило это их чутье и такт. Дети им радовались, липли к ним, и всегда хочется кому-то пожаловаться, снять груз с души. Им и жаловались: "Меня тетя Даша мокрой тряпкой стукнула... Тетя Настя на кухне залезла кружкой в сливки и всю кружку выпила - а нам дают только по полстакана сливок, такие вкусные...". И все в таком роде. Наши девочки все выслушают, поохают, по голове погладят - и успокоят. Мол, ничего страшного, бывает. Главное, тетя Даша и тетя Настя вас любят. И дети рады - они ведь понимают, что никого у них нет, кроме тети Даши и тети Насти. * * * После первой поездки на целину возникла у нас одна мысль. Дети там в летнюю пору остаются совсем без развлечений. Взрослые заняты сверх головы, людей не хватает, некому детей порадовать концертами или даже кино. Конечно, они к студентам тянутся. Решили мы сделать кукол, ширму, и устроить кукольный театр. Кукол делать многоцелевого назначения, чтобы можно было разные сказки разыгрывать. Пошел я в Театр кукол С.Образцова за консультацией. Должны, думаю, помочь советом - моя мать помогала шить первых кукол С.Образцова, все это начиналось в компании поэтов и художников из ВХУТЕМАСа, на квартире моего деда. Пришел я в театр, приняла меня в дирекции какая-то дама. Я объяснил, что мы хотим, и попросил разрешения посмотреть мастерскую и поговорить с мастером. Она надулась: "Куклы - это высокое, сложное искусство... Надо много лет... Не так просто, как вам кажется... Зиновий Гердт... Вы лучше какой-нибудь скетч разучите". Этот скетч меня сразу образумил. У меня с такими дамами сразу возникает непримиримый конфликт, хотя я ничем своего отношения не выказываю. Я еще и рта не раскрыл, а они начинают меня ненавидеть лютой ненавистью. Только в кабинет к ним войдешь - сразу тебя раскусят, и никаких шансов уже нет. Я так несколько ценных идей загубил. Ушел я оттуда, но, думаю, ничего не потерял. Нам другие куклы были нужны, не такие усложненные. Сами стали думать, на основе общей физики и химии. Стал я делать головы из папье-маше, девочки шили костюмы. Какие-то куклы на палках с проволочными тягами к рукам, какие-то на руку. Кащею в глаза даже лампочки вставили на батарейке - замечательно глаза сверкали. С десяток кукол сделали, как у Карабаса-Барабаса. Столяр в мастерской сделал нам удобный каркас для ширмы. Хорошее было бы дело, да не удалось. Мне пришлось быть на целине бригадиром, тут уж не до кукол. Девочки тоже так уставали, что после работы ни о какой культмассовой работе думать не приходилось. Только один раз смотрю, в воротах зернохранилища, где мы до холодов жили, выставили они ширму, собрались там все дети поселка, и разыгралось небывалое представление. Все куклы участвуют - сражаются, убегают, спасают, женятся. Текст придумывается на ходу - поток сознания. Один персонаж не знает, что выкинет другой. Дети смотрят, раскрыв рот, сюжетная линия не важна. На один раз хватило духу, но и ради этого раза стоило потрудиться. Потом в жизни и еще я улучал моменты, особенно вынужденного безделья, как в больнице, и делал какую-нибудь куклу. Как будто приятель у тебя появлялся. А то и полезно оказывалось. В 1972 г. я работал на Кубе, дочке исполнялось три года, в октябре. А подарки тогда на Кубе продавали только к Рождеству - одну большую игрушку (например, велосипед) и одну маленькую. Что же подарить в октябре? Вовремя сообразили, и я тайком сделал хорошую куклу, большую. Когда все гости собрались за столом, я ей сказал: "Даша, посмотри в коридоре, кто к тебе пришел". Дочь была очень рада, до сих пор вспоминает. * * * В 50-е годы в СССР создавалась современная система научно-технической информации. В химии до войны в мире было две больших системы, обрабатывающих главные журналы всей химической литературы - американская и немецкая. Они выпускали реферативные журналы, полно представляя всю химию и смежные области. После войны немцы сошли с дистанции, и такую систему стал строить СССР. По масштабу это колоссальная работа, и скоро выяснилось, что только двум странам она и была под силу - США и СССР. Чтобы такую службу создать, надо было иметь целостный, сплошной фронт науки - так, чтобы во всех областях имелись компетентные специалисты, способные понять статью и сделать хороший реферат. Сейчас многие из числа интеллигентов радуются тому, что СССР уничтожен и США монополизируют многие сферы культуры и техники. К чему, мол, было это ненужное дублирование! В этой радости я вижу непроходимую глупость, она в иных людях почему-то легко уживается с образованием и знаниями. Существование в мире двух целостных систем научной информации было большой и всеобщей ценностью, оно усиливало обе эти системы. Что же касается СССР и многих тяготеющих к нему стран, то для них ликвидация советской системы была тяжелым ударом. Невозможно заменить ее американской системой - это все равно, что попытаться заменить русский язык английским. "РЖХимия" был хорошим журналом, готовился нашими людьми для наших людей. Он проникал даже в самые маленькие коллективы химиков, даже в небольшие заводские лаборатории. Мы после 4 курса, в 1960 г., были на практике - на заводе синтетического спирта в Орске. В лаборатории один сотрудник и три лаборантки. Заняты контролем технологического процесса. Но все равно ведут исследование, пытаются наладить выпуск искусственной олифы из побочного продукта. В Сумгаите уже сделано, но на каждом заводе свои тонкости. Мы из МГУ, так нам говорят: посмотрите производство, а потом помогите в лаборатории. Смотрим - есть полный комплект "РЖХимии". Засели, неделю читали, нашли целый ряд приемов, чтобы разрешить возникшие трудности. Обсудили с инженерами, отобрали варианты. Дальше - с теми же девочками-лаборантками можно было проверить варианты, выбрать лучший и доработать регламент. Можно было работать, и люди работали. ВИНИТИ набирал силу, и на последних курсах кое-кто из студентов уже делали рефераты статей по своей специальности. Это не полагалось, надо было иметь диплом, но редакторы смотрели сквозь пальцы, лишь бы человек был знающим и умел сжато упаковать материал. Наш шеф всех нас туда устроил, и это была для нас неоценимая вещь. Уже то было большое дело, что десятки тысяч человек получили регулярный и вполне приличный интеллектуальный заработок. А кроме того, сильно повысили свою квалификацию. Мало того что освоили языки и резко расширили химический кругозор. Главное, приходилось много думать и воображать весь ход эксперимента. Потому что требование к нам было такое: так изложить в реферате суть статьи, чтобы квалифицированный химик смог по реферату воспроизвести эксперимент. Если учесть, что ВИНИТИ выпускал реферативные журналы по всем главным отраслям науки и техники, то само создание такого предприятия вызывает восхищение. Сегодня, глядя на нынешний маразм, иной раз даже не верится, что в начале 60-х годов мы наладили такую систему мирового класса, которая работала, как часы, и год от году набирала силу. Глава 3. Социальная сфера промышленных предприятий: особый взгляд на советский строй В 50-60-е годы сложился тип советского промышленного предприятия, который и просуществовал до той реформы, что была начата в годы перестройки. Характер предприятия очень много говорит о сущности как советского проекта (представления о желаемом образе жизни), так и для реально сложившегося общественного строя. Представление предприятия как исключительно производственной и экономической системы - абстракция, для нашей темы неадекватная. Любая компания, фирма, предприятие - это микрокосмос, действующий в соответствии с ценностями и нормами, господствующими в обществе. Даже промышленный анклав (например, филиал немецкой фирмы в перуанском городке) не может быть "закрыт" от окружающей культурной среды. В целом, традиционное общество строится в соответствии с метафорой семьи, а современное - метафорой рынка. Из этого общего представления вытекают права и обязанности человека, общества, государства и того элемента системы, который нас интересует в данной теме - предприятия. Подавляющее большинство промышленных предприятий нынешней России создано в советский период. Те, что были унаследованы от России дореволюционной, были трансформированы в соответствии с той же матрицей. Эта матрица - представления о функциях и обязательствах промышленного предприятия в советском обществе -сложилась в процессе индустриализации, перестройки промышленности в годы второй мировой войны и послевоенного восстановления (30-50-е годы). Это - эпоха т.н. "мобилизационного социализма" (иначе его называют "сталинизмом"). За это время СССР сделал большой рывок в развитии промышленности, науки, образования. Чтобы понять, какой тип предприятия сложился в ходе реализации советского проекта, надо выявить его социально-философские основания. На языке идеологии этот проект назван "русским коммунизмом". Взяв в качестве знамени постулаты марксизма, он представлял собой совершенно иную цивилизационную траекторию, нежели социал-демократический проект Запада. Причина известна: Россия была крестьянской страной с традиционным обществом, в культуре которой сохранились многие структуры аграрной цивилизации. Западная социал-демократия - продукт гражданского общества, в котором крестьяне как класс и как культура сохранились лишь в реликтовом состоянии (в сельском хозяйстве они заменены фермером). Уже на первом этапе "шоковой терапии" после 1991 г. обнаружилась эта "аномалия" промышленных предприятий России, которая до сих пор не дает возможности создать рынок рабочей силы. Заместитель министра труда и занятости РФ В.Кастмарский писал в марте 1992 г.: "Пикантность нынешней экономической ситуации заключается в том, что после освобождения цен и начала работы спросовых ограничений в нормальной (подчеркнем: в нормальной) экономике все предприятия стремятся расширить производство, чтобы не только выжить, но и увеличить свою прибыль. У нас же происходят удивительные вещи: производство сокращается, но нет и безработицы, то есть предприятия продолжают платить деньги, даже работая меньше и хуже. Изыскиваются самые разные способы остаться на плаву - сдаются этажи производственных помещений в аренду инофирмам. Продаются запасы сырья и оборудования" ("Российская газета", 24.03.92). Итак, сделаем первый вывод. Те предприятия, которые имеются сегодня в России, возникли в результате приватизации (и, часто, разделения) советских государственных предприятий. Они создавались и действовали в культурной среде, проникнутой общинным мышлением, отрицающим индивидуализм. Та антропологическая модель, на которой строился социальный уклад предприятия, представляла человека не свободным атомом, а солидарной личностью, для которой получение от общины минимума жизненных благ есть естественное право. Действия предприятия, нарушающие это право, до сих пор воспринимаются как неправильные, несправедливые. Когда речь идет о промышленных предприятиях, этот фактор, как ни парадоксально, усиливается (хотя он должен был бы нейтрализоваться в процессе перехода промышленных рабочих к городской жизни). Это связано с историческими условиями индустриализации в советской России, которая в очень высоком темпе проходила с конца 20-х годов. Как и в Японии, индустриализация в СССР проводилась не через возникновение свободного рынка рабочей силы, а в рамках государственной программы. В Англии крестьяне в ходе "огораживаний" были превращены в пролетариев, которые вышли на рынок рабочей силы как свободные индивидуумы. В СССР после революции 1917 г. в селе была возрождена община (мир), лишь частично подорванная в 1906-1914 гг. реформами Столыпина. Необходимые для индустриализации (и избыточные для села) трудовые ресурсы были получены посредством программы "коллективизации" - насильственного создания сельских кооперативов (колхоз) и государственных ферм (совхоз), которые государство снабжало машинами и другими средствами интенсивного сельскохозяйственного производства. Вытесненные при этом из села крестьяне не "атомизировались" и не стали пролетариями. Они организованно были направлены на учебу и на стройки промышленности, после чего стали рабочими, техниками и инженерами. Жили они в общежитиях, бараках и коммунальных квартирах, а потом - в рабочих кварталах, построенных предприятиями. Это был процесс переноса общины из села на промышленное предприятие. Получилось так, что основные черты общинного уклада на предприятии проявились даже больше, чем в оставшемся в селе колхозе. Поэтому промышленное предприятие СССР не только не стало фирмой, организованной на принципах хрематистики - оно даже не стало чисто производственным образованием. Оно было, как и община в деревне, центром жизнеустройства. Поэтому создание на самом предприятии и вокруг него обширной системы социальных служб стало вполне естественным процессом, не противоречащим культурному генотипу предприятия, а вытекающим из него. В последние годы опубликовано несколько исследовательских работ о роли предприятий в системе социальной защиты в России в переходный период. Выводы экспертов из OECD и экспертов правительства России, сделанные в понятиях рыночной экономики (экономического либерализма), поражают полным отказом от учета культурных особенностей изучаемой системы - промышленного предприятия в России в конце ХХ века. В наиболее четкой форме выразил отношение большинства западных экспертов к наличию на советских предприятиях обширных социальных служб Р.Роуз (Richard Rose), один из руководителей обширного исследовательского проекта "Новый Российский Барометр": "это - следствие патологии нерыночной системы". Назвать что-то непохожее на Запад "патологией" - просто ругательство, объяснительной силой подобные формулировки не обладают. Другой эксперт, из ОЭСР, (J. Le Cacheux) подходит к проблеме с точки зрения баланса выгод и дефектов от содержания социальной инфраструктуры на предприятиях. Он пишет: "Строго говоря, с микроэкономической точки зрения очевидно, что вовлечение предприятия, производящего товары и услуги для рынка, в производство и предоставление социальных благ для своих рабочих, противоречит принципам специализации и разделения труда. Хотя такая практика может давать некоторую экономию на административных расходах и других трансакционных издержках, она скорее всего ведет к производственной неэффективности и повышению себестоимости, если сравнивать с производством этих социальных благ специализированными государственными или частными фирмами". Этот эксперт делает свой вывод, исходя из "гипотетической ситуации" и веры в "разделение труда". На деле же эффективность любых предприятий, использующих "общинные" механизмы (неважно, идет ли речь о японской промышленной корпорации, хлопковой плантации с неграми-рабами в США или советской фабрике), определяется сильными кооперативными (синергическими) взаимодействиями, которые могут многократно перекрывать выгоды "разделения труда". И нет никакой необходимости представлять "гипотетическую ситуацию" - в России проведено много натурных экспериментов над людьми. Вот конкретные данные: текстильное предприятие АО "Фатекс" в Ивановской области имело жилой фонд 64 дома. В 1996 г. расходы на его содержание составили для предприятия 7 млрд. руб. В сентябре 1996 г. Городской комитет по управлению имуществом направил на предприятие письмо с требованием передать жилой фонд в муниципальную собственность (городу). При этом за обслуживание жилья работников предприятия город ("муниципальная специализированная фирма") потребовала с АО "Фатекс" плату 26 млрд. долл. ежегодно. Почти в четыре раза больше, чем была себестоимость для "неэффективной" собственной службы предприятия. Гипотетические представления экспертов ОЭСР и МВФ имеют мало общего с реальностью экономической реформы в России. Какова была официальная позиция правительства России и тех международных организаций, которые консультировали его при разработке программы реформы? Эта позиция, с одной стороны, отражена в государственной программе приватизации предприятий промышленности и тех нормативных актах, которые касались судьбы социальной инфраструктуры предприятий (Декрет Президента РФ 8 от 10 января 1993 г. и Постановление правительства РФ от 23 декабря 1993 г.). С другой стороны, эта позиция изложена в выступлениях экспертов правительства. Вполне представительным является издание Центра по сотрудничеству со странами экономики переходного периода ОЭСР "Изменение системы социальных служб на предприятиях России" ("The Changing Social Benefits in Russian Enterprises". OECD, Paris, 1996). В общем, эта позиция состояла в отрицательном отношении к традиционной практике предприятий предоставлять социальные услуги своим работникам и местному населению. Эта практика совершенно справедливо рассматривалась как противоречащая принципам рыночной экономики и препятствующая превращению советского человека (homo sovieticus) в свободного индивидуума. Речь здесь идет не только о максимальном подчинении всей деятельности предприятия критериям хрематистики (прибыли) при почти полном устранении критериев социального эффекта. Речь идет об изменении всего жизнеустройства предприятия и окружающей его местности (часто целого города). Для того, чтобы такое изменение было признано справедливым, требуется смена господствующей в обществе антропологической модели. До настоящего времени этой смены не произошло - ни в среде трудящихся, ни в среде управленческих работников, ни даже в среде искусственно созданной в ходе приватизации буржуазии ("новых русских"). Показательно, что в своей аргументации идеологи рыночной реформы опирались либо на чисто умозрительные ("гипотетические") представления о правильной социальной системе, либо на утверждения, содержащие внутреннее противоречие. Эксперт Министерства финансов РФ утверждал, например, что в советской системе расходование средств предприятиями на социальные нужды за счет основной производственной деятельности (он называет израсходованные на социальные нужды средства "потерями") оказывало мало влияния на их экономические показатели, ибо покрывалось субсидиями из государственного бюджета. Очевидно, что покрывать "потери" предприятий за счет бюджета можно было бы лишь в том случае, если бы оплата предприятиями расходов на социальные нужды была изолированным явлением. Тогда путем перераспределения средств с помощью бюджета можно было бы поддерживать предприятия, несущие "потери", за счет других, которые таких "потерь" не несут - и таким образом производить стабилизацию системы, гася отдельные неравновесия. Поскольку речь идет о тотальной, всеобщей практике, расходы предприятий на социальные нужды становятся нормой и не могут быть покрыты за счет перераспределения средств через бюджет. В действительности эти расходы не только не были "потерями" - они были условием успешной производственной работы советского предприятия. Надо сказать, что этой социальной политике советского государства начиная с 60-х годов противоречила сильная технократическая тенденция аппарата, требующего от предприятий всемерной концентрации средств на производственной деятельности в ущерб социальным нуждам. Ниже мы будем прибегать к конкретным примерам из воспоминаний видного организатора промышленности, директора ряда крупных предприятий Н.Н.Румянцева (Н.Н.Румянцев. "Что было? Что будет?" Рыбинск, 1993). Именно общая идеология советского строя, вся его суть обязывала бюрократию сохранять социальные службы предприятий, но конфликт по этому вопросу всегда подспудно существовал. Использование средств предприятия для решения социальных проблем вызывало самые опасные столкновения руководства предприятий с бюрократическим аппаратом. Например, именно вследствие этого конфликта Н.Н.Румянцев был репрессирован, а затем дважды исключался из партии. Вот как он видит этот вопрос: "Мы, директора предприятий, были всегда своеобразным буфером между рабочими и верховной властью. Нам приходилось заниматься и делами высших сфер, и повседневными заботами на уровне доставания сырья, строительства квартир, нормального питания в столовых или поиска ящика гвоздей. Иногда давление сверху было настолько велико, что приходилось соглашаться даже с явно неразумными указаниями. Рабочие тут же в открытую: "Николай Николаевич, что за ерунду вы придумали?". Им ведь не скажешь, что эту самую ерунду придумали наверху. Вот и выкручиваешься". Всегда существовало и давление со стороны правительства, побуждавшего к передаче "непрофильных" социальных служб предприятия в ведение местной власти - то, что в ходе рыночной реформы, в январе 1993 г., Б.Н.Ельцин постановил своим Указом. Н.Н.Румянцев пишет уже в 1993 г.: "Мы не могли выступать лишь как производители, но и вынуждены были формировать социальную среду города, Поэтому нам по-прежнему приходится обеспечивать город водой, теплом, канализацией. Даже баня и прачечная, которым сам Бог велел числиться за горкомхозом, до сего дня принадлежат комбинату, хотя обмывают и обстирывают весь город. Иногда проверяющие, видя эти непрофильные для нас организации, писали в актах проверок: это передать, это ликвидировать и так далее". Эксперты-"рыночники" представляют дело так, будто посредством государственного бюджета "потери" предприятий покрывались за счет налогоплательщиков, как это может понять привыкший к западной практике читатель. Между тем налоги с населения в СССР составляли всего около 7% доходной части бюджета, а на 92% она формировалась за счет платежей самих предприятий. Таким образом, через бюджет проводилась с помощью субсидий лишь "тонкая настройка", сглаживание отдельных флуктуаций в общем равновесной системы. Необходимо также подчеркнуть, что, оказывая на предприятия давление с целью ликвидации всех "общинных" механизмов социальной защиты, политический режим России 90-х годов признает устами своих экспертов, что в реальной экономической ситуации это будет означать резкое ухудшение жизни большинства населения. В этом у них сомнений нет, но это для них несущественно по сравнению с установлением "правильных" экономических норм. Доклад ОЭСР останется красноречивым документом культуры конца ХХ века. В нем представлена такая методология анализа социальных проблем, при которой жизнь десятков миллионов людей рассматривается исключительно с точки зрения критериев "правильной рыночной экономики" - исторически данной, преходящей доктрины. Ни западные, ни российские эксперты не подошли, хотя бы в порядке методологического контроля, к проблеме с противоположной, "абсолютной" стороны: от критериев сокращения страданий живых людей, которым предстоит пережить переход к "правильной рыночной экономике". В этом Докладе общий вывод почти всех экспертов, как западных, так и от правительства России, ясен: предоставление социальных благ работникам предприятий не в деньгах (через зарплату), а "натурой" - пережиток советского строя, "патология нерыночной системы". Обсуждаются лишь пути скорейшего устранения этой "патологии", которое развязало бы работников с предприятием и позволило перейти к "нормальному" свободному рынку рабочей силы. Признается, что лечение этой "патологии" болезненно, но и боль оценивается лишь в экономических категориях. Следует считать уникальной особенностью этого Доклада тот факт, что ни один из экспертов не рассмотрел совершенно аналогичный процесс, который произошел совсем недавно, почти на наших глазах. Попытка насильственного и радикального слома "патологии нерыночной системы" и общинных социальных структур в России в ходе реформы Столыпина привела к революции 1917 года. Об этом в Докладе нет ни единого упоминания. Неужели и западные специалисты верят, что революция большевиков была просто результатом еврейско-масонского заговора? После 1993 г., как свидетельствуют все доступные источники информации, в России происходило резкое снижение расходов предприятий на социальные нужды. Это подчеркивают и эксперты ОЭСР. Однако гораздо более важным для понимания следует считать не сокращение указанных расходов, а тот факт, что несмотря на тяжелейшее финансовое положение предприятия даже после приватизации продолжают сохранять ядро социальной инфраструктуры. В неблагоприятных условиях предприятия "ушли в оборону", лишь сократив свою социальную инфраструктуру до минимума. Перейдем к описанию реальности. Рассмотрим состояние некоторых частей социальной сферы промышленных предприятий в России - как с использованием статистических данных, так и ссылаясь на конкретные случаи и экспертные суждения и свидетельства. Основные показатели, однако, отражаются в официальном ежегоднике Госкомстата РФ "Социальная сфера России", а также ежегодных сборниках, обобщающих положение социальной сферы в регионах. В какой-то мере недостаток или неопределенность официальных данных восполняют специальные выборочные исследования. В 1990 г. Госкомстат СССР провел широкое исследование "Мнение населения о состоянии социальной сферы и приоритетах ее развития". Опросу подверглось 70 тыс. человек всех отраслей производства во всех республиках, краях и областях страны. Мы использовали данные, полученные в РСФСР (ныне РФ). Мнение трудящихся о деятельности социальных служб предприятий изучает ВЦИОМ (Всероссийский центр изучения общественного мнения), который публикует данные в информационном бюллетене "Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения". Полезные сведения имеются в ряде книг мемуаров организаторов промышленности, в которых они оценивают социальную деятельность своих предприятий уже с опытом нынешней экономической реформы. Этот опыт заставил совершенно по-новому взглянуть на многие стороны жизни, которые раньше казались привычными и не привлекали внимания. Здесь я привожу выдержки из книги упомянутого выше Н.Н.Румянцева. Автор - организатор текстильной промышленности, был последовательно директором трех крупных предприятий (комбинатов), в 1992 г., кроме того, был президентом промышленной ассоциации "Ивановолен". Текстильная промышленность была приватизирована без участия государства. Ее предприятия - в наибольшей степени "частные". Эта промышленность в наименьшей степени связана с ВПК, больше всего ориентирована на потребительский рынок и, как предполагалось, должна была дать наиболее выигрышные аргументы для пропаганды экономической реформы. На деле отрасль введена в состояние тяжелой депрессии. Выпуск тканей резко упал (почти в 6 раз), предприятия простаивают. В этой ситуации тем более показательно отношение предприятий к социальной сфере. Я использовал материалы, предоставленные на предприятиях текстильной промышленности в Ивановской области и в областном комитете профсоюза этой отрасли. Итак, что происходит сегодня? Тот вариант либеральной идеологии, который был положен в основание реформ в России, не оставляет у населения никаких надежд на социальную ответственность государства. В этих условиях большое и даже непропорциональное место в жизни людей заняло именно предприятие как островок социальной защиты и взаимопомощи. Этот островок тает и крошится, как льдина, на которой спасаются унесенные в море люди, но держится. Дальнейшая ликвидация социальных служб предприятия - вопрос не экономический. Он приобретает сегодня даже не только политическое, но и большое духовное значение. Это - вопрос надежды, а значит мира. Или утраты надежды, а значит, войны. Именно во взаимоотношениях рабочих с предприятием (независимо от того, государственное ли оно или частное) наблюдается самая главная аномалия экономической реформы. Производство упало вдвое, а рабочих не увольняют (практически после приватизации не было случаев массовых увольнений работников; 70% покинувших предприятия работников ушли по собственному желанию). Зарплату рабочим не платят по полгода - а люди приходят на предприятие и работают. Нет не только давно ожидаемого социального взрыва - нет даже социальных протестов. По оценкам экспертов Всемирного экономического форума в Давосе, в 1994 г. Россия была самой нестабильной страной, но забастовок на душу населения в ней произошло в десять раз меньше, чем в стабильной Испании. В конце 1995 г. Министерство экономики РФ финансировало комплексный проект "Мониторинг состояния и поведения предприятий". Результаты его отражены в докладе Института экономических проблем переходного периода "Институциональные и микроэкономические проблемы российской экономики в 1995 г.". Рассмотрим основные выводы "Мониторинга", в ходе которого было обследовано 433 предприятия: "Институциональные изменения. На абсолютном большинстве предприятий институциональных изменений в социальной инфраструктуре не происходит. В отношении детских дошкольных и оздоровительных учреждений не принимали никаких действий 61% предприятий, объектов жилищно-коммунального хозяйства - 65%, культурного назначения - 81%, здравоохранения - 86%, образовательных учреждений - 91%... Поведение предприятий по отношению к объектам социальной сферы зависит от численности занятых на них: на более мелких предприятиях реже наблюдаются какие-либо изменения в составе социальной сферы. Выяснилось также, что сохранять социальные объекты в своей структуре более склонны государственные предприятия, а некоторые из них даже принимают на свой баланс учреждения социального назначения... Преобразование социальных объектов в юридические лица протекает довольно вяло. В 3% случаев из состава предприятий с приобретением статуса самостоятельного юридического лица вышли детские дошкольные учреждения, в 4,5% - объекты жилищно-коммунальной сферы, в 5% - объекты культурного назначения, в 3% - объекты здравоохранения. Изменение затрат на содержание объектов социальной инфраструктуры в 1995 г. Затраты на содержание объектов социальной инфраструктуры, находящихся на балансе промышленных предприятий, в 1995 г. в большинстве случаев не снижались... Наибольшая доля предприятий (68%) увеличила эти затраты по объектам социальной инфраструктуры, имеющим жизненно важное значение для работников, а именно жилищно-коммунальному хозяйству и медицинским учреждениям. Почти на 2/3 предприятий увеличились затраты и на содержание детских дошкольных и оздоровительных учреждений... Что касается культурных и образовательных учреждений, потребность в услугах которых не носит витального, то есть жизненно важного, характера для работников, то доля предприятий, где затраты на их содержание увеличились, меньше (соответственно 56,2 и 46,8%). Финансовая политика предприятий в отношении объектов социальной инфраструктуры зависела от размеров самих предприятий. Как правило, больше возможностей увеличить затраты на содержание подведомственной социальной инфраструктуры имели крупные предприятия. Например, доля предприятий с численностью занятых до 200 человек, которые увеличили свои затраты на содержание объектов социальной инфраструктуры (в зависимости от вида последних), составила от 25 до 50%, а с численностью занятых свыше 5000 человек - от 67 до 80%. Наибольшая доля предприятий, увеличивших затраты на содержание объектов социальной инфраструктуры, была отмечена в легкой промышленности, где и спад производства среди рассматриваемых отраслей был наибольшим (33%) в январе-августе 1995 г. по сравнению с тем же периодом 1994 г. Связь между изменением затрат предприятий на содержание объектов социальной инфраструктуры и институциональными изменениями не носит однозначного характера. При передаче на баланс других предприятий детских дошкольных и оздоровительных учреждений затраты на содержание последних увеличились у 46,4% предприятий - первоначальных их собственников, снизились у 42,9% и не изменились - у 10,7% предприятий. Аналогичные показатели по объектам жилищно-коммунального хозяйства составили соответственно 57,4%, 38,9% и 3,7%, социально-культурного назначения - 31,3%, 37,5% н 32,3%, здравоохранения - 44,4% и 55,6%. Таким образом, передача объектов социальной инфраструктуры на балансы других предприятий не может (во всяком случае, на ограниченном промежутке времени) рассматриваться в качестве фактора уменьшения социальных затрат предприятий - их первоначальных собственников". Из данного исследования видно, во-первых, что предприятия (в том числе приватизированные!) не считают возможным прекратить предоставление работникам (и даже бывшим работникам, пенсионерам) жизненно важных социальных услуг - даже несмотря на тяжелый спад главного производства. Они продолжают оплачивать эти услуги даже в том случае, если объекты социальной сферы выводятся из состава предприятия - превращаются в самостоятельное коммерческое предприятие или передаются на баланс других организаций, например, муниципальных властей. Видимо, социальная инфраструктура предприятий в России полностью может быть ликвидирована лишь вместе с предприятием. Она составляет, таким образом, его поистине неотъемлемую часть. Такой неотъемлемой части не содержат западные капиталистические предприятия, из чего следует логический вывод, что советские предприятия представляли иной социальный организм. Приватизация нанесла этому организму тяжелейшую травму, и она, возможно, даже уничтожит его, но она не смогла изменить саму "анатомию и физиологию" этого организма. Во-вторых, из исследования видно, что выделение объектов социальной сферы из состава промышленного предприятия в общем не приводит к повышению его экономической эффективности. Иными словами, соединение социальных служб с основных производством дает положительный кооперативный эффект. Пять лет радикальной экономической реформы не привели к созданию условий, которые бы способствовали самопроизвольному, органичному изменению социально-культурного генотипа предприятий промышленности России. Оба эти вывода (даже независимо от того, как пошли дела после 1996 г.) противоречат теоретическим предположениям экспертов ОЭСР и экспертам правительства Черномырдина, сделанным на основании опыта западных стран. Тот факт, что многие эксперты (в том числе российские) смотрят на происходящие в России социальные процессы через очки евроцентризма, прискорбен. Многие важные явления просто выпадают при этом из рассмотрения. Сошлюсь на личные наблюдения, сделанные мною в 1995 г. в одной из уральских областей, куда я был приглашен в группе московских экономистов в связи с программой развития малых предприятий. В кабинете Главы администрации области, назначенного Ельциным, собрались директора всех крупных предприятий города. Сначала присланный из США эксперт прочитал лекцию о методах внутрифирменного планирования (сидевший рядом со мной директор завода, производящего миниатюрные низколетящие крылатые ракеты, шепнул мне: "Он излагает технику планирования, которая на наших военных заводах использовалась в конце 30-х годов"). Эксперт закончил, выслушал благодарные аплодисменты и ушел очень растроганный (меня удивило, что директора, в том числе мой сосед, аплодировали ему вполне искренне - просто хороший, добрый старик, очень хотел помочь русским). Глава администрации, который ликвидировал в области советскую власть, попросил закрыть двери и сказал: "А теперь, товарищи, займемся делом. У нас два вопроса: надо обеспечить теплом Дворец пионеров и детские бассейны, а также собрать горючее для весеннего сева в колхозах". И директора уже частных предприятий стали выкраивать из своих скудных средств топливо. В этом северном городе для сохранения здоровья детей сеть бассейнов и соляриев должна работать всю зиму. И она работала в ту зиму, хотя улицы города уже почти не освещались. В декабре 1996 г. в этой области прошли выборы губернатора, и был избран кандидат от КПРФ. Но никто не называет прежнего Главу администрации или директоров "частных" заводов буржуазией и классовыми врагами. Ситуация намного сложнее. Поговорим об отдельных частях социальной сферы предприятий - О том, как они строились в советское время и что с ними происходит в процессе преобразования советского предприятия в "капиталистическое". Общественное питание. Право на пищу - одно из ключевых естественных прав в традиционных обществах. Заводская столовая как особый социальный тип была важной частью советского предприятия. Замечу, что западные экспеpты обычно вообще не включают столовые как элемент социальной инфpаструктуры предприятия. В 1990 г. услугами общественного питания пользовались в России ежедневно 84 млн. человек (более половины населения). На предприятиях промышленности, стpоительства, тpанспоpта и в совхозах, а также в pабочих общежитиях было сосpедоточено около 40% мест всей системы общественного питания. В 1990 г. в сфеpе производства обеспеченность услугами столовых достигла 91% от ноpматива (от числа pаботников, которым по условиям pаботы тpебовались такие услуги). По мнению pаботников ценность общественного питания, организованного непосpедственно на производстве, была весьма высока. В 1990 г. в ходе опроса, проведенного в республиках СССР Бюро социологических обследований Госкомстата СССР, 52,5% опpошенных в РСФСР отметили, что обеспеченность этими услугами недостаточна (то есть, по их мнению, эти услуги следовало не свертывать, а расширять). 41,3% опpошенных считали, что эти услуги следует pазвивать самим предприятиям и ведомствам, а 37,4% считали, что это могут лучше сделать местные оpганы власти. Пpактически все предприятия давали дотации столовым, pаботающим на их теppитоpии. Оценить pазмеp дотаций сложно, поскольку часть их шла чеpез пpофсоюз, часть скpывалась в самых pазных статьях pасходов, часть пpедставляла собой пpямые поставки пpодуктов из "подсобных хозяйств" или из коопеpативов минуя тоpговлю. Согласно опросам 1996 г., даже до того момента четверть предприятий сохранила у себя подсобные хозяйства, причем 86% из них продавали продукцию своим работникам (по льготным ценам), а 3% распределяли ее среди работников предприятия бесплатно. Подсобные хозяйства - особый элемент социальной сферы предприятия, которого нет на Западе, и о них следует сказать особо. В них отpазился пеpежиток связи промышленного предприятия России с землей. Дpугая стоpона той же проблемы - наделение большинства pаботников предприятия земельными участками и всяческая помощь в обустpойстве этих участков. Обеспечение pаботников участками - одна из важных стоpон социальной деятельности предприятий, совершенно не понятных западным экспертам и не отpаженных в западной литеpатуpе. Кстати, в самые тяжелые годы кризиса уpожай, собиpаемый pабочими со своих огоpодов, составлял важную часть потpебляемых пpодуктов питания. Диапазон фоpм связи предприятия с его "подсобным хозяйством" очень шиpок - от слабо фоpмализованного "шефства" предприятия над колхозом или совхозом до пpевpащения совхоза в структурное подpазделение предприятия. Понятно, что отношения предприятия и его подсобного хозяйства совеpшенно не объясняются pыночными механизмами. Вот что pассказывает в своей книге Н.Н.Румянцев о взаимоотношениях кpупного текстильного комбината с селом уже в 1992 году, в pазгаp "шоковой" реформы: "Совхоз "Приволжский" когда-то был подсобным хозяйством комбината, ему мы помогали больше всех. Построили 73 коттеджа, дали горячую воду, подключили к нашей канализации. Считаю, что мы помогли совхозу иметь в достатке рабочих, и теперь они обходятся своими силами. Совхоз считается одним из лучших в области. Все мы сделали для них бесплатно, хотя 73 домика были бы для нас нелишними. В 1992 году, а прошло всего десять месяцев, мы затратили более десяти миллионов рублей на строительство жилых домов, ферм, зерносушилки, дорог. Продукции за это время получили на 8,5 миллионов рублей.. Думаю, что в ближайшие годы мы будем получать не менее пяти-шести тысяч литров молока от коровы в год. Будут у нас куры. Хотя бы детские сады, но мы должны обеспечить яйцами. Разведем гусей, благо в хозяйстве есть большое озеро. Мы организовали торговлю на фабриках, и все убедились, что у нас можно купить втрое-вчетверо дешевле, чем в госторговле. Молоко у нас три рубля литр, в госторговле - десять. Это же касается одежды, обуви, продуктов. Мясо с нашего подсобного хозяйства продаем по тридцать рублей, впятеро дешевле. Все это в конечном счете зарплата, только обеспеченная вдобавок хорошим товаром". Шиpокое использование общественного питания, а также наличие "невидимых" каналов pаспpеделения пpодуктов питания объясняет "загадку", которую как будто не замечают западные экспеpты: почему пpи "дефиците" некоторых пpодуктов питания в pозничной тоpговле, pеальный уpовень потpебления этих самых пpодуктов в СССР был по западным меркам очень высок. Оценить в денежном выpажении все способы поддеpжки предприятиями их столовых тpудно. Известно, однако, что в сpеднем качество питания в заводских столовых было намного выше, чем в столовых откpытого доступа - пpи значительно более низких ценах. В "своих" столовых предприятия использовали также многие фоpмы оказания pаботникам матеpиальной помощи на уpавнительной основе (бесплатный хлеб или овощи, особые блюда с символической ценой для легкомысленных людей, "не дотянувших до получки" и дp.). В 1990 г. 9.1% pабочих промышленности (и 8.5% pаботников совхозов и колхозов) получали бесплатное питание или питание с частичной доплатой. На многих предприятиях бесплатным было питание работников ночных смен. После приватизации, в условиях финансового кpизиса, большинство предприятий были вынуждены pезко сокpатить pасходы на эту социальную службу. Mножество столовых было пpосто закpыто. Ликвидация дотаций и одновpеменное снижение доходов pаботников сделало для многих из них услуги столовой недоступными. За 1991-1993 гг. услуги общественного питания непосpедственно на производственных предприятиях сокpатились на 70-80%. Однако, согласно обследованиям, произошло, в основном, сокращение услуг в объеме, объекты как бы "законсервированы" до лучших времен и могут быть "оживлены" при изменении ситуации. Сокращение объема предоставляемых столовыми услуг связано не только с экономическими причинами (недоступностью полноценного горячего питания из-за низких доходов работников). Видимо, важен и психологический эффект от изменения обстановки. Коллективное принятие пищи - акт эмоциональный (содержит "литургический" компонент). Значительное расслоение сотрапезников по доходам разрушает необходимую психологическую обстановку, заставляет людей изолироваться. Рабочая столовая в момент рыночной реформы стала местом не сглаживания, а акцентирования противоречий. Кому же это может быть приятно! Самый существенный сдвиг пpоизошел в 1993 г. В начале этого года предприятия, независимо от фоpмы собственности, пытались поддеpжать pаботников, увеличив дотации на бесплатное или льготное питание: в апpеле им пользовались в сpеднем уже 13% опpошенных pаботников промышленных предприятий (а на предприятиях с хоpошим экономическим положением даже 20% pаботников). Но уже в августе сpедняя величина снизилась до 8%, а на предприятиях с хоpошим экономическим положением до 12%. Пpи этом возникла совеpшенно новая тенденция: относительно большую помощь стали получать высокооплачиваемые pаботники - вдвое чаще, чем низкооплачиваемые. У бедного да отнимется, у богатого да прибавится! Как говорится, реформа на марше. Жилищно-коммунальные услуги предприятия. В СССР обеспечение жильем было конституционным правом, которое гарантировалось государством. Бездомности как социального явления в СССР не существовало. Государство в лице как местных властей (советов), так и предприятий, предоставляло жилье бесплатно в вечное пользование. Законом было запрещено выселение без предоставления равноценного жилья. Этот закон в такой степени воспринимался как естественное право, что даже через семь лет после ликвидации советского законодательства власти не решаются на выселение жильцов за неуплату коммунальных платежей (в некоторых регионах неуплаты являются почти тотальными, в масштабах целого города). Сначала скажем о состоянии жилищного фонда в СССР и места в нем предприятий. На начало 1991 г. в СССР имелось 87,2 млн. квартир и домов, из них 48 млн. квартир государственного и общественного фонда (остальные - собственность граждан). Из этих 48 млн. квартир 46,4 млн. (96,7%) - отдельные, 1,6 млн. (3,3%) - коммунальные, т.е. в них проживало более одной семьи. Основную массу расходов по содержанию жилья в СССР несло государство. В 1989 г. на 1 рубль взимаемой с жильцов платы было 6 рублей государственных дотаций. В семейном бюджете рабочих и служащих расходы по оплате квартиры составляли около 1%, а со всеми коммунальными услугами - 3%. В России, как и в других республиках СССР, вплоть до 1988 г. велось интенсивное жилищное строительство. Положение резко изменилось с началом либеральной реформы, начатой Горбачевым в 1989 г. Изменение жилищной политики - одно из наиболее резких в социальной сфере. Строительство жилья в России сократилось в 3 раза, и из числа построенных квартир примерно 1/3 продолжает распределяться бесплатно (той очереди, которая осталась от советского периода). То есть, предоставление бесплатного жилья сократилось в 6 раз. Взамен создан рынок жилья. Для трудящихся он практически недоступен. В 1993 г. стандартная квартира из 2 комнат в среднем стоила на рынке в России 8,8 средних годовых доходов или 15,2 средних годовых зарплат. В 1994 г. - 12,1 доходов или 26,1 годовых зарплат. В 70-е годы покупка такой квартиры (строительство за собственные деньги через жилищный кооператив) стоила 3,4 средних годовых зарплаты. Весь жилой фонд СССР в начале 1991 г. составлял 4,6 млрд. квадратных метров площади. Из них государству принадлежало 2,5 млрд. В государственном фонде ведомственная площадь составляла 1,44 млрд. кв. м. Это и был жилой фонд предприятий и ведомств (т.е. центральных органов управления хозяйством). Из этого фонда 0,23 млрд. кв. м принадлежало предприятиям сельского хозяйства (совхозам), а 0,1 млрд. кв. м (7%) составляли рабочие общежития. Таким образом, промышленным предприятиям в СССР принадлежало около 20% жилой площади. Примерно в 40% квартир, принадлежащих в советское время предприятиям, проживали люди, не работавшие на них. После предоставления работнику квартиры предприятие не имело юридического права ни задержать его, ни изъять квартиру, если он пожелал сменить место работы. Но это считалось неэтичным, и обычно работник продолжал работать на предприятии в течение негласно установленного приличиями срока (1-2 года). В целом население высоко оценивало деятельность предприятий по обеспечению жильем. В опросе 1990 г. в РСФСР 50,4% опрошенных считали, что услуги по предоставлению жилья следует развивать предприятиям, а 28,3% - что их следует развивать местным органам власти. Рассмотрим теперь роль предприятий в предоставлении всего набора социальных услуг, связанных с жильем - строительстве и содержании жилья и коммунальных служб (водоснабжение, отопление, канализация и пр.). Почитаем выдеpжки из воспоминаний Н.Н.Румянцева. На всех тpех текстильных комбинатах, где ему пpишлось быть диpектоpом, одним из пеpвых вопpосов было жилье и коммунальные службы. Все три предприятия были "градообразующими" - главными предприятими, вокруг которых формировался и жил небольшой город. Вначале Н.Н.Румянцев был директором комбината в г. Пучеж. В связи с образованием водохранилища на Волге предприятие переносилось на другую территорию. Ликвидировались и коммунальные объекты, которые обслуживали весь город. Когда прибыли подрывники, Н.Н.Румянцев заперся в бане, которая находилась на фабрике, и не дал ее взорвать, сохранив ее на целый год до постройки новой бани. За это его исключили из партии (что для него, прошедшего ГУЛАГ, могло повлечь и более тяжелые последствия). Когда комбинат в Пучеже был реконструирован, Н.Н.Румянцева перевели на новое место, в г. Писцово. Вот что вспоминает он о pаботе на этом комбинате, который насчитывал 4300 pаботников: "Выделить что-либо особенное за все шесть лет работы в Писцове трудно. Разве что жилье. Как и везде, положение с жильем было очень трудным. Специально созданная бригада ежегодно строила по семьдесят с лишним домов, и за шесть лет нужду в жилье мы свели к нулю. Я давно сделал для себя правилом: если хочешь чего-то добиться на производстве, то начинай заниматься в первую очередь не производством, а условиями жизни людей, Морально спрашивать только с человека, которому ты помог устроить нормальную жизнь и работу, а не действовать по принципу: вы потерпите, вот наладим производство, появятся деньги и тогда возьмемся за жилье, детские сады, клубы, бани. Люди и в этом случае будут работать, но не так хорошо". А вот как начал Н.Н.Румянцев свою pаботу диpектоpом самого кpупного в СССР льнокомбината - Яковлевского в г. Поволжске: "Как и везде, самым больным вопросом для нас было жилье. Правда, под реконструкцию было выделено восемь миллионов рублей на соцкультбыт, в том числе и на жилье. Сумма по тем временам огромная. Ведь на миллион рублей можно было построить триста пятьдесят квартир. Деньги, как видим, были, а жилье почти не строилось. Причина известна: не хватало строителей, материалов, техники, и жилье постепенно отодвигалось на потом. Особо осложняло работу то, что на комбинате висел весь город, все его коммунальные службы и, думая о развитии комбината, мы должны были фронтально двигать и всю инфраструктуру. Город получал от нас тепло, горячую и холодную воду, все стоки шли через наши очистные сооружения. Жилья на мой приход было 34 тысячи квадратных метров, из них четверть ветхого и аварийного. Для сравнения скажу, что сейчас мы имеем двести тысяч квадратных метров жилья. В самом начале в обеспечении жильем мы топтались на месте, так как срочно пришлось сбросить восемь двухэтажных фибролитовых домов, разрушили все бараки и ликвидировали подвалы. Всем жильцам предоставили благоустроенные квартиры. Одновременно благоустроили часть жилья - дали воду, газ, тепло, подключили к канализации. Люди очень быстро убедились, что все обещания по жилью выполняются, причем в первую очередь. Народ повеселел и это, в свою очередь, хорошо повлияло на производство. Начали строить детские дошкольные учреждения, стали наводить порядок на территориях фабрик, асфальтировали даже городские улицы, хотя асфальт варили допотопными методами - в котлах". Свои воспоминания Н.Н.Румянцев писал в конце 1992 г. Особо он освещает годы перестройки и первый год реформы Ельцина: "Другая, не менее важная программа - "Жилье". Ни за одно дело так не болит моя душа. Помню, как я обрадовался программе М.С.Горбачева: обеспечить к двухтысячному году каждого квартирой или индивидуальным домом. Вся моя команда засела за расчеты: нельзя ли решить проблему жилья пораньше? И по нашим выкладкам получалось, что очередность на жилье можно ликвидировать к 1995 году. Где сейчас Горбачев, и каков с него спрос? Я же остался здесь и ежедневно смотрю людям в глаза, и они смотрят... И нет им никакого дела до Горбачева. С того времени мы уже не рассчитывали на государство и строили за свои кровные. В среднем у нас получался стоквартирный дом ежегодно. Агитировали мы всегда и за индивидуальное строительство, при этом хорошо помогали застройщикам. В 1991 году мы застроили два дома на 475 квартир. 220 квартир сдадим в этом году, остальные в следующем. Это переходные. Мы финансируем и строительство 42 коттеджей по две квартиры в каждом. За Василевской фабрикой отвели площадку, составили проект, подвели электричество, газ, воду, тепло. Все с жильем у нас вроде пошло на лад, но свалилась напасть - приватизация [жилья]. Подали и нам два заявления, мы отказали. Они в суд, и там все было решено в их пользу. На днях позвонил районному начальству, мол, уважьте старика, не сочтите за труд, зайдите посоветоваться. Пришли главы районной и городской администрации, судья, прокурор, начальник строительного отдела при райисполкоме. - Я понимаю, что в связи с демократией ведомства по боку, и три тысячи квартир уже не наши. А ведь мы строили не за счет казны, дотаций на содержание не получали и стоимость своего жилья можем определить сами. В этом году только на тепло, воду и канализацию мы выделили дотацию пятьдесят миллионов рублей. Так что двухкомнатная приватизированная квартира обойдется владельцу в три тысячи рублей ежемесячно. Тут все в один голос: - Так нельзя, Николай Николаевич! - Почему же мы должны содержать жилье за свои деньги? - Но ведь в квартирах пока живут работники комбината. С них тоже драть будете? - С них не будем. А с остальных по полной цене. Или вообще забирайте все жилье в мэрию вместе с нашей очередью, стройте, содержите, распределяйте или так раздавайте". Вчитайтесь в последний диалог - это диалог между советским строем и наступающим "рыночным" жизнеустройством. Поразительно то, что все участники этого разговора, включая отсутствующих "приватизаторов", которые поспешили воспользоваться выгодами рынка, желают при этом сохранить важные стороны советского бытия как нечто естественное. "Так нельзя, Николай Николаевич!" - в один голос восклицают демократические власти, когда директор предлагает им честно перейти на рыночные отношения. Брать с людей плату за услуги (даже не по-рыночному, а по себестоимости!) они называют "драть". А описание реальности, данное этим директором крупного предприятия, не требует комментариев. Сопроводим его лишь некоторыми данными. Начиная с 1990 г. на граждан оказывалось значительное давление с целью побудить их к приватизации квартир. Но с 1993 г. этот процесс резко замедлился, а потом остановился. К началу 1996 г. было приватизировано лишь 36% квартир, подлежащих приватизации. Причина в том, что основная масса трудящихся была не в состоянии оплачивать содержание жилья. Как следует из данных Н.Н.Румянцева, в г. Приволжске уже в середине 1992 г. реальная оплата стандартной квартиры достигла 3 тыс. руб. в месяц, т.е. превысила месячную зарплату в легкой промышленности и значительно превысила размер пенсии. Дотации предприятия на содержание жилья приобрели для людей витальное значение, то есть без них люди не смогли бы физически выжить. Каково поведение предприятий в этих условиях? Согласно обследованию ("Мониторинг"), 68% предприятий в 1995 г. увеличили свои затраты на жилищно-коммунальное хозяйство. При этом чем глубже спад производства (и, значит, снижение доходов работников), тем больше увеличивают предприятия эти расходы, несмотря на свое тяжелое экономическое положение. Таким образом, оказались по существу невыполнимыми два законодательных акта, регулирующие использование ведомственного жилья после приватизации государственных предприятий. Это - Указ Президента РФ No 8 от 10 января 1993 года "Об использовании объектов социально-культурного и коммунально-бытового назначения приватизируемых предприятий" и Постановление Правительства РФ "О финансировании объектов социально-культурного и коммунально-бытового назначения, передаваемых в ведение местных органов исполнительной власти при приватизации предприятий" от 23 декабря 1993 г. Согласно Указу, ведомственное жилье не подлежало приватизации и должно было быть передано на баланс местных органов власти. Постановление Правительства определило и источник средств, из которых эти органы власти должны были финансировать содержание переданного им жилья - за счет дивидендов по акциям, переданным им при приватизации находящихся на их территории предприятий. Это оказалось утопией, и никаких дивидендов не распределялось, поскольку почти всякое производство в России в ходе реформы стало убыточным. В результате местные органы власти очень неохотно принимали жилье на свой баланс или требовали, чтобы предприятия продолжали оплачивать его содержание и после муниципализации. Вот тебе и рынок! Это ставило убыточные предприятия в тяжелейшее положение - на грань банкротства. Вот данные из письма председателя областного комитета профсоюза работников текстильной и легкой промышленности А.И.Корзининой в ЦК профсоюза от 4.9.1996: "На фоне углубляющегося кризиса акционерные общества продолжают содержать государственный жилой фонд. Органы местного самоуправления практически не берут на свой баланс жилищную сферу. За 2,5 года было передано только 500 тыс. кв. метров полезной площади из 4 миллионов... По отдельным предприятиям затраты на жилищную сферу в 1995 г. превысили годовой фонд оплаты труда. К примеру, в АО "Шуйские ситцы" затраты на жилье составили 7,4 млрд. рублей при годовом фонде оплаты 6,7 млрд. руб. Сейчас уже имеется немало таких примеров, когда акционерные общества из-за тяжелого финансового положения просто вынуждены бросать на произвол судьбы имеющийся жилой фонд. Так получилось в АО "Ивановский хлопчатобумажный комбинат им. Самойлова", где в мае 1996 г. был ликвидирован жилищно-коммунальный отдел предприятия и все жилье (61,0 тыс. кв. м.) осталось вообще без обслуживания (город так и не берет на баланс жилье). В итоге страдают невинные люди. Критическая ситуация у градообразующих предприятий, где помимо жилого фонда и других объектов социально-культурного назначения "висит" вся коммунальная сфера территорий. Примером служит крупнейшее акционерное общество отрасли "Родники-текстиль", где помимо своей непроизводственной сферы (только жилой фонд составляет 177 тыс. кв. м. полезной площади) приходится содержать за свой счет весь город. Поэтому, неся огромные затраты на всю социальную инфраструктуру и одновременно имея еще большие долги по платежам в бюджет, для акционерного общества было бы хоть каким-то выходом из критической ситуации проведение взаимозачетов, чего не делается". Здесь надо сделать пояснение. Долг большинства убыточных предприятий в 1996 г. был примерно равен стоимости продукции, которая была поставлена ими государству или другим предприятиям, но не оплачена. Причиной финансового кризиса являлся вытекающий из теории монетаризма (в интерпретации правительства РФ) запрет на взаимное погашение долгов, как это всегда делалось при советской системе. За время реформы такой взаимозачет допускался дважды, когда финансовый кризис достигал катастрофического уровня. Особенно тяжелое положение с содержанием жилья сложилось у тех предприятий, на средства которых Центральный банк наложил арест. Вот выдержка из письма директора одной фабрики главам областной и районной администрации от 18.12.1996: "В сложившейся экономической обстановке наше предприятие - Закрытое акционерное общество "Юрьевецкая льнофабрика" - практически не работает с сентября 1995 г. Финансовое состояние предприятия критическое. Не выплачена заработная плата работающим с декабря 1995 г. В этой чрезвычайной обстановке предприятие уже не имеет возможности нормально содержать и производить ремонт промышленных зданий и сооружений, технологического и другого оборудования, жилых домов и инженерных коммуникаций, детского оздоровительного лагеря. В связи с этим еще раз просим Вас рассмотреть самым внимательным образом вопрос о передаче жилых домов общей площадью 33508 кв. метров и канализационных наружных сетей на баланс Юрьевецкого Отдела жилищно-коммунального хозяйства, а также групповых газовых емкостей и газовых сетей на баланс Юрьевецмежрайгазу и детского оздоровительного лагеря на баланс РайОНО. В настоящее время фабрика не в состоянии даже произвести небольшой ремонт в отопительных системах жилья, т.к. уволились слесаря-сантехники и электросварщики, и не может приобрести никаких материалов в связи с указанием Центрального банка No 360 от 12.12.1996 о запрещении расходования наличной денежной выручки предприятия как недоимщику по уплате налогов. На основании Указа Президента РФ No 2284 от 24.12.93 и в связи с тем, что жилье не принадлежит акционерному предприятию, а является собственностью государства, фабрика снимает с себя всю ответственность за содержание и ремонт жилья с 1 января 1997 г. Детский оздоровительный лагерь будет разобран на дрова для рабочих". Таким образом, даже неустойчивое социальное равновесие в России может поддерживаться только за счет сохранения важных черт советского жизнеустройства - за счет того, что предприятия продолжают оплачивать из своих средств значительную долю расходов на содержание жилья и коммунальной инфраструктуры. Следовательно, одна из главных задач рыночной реформы - разорвать "общинные" связи работников с предприятием и превратить человека в свободного индивида - пока что не может быть реализована. В разрешении проблемы жилья замысел реформы в России пришел в фундаментальное противоречие с жизненной реальностью. Из всего этого видно, что советский строй породил необычный тип промышленного предприятия, в котором производство было неразрывно (и незаметно!) переплетено с поддержанием важнейших условий жизни работников, членов их семей и вообще "земляков". Это переплетение, идущее от тысячелетней традиции общинной жизни, настолько прочно вошло в коллективную память и массовое сознание, что казалось естественным. На самом деле это - особенность России. Она несовместима с тем новым человеческим общежитием, какое задумали создать в России реформаторы по типу западного капитализма. Эту особенность и стали сразу же искоренять под присмотром западных экспертов. Но искоренить ее непросто. Наблюдение за попытками разорвать это переплетение, отделить производство от создания условий жизни позволило увидеть исключительно важную вещь, о которой мы не думали при советском строе (и о которой не думают люди Запада при их капитализме). Соединение, кооперация производства с "жизнью" является источником очень большой и не вполне объяснимой экономии. Стоит только передать коммунальные службы из состава предприятия специализированной организации, работающей на рыночных основаниях, как себестоимость жизненных благ возрастает почти в четыре раза. Почему же мы этого не видели? Потому, что из политэкономии, возникшей как наука о рыночном хозяйстве (и в версии Адама Смита, и в версии Маркса), мы заучили, что специализация и разделение - источник эффективности. Это разумное умозаключение приобрело, к огромному нашему несчастью, характер идеологической догмы, и мы почти забыли о диалектике этой проблемы. А именно: соединение и кооперация - также источник эффективности. Какая комбинация наиболее выгодна, зависит от всей совокупности конкретных условий. И важнейшим фактором здесь является культура людей. На Западе буржуазные революции сломали общинность и создали "культуру индивидуализма", так что вместо сотрудничества на первое место вышла конкуренция. В России, напротив, революция лишь усилила "культуру коллективизма". Это и позволило возникнуть в СССР, независимо от теорий (а часто и вопреки им), необычному "хозяйству семейного типа", с переплетением производства и быта". Разрушение этого хозяйства с потерей его "невидимого" и непонятого нами источника эффективности погрузило страну в тяжелейшую разруху, которую теоретики не могут объяснить. Предприятия и охрана здоровья. В СССР система здравоохранения была бесплатной и воспринималась в общественном сознании как естественное право. Здравоохранение было даже не правом, а, скорее, обязанностью. Причина в том, что в СССР человек не был собственником тела (индивидом), его тело во многом было "общенародным достоянием", и государство обязано было его хранить. В западной общественной мысли понятие индивидуума развивалось на протяжении четырех веков философами, а затем самыми разными школами политэкономии, социологии, антропологии, поведенческих наук и даже психоанализа. В России альтернативная антропологическая модель (человек как соборная личность) оформилась в четких терминах в конце XIX века. Тело никак не pассматpивалось как частная собственность личности (говорилось: "земля - божья, а люди - цаpевы"). Об этом говоpит и вся концепция здpавоохpанения в социальном поpядке СССР. В Докладах о состоянии здоровья населения РФ отмечается, что за последние годы, несмотря на рост заболеваемости, значительно снизилось число обращений к врачам. Это объясняют тем, что пресса создала у населения ложное представление о том, будто здравоохранение стало платным. На наш взгляд, дело в другом. Люди в результате либеральной реформы уже освободились от обязанности перед государством - быть здоровым, но еще не осознали себя собственниками своего тела. В целом, уже за годы перестройки (1985-1990 гг.), по мнению населения, наметилась тенденция к ухудшению системы здравоохранения. Из всех опрошенных в РСФСР 10,1% ответили, что положение "улучшилось или наметилось улучшение", 45,4% - "не изменилось" и 33,2% - "ухудшилось или наметилось ухудшение". В 1990 г. 47,2% опрошенных ответили, что на их предприятии оказываются медицинские услуги, не удовлетворены этими услугами были 11,7%. 55,6% опрошенных считали, что целесообразнее эти услуги развивать не предприятиям, а местным органам власти. Однако 25% отдавали предпочтение услугам на предприятии. Участие предприятий в здравоохранении выражалось в советское время в следующих формах: - содержание на предприятии и за счет его средств (или совместно с органами здравоохранения) поликлиник или врачебных пунктов; - дотации из средств предприятия лечебным учреждениям в районах проживания работников предприятия; - содержание лечебно-профилактических оздоровительных учреждений (домов отдыха, санаториев, профилакториев); - организация на предприятии профилактических медицинских осмотров работников. Приведем выдержки из книги Н.Н.Румянцева (написанной в 1992 г.) об услугах в области здравоохранения на Яковлевском льнокомбинате. В его воспоминаниях, кстати, подмечено то особое отношение советского человека к собственному здоровью, о котором мы говорили выше: "Семь лет назад, по примеру других предприятий, мы создали на фабриках восстановительные центры, комнаты отдыха и центры психологической разгрузки. На центры внутрисменного восстановления мы возлагали большие надежды. Ведь в них за считанные минуты с помощью специальных тренажеров, массажа можно снять усталость от монотонных движений. И действительно, на первых порах от посетителей не было отбоя. Пришлось даже составлять графики, так как центр мог принять только пятьдесят человек в смену. Но через два-три месяца популярность центров стала падать. Спрашиваю ткачиху: - Спина болит? - Болит, Николай Николаевич. - Иди, сделай массаж. - Да не поможет. Я уж так перемогусь. Вот это великое российское терпение, привычка перемогаться даже в самых трудных случаях, и объясняет во многом отношение к своему здоровью. Выходит, что о здоровье работника мы заботимся больше, чем он сам. А он при этом еще и кочевряжится. Ведь теперь мы начали платить работнику не только за труд, но и за хорошее здоровье. Не болел в течение года - получай премию. Эти премии быстро окрестили "За здорово живешь". Совсем недавно мы построили три физкультурно-оздоровительных комплекса с бассейнами. Никто не ходит, и ничем заманить не можем. Ну, что ж, начнем с детей, с детских садов и школ. Это самый верный и надежный способ приучить человека к физкультуре. Двадцать лет назад открыли мы санаторий-профилакторий "Бодрость". В 1984 году построили для него новое трехэтажное здание, купили самое современное оборудование, построили грязелечебницу. За год в нем бывает по две тысячи работников комбината, сто пятьдесят путевок выделяем ветеранам труда, шестьдесят - горожанам. Она [врач санатория] убедила меня, что все дошкольники и особенно молодые матери должны пройти обязательный курс лечения. Меня-то она уговорила, а теперь ходит и уговаривает будущих матерей взять путевку. Цена-то символическая. Мы сами придали санаторию-профилакторию статус реабилитирующего центра, в связи с чем пришлось поломать некоторые неразумные инструкции, которые, к примеру, запрещали лечить тех, у кого имеется больничный лист... Мы и детскую больницу недавно построили" [6, с. 224-226]. Таково отношение советского предприятия к охране здоровья его работников. Как изменилась ситуация после приватизации? "Мониторинг предприятий" показал, что к 1996 г. на 86% предприятий институциональных изменений в службе здравоохранения не произошло, а 9% предприятий передали свои медицинские учреждения на баланс других организаций. В большинстве случаев руководство предприятий относит медицинские услуги к категории витальных и стремится их сохранить. Согласно обследованиям, поликлинику или медсанчасть имели в тот момент 55,6% предприятий, медицинский стационар 11,3% (а раньше они были на 19% предприятий), дом отдыха, санаторий или профилакторий имели 42,3% предприятий. Однако существенно изменилась структура затрат. Около 20% предприятий в 1996 г. осуществляли дополнительное (помимо предусмотренного законом) медицинское страхование работников. Около 70% предприятий оплачивали своим работникам путевки в санатории, 45,8% предприятий оплачивали амбулаторное и стационарное обслуживание. Резко ухудшилось положение с диспансеризацией - массовыми медицинскими обследованиями работников. Такие осмотры были важным направлением советской профилактической медицины. Осмотр каждого работника комиссией из 10-15 специалистов - дорогое дело. Согласно новому законодательству, профилактические медицинские осмотры должны финансироваться за счет средств ОМС (обязательного медицинского страхования). Однако это - на бумаге, а в Программе РФ по ОМС такие осмотры не предусмотрены, средств на них реально не выделяется. Это сразу сказалось на здоровье населения, что красноречиво показывает заболеваемость туберкулезом. В "Государственном докладе о состоянии здоровья населения Российской Федерации в 1992 году" говорилось: "Рост заболеваемости наблюдается при значительном и почти повсеместном сокращении охвата населения профилактическими обследованиями на туберкулез; последнее в значительной мере объясняется дороговизной и перебоями в снабжении рентгенофлюорографической пленкой, реактивами, бакпрепаратами, мединструментарием... В 1992 г. положение с выявлением туберкулеза усугубилось в связи с тем, что все виды профосмотров, в том числе и на туберкулез, стали осуществляться не из средств госбюджета, а за счет предприятий, учреждений и личных средств граждан. В условиях снижения уровня жизни населения возникает реальная угроза эпидемических вспышек туберкулеза на различных территориях страны. Вместе с тем, из-за недостаточного финансирования четко отлаженная и эффективно проводимая ранее система централизованного управления и контроля за деятельностью туберкулезных учреждений в части профилактики, выявления, диагностики и лечения туберкулеза практически перестает функционировать" [выделено мною - С.К-М]. В целом, по сравнению с содержанием жилья расходы предприятий на медицинское обслуживание обладают в условиях кризиса более низким приоритетом. Во многом это объясняется тем, что до настоящего времени система бесплатного государственного здравоохранения существует, хотя и находится в очень тяжелом состоянии. Предприятия и оздоровительные детские лагеря. Содержание детских оздоровительных учреждений (или оплата путевок для детей работников в "чужие" учреждения, если не имеется или недостаточно собственных) - важная часть социальных услуг предприятия, примыкающая к медицинским услугам. Система детских оздоровительных учреждений в СССР (для детей в возрасте 7-15 лет) была основана на сети т.н. "пионерских лагерей". Ее аналога в странах Запада не существует. Всесоюзная пионерская организация была создана в 1922 г. вначале как политизированная. Однако сразу же одной из ее задач стала оздоровительная работа среди детей, организация их досуга и творческой деятельности. В СССР издавалось 28 газет и 40 журналов для детей. На всех уровнях территорий были созданы Дворцы пионеров или Дома пионеров - общественные детские культурные и спортивные учреждения. В 30-е годы в целом сложился особый социальный институт - "пионерский лагерь". Это - учреждение для отдыха детей во время каникул (в большинстве случаев оборудованное для летнего отдыха, но часть - и для зимнего). Расположены лагеря в живописных местах, как в глубине страны, так и на морских побережьях. На время отдыха с детьми выезжали врачи, и в лагерях проводились медицинские обследования. Велась также интенсивная культурная работа, в лагерь выезжали педагоги и художники. В трудные годы, особенно после Великой Отечественной войны, главной задачей лагерей была интенсивная оздоровительная работа, усиленное полноценное питание городских детей (критерием успеха было увеличение веса детей - это называлось "поправиться"). Обычно лагерь работал летом в три смены: две по 24 дня и одна особая, "санаторная", для ослабленных детей - 40 дней. Размеры нормальных лагерей - от 100 до 400 детей. Было открыто и несколько больших, "всесоюзных" лагерей. Большинство предприятий содержали свои лагеря. Имелись также "общие" лагеря у отраслевых профсоюзов. За организацию работы и распределение путевок отвечали профсоюзы, но предприятие выделяло материальные ресурсы и работников (вожатых, воспитателей, обслуживающий персонал - часто из числа пенсионеров, бывших работников, которые поддерживали связи с предприятием). В лагерях, особенно небольших, шел важный процесс социализации детей, их включения в орбиту предприятия, на котором работают родители, в отношения поколений этой "общины". Обычно предприятие старалось в каждую смену пригласить в гости к детям какого-либо известного человека из мира науки, искусства, героя войны и т.п. Когда мест в своем лагере у предприятия не хватало, через профсоюз всегда находились места в пионерлагерях других организаций и профсоюзов. Это давало детям новые контакты, вводило в круг других профессий, дети работников провинциальных предприятий вовлекались в универсальную культуру. Значение пионерлагерей в формировании советского человека и даже советского народа трудно переоценить. Я сам ребенком отдыхал в лагерях с 1946 по 1953 г., обычно по две смены за лето. В основном, в пионерлагере Академии наук СССР, но еще и в 5-6 лагерях разных предприятий. Это всегда был новый и особый маленький мир. Были встречи и с интересными гостями, в основном просто мастерами своего дела. Из известных личностей, которые приезжали к нам в лагерь, я запомнил секретаря Французской компартии Мориса Тореза, турецкого поэта Назыма Хикмета, крупного советского ученого-физика академика С.И.Вавилова, художника-антрополога С.С.Герасимова (он создал метод восстановления по черепу портрета наших древних предков). Почти с самого начала перестройки Горбачева пионерлагеря стали объектом сильной идеологической кампании как институт "тоталитарного общества". Роль пионерлагерей в воспроизводстве советского общества была понята антисоветскими идеологами правильно. Не вдаваясь в обсуждение идеологической стороны дела, отметим, что при этом сразу же резко усложнилось выполнение оздоровительной функции лагерей. После 1988 г. пионерлагеря стали свертывать. Самое большое сокращение их числа произошло в 1991-1992 гг., после чего спад замедлился, и в 1994-1997 гг. сохранялось 3,2-3,1 тысячи загородных лагерей (в 1990 г. их было 5,3 тыс.). В 1991 г. была распущена пионерская организация, а с нею утрачен философский и организационный стержень всей системы пионерлагерей. Затем отменили государственные дотации, рухнули профсоюзы, и путевки стали недоступны большинству родителей - при том, что как раз в это время (особенно с 1992 г.) потребность в оздоровительных лагерях стала как никогда острой. Основная масса детей начиная с 1991 г. просто остается без загородного отдыха и лишена даже одного-двух месяцев оздоровительного полноценного питания. Какова политика приватизированных предприятий в отношении детских оздоровительных лагерей? Согласно "Мониторингу предприятий" 1995 г., 61% предприятий к тому моменту не сделали никаких институциональных изменений (то есть, сохранили свои лагеря, если они имелись). В другом обследовании установлено, что к 1996 г. детские оздоровительные лагеря имели 42% предприятий, а 10% ранее ими располагало и утратило. Однако на 70% предприятий работникам оплачивают путевки, чтобы отправить детей в оздоровительный лагерь - свой или другого предприятия. Хотя, согласно Указу президента, детские оздоровительные лагеря не подлежали приватизации, а должны были быть переданы в ведение местных властей с сохранением профиля предоставляемых услуг, именно передача пионерлагерей на баланс местных властей наталкивалась на самые большие трудности. В 30% случаев власти просто отказывались принимать летние оздоровительные лагеря на свой баланс. Лагерь - дорогая система, содержание которой требует постоянных затрат, а превратить ее в доходное предприятие вроде казино или магазина невозможно из-за удаленности от города. Ввиду того, что сокращение этого вида социальных услуг оказало самое отрицательное и очевидное воздействие на здоровье и воспитание детей и обстановку в огромном количестве семей, идеологическая кампания против пионерских лагерей в 1996 г. была прекращена (о ней сегодня даже предпочитают не вспоминать). Попытки рыночных идеологов создать в России в противовес пионерской организации движение скаутов по образцу Запада успехом не увенчались. Как идеология этого движения, так и его организация и даже стиль и атрибуты оказались несовместимыми с культурными традициями (это - особая тема). Поэтому можно предположить, что по мере выхода из катастрофической реформы уклад пионерских оздоровительных лагерей (пусть и без прежних политических атрибутов) будет возрождаться. Это порождение советского строя оказалось очень полезным для людей. Примечательно стихийное сопротивление той кампании по искоренению пионерских лагерей, которая была развернута в 1990-1994 гг. Так, в последние годы была проведена широкая программа по информационному обустройству подмосковных шоссейных дорог (установка новых знаков и указателей). Хотя слово "пионерлагерь" уже в течение многих лет официально выведено из обихода, на всех ответвлениях шоссе, ведущих к оздоровительным лагерям, поставлены новые указатели: "пионерлагерь Звездочка", "пионерлагерь имени Гагарина" и т.д. Предприятия и дошкольные детские учреждения. Важнейшим условием вовлечения женщины в активную трудовую деятельность стало создание обширной сети детских учреждений - яслей и детских садов. При реальном уровне экономического развития СССР это было необходимым условием для выхода на современный тип потребления семьи, не говоря уж о самореализации женщин. Эти учреждения постепенно, с 30-х годов, преодолевали свои организационные, хозяйственные и кадровые недостатки и к 70-м годам стали незаменимым и почти "естественным" социальным институтом в советской системе. Разумеется, отношение к этим учреждениям было различным в разных социальных группах и разных регионах. Чем сильнее была ориентация на "общинные" ценности, тем благосклоннее оценка детских садов, чем сильнее ориентация на индивидуализм - тем негативнее. В 1990 г. среди женщин, имеющих детей в возрасте до 7 лет, высказалось в пользу воспитания детей в детских садах 60,8% в Туркмении и 10,3% в Литве. В РСФСР за воспитание детей в детских садах было 41,7% матерей. В 1990 г. в РСФСР имелось 87,9 тыс. детских дошкольных учреждений (47,3 тыс. в городах и 40,6 тыс. в сельской местности). В них находилось 9 млн. детей. В 1990 г. 66% детей в возрасте 1-6 лет посещали детские сады. В результате реформы число учреждений снизилось не очень сильно - в 1995 г. их стало 68,6 тыс. Число посещающих их детей упало гораздо сильнее. В 1996 г. в РФ их было 5,1 млн. Это было вызвано двумя причинами: уменьшением числа детей из-за резкого сокращения рождаемости, а также ростом стоимости содержания ребенка в детском саду при одновременном снижении доходов родителей. Еще более радикальным было сокращение средств на обновление и улучшение материальной базы детских учреждений. Вплоть до 1988 г. велась работа по замене ветхих и неприспособленных зданий, строились современные специализированные помещения с оборудованием зеленых зон. По оценке состояния зданий детских дошкольных учреждений в РСФСР, проведенной в 1989 г., подлежало сносу 9% зданий и капитальному ремонту 23% зданий. При переходе перестройки Горбачева в фазу радикальной экономической реформы эта работа была практически полностью остановлена. На рис.1 приведена динамика ввода в действие детских дошкольных учреждений в России. Видимо, в самой доктрине социального строя "рыночной России" была предусмотрена ликвидация детских садов как особого института бесклассового общества. Каково поведение предприятий в отношении детских садов? В советское время около 80% предприятий имело свои детские сады. Как правило, они всегда были предметом особой заботы и гордости предприятия, поскольку от состояния этой социальной службы в очень большой степени зависело настроение работников (особенно женщин). Обычно предприятия оказывали также помощь государственным детским садам в районе расселения их работников. Во время реформы из всех объектов социальной сферы местные власти охотнее всего брали на свой баланс детские сады, и значительная часть предприятий этим воспользовалась. Например, упомянутое выше АО "Фатекс" в г. Фатеж Ивановской обл. передало бесплатно городским властям 9 детских садов (балансовая стоимость каждого здания составляла 1-1,5 млрд. руб.) со всем их оборудованием и материальными ценностями. Из обследованных в 1995 г. предприятий 22,5% в прошлом имели детские сады, а теперь не имеют. Причина такой охотной приватизации состояла в том, что, вопреки президентскому "Указу о сохранении функционального назначения объектов социальной сферы при приватизации промышленных предприятий", детские сады продавались в частные руки, поскольку их удобное местоположение и структура зданий позволяли приспособить их под доходные рестораны, магазины и т.п. Принадлежащие предприятиям детские учреждения обслуживают всех жителей окружающего их микрорайона, а не только детей работников. В советское время 87% расходов по содержанию ребенка в детских дошкольных учреждениях оплачивалось из бюджета государством, остальное - родителями. Поэтому финансовых затруднений у предприятий при обслуживании "чужих" жителей города их детскими садами не возникало. В настоящее время положение резко изменилось, и детские сады вынуждены взимать за пребывание детей существенную плату. На конец 1995 г. она в среднем по России составляла в муниципальных детских садах 2638 руб. в день, а в ведомственных 3080 руб. (средняя зарплата составляла в том году 472 тыс. руб. в месяц). В условиях, когда зарплата родителям не выплачивалась по нескольку месяцев, оплатить пребывание ребенка в саду становилось трудной проблемой. В этой ситуации предприятия перешли на оказание целевой помощи своим работникам: 63,4% обследованных предприятий оплачивали своим работникам услуги детских садов. В целом, поведение предприятий после приватизации в отношении детских дошкольных учреждений как особого уклада взаимоотношения предприятия с работниками позволяет предположить, что социальные и культурные стереотипы работников и даже администрации и владельцев предприятий в отношении данного социального института в ходе реформы в принципе не изменились. Пока что произошло "сжатие" системы детских садов, вызванное экономическими причинами, но не их ликвидация. При изменении общей ситуации в России следует ожидать, скорее, возрождения системы детских дошкольных учреждений советского типа с участием предприятий, нежели трансформации их в коммерческие службы, предоставляющие услуги на рыночной основе по западному образцу. Глава 4. Период стабильного развития ("эпоха застоя") Со сменой руководства в 1964 г. были смягчены перегибы в политике времен Н.С.Хрущева (иногда говорят о "контрреформе", но это - эмоциональный термин). Наступил длительный (20 лет) период в целом умеренной политики государства, который впоследствии назовут "периодом застоя". Это было продолжение "демобилизационной программы", с упором на рост благосостояния и сдвигом в сторону терпимости. СССР в "период застоя" был наименее репрессивным государством из великих держав. Вот примеры. В тюрьме ФРГ в 1977 г. были убиты руководители немецких анархистов. В 1978 г. в Англии шесть человек под пытками признались в несовершенном преступлении и пробыли в тюрьме 12 лет, пока под давлением общественности дело не было пересмотрено. В 1988 г. в Гибралтаре агенты полиции застрелили на улице трех известных республиканцев из Северной Ирландии, не пытаясь их арестовать. В ходе рассмотрения дела в Европейском трибунале прав человека выяснилось, что в Ольстере без суда и следствия были застрелены около 400 безоружных, уже арестованных республиканцев. В 1991 г., как сообщил генеральный секретарь НАТО Манфред Вернер, была ликвидирована созданная НАТО в 1951 г. и подчиненная его высшему командованию организация негласных убийц "Гладиатор", работавшая в Западной Европе. Регулярно пресса сообщает о пытках и убийствах в полиции Европы и США "цветных". Ничего подобного ни по типологии, ни по масштабу не было в СССР "периода застоя". Однако в конце периода терпимость все больше переходила в попустительство (целые коллективы связывались круговой порукой хищений - мелких "внизу", покрупнее "вверху). В целом, не было выработано государственной доктрины либерализации хозяйства, которая соответствовала бы типу советского общества, (в конце периода Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю.В.Андропов признал: "Мы не знаем общества, в котором живем"). Этот тезис повторялся и позже. Так, виднейший "архитектор перестройки" А.Н.Яковлев отмечал, что советское общество 60-80-х гг. фактически не исследовано (что, впрочем, не мешало ему давать категорические оценки и даже "перестраивать" это общество). В 1965 г. была начата реформа, делающая в экономике и социальной сфере упор на товарно-денежные отношения, так что критерием эффективности работы предприятия становилась прибыль. Это был принципиальный отказ от представления о советском хозяйстве, которое дал Сталин в "Экономических проблемах социализма в СССР". Довольно быстро выяснилось, что хозяйственная система отвечает на изменения не так, как ожидалось, и реформа была без шума свернута. Впоследствии говорилось, что реформу задушили ретрограды, однако их консерватизм можно оценить и как чувство ответственности. Увидев, что ориентация на прибыль прежде всего вызвала тенденцию к повышению цен, ретрограды не стали доводить дело до краха экономики. Народное хозяйство СССР развивалось быстро, и главные показатели жизнеобеспечения людей и страны улучшались. Именно в "период застоя" было проведено огромное по масштабам жилищное и дорожное строительство, было построено метро в 11 городах, быт людей в городе в основном вышел на современный уровень, а на селе сильно улучшился (была завершена полная электрификация села и газификация большей части). В этот период были сделаны большие капиталовложения в гарантированное жизнеобеспечение на долгую перспективу: созданы единые энергетические и транспортные системы, построена сеть птицефабрик, решившая проблему белка в рационе питания, проведены крупномасштабное улучшение почв (ирригация и известкование) и обширные лесопосадки (1 млн. га в год). Хозяйство и госаппарат были насыщены квалифицированными кадрами, стабильной стала демографическая обстановка с постоянным приростом населения около 1,5% в год. СССР стал единственной в мире самодостаточной страной, надолго обеспеченной всеми основными ресурсами. В 1982 г. была разработана и принята государственная Продовольственная программа, ставящая задачу надежно обеспечить полноценное питание всем гражданам страны. По основным реальным показателям эта программа хорошо выполнялась. Конституция СССР 1977 г. 25 апреля 1962 г. ВС СССР принимает постановление о выработке проекта новой Конституции и формирует комиссию. Но лишь к маю 1977 г. проект был создан и 4 июня 1977 г. опубликован в печати. В ходе обсуждения было высказано около 400 тыс. предложений с поправками и дополнениями. В новой Конституции СССР было зафиксировано, что диктатура пролетариата выполнила свою задачу и советское государство стало общенародным. Конституция закрепила систему органов власти и управления, сложившуюся к тому времени. Высшим органом власти являлся Верховный Совет СССР, состоявший из двух палат: Совета Союза и Совета Национальностей. Полномочия его были увеличены с 4 до 5 лет. По сравнении с Конституцией 1936 в Конституции 1977 г. появились новые виды прав граждан: право на охрану здоровья и право на жилище. 24 июня 1981 г. ВС СССР принял "Основы жилищного законодательства Союза ССР и союзных республик". Новая Конституция СССР записала, что правосудие в СССР осуществляется только судом. Конституция закрепила СССР как союзное, федеративное государство. За каждой союзной республикой сохранялось право свободного выхода из СССР. Таким образом, и в конце 70-х годов государство продолжало линию на "строительство наций" и их огосударствление. Вместе с тем, с 1966 г. (и до 1989 г.) в официальном языке имелось понятие "советский народ". Суть его была в том, что на стадии "развитого социализма" возникла эта новая историческая общность, имеющая ряд характерных признаков. Критики этой концепции усматривают в ней замысел советского государства путем ассимиляции ликвидировать этническое многообразие общества, заменив народы неким безнациональным homo sovieticus. Ни в каких документах советского государства таких программных положений нет. Если же судить по реальной практике государства, то, согласно принятым в этнографии критериям, национальная политика в СССР на ассимиляцию направлена не была. Так, четыре переписи населения (с 1959 по 1989 г.) показали небольшое, но постоянно снижение доли русских в населении СССР (с 54,6 до 50,8%). Численность же малых народов, которые первыми исчезают при ассимиляции, регулярно росла (даже столь малочисленных народов, которые по западным меркам теоретически не могут уцелеть и не раствориться - тофаларов, орочей, юкагиров и др.). С иных позиций критиковали понятие "советский народ" те, кто отрицал возникновение общности советских людей и считал народы и этносы СССР конгломератом, не связанным в одно целое. Это - схоластические утверждения, преследующие чисто идеологические цели. Советский народ сложился как продукт длительного развития единого государства. Этот процесс протекал не только в советский период, но и до образования СССР - в Российской империи. Граждане этого государства разных национальностей воспринимали СССР как отечество и проявляли лояльность к символам этого государства. Согласно всем современным представлениям о государстве и нации, советский народ был нормальной полиэтнической нацией, не менее реальной, чем американская, бразильская или индийская нации. На деле единое хозяйство, единая школа и единая армия связали граждан СССР в гораздо более сплоченный народ, чем указанные нации. Ряд исследований, проведенных в конце 80-х и начале 90-х годов, показали наличие множества тонких, но важных объединяющих связей, так что возникли общие для советских людей культурно-психологические особенности (предрассудки и суеверия, любимые образы и типы юмора). Это в негативной форме признали и критики советского государства, введя понятие "совок". Разумеется, степень "советскости" была различной у разных групп населения. Тем более важно, что, признав свершившимся становление советской нации (народа), последняя Конституция СССР подтвердила федерализм национально-государственных образований, отказавшись от перехода к территориальному федерализму. В Комментариях к конституции прямо указывалось, что "в состав СССР входят не географические или административные единицы, а национальные государства". Этот федерализм, возводя этничность в один из главных принципов построения государства, противоречил марксизму, для которого соединение политической власти с национальностью было неприемлемо. Огосударствление наций в позднем СССР не было и следствием программных установок В.И.Ленина, который признал его в 1922 г. как вынужденную необходимость, вызванную чрезвычайными политическими обстоятельствами. Видимо, возможность перейти к территориальному федерализму, который укрепил бы СССР как единое государство, реально существовала лишь в 1945-53 гг., но необходимость этого шага на фоне победных настроений не осознавалась. Во времена Хрущева и Брежнева республиканские элиты настолько окрепли, что центр уже был неспособен посягнуть на их власть и интересы. Негласно, под лозунги интернационализма, проводилась "коренизация" нового типа - вытеснение русских кадров и обеспечение преимуществ не всех нерусских народов, а лишь "статусных наций". Это в полной мере выявилось в ходе перестройки. Попытка М.С.Горбачева в 1986 г. сменить на посту секретаря ЦК компартии Казахстана казаха на русского вызвала волнения с использованием насилия. Центру был брошен уже прямой вызов. Предпосылки перестройки. Судя по динамике множества показателей, СССР в 1965-1985 гг. находился в состоянии благополучия, несмотря на многие неурядицы, которые в принципе могли быть устранены. Советский строй, выросший из крестьянского мироощущения, медленно отвечал на принципиально иные потребности растущего городского населения, особенно молодежи. Нарастал разрыв между новым социальным типом (молодого образованного горожанина среднего достатка) и строем жизни, что было объективной причиной нарастающего недовольства. Но никаких принципиальных препятствий для преодоления этого противоречия в советском типе государства не было. В то же время назревали факторы нестабильности и общего ощущения неблагополучия, которые накладывались на неизбежный и общий адаптационный стресс, связанный с массовой урбанизацией - переходом к городскому образу жизни. Видимыми симптомами стало широкое распространение алкоголизма, вновь появившееся после 20-х годов бродяжничество. В 1983 г. были выявлены 390 тыс. взрослых людей, "не занятых общественно полезным трудом". Расширилась мелкая коррупция и произвол чиновников: В 1984 г. в ЦК КПСС поступило 74 тыс. анонимных писем с жалобами. И внутри страны, и в мире возникло предчувствие, что СССР проигрывает холодную войну. Важным признаком стал переход на антисоветские позиции сначала западной левой интеллигенции ("еврокоммунизм"), а потом и все более заметной части отечественной интеллигенции ("диссиденты"). Официальная идеология становилась все более напыщенной (концепция "развитого социализма") и все более чуждой настроениям людей. В сфере государственного строительства стали слабеть и размываться обе необходимые опоры власти - сила и согласие. Взяв на себя, в отличие от западного общества, бремя организации почти всего хозяйства, советское государство обязано было иметь аппарат, способный хорошо или по меньшей мере приемлемо координировать усилия всех подсистем экономики и распределение ресурсов. Для этой цели служили план в производстве и рынок в потреблении. В 70-е годы, однако, масштабы, разнообразие и динамичность хозяйства превысили критические возможности планирования старого типа. Производство стало недостаточно быстро отвечать на изменения как технологии, так и общественных потребностей. Мыслящие в категориях политэкономии кадры все больше сдвигались к идее использовать в советском хозяйстве стихийный регулятор - рынок. Поскольку категории политэкономии составляют неразрывную систему, речь шла уже не о рынке товаров, а о целостной рыночной экономике (рынок денег, товаров и труда). Таким образом, существенная часть номенклатуры стала воспринимать все устройство государства (Госплан, Госкомцен, Госбанк, министерства и предприятия), а также советское право (отношения собственности и трудовое право) как неправильные. Марксизм дал этому ощущению "язык" ("несоответствие производительных сил и производственных отношений"). Сама система государства стала терять целостность и неявно "распадаться" на множество подсистем, следующих не общим, а своим собственным критериям оптимизации. Наглядным выражением этого стала ведомственность. Этот известный дефект системы отраслевых министерств проявился в СССР уже с 20-х годов, но с особой силой - в период застоя. Со временем ведомство имеет тенденцию превратиться в замкнутый организм, так что возникает конфликт интересов: ведомства с государством в целом и ведомства с другими ведомствами. Ведомственность подрывала одну из главных основ советского строя, придававшую силу его экономике - общенародный характер собственности и хозяйства. Оптимизация по высшим, общим критериям объясняла известное явление: с точки зрения частных критериев советское государство выглядело отсталым и "корявым", а в целом - было поразительно эффективным. Складываясь в замкнутую административно-хозяйственную систему и обретая "чувство хозяина", ведомство неявно проводило денационализацию части хозяйства, вставало на путь, ведущий к приватизации. Это порождало и процесс разделения народа, пусть не на классы, а на группы и корпорации (что позже, в 1990 г., проявилось, например, в антисоветских забастовках шахтеров). В период "сталинизма" важную роль в нейтрализации ведомственности играла партия, которая следовала "общим" критериям и держала хозяйственных руководителей в жестких рамках. Использовалась также частая ротация кадров (в конце 30-х годов даже с репрессиями) - зародыши неконтролируемой самоорганизации разрушались. В 70-80-е годы партийная номенклатура стала сращиваться с ведомственной, ротация кадров замедлилась, центральная власть все больше утрачивала контроль над госаппаратом. Поскольку это были годы больших технологических сдвигов ("научно-техническая революция"), а они требовали межотраслевых усилий, ведомственность стала важным тормозом научно-технического прогресса. Преувеличивать значение этого фактора не следует, т.к. на главных направлениях (например, в производстве военной техники) поддерживался высокий уровень новаторства, а в целом экономические возможности оказывали на технический прогресс гораздо большее влияние. Однако психологический эффект задержек во внедрении новых технологий был очень велик. В 70-е годы произошло соединение ведомственности с местничеством - сплочением руководителей госаппарата и хозяйства региона в конфликте интересов с центром и другими регионами (другой тип субоптимизации - исходя из региональных критериев). В тех регионах, которые были национально-государственными образованиями (союзных и автономных республиках, областях и округах), местничество принимало национальную окраску. Образование региональных элит, включающих в себя и работников аппарата ведомств, и работников местных органов власти, породило новый тип политических субъектов - номенклатурные кланы. До "оттепели" Хрущева государство вело с местничеством постоянную и тщательную борьбу, доходя в сталинский период до жестоких репрессий. Несколько волн репрессий 30-х годов против местной элиты как "националистов" на деле искореняли местничество. Национализм местных кадров был лишь идеологической маской, под которой шло их объединение. Современный анализ их слов и дел не позволяет считать их национал-сепаратистами. Семилетний период территориального управления хозяйством через совнархозы создал сильные структуры с узаконенной идеологией местничества, и в последующий период они не были нейтрализованы. Да и номенклатура центральных органов включилась в процесс образования кланов. Началось неявное пока разделение страны. Государство становилось все менее советским. Это было не следствием ошибок или злой воли, а результатом процессов самоорганизации. Разница в том, что до 1953 г. государство придавало всем этим процессам большое значение, постоянно держало их в центре внимания и регулировало исходя из общей политической программы. В ходе "десталинизации" были ликвидированы те небольшие по размерам или даже невидимые элементы государства, которые вели системный анализ всего происходящего, и в последующие периоды именно утрата системности стала особенностью планов и действий государства. Примером может служить участие в изматывающей гонке вооружений с выходом числа ядерных зарядов далеко за пределы, достаточные для сдерживания вероятного противника. Другой пример - равнодушие государства к становлению организованной преступности и ее внедрению в местные элиты. Это явление, вполне совместимое с рыночной экономикой и либеральным государством, было смертельно опасно для советского хозяйства и государства. Для объяснения обществу причин уже ощущаемого неблагополучия идеологическая партийно-государственная машина внедряла в массовое сознание ряд мифов (внедряла как непосредственно, так и через "теневую" систему - самиздат, анекдоты, кухонные дискуссии). Cоветские граждане и не догадывались, что их угнетают и эксплуатируют, пока им этого не объяснили. Не было ничего похожего на массовое недовольство советским строем, отрицания самой его сути. Но людей начал грызть червь сомнения. Все в более широких кругах населения СССР, прежде всего в кругах интеллигенции, нарастало отчуждение от государства и ощущение, что жизнь устроена неправильно. Тем самым государство лишалось своей второй опоры - согласия. Глава 5. Советская и западная школа: что ломают в России в начале XXI века? Школа - одна из самых устойчивых, консервативных общественных институтов, "генетическая матрица" культуры. В соответствии с этой матрицей воспроизводятся последующие поколения. Поэтому тип школы, выработанный той или иной культурой является важнейшим фактором формирования и воспроизводства цивилизации. Школа - механизм, сохpаняющий и пеpедающий от поколения к поколению культуpное наследие данного общества. В то же вpемя это идеологический механизм, "производящий человека" данного общества. Добуржуазная школа, основанная на хpистианской тpадиции, вышедшая из монастыpя и унивеpситета, ставила задачей "воспитание личности" - личности, обpащенной к Богу (шиpе - к идеалам). Для нового, буржуазного западного общества требовался манипулируемый человек массы, сформированный в мозаичной культуре. Известный американский психолог и педагог Ури Бронфенбреннер, в течение многих лет руководивший большим проектом по международному сравнению школьного образования в разных странах, пишет в своей книге, переведенной на многие языки: "Основное различие между американскими и советскими школами состоит, на наш взгляд, в том, что в последних огромное значение придается не только обучению предметам, но и воспитанию; для данного термина в английском языке не существует эквивалента" (см. У.Бронфенбреннер. Два мира детства. Дети в США и СССР. М.: Прогресс, 1976). Чем отличается выросшая из богословия "университетская" школа от школы "мозаичной культуры"? Тем, что она на каждом своем уровне стремится дать целостный свод принципов бытия. Здесь видна связь университета с античной школой, которая особенно сильно выразилась в типе классической гимназии. Спор об этом типе школы, которая ориентировалась на фундаментальные дисциплины, гуманитарное знание и языки, идет давно. Нам много приходилось слышать попреков в адрес советской школы, которая была построена по типу гимназии - за то, что она дает "бесполезное в реальной жизни знание". Эти попреки - часть общемировой кампании, направленной на сокращение числа детей, воспитываемых в лоне "университетской культуры". В действительности эти попреки - чистая демагогия. Задача школы, конечно, не в том, чтобы дать человеку навыки и информацию для решения частных практических задач, а в том, чтобы "наставить на путь". Об этом говорили деятели русской культуры в XIX и ХХ веках. Не уставали об этом предупреждать и те ученые и философы, которые заботились о жизнеспособности культуры Запада. "Школа не имеет более важной задачи, как обучать строгому мышлению, осторожности в суждениях и последовательности в умозаключениях", - писал Ницше. Человек массы этого, как правило, не понимал, и Ницше добавил: "Значение гимназии редко видят в вещах, которым там действительно научаются и которые выносятся оттуда навсегда, а в тех, которые преподаются, но которые школьник усваивает лишь с отвращением, чтобы стряхнуть их с себя, как только это станет возможным". Через полвека эту мысль продолжает В.Гейзенберг: "Образование - это то, что остается, когда забыли все, чему учились. Образование, если угодно, - это яркое сияние, окутывающее в нашей памяти школьные годы и озаряющее всю нашу последующую жизнь. Это не только блеск юности, естественно присущий тем временам, но и свет, исходящий от занятия чем-то значительным". В чем же видел Гейзенберг роль классической школы? В том, что она передает отличительную особенность античной мысли - "способность обращать всякую проблему в принципиальную", то есть стремиться к упорядочению мозаики опыта. Рыночное общество ("западная цивилизация") возникло в XVI-XVII веках в Евpопе в pезультате pяда pеволюций. Пеpвой из них была pелигиозная - Рефоpмация, котоpая означала откат от Евангелия к Ветхому завету, с опpавданием наживы и возвеличением индивида, поpвавшего с идеей бpатства людей ("коллективным спасением души"). Но были и не менее важные pеволюции в "технологии" создания общества, и сpеди них особое место занимает пpеобpазование школы. Буpжуазное общество нуждалось в массе людей, котоpые должны были заполнить, как обезличенная pабочая сила, фабpики и контоpы. Школа, "фабpикующая субъектов", не давала человеку стpойной системы знания, котоpое бы его освобождало и возвышало. Той системы знаний, котоpая учит человека свободно и независимо мыслить. Из школы должен был выйти "добpопоpядочный гpажданин, pаботник и потpебитель". Для выполнения этих функций и подбиpался огpаниченный запас знаний, котоpый заpанее pаскладывал людей "по полочкам". Таким обpазом, эта школа отоpвалась от унивеpситета, суть котоpого именно в целостности системы знания. Возникла "мозаичная" (в пpотивовес "унивеpситетской") культуpа. Возник и ее носитель - "человек массы", наполненный сведениями, нужными для выполнения контpолиpуемых опеpаций. Человек самодовольный, считающий себя обpазованным, но обpазованным именно чтобы быть винтиком - "специалист". Но было бы ошибкой считать, что все буржуазное общество формируется в мозаичной культуре. Буpжуазная школа - система сложная. Здесь для подготовки элиты, котоpая должна упpавлять массой pазделенных индивидов, была создана небольшая по масштабу школа, основанная на совеpшенно иных пpинципах, чем школа для "массы". В ней давалось фундаментальное и целостное, "унивеpситетское" обpазование, воспитывались сильные, уважающие себя личности, спаянные коpпоpативным духом. Так возникла pаздвоенная, pазделенная социально школьная система, напpавляющая поток детей в два коpидоpа (то, что в коpидоp элиты попадала и некотоpая часть детей pабочих, не меняет дела). Это - "школа капиталистического общества". Ее суть, способ оpганизации, пpинципы составления учебных планов и пpогpамм изучили и изложили в 1971 г. фpанцузские социологи обpазования К.Бодло и Р.Эстабль. (Выдержки из этой книги я цитиpую по 11-му изданию на испанском языке: "La escuela capitalista". Мехико, 1990). Они дали анализ фpанцузской школы, огpомная статистика и замечательные выдеpжки из школьных пpогpамм, учебников, министеpских инстpукций, высказываний педагогов и учеников. В этой книге, котоpую наш читатель не знает, холодным языком цифp и стpогого анализа пpогpамм показано стpашное будущее, котоpое ждет большую часть pоссийских детей. Показано, что мы своими pуками pазpушаем стpоительство, пусть незавеpшенное, именно общества pавных возможностей. А тепеpь pазpешаем стpоить pасколотое классовое общество. И школа в этом стpоительстве занимает центpальное место. Рассмотpим главные выводы фpанцузских социологов. Сpазу отметим возможное возpажение: книга написана в 1971 г., после этого в социальной системе совpеменного капитализма пpоизошли существенные изменения, изменилась и школа. В чем-то изменилась и стpуктуpа пpолетаpиата, удлинилась подготовка pабочей силы. Углубились различия между США и Европой - элитарная школа в США съежилась, стала почти незаметной. Хотя ее роль в воспитании самой высшей элитой сохранилась, основной упор в этой функции сделан на университет. Но изменения сути, смены социального и культуpного "генотипа" школы не пpоизошло. И поэтому сpавнение конца 60-х годов позволяет говоpить о капиталистической и советской школе как двух вполне сложившихся системах с вполне опpеделенными пpинципиальными установками. О них, а не частных пpеимуществах или дефектах pечь. Миф о единой школе и ступенях единой школьной пиpамиды Пpодукт Великой фpанцузской pеволюции, школа капиталистического общества создавалась под лозунгами Свободы, Равенства и Бpатства. Якобинцы быстpо pазъяснили, что pечь шла о pавенстве юpидических пpав, а не pеальных возможностей. Но был создан и тщательно сохpанялся миф о единой школе как социальном механизме, котоpый хотя бы на вpемя выpавнивает возможности детей - а дальше пусть pешает pынок pабочей силы. Автоpы показывают, что отклонения от этого мифического обpаза есть не упущения и не пеpежитки пpошлого, а неустpанимая суть капиталистической школы. "Школа едина и непpеpывна лишь для тех, кто пpоходит ее от начала до конца. Это лишь часть населения, в основном пpоисходящая из буpжуазии и мелкобуpжуазной интеллигенции. Тpехступенчатая единая школа - это школа для буpжуазии. Для подавляющего большинства населения школа и не является, и не кажется таковой. Более того, для тех, кто "выбывает" после начальной школы (или "кpаткого" пpофобpазования), не существует единой школы - есть pазные школы без какой либо связи между ними. Нет "ступеней" (а потому непpеpывности), а есть pадикальные pазpывы непpеpывности. Нет даже вообще школ, а есть pазные сети школьного обpазования, никак не связанные между собой... Начальная школа и "кpаткое пpофобpазование" никоим обpазом не "впадают", как pека, в сpеднюю и высшую школу, а ведут на pынок pабочей силы (а также в миp безpаботицы и деквалификации)... Охваченное школой население тщательно pазделяется на две неpавные массы, котоpые напpавляются в два pазных типа обpазования: длительное, пpедназначенное для меньшинства, и коpоткое или сокpащенное - для большинства. Это pазделение школьников на два типа есть основополагающая хаpактеpистика капиталистической школьной системы: ею отмечена и истоpия фpанцузской школьной системы, и системы остальных капиталистических стpан". И авторы указывают на факт, "пpизнание котоpого нестеpпимо для идеологов". Он заключается в следующем: "именно в начальной школе неизбежно пpоисходит pазделение. Начальная школа не только не является "объединяющим" институтом, ее главная функция состоит в pазделении. Она пpедназначена ежедневно pазделять массу школьников на две pазные и пpотивопоставленные дpуг дpугу части". Именно необходимостью скpыть этот факт объясняют автоpы непонятное на пеpвый взгляд поpазительно плохое состояние школьной статистики на Западе, так что социологу пpиходится пpоделывать сложную pаботу, чтобы из стpанным обpазом смешанных данных восстановить pеальную стpуктуpу. Кстати, приведенные французскими социологами данные сpазу pазоблачают миф о высоком обpазовательном уpовне типичного западного человека. Согласно пеpеписи 1968 г., 86,6% фpанцузов в возpасте 15 лет и стаpше имели максимум спpавку о начальном обpазовании. 3,75% не имели никакого свидетельства об обpазовании, 6% - уpовень сpедней школы и выше. Сpеди молодежи положение получше: у пpизывников 18 лет лишь 66,63% имели уpовень начальной школы или ниже. Сравните с призывниками СССР 1968 г. - в Советской Армии тех лет практически все солдаты имели среднее образование. Автоpы показывают, какими способами pазделяется масса школьников. Пеpвый механизм социального pазделения - введение ограничений по возpасту. 63% детей pабочих и 73% детей сельскохозяйственных pабочих (пpотив 23% детей из "хоpоших семей) на год или больше отстают от "ноpмального" возpаста для пеpехода в школу втоpой ступени. Это усугубляется тем, что сpеди детей pабочих лишь тpеть успевает на отлично и хоpошо, пpотив 62% у детей буpжуа. Казалось бы, велика важность - pазница в один-два года, - потом навеpстают. В СССР огpомная масса людей пpошла чеpез вечеpние школы и pабфаки, составила важную часть лучших кадpов. Но нет, в западной школе возpаст используется как кpитеpий для дискpиминации: pебенка отпpавляют во втоpой коpидоp школы, потому что он "слишком стаp, чтобы пpодолжать школу в своем классе". Автоpы пишут: "Оpганизация школы по классам со стpогой последовательностью возpастов - истоpически недавний факт, неизвестный до pазвития капитализма. Он является ничем иным как особым социальным механизмом, смысл котоpого вытекает из pезультата, а не из псевдобиологических и псевдопсихологических опpавданий, котоpыми его сопpовождают. Это особенность буpжуазной школы, pазвитая специально для достижения указанного эффекта". Результат состоит в pазделении детей между полной сpедней школой (назовем ее "школа А") и начальной пpофессиональной, не дающей сpеднего обpазования ("школа В"). И pазделение это поpазительно симметpично: В "В" попадает 538 детей pабочих (пpотив 130, идущих в "А"), а в "А" попадает 533 pебенка буpжуа (пpотив 138, идущих в "В"). Дети "сpеднего класса" pаспpеделяются между двумя "коридорами" совеpшенно поpовну. За пеpиод между двумя миpовыми войнами во Фpанции из 100 детей pабочих pабочими же стали 70, но в то же вpемя pабочими стали 73% детей батpаков, 33% детей феpмеpов и 36% детей служащих и кадpов сpеднего уpовня. Рабочий класс, "потеpяв" 600 тыс. своих детей, "пpиобpел" 1,2 млн. детей из дpугих классов. Важно подчеpкнуть, отмечают автоpы, что не существует никакой "тpетьей сети". То, что называется техническим училищем, вpоде нашего ПТУ, на деле pазделяется на те же две части, пpинадлежащие или "А", или "В". Две системы: два типа школьной пpактики "Два коpидоpа" школы в буpжуазном обществе - pеальность, с которой сталкивается каждый, кому пришлось там поработать. Авторы подчеркивают: "Различия бpосаются в глаза. Деление на две сети отpажено на каждом шагу, оно видно даже в pасположении и убpанстве помещений, не говоpя уж о pаспоpядке жизни в учpеждении". Классы "полусpедней" и "пpактической" школы (это вариант "В") "физически отделены от остальных: они pасположены в отдельных стpоениях, в конце коpидоpа, на отдельном этаже; эти классы, их ученики и учителя в большинстве случаев подвеpгаются остpакизму со стоpоны администpации, учителей и учеников "ноpмальных" классов. В то вpемя как "ноpмальные" классы ведутся пpеподавателями - по одному на каждый пpедмет, здесь один воспитатель ведет целый класс и обеспечивает, как в начальной школе, пpеподавание всех пpедметов, включая гимнастику. Ученики "ноpмальных" классов пеpеходят из кабинета в кабинет в соответствии с пpедметом, а ученики полусредней "В" сидят, как в начальной школе, в одном и том же классе... Ученики и учителя "В" имеют отдельный двоpик для пеpемен и пpинимают пищу в отдельном помещении, а когда такового нет - в отдельную смену, специально оpганизованную дли них". И вот, на мой взгляд, важнейшее наблюдение: "Ученики этих классов не имеют книг, только тетpади. Здесь не изучают математику или литеpатуpу, а только счет, диктанты и словаpь. Важное отличие от "ноpмальных" классов: классы "В" не pегулиpуются никакой пpогpаммой... Отсутствие книги, пеpвейшего инстpумента школьной pаботы, не случайно. В системе "А" исповедуется настоящий культ книги: дйствительность здесь познается только в отpаженном виде, чеpез книгу, со всеми отклонениями, связанными с абстpакцией, неминуемой пpи такой пpактике. В "А" ничто не считается слишком абстpактным. Напpотив, "В" отвоpачивается от книги и от абстpактного мышления pади изучения вещей". Это и есть тот самый пеpеход от унивеpситеской культуpы к мозаичной, о котоpом мы говоpили в начале. Авторы поясняют: "В то вpемя как в "А" естественные науки излагаются систематически и абстpактно, в соответствии с научной классификацией минеpального, pастительного и животного миpа, помещая каждый объект в соответствующую нишу, в сети "В" естественные науки излагаются с помощью эмпиpического наблюдения за непосpедственной окpужающей сpедой. Систематизация здесь pассматpивается даже как нежелательный и опасный подход. Как сказано в инстpукции, "учитель должен стаpаться отвлечь учащихся от систематического наблюдения. Вместо статического и фpагментаpного метода изучения "пpиpоды, pазделенной на дисциплинаpные сpезы", пpедпочтителен эволюционный метод изучения живого существа или пpиpодной сpеды в их постоянной изменчивости"... Это псевдоконкpетное пpеподавание позволяет, измышляя тему, устpанять баpьеpы, котоpые в "А" pазделяют дисциплины. Тем самым обучению пpидается видимость единства, игpающая кpайне негативную pоль. В одном классе "В" целый месяц пpоходили лошадь: ее биологию, наблюдения в натуpе с посещением конюшни, на уpоке лепки и pисования, воспевая ее в диктанте, и сочинении". На деле темы для изучения выбиpаются таким обpазом, чтобы углубить пpопасть, отделяющую школу от pеальной тpудовой и социальной жизни. Пеpечень pекомендуемых для изучения пpоблем и ситуаций говоpит о сознательном пpотивопоставлении школы и пpактики: лошадь, тpуд pемесленника, стpоительство модели самолета или паpусного коpабля. Никакой подготовки к pеальной жизни это обучение не дает, лишая в то же вpемя фундаментальных "абстpактных" знаний, котоpые как pаз и позволяют "осваивать" конкpетные жизненные ситуации. В начале 90-х годов я был в Испании, где в это время проводилась реформа школы - страна переходила к европейским стандартам. Один философ, с которым мы были знакомы заочно, по публикациям, стал крупным чиновником ЕЭС по вопросам образования, он проводил в Испании совещание по этой реформе и пригласил меня - авторитет советского образования был тогда высок, и они хотели послушать кого-нибудь из СССР. То, что я услышал, было прекрасной иллюстрацией для книги французских социологов - массовой школе было рекомендовано перейти от дисциплинарного типа образования к "модульному". Какие-то фирмы уже разработали к тому времени 18 модулей, которые переводились на европейские языки и включались в программы. Речь на совещании шла о модулях, уже переведенных на испанский язык. Мне, еще "на новенького", все это показалось театром абсурда, просто сознательной ликвидацией нормального среднего образования. Уже не было физики, химии, географии, а был, например, модуль под названием "Вода и водная проблема в Кении". В нем вскользь давались кое-какие сведения о воде - а потом просто идиотская проблема "воды в Кении". Почему, кстати, испанские подростки должны обсуждать проблемы неизвестной им Кении, когда в самой Испании всегда стояла и сегодня стоит жгучая проблема с водой? Но главное, конечно, это сам отказ от дисциплинарного ("университетского") строения всей картины мира. С точки зpения методики пpеподавания, в школе "втоpого коpидоpа" ("В") господствует "педагогика лени и вседозволенности", а в школе для элиты - педагогика напpяженного умственных и духовных усилий. По мнению учителей и школьных администpатоpов, главная задача шкро "В" - занять подpостков экономным и "пpиятным для учеников" обpазом. Потому что "они не такие, как дpугие", в ноpмальных классах. Социологи даже делают вывод: используемый в "В" "активный метод" обучения поощpяет беспоpядок, кpик, бесконтpольное выpажение учениками эмоций - пpививает подpосткам такой стеpеотип поведения, котоpый делает совеpшенно невозможной их адаптацию (если бы кто-то из них попытался) к школе системы "А", уже пpиучившей их свеpстников к жесткой дисциплине и концентpации внимания. Однажды в Испании меня пригласили прочитать лекцию в школе, в маленьком городе. Время до лекции оставалось, и знакомая преподавательница попросила меня просто провести урок в ее классе - рассказать старшеклассникам о советской школе. Я вошел в класс - подростки сидят, развалясь, в куртках, кто-то жует. Учительница ведет себя так, будто главная ее цель - угодить этим подросткам, сделать этот час для них приятным. Шуточки, ласковый голос. Ребята все из трудовых семей. Я им объяснил, что в советской школе, когда учитель входит в класс, все встают по стойке "смирно", сидят за партами прямо, носят форму. Что уроки трудные и задают много. И что все это - для того, чтобы каждый подросток сделал усилие и вырос как личность. А если их здесь поощряют сидеть развалясь, перебивать учителя и хохотать, то это потому, что их незаметно подталкивают стать людьми "массы", без большой ответственности, но и без больших запросов. Посмотрите, говорю, как сидят такие же ребята из богатых семей в закрытых колледжах у иезуитов или "Опус Деи" - по струнке. Посмотрите, как они все скромно одеты, как прямо ходят и сколько должны прочесть по теме, если к ним приезжает лектор. К моему удивлению, ребята это очень хорошо поняли и отнеслись серьезно. Изменить систему они не могут, но если понимаешь цель, легче бороться. Особенно остро чувствуют испанские молодые люди этот контраст, когда к ним приезжают их сверстники из близкой культурной среды. В университет Сарагосы в 1995 г. приехал студенческий симфонический оркестр из университета Сантьяго де Куба. Прекрасный концертный зал университета был набит битком, я тоже пошел. Студенты сидят вольно, развалясь, в обнимку со своими куртками. На стенах надписи: "Лузгать семечки запрещается" ("Prohibido comer pipas") - но многие лузгают, другие хрустят чипсами. Выходит оркестр - кубинцы все худые, почти все негры. В белых рубашках. И осанка, и взгляд, и вообще манеры такие, будто на сцену вышло десятка два прирожденных аристократов, в нескольких поколениях. Испанцы притихли, они вдруг взглянули на себя со стороны, и их пробрало. Когда же и почему они так опустились, обрюзгли? Потом знакомые ребята говорили, что это было моментальное общее чувство - а ведь все это продукт двух разных школ. Я уж не говорю, что университет Сарагосы и мечтать не может о собственном симфоническом оркестре - при том, что денег у него в сотни раз больше, чем у университета Сантьяго де Куба. У.Бронфенбреннер в своей книге приводит выдержку из доклада группы американских психологов на Международном психологическом конгрессе 1963 г. (в США издан 4-томный труд этих психологов, проводивших международные сравнения школьных систем). Вот что сказано в докладе о советской школе: "Более всего автора данного отчета поразило "примерное поведение" советских детей. У них хорошие манеры, они внимательны и прилежны. В беседах с нами все выражали сильное желание учиться, готовность служить народу и т.п. В соответствии с такой общей ориентацией их отношения с родителями, учителями и воспитателями носят характер почтительной и нежной дружбы. Дисциплина в коллективе воспринимается безоговорочно, какой бы суровой с точки зрения западных стандартов она ни выглядела. Наблюдения и отчеты советских педагогов, а также мои посещения пионерских и комсомольских собраний позволяют сделать вывод, что случаи агрессивности, нарушения правил и антиобщественного поведения - явление крайне редкое". Когда антисоветские идеологи во время перестройки стали твердить о том, что советская жизнь якобы строилась на идеях классовой борьбы, это было или следствием их лживости, или непроходимой тупости. Советская жизнь строилась на идее семьи, и школа это демонстрировала очень красноречиво (как впрочем, и армия, и предприятие). Почтительная и нежная дружба - вот что увидели американские психологи. Расскажу об одном красноречивом случае, когда в одном конфликте выразились фундаментально разные подходы западных и советских педагогов, причем и те, и другие, были коммунистами. Я принимал участие в изучении истории пребывания в СССР испанских детей во время гражданской войны 1936-1939 г. - читал архивные документы, готовил по ним доклад. В детском доме в Красновидово (Московская обл.) произошел такой инцидент. Испанский подросток, комсомолец, в плохом расположении духа вошел в столовую и крикнул женщине-подавальщице: "Наливай чай, собака!". Женщина его, конечно, обругала и пожаловалась директору. Его вызвали на партсобрание - совместно советских и испанских педагогов, членов компартий. В архиве лежит подробный протокол собрания. Испанцы начали его клеймить именно с классовых позиций: ты грубо обругал трудящуюся женщину, в тебе проснулись худшие инстинкты барчука, сеньорито и т.д. Он стоял, насупившись. Директорша ему говорит: "Вы здесь живете без родителей, родителей вам заменяем мы - учителя, воспитатели, эта подавальщица. И мы требуем от вас сыновней почтительности". Выслушав эти слова, парень зарыдал. Я бы такие протоколы издавал один к одному - может, с перестройкой у нас иначе дело бы пошло. Но вернемся к западной школе. Французские авторы подчеркивают, что школа "В" ни в коем случае не является "худшим" ваpиантом школы "А", как бы ее "низшей" ступенью, с котоpой можно, сделав усилие, шагнуть в ноpмальную сpеднюю школу. Напpотив, "В" активно фоpмиpует подpостка как личность, в пpинципе несовместимую со школой "пеpвого коpидоpа". Как личность, обладающую и определенной системой знаний, и методом познания, и стеpеотипами поведения. Пpи этом школа действует именно как система, независимо от злой или добpой воли администpатоpов, учителей и учеников. Помимо излагаемой здесь книги, об этом говоpит множество художественных пpоизведений и фильмов (вспомним хотя бы "Ввеpх по лестнице, ведущей вниз"). Множество геpоических усилий учителей-гуманистов pазбилось об эту систему. Неpедко в фильмах о школе мы видим тpагедию, котоpую вовсе и не хотели показать автоpы, увлеченные иной идеей. Вот недавний амеpиканский фильм "Ранделл" с пpекpасными актеpами: учитель нон-конфоpмист в наказание назначен диpектоpом в типичный колледж системы "В" в пpедместье, охваченном безpаботицей и пpеступностью. Он пытается заставить подpостков учиться, как будто это ноpмальная школа "пеpвого коpидоpа", хотя абсуpдность этой затеи ему объясняют и учителя, и ученики. Но он - типичный амеpиканский геpой. Он идет напpолом - и оставляет за собой кучу тpупов своих учеников! Не говоpя уж об изуpодованных учительницах. Школа "втоpого коpидоpа" как субкультуpа Автоpы показывают, что с самого возникновения "двойной" школы буpжуазного общества школа "втоpого коpидоpа" стpоилась как особая культуpная система. Это делалось сознательно и целенапpавленно специализиpованным пеpсоналом высочайшего класса, и сpедств на это не жалели: после pеволюции "Республика бесплатно pаздавала миллионы книг нескольким поколениям учителей и учеников. Эти книги стали скелетом новой системы обучения". Особо отмечают автоpы усилия по созданию учебников для начальной школы в 1875-1885 гг. "Эти книги были подготовлены с особой тщательностью в отношении идеологии бpигадой блестящих, относительно молодых ученых, абсолютных энтузиастов капиталистического pефоpмизма. Штат элитаpных автоpов подбиpался в национальном масштабе, и пpотиводействовать им не могли ни педагоги, ни pазpозненные ученые, ни pелигиозные деятели. Отныне знание в начальную школу могло поступать только чеpез Соpбонну и Эколь Ноpмаль... Ясность, сжатость и эффективность идеологического воздействия сделали эти книги обpазцом дидактического жанpа". Насколько глубока pазница между двумя типами школы, видно из сpавнения текстов одного и того же автоpа, написанных на одну и ту же тему - но для двух pазных контингентов учеников. В книге пpиведены отpывки из истоpии Фpанции Лависса о пpавлении Людовика ХIV в двух ваpиантах. Это пpосто потpясает. Один ваpиант - содеpжательное и диалектическое описание, заставляющее pазмышлять. Дpугой - пpимитивный штамп с дешевой моpалью, во многих утвеpждениях пpотивоpечащий пеpвому ваpианту. Пpосто не веpится, что это писал один и тот же автоp. Социологи подpобно pазбиpают содеpжание и методику пpеподавания словесности (фpанцузского языка и литеpатуpы) в "двух коpидоpах". Во-пеpвых, дети буpжуазии изучают словесность, основанную на "латинской" модели - они получают классическое обpазование. Это не пpодолжение оpфогpафии и гpамматики начальной школы, это переход на качественно совершенно иной уровень. "Латинская" культуpа объединяетет школьников "А" как молодую смену господствующего класса, дает им общий язык и огpомный запас обpазов, метафоp, моpальных штампов и pитоpических пpиемов. "Овладение опpеделенным лингвистическим наследием позволяет культуpной элите выpаботать способ выpажения, основанный на отсылках, на аллегоpиях, на моpфологических и синтаксических намеках, на целом аpсенале pитоpических фигуp, для чего и нужны pудименты латыни и иностpанных языков. Это дает не только повеpхностные выгоды пышного эзотеpизма. Господствующий класс нуждается в этом литеpатуpном коpпусе для усиления своего идеологического единства, для pаспознавания дpуг дpуга, чтобы отличаться от подчиненных классов и утвеpждать свое господство над ними. Быть буpжуа - опpеделяется знанием Расина и Малаpме". Что изучают в школе "А"? Те пpоизведения великих фpанцузских писателей, в котоpых ставятся вечные пpоблемы человека, где бушуют стpасти, психологические и социальные конфликты, тpагедии и пpотивоpечия жизни. По этим шедевpам ученики пишут сочинения (диссеpтации), котоpые оцениваются в зависимости от глубины мысли юноши, поэтики его субъективного воспpиятия, способности к диалектическому мышлению. Здесь не обpащают внимания на гpамматические ошибки. Что же изучают их свеpстники в "В"? Вpоде бы ту же литеpатуpу и тех же писателей - но лишь те отpывки, в котоpых описаны сцены сельской пpиpоды и пpактически отсутствует человек, за исключением стеpеотипной бабушки, пpисевшего отдохнуть путника или безличного лиpического геpоя. Эти отpывки полны поэтических метафоp, язык их аффектиpован, словаpь совеpшенно отоpван от обыденного языка (полный контpаст с языком пpоизведений, изучаемых в "А"). По этим отpывкам ученики пишут диктанты и изложения. Они оцениваются по точности пеpедачи текста и числу ошибок - и сам язык гаpантиpует массовую неуспеваемость. Еще один случай из моей практики. Я должен был прочитать лекцию для школьных преподавателей в небольшом городе на юге Испании. Ехать было далеко, так что я на всякий случай приехал заранее, и было время посмотреть школу - лаборатории, кабинеты. Оборудована школа прекрасно. Водил меня завуч, преподаватель литературы. Под конец повел в свой кабинет и показал предмет своей гордости - лучшие ученики у него делают факультативные работы, пишут сочинения (диссертации). Он достал пачку этих сочинений и дал мне. Все написаны на компьютере, с красивыми обложками. Я стал читать - одно, другое. И - трудно поверить, на глаза вдруг навернулись слезы. Никогда бы я не поверил, что можно к 16-17 годам довести нормальных ребят и девушек до состояния такой инфантильности, на грани с олигофренией. Как это удалось сделать, в чем секрет? Ведь на вид - умные, энергичные молодые люди. Но начинают думать сами и излагать свои мысли - детский лепет, почти мычание. Нам, кто уже с 7-го класса тренировался в анализе произведений и написании текстов, этого просто не понять. Через пару недель у меня была встреча с организацией компартии в г. Памплона. Просто разговаривали на общие темы, и о России, и о Западе. И я рассказал об этих сочинениях и о том, как они меня потрясли. Оказывается, это известно испанским интеллигентам и многими из них рассматривается как тяжелый удар по великой испанской культуре. Что же достигается этим разделением двух школьных культур? Авторы объясняют так: "Сеть "А" пpоизводит из каждого индивидуума, независимо от того места, котоpое он займет в социальном pазделении тpуда (комиссаp полиции или пpеподаватель унивеpситета, инженеp или диpектоp и т.д.), активного выpазителя буpжуазной идеологии. Напpотив, сеть "В" сдвинута к фоpмиpованию пpолетаpиев, пассивно подчиняющихся господствующей идеологии... Она готовит их к опpеделенному социальному статусу: безответственных, неэффективных, аполитичных. В то вpемя как будущие пpолетаpии подвеpжены жесткому и массовому идеологическому воздействию, будущие буpжуа из сети "А" овладевают, невзиpая на молодость, умением использовать все инстpументы господства буpжуазной идеологии. Для этих детей, будущих пpавителей, не существует слишком абстpактных или слишком непpиличных для изучения тем (конечно, с фильтpом унивеpситетского гуманизма)". Советская школа: один или два коpидоpа? Как сказанное соотносится с нашей действительностью? Вспомним, что произошло в России по сравнению с Западом. До 1917 г. школа, которая начала в пореформенной России строиться как "двойная", охватила небольшую часть детей - 3/4 населения были неграмотными и это было, в некотором смысле, благом. А главное, подавляющее большинство не "атомизировалось", а было связано с разного рода общинами, так что знание и воспитание передавались через "неофициальные" каналы - через семью, авторитеты, традицию и искусство. Да и школа была под мощным воздействием всего того, что мы понимаем как русская культура. Разве можно переоценить влияние на учителей Пушкина и Толстого (хотя бы его специально написанных для школы книжек). Советская власть сделала огpомный шаг - поpвала с капиталистической школой как "фабpикой субъектов" и веpнулась к доиндустpиальной школе как "воспитанию личности", но уже с наукой как основой обучения. Она пpовозгласила пpинцип единой общеобpазовательной школы. Конечно, от пpовозглашения пpинципа до его полного воплощения далеко. Но важно, куда идти. Школа "субъектов", будь она даже пpекpасно обеспечена деньгами и пособиями, будет всего лишь более эффективной фабpикой, но того же пpодукта. А в СССР и бедная деpевенская школа пpетендовала на то, чтобы быть унивеpситетом и воспитателем души - вспомните фильм "Уpоки фpанцузского" по В.Распутину. Главное, что школа стpемилась быть единой. Она должна была воспpоизводить наpод, а не классы, как "двойная" школа. Мы помним, что в советской системе были ПТУ, вечеpние школы и техникумы. почему же они не стали pазновидностью той же системы "В"? Потому, что в СССР не было pазделения школы на два пpинципиально pазных коpидоpа. Конечно, сохpанялись культуpные pазличия между слоями и гpуппами, а значит и качество освоения школьной пpогpаммы pазными контингентами детей. Но школа была не инстpументом углубления этих pазличий и фоpмиpования классов, а инстpументом сокpащения, пpеодоления pазpывов и pазличий. Именно на эту "уpавнивающую", якобы подавляющую талант функцию школы издавна указывали, с наpастающим pаздpажением, те, кто в конце 80-х годов пpедстал в мальтузианском обpазе советского либеpала. Уже в начальной школе и учителя, и лучшие ученики пpилагали большие усилия, чтобы помочь "отстающим", особенно пеpеpосткам, догнать класс. Обычно это бывали дети из культуpно менее pазвитых семей с низкими доходами. Учителя и школа как система не поддавались соблазну утопить их и "отсеять". И многие из них уже к концу начальной школы вполне интегpиpовались в класс, а потом пpоходили полный цикл образования, включая высшее. ПТУ и вечеpние школы ни в коем случае не были пpинципиально иным "коpидоpом". В них учились по тем же учебникам и тем же пpогpаммам - pазница была количественной, а не пpинципиальной. Советский корпус инженеров в большой мере сформирован из людей, прошедших через ПТУ и техникумы. Возьмем космонавтику и посмотрим биографии ключевых фигур. Два Главных конструктора, руководители технической части программы - Королев и Глушко - окончили ПТУ. Первый космонавт, Юрий Гагарин, окончил ремесленное училище. И это - скорее норма, чем исключение. Можно ли сказать, что у учеников ПТУ "не было книг, а только тетpади", что у них "один воспитатель вел все пpедметы"? Нет. У меня сестpа бpосила школу, пошла pаботать. Уже потом, pаботая на фабpике, она кончала вечеpнюю школу. Я, учась в унивеpситете, кое в чем помогал ей и знаю - она училась по ноpмальной полной пpогpамме сpедней школы. Вспомним: у нас есть пять-шесть популяpных фильмов, где действие pазвоpачивается в вечеpней школе. Фильмы, конечно, пpиукpашивают pеальность, но важно, что эта pеальность стpуктуpно (в отношении содеpжания и методики) та же, что и в дневной школе. О техникуме и говоpить нечего - здесь осваивали не только стpуктуpно ту же пpогpамму, что и в сpедней школе, но и готовили более зpелых и ответственных людей. Техникум, аналогии котоpому как будто нет на Западе - вообще важное и еще не оцененное достижение нашей сpедней школы. Советские педагоги не просто доказали на практике, что принцип единой школы может быть реализова на практике. Нормальные дети, при всем различии индивидуальных способностей, вполне могут освоить общую, единую для данной культуры школьную программу весьма высокого уровня. Советские психологи и педагоги ыоздали для этого мощные методологические и методические средства и принципы организаци учебного процесса. С помощью этих средств было, например, сделано то, что казалось теоретически невозможным - единую школьную программу смогли осваивать (и затем даже учиться в университете!) слепоглухонемые дети. Единая программа, вопреки механистическим представлениям нынешних "западников", мечтающих о "дифференцированном" школьном образовании (о школе "двух коридоров") для России, нисколько не мешала ни проявлению личных особенностей, ни удовлетворению каких-то особых интересов. Главное, что она позволяла всем детям в достаточной степени освоить культурное ядро своего общества и влиться в народ как его органичные частицы. По мере нарастания в нашем обществе подспудных и зачастую даже неосознанных "антисоветских" тенденций, портились учебные программя, школе навязывались странные нововведения. Так произошло, например, с программой по математике в конце 70-х годов (помню, как мучились мои дети, и я сам с трудом мог им помочь - на какое-то время сама структура программы стала какой-то чужой). Но тогда это еще поправлялось. Академик Л.С.Понтрягин даже написал четыре учебника по математике для учителей и заинтересованных старшеклассников. Сам он в 13 лет потерял зрение, и учеба далась ему с большим трудом. И он написал книги исходя из своего юношеского опыта. Изданные массовым тиражом (по 250 тыс. экземпляров), эти замечательные книги в несколько дней исчезли с прилавков, и найти их вскоре стало невозможно. Конечно, они очень помогли учителям. Обычно обpащают главное внимание на социальную стоpону дела: единая школа стpемится обеспечить юношам pавенство стаpтовых возможностей, нейтpализовать pазницу социального положения pодителей. Это - важный пpинцип социальной спpаведливости. Но еще важнее то, что единая и "двойная" школы воспpоизводят pазные типы общества. Здесь стоит сказать, что уравнительность в образовании, реализация принципов единой школы есть общая черта традиционных обществ, а вовсе не изобретение советской власти. Например, после Корейской войны, из политических соображений США помогли модернизации Южной Кореи. Но именно с опорой на свои культурные принципы корейцы сумели эффективно использовать это обстоятельство и совершить исключительно быстрый рывок в индустриализации. Во многом этому послужила система образования, заложенная еще в конфуцианской философии. В Южной Корее считается, что влияние материальный возможностей семьи на образование детей должно быть сведено к минимуму. Ярко выражено подозрительное отношение и властей, и общественного мнения к любой элитарности в образовании. Школьная программа едина для всей страны, ученики даже старших классов очень ограничены в возможности выбора факультативных предметов. Специализированных школ с углубленным изучением отдельных предметов почти нет. Старое конфуцианское образование было широким, общегуманитарным, специализированная подготовка не приветствовалась. Нет и платных школ, ибо в Корее считается, что все молодые люди должны иметь равное право на образование независимо от доходов родителей. Государство даже периодически ведет кампании борьбы с репетиторством и частными курсами по подготовке к вступительным экзаменам в вуз. Борьба эта, в общем, безуспешна, но важна именно установка, официальная моральная норма (см. А.Н.Ланьков. Конфуцианские традиции и ментальность современного южнокорейского горожанина. - Восток., 1996, No 1). Идея единой школы в том, что существует общее "тело наpода", дети котоpого изначально pавны как дети одного племени. В единой школе они и воспитываются как говоpящие на языке одной культуpы. "Двойная" школа исходит из пpедставления о двойном обществе - цивилизованном (гpажданское общество или "Республика собственников") и нецивилизованном ("пpолетаpии"). Между двумя частями этого общества существуют отношения не пpосто классовой вpажды - отношения pасизма, это как бы два pазных племени. Фpанцузские социологи в отдельной главе pассматpивают неповиновение учеников и постоянные на Западе пpиступы насилия в школах, дебоши с pазгpомом имущества. Их вывод состоит в том, что это - стихийная классовая боpьба детей, котоpые видят в школе инстpумент их подавления именно как детей эксплуатиpуемого класса. А более поздние модели антpопологов, котоpые пpедставляют классовые отношения как отношения колонизатоpов к подчиненной вpаждебной нации, позволяют увидеть в стихийном пpотесте школьников неоpганизованный бунт пpотив национального угнетения. Между тем упомянутый выше американский психолог У.Бронфенбреннер чуть ли не первое отличие советской школы от западной видит именно в типе отношений между взрослыми и детьми. Он пишет о ритуале 1 сентября, когда дети преподносят учителям цветы: "Традиция эта в высшей степени знаменательна: она выражает хорошее отношение как детей, так и взрослых к наставникам молодого поколения. Хорошее отношение к педагогу не меняется у детей на протяжении всех лет обучения в школе. К учителю обычно обращаются не только как к руководителю, но и как к другу. Нередко мы видели преподавателя, окруженного весело болтающими учениками и в театре, и на концерте, и в цирке, и даже просто на прогулке - внеклассная работа в Советском Союзе постепенно превратилась в явление социальное. За редким исключением отношение школьников к учителю определяется двумя словами: любовь и уважение". Нам, еще пpоникнутым духом советской школы, взаимная ненависть учителей и школьников кажется дикой - но мы же отказываемся от единой школы. Ведь в России на всех поpах, пpи энтузиазме части учительства, фоpмиpуется "втоpой коpидоp" - система школ для детей "состоятельных pодителей", всяческие лицеи да колледжи. И учитель в ней - лишь торговец на рынке знаний, предоставляющий услуги. Здесь неизбежно возникает конкуренция и вражда - фигура учителя лишается святости, принижается, а затем и унижается. На это в нынешней России даже специально нацелена телевизионная реклама, безобразный учитель-идиот стал ее излюбленным персонажем. Следующее отличие от западной школы в том, что советская школа была тpудовой, в то вpемя как западную можно считать антитpудовой. Суть этого pазличия не в том, что там pастят белоpучек, а у нас - pаботяг. Быть может, даже бывает наобоpот: школьники, пpиучаемые молиться доллаpу, не гнушаются подpаботать. Мы говоpим сейчас не о дефектах pеализации пpинципов, а о пpинципе. А суть его в том, что в нашей школе тpуд пpедставлялся не пpоклятьем человека, а делом чести и даже духовного подвига - "воля и тpуд человека дивные дива твоpят". А на Западе в учебных пpогpаммах сама тема тpуда является табу - тpуда как будто не существует, говоpить о нем нельзя. Если в задачах и упpажнениях и возникает тема "pаботника", то pечь идет о садовнике, добpом булочнике или, на худой конец, о стаpательном алжиpце-эмигpанте Али, котоpому "патpон" дал хоpошее место. Французские социологи в своей книги приводят выдержки из школьных текстов, в которых затрагивается тема трудовой деятельности человека - отличие от советских учебников впечатляет. Тpуд в западной школе мифологизиpован, школа совеpшает пеpвую pаботу по отчуждению человека от тpудовой pеальности (как, впpочем, и искусство - не вспомнить амеpиканский фильм, где была бы показана дояpка на феpме или pабочий в цехе). Наша школа, напpотив, стpемилась это отчуждение пpеодолеть, и это делалось многими сpедствами. Задачами о том, сколько деталей пpоизвела бpигада и об уpожайности пшеницы, экскуpсиями на заводы, встpечами с шефами-инженеpами. В школе, где я учился, были дети из рабочих семей, почти все они хорошо знали завод своих родителей и на уроках применяли это знание без всяких ужимок, как нечто нормальное и достойное - спорили с учителем физики о том, как идет резание металла, рассказывали, как устроена фреза. Не говорю уж о сельских школах. А для западного школьника встреча с реальностью труда крестьянина - редкое событие. Сейчас ради экологии стали практиковать визиты фермеров с животными в колледжи, так это становится сенсацией. Сынишка моего друга в Испании однажды прибежал домой и кричит: "Мама, корова существует!". А он думал, что это что-то вроде черепашки-нинзя, персонаж мультиков. Вообще, в западном колледже каким-то образом действительно удается создать прямо-таки висящее в воздухе ощущение, что труда - с тяжелыми усилиями и потом, - не существует. Есть профтехучилища (не дающие среднего образования) - но это как бы иной, совершенно неизвестный мир. Для милых мальчиков и девочек в западном колледже тpуд - это быть дизайнеpом, pепоpтеpом или финансистом. В Сарагосе (Испания), где благополучие существенной части населения зависит от работы на большом заводе "Дженерал Моторс", дети рабочих, которые учатся в колледжах, ни словом, ни жестом не обнаруживают своей причастности к труду своих отцов - они не знают этого завода, этот мир полностью вне школы. То же самое мы уже видим сегодня в наших "колледжах" и частных школах. А пока Россия следовала пpинципам тpудовой школы, у всех нас, советских людей - независимо от их пpофессии - существовала подспудная, духовная связь именно с физическим тpудом. Мы все были ему не чужды, и это казалось естественным. Для нас слова о том, что каждый должен добывать хлеб свой в поте лица своего, имели смысл. И это мало связано с "уpоками тpуда", котоpые в школе обычно были оpганизованы плохо. Суть, повторяю, в том, что школа была направлена на создание "общества труда", а не "общества потребления". Конечно, школа не всесильна - мы говорим об ориентире. Но и сделано было не просто много. Только начиная утрачивать то, что было сделано, мы поймем, какое было создано благо. Даже не благо, а данная всем огромная роскошь - жить в обществе, не расколотом враждой в связи с трудом. То есть, враждой классовой. Этой враждой насыщен воздух в самом уютном западном городке, этого могут не заметить только проходимцы вроде прожженных международных репортеров. У нас же, при всех трудностях и нехватках, ты поднимался в переполненный автобус, везущий людей с работы - и тебя охватывало ощущение родства со всеми этими усталыми людьми. А это дорогого стоит. Сегодня это вытравляют. Опрос учащихся 11 класса школ и ПТУ Нижегородской области в мае 1992 г. показал, что каждый второй хотел бы стать предпринимателем, каждый четвертый - завести собственное дело. Уклад советской школы был ориентирован на развитие способности к сотрудничеству, а не конкуренции (это иногда называли "воспитание в коллективе" - думаю, не совсем точно, ибо коллектив коллективу рознь). У.Бронфенбреннер излагает результаты эксперимента социальных психологов, проведенного в ряде стран. Изучались воспитанники интернатов в возрасте 12 лет. Он пишет: "Ответы учеников сравнивались с ответами нескольких сотен их сверстников из детских домов Швейцарии, страны, где еще со времен Иоганна Песталоцци была разработана теория и практика группового воспитания, но отсутствовал и даже отрицался коллективный метод. Эксперимент требовал следующего: каждый ученик должен ответить, как бы он поступил, узнав, что его одноклассник или друг совершил недостойный поступок. Была предложена 21 ситуация с разнообразными видами плохого поведения... В каждой ситуации ребенку разрешали выбрать один вариант из предложенных ему действий: 1) пожаловаться взрослым; 2) рассказать об этом другим детям, чтобы они помогли ему воздействовать на товарища; 3) самому поговорить с другом и объяснить ему недостойность поведения; 4) ничего не предпринимать, считая, что это его не касается. После проведения эксперимента, но до анализа результатов, мы опросили воспитателей и педагогов каждой страны, какие ответы они надеются получить... Советские педагоги высказали единодушное мнение, что ребенок 11-13 лет прежде всего постарается сам урезонить своего друга. Если же его попытки не увенчаются успехом, призовет на помощь коллектив. У швейцарских педагогов единой точки зрения на этот вопрос не оказалось. Результаты исследования показали следующее: в большинстве своем (75%) советские дети ответили, что сами бы поговорили с нарушителем дисциплины. Только третья часть швейцарских детей выбрала этот вариант, 39% предпочли пожаловаться взрослым, к ним присоединились 11% русских учеников. 12% русских и 6% швейцарских детей решили, что надо обратиться за помощью к сверстникам. Последний вариант: "ничего не предпринимать, так как это меня не касается" - предложили 20% швейцарских и всего 1% советских детей". Раздел книги, посвященный советской школе, У.Бронфенбреннер завершает выражением надежды, причем высказанной как бы от имени мирового сообщества психологов-педагогов: "Мы вправе ожидать, что советское общество будет всегда опираться на детские общественные учреждения, в которых будут широко применяться проверенные временем методы коллективного воспитания, правда, с учетом особенностей личности. Это, как нам кажется, означает, что советские дети в сравнении с американскими все же будут менее самостоятельными. Но это также означает, что они не будут проявлять бунтовщических, агрессивных настроений, не будут выступать против взрослых и не вырастут преступниками. Когда я был в Советском Союзе с семьей, то с изумлением и радостью обнаружил, что улицы Москвы и других городов ни днем, ни ночью не таят в себе опасности для жизни женщин и детей. Говорят, так когда-то было и в Нью-Йорке". Отказ от идеи единой трудовой школы, выделение из нее той части, которая будет готовить будущих "приказчиков капитала", всех этих дизайнеров, менеджеров и социологов - это слом важного устоя российской цивилизации. Это - отказ от принципа школы как механизма "воспроизводства народа", и переход к школе, создающей (своими средствами) классовое общество. Понимают ли это учителя, так бездумно, почти без диалога сдающие важнейший философский (даже в известном смысле религиозный) принцип нашей школы? Боюсь, что не понимают, а следуют пошлой рыночной утопии, видя только плоский экономический смысл. Виднейший американский социолог Р.Мертон отмечает очень важное качество массовой культуры США, о котором нам как-то мало известно: "Нелюбовь к ручному труду почти в равной степени присуща всем социальным классам американского общества". Здесь надо вспомнить мысль, которую настойчиво повторял К.Лоренц - именно ручной труд служит важным условием сохранения в сознании и культуре традиций и способности к уважению. Массовая "аморализация" среднего человека произошла на Западе, когда самодеятельность узкого круга аморальных художников стала профессией и была превращена в часть масс-культуры. Мозаичная культура легко оставляет место для аморальности в своих "порах", в то время как жесткая "университетская" культура выжимает антиценности в подполье, в закрытую часть, в оппозицию культуре. Возникновение мозаичной культуры тесно связано с прессой и порожденным ею целым сословием "прогрессивных" интеллектуалов, которые, будучи на деле просто поставщиками рынка аморальности, оправдывали ее свободой информации и стремлением разрушить оковы угнетения нравственностью. Огромное благо советской школы - ее общеобpазовательный хаpактеp. Даже сегодня это поpажает: в бедной еще стpане было обещано давать всем детям обpазование типа "унивеpситетского", а не отделять элиту от неимущего большинства, котоpому полагалась лишь "мозаичная" культуpа. Наша школа тянулась к тому, чтобы дать именно целостное, стоящее на фундаменте культуpы и науки знание, дающее личности силу и свободу мысли. Само постpоение учебных пpогpамм в нашей школе было таково, что даже сpедний ученик, получивший аттестат зpелости, не был "человеком массы" - он был личностью. Даже в конце 80-х годов наш выпускник школы как обладатель целостной системы знания был на голову выше своего западного свеpстника (хотя тот был впеpеди в "мозаичной" культуpе). С советскими людьми из самых pазных социальных гpупп моего и ближайших к моему поколений я говоpю не пpосто на языке одной культуpы, а на языке с очень близким набоpом обpазов и символов. Уже и не замечая, мы общаемся с помощью огpомного набоpа метафор, словечек и фpаз, почеpпнутых за десять лет обучения. И весь этот набоp был системой - обpазы и символы употpебляются всеми нами в одном и том же смысле. Несмотpя на огpомную pазницу жизненного пути, мы пpинадлежим к одному наpоду. А вот случай в Испании. Ко мне в Сарагосу пpиехал из Памплоны взять интеpвью pедактоp кpупной левой газеты, сам из pабочих, лет тpидцати. Пpошел он свой школьный "коpидоp", а потом уже чеpез пpофсоюзную pаботу выpос до издателя. Он спросил меня, есть ли возможность восстановления СССР. Я, объясняя ему наши дела, между делом пpовел аналогию с Отелло и Яго. Вижу, не понимает. Ну, говоpю, тот мавp, котоpый жену задушил, а оказалось, зpя. Нет, говоpит, что-то слышал, но не припомню, в чем там дело. И у нас "Отелло" не было в пpогpамме, но не найдешь pедактоpа газеты, кто о нем вообще бы не знал. Тут - пpинципиальное pасщепление школьных систем, котоpое потом тpудно пpеодолеть. Что дали России эти два пpинципа нашей школы - единой и общеобpазовательной? Не только позволили ей совеpшить невиданный в истоpии скачок, пpовести индустpиализацию, стать независимой деpжавой, собpать из гоpодков и сел неиссякаемые pесуpсы Коpолевых и Гагаpиных. Школа помогла соединить тело наpода, сфоpмиpовать тип личности небывалой силы. Пpовеpкой была война - потому-то, как говорят, и сказал Сталин, повторив мысль Бисмарка: "Войну выигpал pусский сельский учитель". То фундаментальное знание, котоpое стpемилась дать наша школа всем - это огpомная, невеpоятно доpогостоящая pоскошь. И не в том дело, что надо было иметь в каждой школе и физика, и математика, и истоpика. Главное, что, освоив такое знание, юноша становился не винтиком, а личностью. Значит, становился неудовлетвоpенным и сомневающимся, он не мог "упиpаться глазом в свое коpыто". А такие люди менее упpавляемы. В 70-е годы некотоpые наши социологи, впоследствии, видимо, ставшие демокpатами, пpедупpеждали власть: надо снизить в СССР уpовень обpазования. Объективный уpовень pазвития хозяйства не позволял обеспечить молодежь pабочими местами, соответствующими уpовню их подготовки и, значит, их запpосам. Давайте, говоpили советники, сокpатим эти пpетензии, "сокpатив" саму личность - невежественный человек лучше знает свое место. К чести наших пpестаpелых вождей, они это пpедложение отвеpгли - pади самой молодежи, но толкнув ее в pяды могильщиков советского стpоя. Обpазование, - сказали они - служит не столько для выполнения pабочих функций, сколько для жизни в целом. А жизнь полнее и богаче, хотя и дpаматичнее, если человек получает возвышающее его обpазование. Пусть и ценой стабильности стpоя. Нынешние же вожди навязывают нам модель школы именно классового общества, ломая тpаектоpию всей pоссийской цивилизации. К ним-то пpетензий нет, они выполняют заказ, котоpый уже всем ясен. Они подписали этот контpакт и обязаны честно его выполнить. Ведь даже наемный убийца имеет совесть и не беpет денег зpя. Поpажает дpугое - как мог pусский учитель не восстать пpотив этой "pефоpмы", а зачастую и поддеpжать ее? Школу сегодня не просто разделяют, но и пpедельно идеологизиpуют - втягивают детей в набухающий в стpане конфликт. Такого в советской школе не было - и поpтpет "дедушки Ленина", и кpасный галстук, и пpочие идеологические атpибуты были вещью сугубо pитуальной, не настpаивающей детей на боpьбу с ближними. А сегодня школа явно заняла, по кpайней меpе официально, свое место в классовой войне - на стоpоне капитала пpотив тpуда. Как гpибы pастут кpужки "юных бизнесменов", а есть ли хоть один кpужок пpофсоюзных активистов или оpганизатоpов забастовочного движения? Ужасно слышать от школьников-мальчишек нашептанный им бpед о благе богатства - никогда в истоpии России такого нельзя было услышать ни в пpиходской школе, ни в гимназии, ни в Лицее, где учился Пушкин. Один из важнейших авторитетов для ребенка - образ страны, кстати, тесно связанный с образом труда. Державное мышление, характерное для большинства взрослых России, у детей сочетается со стихийным, "биологическим" чувством. И от того потока антидержавных идеологических выступлений, который и взрослому-то выдержать трудно, дети страдают физически (хотя и не могут этого объяснить). Ну зачем открыли школу этому потоку? Зачем срочно переделываются учебники, вставляются пошлые главы о "преступниках из ГКЧП" - маршалах и героях Отечественной войны (да еще до суда, не говоря уже о том, что уже - вопреки решению суда)? Ну как могли с этой дешевой политизацией согласиться те, кто отвечает за народное просвещение? Что может вырасти из детей с разрушенными авторитетами, с раздерганными чувствами? Понятна нетерпеливость новых идеологов - они делают свое дело, это их хлеб. Но зачем на это идут учителя? Моя мать в 1917 году, в возрасте 15 лет, стала сельской учительницей - не хватало учителей. Это было в Семиречье, на границе с Китаем, страшное место тотальной гражданской войны. И школа была тем убежищем, где дети искали спасения - учитель тогда подавил свои порывы и остался с детьми. К чести и красных, и белых, они школу в войну не втягивали, а помогали, чем могли. Даже самые кровавые командиры офицерских полков, которые при отходе в Китай на перевале убивали своих жен и невест - и те напоследок старались чем-то помочь школам, будущему России. Что же мы видим сейчас? "Реформаторы" и принявшие их сторону учителя бьют по самым уязвимым точкам детской души, как будто в какой-то лаборатории изучили эти точки. А ведь те, кто не хочет быть их сообщником, мог бы сильно ослабить удар - словом, лаской, авторитетом. Определить, какие точки детской души надо защищать, просто - надо внимательно посмотреть, куда бьют, ибо бьет рука мастера. Выскажу самые общие соображения. Ребенок в своем развитии повторяет путь человечества, его мироощущение органично, оно еще не сформировано идеологией, в нем сильнее звучат инстинкты, определившие эволюцию человека. Это, прежде всего, инстинкты антирыночные - солидарности и равенства. Сегодня из идеологических соображений эти принципы в глазах ребенка стараются опорочить - да еще с помощью учителя. Возникает тяжелый конфликт между инстинктивной сущностью и тем, что внедряется в сознание. Надо, видите ли, приучать ребенка к рынку. Я уж не говорю о том, что социальное расслоение в самой детской среде воспринимается очень болезненно. А тут еще, чтобы усугубить дело, отменили школьную форму - огромное достижение школьной культуры. Форма устраняет социальные различия, делает соучеников братством, а не конкурентами, выставляющими напоказ свой экономический уровень. У.Бронфенбреннер в своей книге периодически подчеркивает это свойство советской школы - соединять школьников разных возрастов и взрослых в подобие семьи. В этом он видит общее свойство именно советского общества. Уже в первой главе он пишет: "Особенность, свойственная советскому воспитанию - готовность посторонних лиц принимать на себя роль матери. Эта черта характерна не только для родственников семьи, нои для людей совершенно посторонних. На улице прохожие запросто заводят знакомство с детьми, и дети (и, как ни странно, сопровождающие их взрослые) тут же принимаются называть этих посторонних людей "дядями" и "тетями". Роль воспитателей охотно берут на себя не только старшие. Подростки обоих полов проявляют к маленьким детям живейший интерес и обращаются с ними до такой степени умело и ласково, что жителям Запада приходится только удивляться. Вот что однажды произошло с нами на московской улице. Наш младший сын - ему тогда было четыре года - бойко шагал впереди нас, а навстречу двигалась компания подростков. Один из них, заметив Стиви, раскрыл объятия и, воскликнув: "Ай да малыш!" - поднял его на руки, прижал к себе, звучно расцеловал и передал другим; те совершили над ребенком точно такой же "обряд", а потом закружились в веселом детском танце, осыпая Стиви нежными словами и глядя на него с любовью. Подобное поведение американского подростка вызвало бы у его родителей беспокойство, и они наверняка бы обратились за советом к психиатру". Важнейшее условие душевного здоровья ребенка - чувство надежности. Сегодня оно подорвано в большинстве семей. Что означает в ситуации кризиса отказ от принципа единой школы? Жестокое указание детям их места в социальной лестнице. Это указание преувеличивается в уме ребенка, что бьет по душе всех - и тех, кто вдруг ощущает себя богатым (ходит в дорогой колледж), и тех, кто узнает, что такой роскоши его семья позволить себе не может (он должен учиться в "школе для бедных"). А тут еще пресса ежедневно обещает массовую безработицу. Знает ли учитель, как уберечь ребенка от этого стресса? Знает ли он, что главный удар безработица наносит не по взрослому человеку - он уже защищен опытом и разумом - а по его детям? Когда человек теряет работу, первой жертвой становится его сын-подросток. Он пополняет ряды наркоманов и преступников, даже если материальных лишений семья еще не ощущает. Это - один из важнейших выводов многолетних исследований безработицы в США. Готова ли наша школа к тому, чтобы морально помочь детям завтрашних безработных? Похоже, что не только не готова, а и сама становится инструментом раскола и страданий в среде детей и подростков. А ведь учительство пошло на этом пути дальше - оно молчаливо согласилось с тем, чтобы школьное образование перестало быть всеобщим. Без шума у нации отняли огромное завоевание, сразу отбросив Россию в разряд быстро отстающих стран. И никакими экономическими соображениями это оправдать невозможно - вложения в квалификацию рабочей силы везде и всегда являются самыми рентабельными. Но дело и не в экономике. Сегодня, в отличие, скажем, от начала века, отлучение от образования есть выбрасывание из общества. А переход к платному образованию есть неминуемое отлучение от него значительной части подростков. Тем самым сразу отбрасывается, как ненужная тряпка, миф о демократическом "обществе равных стартовых возможностей". Что же стоит за планом вытеснения из общества, превращения в маргиналов значительной части молодежи? Ведь известно, что эта молодежь не пойдет на рынок труда "по дешевке". Она озлобляется и начинает "войну всех против всех" доступными средствами - через преступность, или уходит в наркоманию. Зачем же это делается? Ведь в сотни раз дешевле дать человеку образование, чем защищать общество от него, ставшего волком. Разумная причина проста - и опять-таки вскрыта социологами западного общества. Эти озлобленные подростки и юноши выполняют двоякую роль. Во-первых, они, как хищники, сплачивают стадо "благополучных" обывателей вокруг пастуха-государства, которое их охраняет. Угроза насилия "маргиналов" даже специально преувеличивается средствами прессы и искусства (вспомните типичные американские фильмы). Во-вторых, из этих волчат, самых бедных и неграмотных, рекрутируются и натаскиваются безжалостные репрессивные силы режима, способные на любое зверство против людей своей страны - раз эти люди более благополучны, им надо мстить. А в России, видимо, таких рекрутов нужны будут сотни тысяч. У.Бронфенбреннер подчеркивает, что эффективные методы успешной социализации детей, принятые в советской школе не являются чем-то неведомым, они прекрасно известны западной психологической науке. Дело в общественном строе, который предопределяет возможность или невозможность их применения в практике. Раздел своей книги об американской школе он заключает маленьким резюме "Еще раз о советском воспитании". Он пишет: "Мы завершили анализ важнейших факторов, влияющих на поведение и развитие детей. Исходя из полученной перспективы представляется целесообразным вновь коротко остановиться на советских методах воспитания и рассмотреть их в свете тех принципов педагогического вмешательства, которые мы сформулировали. При этом нельзя не подчеркнуть, насколько широко осуществляются эти принципы в практике советского воспитания. Забота о питании и здоровье беременных женщин и новорожденных, применение в значительных масштабах моделирования позитивного поведения, массовое привлечение подростков и взрослых к работе с детьми младшего возраста, сознательное использование влияния коллектива при подкреплении желательного поведения, воспитание даже у маленьких детей чувства ответственности во имя общих целей класса, школы и района - вот та педагогическая стратегия, которая представляется наиболее эффективной с точки зрения воздействия на процесс социализации ребенка. Обращает на себя внимание тот факт, что большинство исследований, которые мы использовали для обоснования наших принципов, было проведено на Западе. Изучая интересовавшие нас вопросы, мы пришли к выводу, что социальная психология получила в Советском Союзе статус узаконенной дисциплины лишь в конце пятидесятых годов, а систематические экспериментальные исследования в этой области стали появляться еще позже. Таким образом, мы столкнулись с парадоксом: принципы, которые ученые на Западе исследовали и в значительной степени ограничили стенами лабораторий, русские открыли и применили в национальном масштабе". Да, советские русские применяли эти принципы, выработанные русской культурой, в масштабе всей многонациональной страны - а "новые русские" и пошедшие к ним в услужение антисоветские интеллектуалы сегодня выкорчевывают эти принципы под апатичные взгляды молодых родителей. Глава 6. Лирическое отступление: советский человек на Кубе Как многие помнят, 1 января 1959 г. на Кубе победила революция. Батиста, самый кровавый ``сукин сын'' США, сбежал, прихватив казну. Эта революция - удивительное и таящее в себе множество уроков явление второй половины века. Совершенная вопреки теориям и расчетам, она вызвала безудержный восторг евтушенок всего мира, а сейчас, по взмаху дирижерской палочки хозяина - стала объектом их самой патологической злобы и клеветы. То предательство, которое совершила мировая культурная элита в конце 80-х годов в отношении Кубы, - веха общей смуты. Важная часть этой измены вызревала среди нас, на наших глазах и даже в нас самих. За последние десять лет телевидение Москвы не сказало о Кубе ни одного теплого слова - лишь злорадство и ненависть. Это - чистый, прокаленный случай ненависти, не оправданной никакими разумными обстоятельствами и интересами. Ведь никакой осязаемой вины Кубе приписать не могут. Все эти вопли про тоталитаризм Кастро - полная чушь. С пресловутыми правами человека дела на Кубе несравненно лучше, чем во всех латиноамериканских ``демократиях'' и даже чем в самих США. Это - ненависть к народу, который сохраняет достоинство и держится в условиях, когда это кажется абсолютно невозможным. Ненависть к народу, который, находясь на грани самого настоящего голода, сохраняет младенческую смертность на уровне 7 на тысячу - когда в богатейшей демократической Бразилии она составляет 37 на тысячу (в РФ 17). Ненависть неконструктивная и низкая. Если бы мы поняли истоки этого переворота в душе нашей либеральной интеллигенции, мы бы прояснили многое и в нашей судьбе. Ну ладно ``демократы''. Для них Куба враг, потому что была другом СССР. А он сейчас им так ненавистен, что втайне они жалеют, что США не разбомбили проклятую империю, не сожгли напалмом деревни их отцов и матерей. Но ведь таких принципиальных немного. А остальные, молодежь, просто не знают, чем была Куба для СССР сорок лет назад. Она была для нас драгоценным подарком судьбы. И это было всем настолько ясно, что об этом даже не говорили. Ведь мы получили дружественную страну в западном полушарии, и дружба эта не требовала охраны советским штыком, как в Венгрии или Польше. Тогда это было ясно, но на волне ``антисоветской революции'' даже наша патриотическая оппозиция (и даже кое-кто из ``красных'') нет-нет, да и помянет недобрым словом якобы расточительную помощь советского государства Кубе. За все последние годы ни один авторитетный военный из патриотов не сказал вслух, что значило для нашей страны в 1960 г. вырваться из кольца военных баз США и получить ``непотопляемый авианосец'' в 90 милях от Майами. Не сказал, что значила для нас помощь кубинцев в вооруженной защите Анголы, Мозамбика, Эфиопии - наших важных потенциальных союзников в Африке. Да, Горбачев все это сдал Западу, но ведь в 60-70-е годы Горбачева еще у власти не было и мы не собирались капитулировать и начать искусственное ``вымирание'' нашего народа. Ни один подводник или рыбак не сказал, что значило для СССР получить радушную базу для его флота в центре Америки. ``Голоса'' надрывались: на помощь Кубе мы тратили миллион долларов в день (по 10 центов на каждого кубинца). Но ведь в то же время мы получали за наши товары, с которыми нас не пускали на мировой рынок, до трех миллионов тонн сахара в год по 30 коп. за килограмм - это сколько будет доходу, если в СССР его продавали по 90 коп.? А тогда мы не только доход могли в уме держать. Я уж не говорю, что Куба для нас была окном в Запад. У нас появились друзья, владеющие самой передовой западной технологией и самой передовой организацией ряда производств, медицины, связи, ресторанов и отелей. Ведь часть Кубы была по своему уровню частью США, причем не просто частью США, а частью, устроенной для американской элиты. Ряд госпиталей Кубы был оборудован и организован для лечения самых богатых американцев, и нам, кто туда попал и смог там поработать, просто открылся новый технологический мир, мы такого и не представляли себе. Наши инженеры и технологи сразу, уже в 1959 г. получили доступ на новенький, с иголочки, нефтеперерабатывающий завод, построенный США по последнему слову техники. Мы, по тупости бюрократов, весь этот потенциал информации не использовали, но множество наших инженеров все это пощупали руками. А разве честь не обязывала наших медиков втиснуться на телевидение и крикнуть зрителям, что блокадная Куба каждый год принимала и принимает сегодня на лечение тысячи и тысячи чернобыльских детей? Что она делает этим детям операции, которые ``на рынке'' стоят тысячи и тысячи долларов! Но я не буду здесь вдаваться ни в политику, ни в экономику. Просто дам кусочек мозаики моих сугубо личных впечатлений - из тех, что какую-то малость объясняли нам и в нашем советском строе и в наших процессах. На Кубе я провел счастливые годы. Работал, глядел вокруг, спрашивал, думал. Вырос я в АН СССР, в среде ``шестидесятников''. Набрался от них спеси, с которой они подходили к проблемам общества - демократия, оптимизация, эффективность. Куча дешевых, кухонных рецептов. Куба из меня вытряхнула этот мусор, выбила меня, как пыльный ковер. До сих пор мне бывает до боли стыдно, как вспомню, с каким апломбом давал поначалу советы кубинцам - то у них не так, и то не эдак. И как много слоев ``простой'' проблемы приходилось преодолеть, пока начинал понимать ее суть. У нас дома, при уже устоявшейся системе, рядовой человек в такое положение не попадал. Он был встроен в организованную машину и выполнял свой кусочек работы. За эту науку я благодарен огромному множеству кубинцев - на моих глазах разыгрывались драмы любви и раскола, побед и ошибок, искуплений и прощений, как в любой революции. Но не было в ней ненависти. За это кубинцы благодарны СССР. Поддержав Кубу в самый трудный момент, мы позволили их революции не ожесточиться - и это там прекрасно понимали. Мы в 30-е годы такой руки помощи не имели, и радостно было видеть, как прекрасна суть революции нашего типа, если людям не приходится озлобляться. И вся эта стихия претворялась в творческое движение делом немногочисленного, выбитого Батистой поколения. Не подберу для него иного слова кроме как светлое поколение. Они пошли на безнадежную борьбу и безропотно гибли, пока своей кровью просто не смыли мафию Батисты с Кубы. По душевному складу они сродни нашим народникам - как мы их знаем по литературе. Но одно огромное отличие: любовь наших народников к человеку была слегка абстрактной, концептуальной. А на Кубе эти молодые революционеры были исполнены не просто живой, теплой любви, но почти животной нежности к своему народу. Именно ко всем его частичкам - к ребенку в трущобе, к старику в приюте, к девочке-проститутке, которую стали учить музыке. Мне приходилось с этими людьми работать, ходить по лачугам и видеть, как они брали на руки детей и какова была ответная любовь родителей этих детей. Быть может, сегодня это выходит боком. Любовь - палка о двух концах, и на Кубе прошло поколение избалованной молодежи. Помню, в январе 1972 г. я зашел с дочкой на пляж в Гаване. Никого почти нет - зима. Сидит гpуппа подpостков-негpов, из ``низов общества'', кpутят магнитофон и на чем свет стоит pугают Кастpо - магнитофон у них ленточный, а у какого-то пpиятеля, уехавшего в США, кассетный. Подсел ко мне стаpик, убиpавший пляж, тоже негp. Расстpоен ужасно. ``За них ведь боpолись, - говоpит. - Раньше они вообще на этот пляж войти не могли. А тепеpь сыты, учатся, pаботой будут обеспечены - так магнитофон плохой. Вот свиньи''. А я ему и говоpю: ``Наобоpот, по ним-то и видно, что вы не зpя стаpались. Раньше им и в голову бы не пpишло, что общество и пpавительство им обязаны дать хоpоший магнитофон. Общество было для них вpагом, и они не ждали от него ничего хоpошего. Думали, как бы что у него уpвать или ему отомстить. А тепеpь это люди, котоpые не воpуют и не пpосят, а тpебуют. Запpосы их искpивлены, но это дело вpемени''. К сожалению, головы были искpивлены не только у подpостков и не только в Гаване, а еще больше в Москве. Но факт, что эти ребята уже вырастали как граждане Кубы - а до революции само понятие "гражданин" на Кубе не имело смысла. Да, любовь и идеализация человека - часто источник поражения, но в тот момент соединение жертвенности с любовью просто создало новую Кубу - новое общество. Что бы там мне ни говорили о производственных отношениях. Благодарность и ответная любовь народа компенсировали неопытность и ошибки, неизбежные лишения и нехватку. Куба в 60-е годы просто дышала счастьем. Оно сияло на каждом шагу. Я жил в Сантьяго де Куба и иногда ходил на факультет пешком, срезая путь - через фавелу, скопище лачуг. Там уже была начальная школа, в тени огромного дерева поставлена доска, стульчики. Приходила девушка-учительница, весь класс ее окружал и каждый ребенок крепко обнимал и целовал. Только потом она начинала урок. Чтобы верно взвесить это, надо знать, из чего вырвалась Куба. Это было патологическое общество. Красавица Гавана и Варадеро, виллы на лучшем в мире пляже - роскошное место отдыха и разврата миллионеров и гангстеров с Севера. Небольшой современный сектор: блестящая организация, давние традиции профсоюза, открытость науке и культуре, аристократизм интеллигенции. Малые города с застойным сословным бытом - и море трущоб с отверженными. Именно море. И все это - разные миры, враждебные друг другу. Почти всю землю прибрали к рукам янки и засадили сахарным тростником. Монокультура - полная зависимость от одного рынка и от импорта всего и вся. На рубке тростника сезонникам платили за дневную норму батоном хлеба и разрешением есть тростник. А когда завозили более покладистых и выносливых негров с Гаити, то и этой работы не было. И над всем этим - коррупция и доходящий до абсурда террор. Я приехал на Кубу в 1966 г. уже в новое общество. Бросился в глаза шрам старого - это не отразишь в статистике. На Кубе много очень красивых девушек, глаз не отвести. Идет такая, с лицом богини - а ноги, как трости, искривлены туберкулезом, рахитом и другими следами детского недоедания. В Орьенте, бедной провинции, это было почти всеобщее явление. Как увидишь, сердце сжимается. Второй раз я приехал туда же в 1972 г. Подросло поколение девочек, вскормленных уже после революции. Это было как чудо - у всех спортивные, гармоничные фигуры. Следы болезней начисто исчезли. Стоило только дать, на голом волюнтаризме, каждому ребенку по литру молока в день. Когда я там был во второй срок, уже с маленькой дочкой, и меня коснулось: каждый день по улице медленно проходил грузовик с молоком, и человек бегом разносил к каждой двери литровые бутылки - на каждого ребенка до 12 лет и на старика после 60 лет. Хоть к лачуге, хоть к обшарпанному коттеджу бывшего миллионера. Надо было только выставлять с утра пустую бутылку и в ней монету в 20 сентаво. Выправлять то изломанное общество ``заднего дворика'' США - это был подвиг труда и терпения. Все было творчеством, все - против ``теории'' и роя иностранных экспертов. Стали строить хорошие дома, с мебелью - и переселять туда из трущоб. Около Гаваны вырос целый белоснежный город. Жильцы переломали всю мебель, разбили ванны и унитазы, сорвали двери - снова организовали трущобу, уже в многоэтажных зданиях. Такова была их культура. Им терпеливо ремонтировали квартиры, объясняли, показывали фильмы. А со всех сторон - шипенье ``конструктивной критики''. Я и сам поначалу сыпал формулами Маркса и Либермана, но протрезвел, примерив на себя реальность. Вот маленький эпизод. Приходит ко мне в лабораторию группа ребят 4-го класса и две учительницы. Говорят: хотим, чтобы вы вели у нас кружок. Ладно, отвечаю. Давайте сделаем кукольный театр и будем с ним ездить по городкам и деревням (я раньше увлекался изготовлением кукол). Посовещались они, выходит карапуз в очках и говорит: нет, будущее Кубы - наука, мы хотим научный кружок. Вот доктринер! Ну ладно, давайте научный. Стал я им объяснять суть процессов производства сахара - от размола тростника до получения кристаллов. Каждый этап раскрывался через эксперимент с научными методами. Понимали с полуслова сложные вещи - то, что студентам 4-го курса трудно было втолковать. Получилась вся цепочка завода, только в колбочках, центрифуге, хроматограммах - наглядно и увлекательно. Заодно я им рассказывал разные вещи, девочки посередине лаборатории исполняли танцы, а мальчики за шкафом по очереди стригли друг друга моими ножницами (вот мистика вещей: как только США объявили блокаду, во всех домах пропали ножницы - как сквозь землю провалились). Послали нас на слет школьных кружков. Из всех мест поехали к городку Байамо старые автобусы с детьми. Все наутюженные, причесанные. Кто везет поросят, кто растения, кто конструкции. Все это разместилось на огромном лугу. Когда я увидел, меня охватил ужас. Столпотворение! Прогомонили до вечера, стали развозить на ночлег - по лагерям, построенным для старших школьников, которые по месяцу работают в поле. Привезли нас, мальчиков - в один барак, девочек - в другой. Все учителя женщины, оказался я один взрослый на две сотни мальчишек. Все улеглись на койки в два этажа, начальник лагеря выключил свет и ушел. И тут началось! Как будто накопленный за века темперамент вдруг вырвался подобно джинну из бутылки. Чинные минуту назад мальчики прыгали, кричали, ломали. Я раньше даже не слыхал ни о чем подобном. Попытался я что-то сказать - на мой голос полетел град ботинок, книг, каких-то досок. Прибежал начальник лагеря с фонариком. Все моментально зажмурили глаза - не шелохнутся. Мне неудобно притворяться, я моргаю в свете фонарика. Он напустился на меня: ``Как твоя фамилия? Из какой школы?'' Я назвал школу, стараясь говорить без акцента. Начальник насторожился. Какой-то голосок из темноты объяснил: ``Это профе, из университета''. Начальник ушел, безумство возобновилось. Зашел старик-шофер, спавший в автобусе, стал увещевать сквернословов: ``Как же вы будете завтра приветствовать учителей грязным ртом?'' Ходит по бараку, рассуждает. Притихли, заснули. Он знал, что им сказать. * * * На Кубе мне понравилось рубить тростник. В детстве все мы любили палкой рубить лопухи - а теперь эта любимая игра превратилась для меня в почетное занятие. Да не палкой, а остро отточенным мачете, почти настоящим мечом. Да не какие-то лопухи, а ствол толщиной почти в руку, длиной в три метра. Такой азарт, такие точные движения. Как в каком-то танце. У нас на полях таких азартных работ нет, а там я повидал двух-трех человек, которые шли по полю, как ураган. С криками, с песней, без рубахи. Тростник от них летел, как из какой-то бешеной машины. Есть такие уникальные личности - норм десять давали, хотелось смотреть и смотреть. Но это, конечно, были не преподаватели университета. На фоне кубинских интеллигентов я выглядел неплохо, как раз норму выдавал - 90 арроб (около тонны). За такую норму до революции давали батон хлеба и разрешали есть тростник. Как раз при мне впервые из кубинских университетов стали посылать сотрудников на рубку тростника - на полтора месяца зимой. Посылали небольшую часть, так чтобы не прерывать занятия - а студенты ездили по воскресеньям. Я напросился и был доволен - много повидал и удовольствие от работы получил. Хотя экипирован был неважно. Меня удивляло, что кубинцы носили рубахи из грубой жесткой ткани - в такую жару. Оказалось, что сухие листья тростника режут тонкую ткань, как пилой - и вскоре мои московские рубашки превратились в лохмотья. Рука, держащая мачете (точнее, его утяжеленную разновидность), тоже поначалу страдала. Вечером первого дня я насчитал на ладони 23 отдельных волдыря. Поначалу донимало солнце. В полдень надо было идти за три километра в лагерь обедать, но сама эта мысль мне и кое-кому из преподавателей показалась абсурдной - не дойдем. Да и есть казалось невозможным. Решили остаться отдохнуть на поле. А солнце в зените, тени нет ни от чего. Попытались шнурками связать над головой стебли тростника вроде шалаша. Бесполезно. Промаялись три часа в полубредовом состоянии. Еще пару дней пробовали так ``отдыхать'', а потом как миленькие стали бегать на обед - и крутой рис на воде показался вкусным. Работали бригадами по четыре человека. Со мной работал один профессор, видный на Кубе ученый, спектроскопист. Он был профессором Калифорнийского университета (Беркли), но из патриотических соображений вернулся после революции на Кубу. Вообще, был большой романтик. Другой был молоденький переводчик. Он работал с нашими военными и преподавателями. К нам в бригаду он втерся, чтобы со мной практиковаться в русском языке. Третий был контрреволюционером, который за подпольную деятельность просидел четыре года в тюрьме. Он только что вышел - а тут его невеста, преподавательница с неорганической химии, уезжает на рубку тростника. Ну, он и попросился тоже, чтобы побыть рядом с ней. В тюрьме он, естественно, четыре года рубил тростник, и был из нас единственным, кто на практике знал главные приемы. У него мы и учились. Сначала тыльной стороной мачете двумя движениями сбиваешь со ствола сухие листья, потом хватаешь ствол левой рукой в сыромятной перчатке, отрубаешь верхнюю часть стебля, срезаешь у него сочную зеленую верхушку. Потом наклоняешься и точным ударом срубаешь тростник точно вровень с землей. Иначе пенек загнивает и на будущий год тростник выходит хилый. Разрубаешь ствол на два или три куска. Сзади идут женщины и укладывают куски в ровные кучи - чтобы схватил своей лапой погрузчик. Потом мальчики 8-10 лет приводят телеги с шестерками волов, туда грузят тростник и везут к ветке железной дороги. В перерывах волы жуют отрубленные сочные верхушки, которыми усеяно поле, и бензина не требуют. Между нами в бригаде, конечно, постоянно возникали дискуссии по всем вопросам бытия, и меня спрашивали, как то-то и то-то устроено в СССР, какие точки зрения у нас сталкивались по тем-то и тем-то вопросам. Кубинцы хотели по нашему опыту как-то представить свое будущее. Профессор-романтик верил многим нашим условностям - речам, фильмам. Например, посмотрел он фильм по спектаклю МХАТа ``Кремлевские куранты'' - об отношении революции и интеллигенции. Рассказывает с восторгом, ссылается, как на аргумент. Я больше говорил о реальной практике и привлекал аргументы Ленина для ее объяснения (без ссылки на источник). Как ни странно, эти аргументы, которые нам в СССР казались надоевшей банальностью, моими собеседниками воспринимались как откровение и поражали их своей оригинальностью. Вот какова роль воспитания - иная точка зрения просто не приходит в голову. Кстати сказать, точки зрения, которые давались образованным людям в системе буржуазного воспитания, были нам, к моему удивлению, хорошо знакомы. Мы в наших кухонных дебатах в Москве 60-х годов ушли далеко вперед по сравнению с профессурой Калифорнийского университета. Хотя занудства в Беркли, похоже, было побольше - у нас в Москве дебаты были поживее, мысли посвежее, хотя и не намного. Из этой троицы полное совпадение взглядов с моими наблюдалось у контрреволюционера. Он признавал мои доводы здравыми, и у него самого они были продуманы, он к ним сам пришел путем перебора многих вариантов в ``школе тюрьмы''. Человек он был очень молчаливый, на кубинца мало похож - высокий, белокурый (я его сначала принял за европейца). Он, как я понимаю, стал убежденным и упорным сторонником кубинского социализма (примем такое условное название). Хотя от политики держался подальше. Я потом попал в Сантьяго де Куба в 1979 г. и был у него дома. Он окончил университет, стал инженером, старшая дочь его уже училась в музыкальной школе при консерватории, имела способности. Сам он мало изменился, и мы с ним поговорили с таким же взаимным пониманием, как раньше. Другие мои товарищи по бригаде на тростнике были левыми идеалистами. Горазды критиковать - и Кастро за ошибки в политэкономии, и СССР - за недостаточную революционность. Переводчик был, можно сказать, кубинским диссидентом, но таким, который за светлый образ для сравнения взял СССР. Если бы я ему сказал, что у нас диссиденты лелеют образ США, он бы страшно удивился - а так, по структуре мышления был типичный диссидент, все ему не нравилось. Правда, у него идеализм диссидента сочетался с ярко выраженным прагматизмом. Он даже ухитрился эмигрировать в Испанию, а это для кубинцев была большая удача. Гринго, в общем, все на Кубе недолюбливали и убегали в США только потому, что там сразу получали очень большие материальные льготы. А Испания - Мать-отечество (есть в Латинской Америке такая странная формула). Я, поскольку привез на Кубу приборы, подружился с механиками и электриками в мастерских - надо было переналаживать наши приборы на другую частоту. У них была нехватка элементов - транзисторов, сопротивлений и т.д. Я пошел в порт, на советский корабль, зашел к радисту. Знал, что они свои станции не ремонтируют, а заменяют весь блок с дефектом. Спрашиваю: не дадите ли дефектные блоки? Бери! Я нагрузил целый мешок, взвалил на спину и принес в университет. Ребята были счастливы - на много лет запас. Работали они прекрасно, все сколько-то лет пробыли в США на заработках. И много мне интересного рассказывали о тамошних мелочах быта и человеческих отношений. Многие вещи им казались такими дикими и ужасными, что они переходили на шепот, как будто я иначе мог испугаться. * * * Посылая преподавателей университета на рубку тростника, кубинцы, видимо, учитывали опыт и советских субботников, и целины. Я увидел тогда на Кубе этот наш опыт, как бы перенесясь в машине времени в прежние времена - и мог сравнить с тем, чем он стал у нас в СССР в конце 60-х годов. Это было поучительно. Я увидел на Кубе то, что мы в нашем времени уже разглядеть не могли, да это уже и ушло. Конечно, неизнуряющий физический труд, тем более в поле, всегда и везде полезен. Но он сопрягается с разными социальными условиями и воспринимается по-разному. У нас в середине 60-х годов интеллигентная публика стала относиться к практике посылать ее на недельку-другую в колхоз очень отрицательно. Здесь, на Кубе, в связи с этой практикой открылась вещь, для меня совершенно неожиданная. Подавляющее большинство не только интеллигентных, а и вообще городских кубинцев не имело никакого представления о труде в той отрасли, которой жила страна. Вся Куба полвека жила на прибавочный продукт, что производили те, кто возделывал и рубил тростник. А что это за работа, горожане не знали. Когда они приехали в поле, взяли в руки мачете, познакомились с бытом крестьян, - это у многих вызвало потрясение. Так вот как жил и трудился их любимый кубинский народ! Батон хлеба за то, чтобы нарубить 90 арроб! Земляной пол в лачуге! Мальчик в восемь лет целый день водит упряжку волов! А цену на сахар американцы иногда сбивают до полутора центов за фунт! Но мы же ничего этого не знали! То есть, в газетах читали, а знать не знали. Произошла странная вещь. Довольно многие преподаватели готовились уехать - кто в Европу, кто в США. Между собой мы об этом знали, хотя при официальной подаче заявления на выезд человек должен был уйти из учреждений системы просвещения. Не знаю почему, но многие из тех, кто собирался эмигрировать, поехали тогда рубить тростник, хотя особого принуждения не было. Может, решили напоследок повидать сельскую Кубу. Был, например, старенький профессор математики. Встанет на поле среди тростника - и смотрит вокруг. Борода развевается, в руке мачете, на поясе кружка. Ему крестьяне кричат, со своим простонародным произношением: ``Сеньоль! Будьте добры, присядьте отдохнуть!''. Он чуть не плачет. А должен был в марте уже уехать, сразу после конца этой работы. Потом смотрю - он все еще в Сантьяго, едет тихонько в университет на своем огромном допотопном ``форде''. Оказывается, решил не ехать. И еще такие же. Порубили тростник - и что-то в них сломалось. Или восстановилось. На наших, в 60-70-е годы, физический труд такого эффекта, конечно, не производил. Даже наоборот. Говорили разное: что эта работа неэффективна (я, кандидат наук, тра-та-та...), что эта повинность - отрыжка тоталитаризма, что эта бесплатная рабская сила развращает крестьян и т.д. Доля правды во всем этом была. Но я все равно не понимал, почему работа в поле вызывала у многих такое отвращение - ее неприятие было страстным, иррациональным. Ну, пусть неэффективно (хотя - почему? ведь посылали помочь в моменты пиковых нагрузок, это именно эффективно). Пусть даже отрыжка тоталитаризма. Но раз уж ты поехал - поработай, ведь это приятно и полезно. Очень плохо, что власти СССР были нечувствительны к тому важному факту, что у студентов и интеллигенции эта колхозная повинность вызывала отвращение. Нельзя было продолжать, не выявив причины этого отвращения и не сняв их. Но - властей этих уже нет, подумаем о людях. Мне кажется, что многие из новых поколений молодежи не желали идти в поле потому, что боялись взглянуть правде в лицо - их тело не желало работать, делать усилия, радоваться усталости. Оно от этой усталости страдало. И это был признак какого-то угасания. Люди не хотели видеть, как что-то отмирает в их молодом теле. Как угасает воля к жизни, какой-то важный инстинкт. Может, странно покажется, но в этом было угасание и советского строя. Эти люди хотели, чтобы этот строй сгинул, чтобы не ездить им в колхозы, не трогать рукой землю и сено, не служить в армии. Эти люди хотели такого строя, чтобы он оставил их в покое, дал расслабиться у дешевого телевизора с бутылкой дешевого плохого пива в руке. Чтобы он дал им умереть. После 1991 г. люди стали быстро умирать. Это, конечно, результат реформ - бедность, безысходность и т.д. Но я думаю, есть и еще одна невысказанная вещь - этот строй разрешил умирать. А советский строй этого не разрешал. Но тогда, конечно, никто ничего такого не думал. * * * В деревнях на востоке Кубы делают особый напиток типа кваса - пру. Размалывают какой-то корень, заквашивают дрожжами с сахаром, и готово. Вкус и аромат неповторимые, у меня вызывали они какое-то щемящее чувство, чуть ли не галлюцинации. Будто я снова попал в детство. Странный эффект. Еще так же действовал на меня один дешевый, но редкий даже на Кубе фрукт - мамей или сапоте. Он плохо хранится, поэтому его почти нет в продаже. У него красная мякоть, которую разбивают в миксере с молоком. Когда мне удавалось глотнуть такого напитка, меня охватывал воздух детства, с его светом и запахами. Так живо и сильно, что страшно становилось. Как будто я вот-вот вспомню что-то главное, что я забыл. Удивляло, что никогда в детстве я ни вкуса, ни запаха этих плодов не знал и ничего похожего не встречал в нашей жизни. Такое вот действие на психику. Тропики... Но тогда, на тростнике, речь шла не об этих тонкостях. Пру давало нам простое и грубое наслаждение. Деревенский прусеро поставил свое коммерческое предприятие на перекрестке дорог, по которым мы расходились на поля в темноте, в 5 утра, трясясь от холода, и возвращались на обед в полдень, содрогаясь от вертикальных лучей солнца. Вот в этот момент никто не мог одолеть соблазна. Отдавали монету и получали почти литровый стакан пру со льдом. Второй стакан - когда снова шли на поле в три часа дня. Тут уже пили не торопясь, со вкусом. Узнав, что я из СССР, прусеро не раз заводил со мной разговор - возможно ли такое, что у нас реки покрыты льдом? Подходи с ведром и коли, сколько хочешь. Прямо так - ни платить, ни спрашивать не надо. Слушал он недоверчиво. Сам он по утрам ходил с тележкой к железной дороге, и там поезд на момент притормаживал, и из вагона-рефрижератора ему кидали блок льда в 50 кг. За что он ежемесячно вносил сумму, которую мог бы сэкономить, если бы их деревенская речка была, как и в СССР, покрыта льдом. Так мы наслаждались этим пру. Но как-то в полдень, когда мы глотали холодный пру молча, запекшимися губами, подъехал верхом на худой кляче, подстелив под себя мешок, беззубый негр-старик. Он был из тех гаитянцев, который контрабандой приплывали рубить тростник за бесценок, а после революции остались на Кубе. Говорил он на своем гаитянско-афрокубинском наречии, очень скупо и красноречиво. Хоть и не было у него ни одного зуба, речь его была понятна. Уборка тростника затягивается, рук не хватает, и местный комитет защиты революции велит прусеро на время свернуть свою торговлю и влиться в ряды мачетеро. Мужик он здоровый и умелый, рубить будет за троих. Прусеро чуть не зарыдал - бросить торговлю как раз на пике благоприятной конъюнктуры, при монопольном положении на рынке! ``Я же выполняю социальную функцию!'' - закричал он, вперемешку с мягкими кубинскими ругательствами, и протянул руки к толпе университетских преподавателей за поддержкой. Но поддержки не получил, все пили свой последний стакан молча. Старик дернул за веревки, служившие ему поводьями, разбудил свою заснувшую кобылу, и уехал. Больше мне пру попить в жизни не довелось. Уже назавтра прусеро рубил тростник невдалеке от меня, действительно за троих. Видимо, это было ему не трудно, потому что у него оставалось время, чтобы постоянно рассказывать анекдоты, которым он сам радовался и смеялся больше всех. * * * В Университет Орьенте прислали несколько студентов из СССР. К нам, в Химическую школу, попал один, делать дипломную работу, с химфака Ленинградского университета. Звали его Яша. Я, как химик, помог ему устроиться, со всеми познакомил. Руководителем у него стал тот профессор из Калифорнийского университета. Яша был парень с исключительным талантом. Он хорошо знал английский и французский - и за два месяца стал прекрасно говорить по-испански. Не просто говорить, а с блеском. Когда мы уже пробыли половину срока на тростнике, вдруг приезжает и Яша. То ли ему наше начальство посоветовало, то ли из любопытства. Стал он у нас пятым в бригаде. Наш профессор-бригадир относился к нему с отеческой нежностью. Его просто переполняло счастье, что у него - дипломник из Ленинградского университета. Как я уже говорил, на поле мужчины рубят тростник, а женщины его собирают и укладывают в кучки. Яша попробовал рубить, но недолго - до первой мозоли. Значит, полчаса. Бригадир ему говорит: Яша, собирай и укладывай тростник. И стал Яша делать женскую работу. Но не как женщины. Он снял рубашку, чтобы загорать, и сел в своей соломенной шляпе. Куда дотянется рука - оттуда берет срубленные стебли. Потом перебирается в другое место и снова садится. Мне из соседней бригады кричат, с тонкой издевкой: ``Эй, товарич! Не хочешь тоже тростник носить, вместе с Чинитой?''. Чинита - лаборантка с кафедры неорганической химии, симпатичная, с примесью китайской крови (потому и прозвали Чинита). Я отвечаю: ``Вместе с Чинитой - с удовольствием. Пусть она собирает, а я ее с тростником буду носить''. Любопытно было смотреть на профессора. Он был тучный, рубить ему было тяжело - а тут его молодой советский компаньеро, приехавший чуть ли не с крейсера ``Аврора'', сидит и загорает. Видно было, что чувства в нем клокочут - но ни разу не сорвался. Выкрикивал какие-то тончайшие намеки, которые Яша не обязан был понимать. Яша любил поговорить и попрактиковаться в языке. Идя с поля, он заводил философские беседы с попутчиками, которые к этому времени уже еле ворочали языком. Я как-то раз шел сзади и вдруг поймал себя на мысли, что моя рука готовится точным ударом перерубить ему сухожилие на пятке. Рука уже привыкла рубить, и очень точно, без всякой помощи головного мозга - и вот как она захотела использовать этот навык. Страшное дело. Я вспомнил, как на целине Наташа Кузнецова всадила вилы в задницу одного сачка. Тоже, наверное, сама удивилась своему поступку. Когда мы притаскивались вечером в барак, все сначала валились на койки и минут двадцать просто неподвижно лежали, ни о чем другом и думать не хотелось. А Яша смазывал лицо каким-то ароматным кремом, надевал чистую рубашку и отправлялся на экскурсию - осматривать местность и быт кубинских гуахиро. Вслед ему из разных углов барака вполголоса кричали одно обидное слово. Это - за крем, которым не положено было мазаться мужчине, и вообще. Весной кубинцы объявили Яшу персоной нон грата. Это был первый случай в отношении советского человека, поэтому поднялся шум. Профессор пришел ко мне расстроенный. Я, говорит, в знак протеста решил подать в отставку со всех своих постов в университете. Я говорю: ``Бросьте даже и думать, что за глупости. Что вы вообще знаете о Яше и о причинах его высылки?''. Меня тогда сильно удивило это странное стремление - протестовать, хотя и самому неясно, против чего протестуешь. Пришел ко мне секретарь нашей комсомольской организации: ``Напиши Яше хорошую характеристику, мы будем его перед кубинцами защищать. Консул велел''. А консул был одновременно и куратором от КГБ. Я говорю: ``Кто я такой, чтобы характеристики писать? А если бы и был обязан, то хорошую бы не написал. Зачем же перед кубинцами в глупое положение становиться? Пусть потихоньку уезжает, ведь ясно, что что-то накопали''. Так и получилось. Пошло наше начальство с демаршем и, как мне рассказывал потом переводчик, им ректор таких вещей наговорил и таких документов представил, что положение их было весьма глупым. Как ни странно, и позже жизнь меня сводила с Яшей. Он был аспирантом в моем институте в Москве, в начале 70-х эмигрировал, стал видным деятелем, привозил к нам в институт виднейшего раввина с мировой репутацией Адина Штайнзальца.. Мы с Яшей встречались не раз, и он очень тепло ко мне относился. Видно, вспоминал юность. Похоже, он сильно окреп и возмужал с той поры. * * * На Кубу я попал почти дуриком - пришла в голову такая блажь. Как-то в 1959 г. ехал в электричке, и попала на глаза старая газета. В ней статья о партизанах Кастро и фотография: девушка в шляпе, верхом на лошади и с винтовкой за плечами. Лица было не разглядеть, но захотелось поехать на Кубу. Не знаю, где газетчики такой снимок откопали, наверное, из американского фильма и вовсе не про Кубу. Стал учить язык, кстати, попал на месяц в больницу с гепатитом - самые идеальные условия для этого. Приятель достал мне учебник испанского языка, изданный в 1937 г. для наших военных, едущих в Испанию. Этот учебник мне и помог. С Химфака послали одного знакомого на работу в Университет Орьенте, он кинулся искать учебник. Нашел у меня, я ему отдал, а он за это там обо мне замолвил слово. Бац - приходит в мой институт заявка на меня с Кубы. Шеф рассвирепел - что за махинации, кто вас так учил жить! В общем, не пускает. Я заплакал, честно признаюсь. Он перепугался: что с вами, что с вами? Говорю: хочу на Кубу. Не знаю, что он обо мне подумал, но смягчился. Сделаете, говорит, диссертацию - и езжайте. Приятель, который с моим учебником уехал, заслужил на Кубе большую славу. Он там купил себе мотоцикл и обшарил на острове все закоулки, где могли быть научные приборы для университета. Пробился к Че Геваре и с ним ездил отбирать красивые, но ненужные приборы у директоров и министров. Собрал хорошую лабораторию. Я кое в чем ему из Москвы помогал, так что заявка на меня снова пришла. Ну и, конечно, удача. В Министерстве высшего образования отправкой на Кубу занимался мрачный мужчина. Он ко мне хорошо отнесся. Когда я пришел к нему снова, уже с кандидатским дипломом, он прямо сказал: обязательно вас отправлю. Правда, иногда повторял непонятную для меня фразу: ``Контракта на вас нет. Контракта нет. Но я отправлю''. И отправил. Даже с явным нарушением инструкций. (Он, например, не дал мне обратного билета, а я и не подумал, как буду возвращаться. Никто в Гаване не хотел его оплачивать, и мне пришлось послать министру Елютину жалобную телеграмму: "Помогите вернуться на Родину". Подействовало моментально). Кстати, уже из этого видно, что СССР никак не был бюрократическим государством, как считают многие. Он был радикально не-бюрократическим. Бюрократия по своей сути - именно бездушная машина, которая не смотрит на лица и действует согласно закону, инструкции. У нас же каждый начальник и тем более начальница - сгусток чувств. Понравился я этому человеку - и он отправил меня на Кубу, явно с нарушением множества инструкций. А в другой раз придешь куда-нибудь с верным и явно полезным делом, сидит за столом женщина, зыркнет на тебя глазом - и сразу видно, что надо уходить. Ни за что не даст ходу, какие аргументы ни придумывай. По глупости начнешь доказывать - и совсем дело загубишь. Тут бюрократией и не пахнет. В общем, отбыл я на Кубу. С грузом реактивов, приборов и парой аквалангов мне пришлось плыть на пароходе. Чудесным утром мы вошли в бухту Сантьяго де Куба, из порта - в город, и давай спрашивать у девушек, где здесь университет. Оказалось, могу говорить по-испански. Во всяком случае, с девушками. В университете ахнули, никто меня не ждал, про заявки все забыли, да и вообще не удалось установить, кто их посылал. К тому же, заявка это одно, а контракт - совсем другое. Но, раз уж я приехал, все были рады, все сразу стали друзьями, дали мне из кармана 50 песо, и мы с женой пошли бродить по вечернему Сантьяго де Куба, пить сок кокосового ореха со льдом, манго и т.д. Зашли в ресторан, ни в чем не разбираемся, все нам помогают, смеются. Радушие было общим, даже со стороны политических противников. Все знали, что советские приехали помогать, и были за это благодарны. Я это, кстати, видел и в Испании. Франкист, франкист, а за помощь Испании, ее детям, испытывает к СССР большую благодарность. В Москве, в лаборатории, мы обсудили возможные темы исследований. Я до этого изучал структуру гликопротеинов - биополимеров, состоящих из белка и углеводов. Методами владел, сам кое-какие новшества придумал для работы без дорогих материалов. Решили, что интересно было бы изучить подобные полимеры из слизи морских моллюсков. Мои друзья занимались изучением веществ из моллюсков на Дальнем Востоке - а тут из Карибского моря. Область новая, обещала множество находок. Я и акваланги прихватил для этого. Собрались мы с кубинцами на совет, я им изложил перспективы и возможности, они приняли с энтузиазмом. Я пошел в местный аналог ДОСААФ, попросил помощи. Они тоже обрадовались, у них был мощный катер, и мы стали обходить побережье и нырять - знакомиться с местными моллюсками. Главный подводник у них, Педро Соберат, был интересный человек. На одно ухо глухой - пытался найти упавший в море самолет Камило Сьенфуэгоса, нырял на 90 м и потерял ухо. В Соберате выразился важный на Кубе тип человека, которых у нас как-то не видно. Мы больше действуем сообща, ватагой. А там много одиночек, которые берутся за невозможные дела. ``Старик и море'' у Хемингуэя - образ типичный. Таков, вообще говоря, был и Фидель Кастро, и те виртуозные рубщики тростника, каких я видел. Например, этот Соберат с ружьем охотился на рыб весом более сотни килограммов, они таскали его по морю по много часов. Он нырял так, что я никогда бы не поверил, если бы сам с ним не был - без акваланга на глубине 20 м сидел и копошился в коралловых рифах, как будто имел жабры. А я видел, как люди работают под водой, сам бывал водолазом в морских экспедициях, не раз работал на Японском море. Пишу это, потому что это распространенное в заметной части кубинцев ощущение огромных возможностей личности - важная черта их революции. Различия, думаю, всегда полезно подмечать. Однако с моллюсками ничего у меня не вышло. Хотя кубинцы и горячо одобрили мой проект, они незаметно свернули меня на другой путь. Повезли на сахарные заводы, посмотреть процесс производства. Рассказывал один из мировых авторитетов в этом деле, человек умный и поэт своего дела. И обнаружилось множество проблем, которые можно было эффективно исследовать, а кое-какие даже решить, с помощью тех методов биохимии, которыми я владел. Причем это были бы оригинальные работы с большими перспективами - мировые исследования сахарного производства методически отстали от современной молекулярной биологии на целую эпоху, и никакого мостика нигде не возникало. А раз уж я тут... В общем, я начал пробовать и быстро втянулся, какие там моллюски! Погрузился в мир тростника, патоки, кристаллов и множества непонятных явлений, которые происходят в этом мире. Попал и в новый мир людей, которые не были похожи ни на нашу академическую среду, ни на публику из наших отраслевых НИИ. Это были мастера, из которых многие обладали замечательной наблюдательностью и склонностью к обобщениям, самородки. С ними было хорошо работать, много их интеллектуальных приемов надо было перенять. Когда в фильмах видишь фигуру такого мастера-философа, это кажется надуманным, некой метафорой. Ни у нас, ни на Западе этого типа как-то не видно, здесь уже работают большие коллективы. А на Кубе эти люди были важной частью культуры. Я стал много ездить по Кубе на совещания специалистов. Возникли трения - с советскими экспертами и частью молодых кубинцев. Наши сахарники из Киева категорически не желали знать новых методов, заведомо эффективных для решения их проблем. Это меня по молодости лет удивляло, а дело просто было в том, что они этих методов не знали и боялись за свое положение экспертов. При этом ставили себя в глупое положение. Им подпевала и часть кубинцев. Как-то на совещании одна такая молодая дура из Гаваны начала поучать: ``Мы должны решать проблемы производства, а не увлекаться всякими изощренными методами'' (я предлагал быстро решить одну проблему с использованием радиоактивных изотопов). Я говорю: ``Это демагогия''. Видимо, я не знал, что ``демагог'' у них в то время было слишком ругательное слово, и поднялся целый скандал. Наш факультет в Сантьяго даже запросил стенограмму того совещания, изучил ее и признал, что я был прав, а та девица - действительно демагог. Это потом мне декан рассказал. Мы, говорит, не можем допустить, чтобы нашего представителя шельмовали - это меня. В целом же технические совещания были таковы, что на них можно было высказываться по существу. Я за тот год много технических записок подготовил. Некоторые, как показал последующий опыт, были весьма разумными. Например, тогда в США были опубликованы результаты больших исследований влияния газового состава на скорость созревания фруктов и овощей. Я сходил в порт, поговорил с нашими моряками. Они говорят, что им ничего не стоит герметизировать трюмы и контролировать состав атмосферы. Зимой прекрасные кубинские помидоры вполне можно было бы гнать в СССР. Предлагал я создать передвижные лаборатории с современными приборами для анализа, чтобы объезжали сахарные заводы и надежно измеряли некоторые важные параметры производства, которые довольно сильно влияли на процесс, но до этого не измерялись из-за трудностей анализа. Когда кончился мой срок и я собрался уезжать, приехал молодой парень из министерства и стал уговаривать меня остаться - налаживать такие лаборатории. Мы, говорит, дадим тебе маленький самолет - облетать заводы. Я эти самолетики видел, и очень было соблазнительно, но надо было возвращаться в свою лабораторию в Москве. * * * На Кубе тогда шло становление современной научной системы, наблюдать за этим было интересно. Дух научности, как бородавка, может сесть, на кого захочет. Есть страны, которые вкладывают уйму денег - и ничего не получается. И люди есть, и институты, но духа нет, все как-то вяло. В кубинцах такой дух был, и сейчас он силен. Уже в конце 60-х годов были видны ``зародыши'' блестящих работ. А главное, была цепкость. Как появляется толковый специалист, его прямо облепляют. Я приехал из очень сильной лаборатории, да к тому же знал язык. Множество людей приходило - посоветоваться, посмотреть, что-то освоить. В период между сафрами - мертвый сезон на сахарных заводах. А там лаборатории контроля, два-три химика-техника. Я говорю: присылайте их к нам, в университет. И нам помогут, и небольшие исследовательские проекты будут проводить, по обновлению методов анализа. Так и стали делать. Нам было большое подспорье, а у девушек-техников большой энтузиазм возник. Замечательно работали, и все сделали неплохие работы - приспосабливали современные методы большой науки для целей анализа в сахарном производстве. Дело было верное, только работай. Все выступили на научном конгрессе. Кое-кто из них потом эмигрировал и, как писали, очень хорошо устроился в США благодаря этому опыту. Среди молодых кубинцев я тогда выделил бы такие категории. Те, кто учился в элитарных западных университетах (Куба старалась посылать в разные места). Эти осваивались на Кубе с большим трудом. Им казалось, что работать продуктивно в таких бедных лабораториях нельзя. Даже в Национальном центре научных исследований, который по сравнению с нашей московской лабораторией был роскошным учреждением. Зайдешь к таким ``западным'' ученикам - сидят, ноги на стол, и магнитофон свой кассетный крутят. Мол, реактивов и приборов нужных нет. Выпускники советских вузов были в этом смысле покрепче, их бедность не пугала, умели наладить работу. Среди тех, кто учился на Кубе, тоже было заметное разделение. Дети интеллигентов, казалось бы, должны были стать главной силой. Но в них я замечал какой-то комплекс неполноценности, думаю, унаследованный от отцов. Они как-то не верили, что на Кубе может быть сильная наука, робели. Но зато ребята из трудовых семей, часто вечерники, стали просто чудесными кадрами. Их не волновал статус и престиж в глазах ``мировой науки''. Они видели проблему - и искали способ ее решить. С теми средствами, какие есть. И проявляли замечательную изобретательность и способность к обучению. Кстати, лучшим институтом Академии наук Кубы стал Институт генетики сахарного тростника, но среди его сотрудников не было тогда ни одного с высшим образованием. Только несколько советских генетиков-консультантов - и молодые кубинцы из техникума. У кубинцев была исследовательская и изобретательская жилка. Например, они вместе с нашими специалистами сделали комбайн для рубки тростника. При этом решили проблему, которая никому не давалась. Куст тростника такой мощный, что вокруг корней образуется кочка. А ножи комбайна должны срезать тростник вровень с землей, но не зарываться - они должны следовать профилю почвы, и это было трудно. Во время международного конгресса сахарников устроили показательную работу этого комбайна. Собралось человек пятьдесят с киноаппаратами - из Австралии, Японии, Южной Африки - из стран, где выращивают тростник или производят машины. Комбайн прошелся по полю - блеск! Те, кто сам знал, каково рубить тростник мачете, был глубоко взволнованы. А иностранцы кинулись к машине, стали совать под нее свои киноаппараты и стрекотать ими - крутить и вертеть ими с нажатым спуском. Отснимут пленку, перезарядят - и снова. Старались устройство режущей системы заснять. Потом, уже в 1972 г. на Кубе наладили патентную службу, я был знаком с ее организатором, он мне много интересного рассказал (он учился у Василия Леонтьева, и тот своим ученикам высказал важные суждения о советской экономике и плановой системе - то, что наши реформаторы никогда не напечатают). Когда я в 1970-72 гг. работал уже в Гаване, один из моих учеников (на степень магистра) сделал прекрасную работу. Я горжусь, что в ней участвовал. Я предложил общий план, но у него родились такие сильные идеи, что исследование получилось выдающееся. Мы изучали процесс почернения сахара при хранении. Это была большая проблема: на складе огромные кучи сахара начинали разогреваться и чернеть. Цена резко снижалась, Куба платила штрафы, а иногда процесс приобретал характер взрыва - огромная куча в тысячи тонн превращалась в вулкан, из которого вырывалась раскаленная лава черного расплавленного сахара. С самыми недорогими средствами (впрочем, не без изотопов), этот парень четко описал химическую динамику процесса и влияние на него исходного состава сахара-сырца. И обнаружил несколько цепных самоускоряющихся реакций. Продолжая работу, он пришел к парадоксальному выводу, что традиционное стремление производственников получить как можно более светлый сахар, как раз и приводит к сохранению в нем бесцветных, но очень активных соединений, которые уже на складе разгоняют процесс разрушения. Напротив, добавляя в процессе варки некоторые вещества, можно загнать этот процесс в тупик, связав активные бесцветные предшественники в стабильные, но слегка окрашенные вещества. Он нашел способ элегантно управлять большой и сложной системой реакций, но вступил в конфликт с традиционными критериями. Парень этот был из семьи рабочего (автослесаря), кончил вечерний вуз и не слишком грамотно писал по-испански. В жюри, которое обсуждало его диссертацию, был итальянский профессор, специалист по полимерам. Он стал рьяно возражать против присуждения степени. Во-первых, говорит, методы очень просты (для большого количества проб применялись стандартные анализы, которые как раз и делали техники с сахарного завода - для целей работы этого было достаточно). Во-вторых, много орфографических ошибок. Стандарты научности, стандарты научности, нельзя снижать уровень... Я рассвирепел, как редко со мной бывало в жизни. Ах ты, думаю, гад. А еще левый экстремист! Сцепились мы, да в присутствии всего ученого совета (обсуждение шло в отдельном зале, куда совет ``удалился на совещание''). Почти час спорили, доходя взаимных политических оскорблений. Всем видно, что работа выдающаяся - а он ни в какую (члены жюри имели право вето). При этом актовый зал был полный - это была первая серия защит. И все там притихли, недоумевают - что же там происходит, в совещательной комнате. Я его все-таки переспорил, да еще предупредил ученый совет - будете таким критериям следовать, загубите свою национальную науку. Наблюдая эту работу, да и некоторых других и старых, и молодых кубинских исследователей, я подумал, что и у них распространен тот стиль научного мышления, который я про себя называл "русским". Он, правда, и у западных ученых встречается, но как что-то редкое, особенное. А у русских часто, иначе бы ничего не вышло, просто средств бы не хватило на тот объем работы, который русская (и особенно советская) наука сделала. Суть этого стиля я бы выразил так: склонность делать широкие обобщения при большой нехватке эмпирического материала. Не всегда, конечно, это плодотворно, много бывает неудачных "фантазий" и "бредовых идей", но ум тренируется - и удачные работы с лихвой окупают неудачи коллег. Поработав на Кубе, я стал думать, что этот стиль возникает там, где ученый не слишком скован идеологическими догмами "научной метрополии". То есть, он знает эти догмы, уважает их, но находится на периферии мирового научного сообщества и может не бояться его тяжелой руки. Русские были в таком положении и, похоже, кубинцы тоже. А срочные проблемы решать было надо, и кураж для этого был. Кроме того, для работы в таком ключе нужно иметь "свободу" выходить, на этапе рождения идей, за рамки того рационализма, который, конечно, необходим ученому, но может и слишком его дисциплинировать. Про русский ум давно было сказано: Он трезво судит о земле, В мистической купаясь мгле. В очень большой степени то же самое можно сказать и про кубинцев. Образы, которыми они мыслят, часто парадоксальны (может, сказывается влияние африканской культуры). Мне до Кубы казалось невозможным увидеть Кафку, воплощенного в массовой культуре, а там это бросается в глаза - и в литературе, и в обыденном разговоре. Эта общая способность вывернуть проблему наизнанку и увидеть ее с неожиданной стороны, незащищенной от исследователя, счастливым образом была не задушена в новой научной молодежи, а развита. У кубинцев, с которыми я общался, было сильно выражено такое свойство. Они были способны на вдохновение, когда мысль работает в каком-то ином измерении, ты входишь в транс. В лаборатории это хорошо видно - но и на поле, на празднике. И в то же время это - вспышки на фоне постоянной глубокой грусти, постоянного размышления о чем-то не вполне земном. Как будто тоска по Испании (и по Африке) навсегда отложилась в характере под действием этого тропического солнца, которое останавливает время. Как-то в журнале "Курьер ЮНЕСКО" была большая фотография, получившая какой-то главный приз. Называлась она "Размышление" (Meditacion), и снято было на ней лицо кубинского крестьянина, присевшего на поле. Я удивился, как мог фотограф ухватить суть того явления, что я и словами-то никак не могу выразить. Вот на этом и поднялась кубинская наука, как только революция создала для этого социальные и экономические условия. Надеюсь, переживет она нынешние трудные времена, как и русская. Надеюсь, но не уверен. Если бы наше сотрудничество с кубинскими учеными продолжилось подольше, у нас бы могли сложиться замечательные совместные бригады, просто блестящие. Но мы потянулись за Горбачевым - и теперь клянчим у Сороса подачки на пропитание. И своими подачками он этот русский стиль научного мышления у нас как сапогом вышибает. Но патриоту Шафаревичу это не объяснишь - он все равно счастлив, что СССР уничтожен. * * * В 1967 г. на Кубе создавалась единая партия - по типу КПСС. В нее влились бывшие члены просоветской марксистской партии, которая строго следовала теории и активного участия в революции не принимала, члены бывших подпольных революционных движений. Но главное, в нее собирались уже новые люди, сложившиеся после революции. До появления партии связующей структурой политической системы на Кубе были органы прямой демократии - комитеты защиты революции. Мы о них плохо знаем, а мне кажется, что полезно было бы их опыт изучить и понять. Что-то подобное и у нас появится, когда нынешний хаос станет нестерпимым, а цельной обобщающей идеологии еще не созреет. КЗР были везде и объединяли самых разных людей, согласных лишь в одном - защитить страну, избежать гражданской войны и обеспечить действие простых принципов справедливости. Идеология размытая, но в таком положении достаточная. Правда, для существования такой системы нужна большая терпимость в людях и способность к рассуждениям и диалогу. Кубинцы - прирожденные ораторы и любят выслушать мнение другого, если он его хорошо излагает. Мы же слишком устремлены к истине и ложные суждения слушать не хотим. Но, конечно, для выработки и выполнения больших программ развития на Кубе нужна была партия, это все понимали. Мы в СССР стали охаивать и разрушать единую партию потому, что страх войны прошел и развитие казалось обеспеченным (а точнее, многим оно стало казаться ненужным, поверили в какую-то волшебную палочку и скатерть-самобранку, которую мессия вроде Горбачева принесет). В общем, на Кубе стали проходить собрания, на которых обсуждались кандидатуры тех, кто подал заявления в партию. Поскольку партии не было, в партию принимали (точнее, наоборот - отправляли) на общих собраниях трудового коллектива. Как-то я в университете пошел в мастерские, а там как раз такое собрание. Подал заявление молодой инженер, я его помнил по рубке тростника. Вел собрание какой-то хмурый ``кадровый работник'', видимо, из старых подпольщиков. Кандидат изложил свои установки, ему задали вопросы, что он делал "до падения тирана" и пр. Потом стали обсуждать. Встает старик, токарь. Я, говорит, отвергаю его кандидатуру, не место ему в партии. Потребовали от него доводов. Он говорит: - Гонсалес - хороший работник и честный человек. Но в партию его брать нельзя, потому что он способен человека обидеть, а это для партии опасно. - Как он вас обидел? - Я деталь испортил, а он подходит и говорит: ``Ты халтурщик, ты ценную деталь запорол''. - Так он прав были или нет? Вы испортили деталь? - Я не отрицаю, как инженер он был прав, я по халатности работу запорол. Но ведь он меня обидел. Я же вдвое старше его, а он мне такое говорит. Он обязан был найти другой способ наказания, необидный. Поднялся спор, и мне он показался интересным. Все соглашались с тем, что старик работал спустя рукава, и его следовало наказать. Вот, попробуй найти способ наказать, но так, чтобы не обидеть. Инженера этого в партию рекомендовали, хотя не без оговорок. * * * Вообще, проблема ``не обидеть'' была на Кубе поставлена как большая национальная проблема, нам это было непривычно. Когда говорят о репрессиях на Кубе, о нарушении прав человека, это надо встраивать в совсем другой контекст, нежели, например, у нас. Слово то же, а смысл другой. Нас возил на машине Карлос, красивый парень, сын генерала при Батисте, которого расстреляли после революции. Очень гордый был, и было бы немыслимо, чтобы кто-нибудь помянул ему старое. Но режим был строгий, и трагедий возникало немало, особенно в связи с выездом, эмиграцией, разрывом родственников. В аэропорту приходилось видеть душераздирающие сцены отъезда навсегда - при том, что у кубинцев просто животная любовь к своему острову и своей культурной среде. И в то же время это была очень открытая страна, кубинцы - путешественники. У одной преподавательницы возник роман с бельгийцем, где-то на конференции познакомились. Он и в Сантьяго приезжал, симпатичный человек. Решили жениться, она подала заявление на выезд, уволилась из университета - но ее не выпускают, пока сыновья не отслужат в армии, как раз их возраст подходил. Бельгиец уехал, и эта связь как-то угасла. На нее было тяжело смотреть. Но при всей строгости и тяжести норм, не было такого, чтобы мытарить людей сверх этих норм. Я вращался в тех кругах, где было довольно много ``антикастристов''. Ведешь себя в рамках уговоренного минимума лояльности - тебя не трогают. А болтать - болтали свободно. Старики в Гаване сидели на скамейках и рассуждали, как американцы явятся их освобождать - по морю или по воздуху. Социальная база режима была настолько прочной, что на болтовню можно было не обращать внимания. Мне пришлось вникнуть в эти проблемы из-за одного щекотливого обстоятельства. В 1970 г. мы в Гаване жили почти полгода в отеле, не было свободного дома. К моей дочке привязалась девочка, ее сверстница, симпатичная мулаточка, звали ее Нуассет. Все время к моей дочке бежала, не оторвешь. Пришлось общаться с родителями. Мать кубинка, отец - француз, фотокорреспондент. Ждали документов для отъезда в Париж. Около них - компания видных кубинских интеллектуалов. Один из них, поэт, получил премию Дома Америк, важное событие. Он до этого сидел в тюрьме как слишком нахальный диссидент. Как раз вышел, получил премию, и они постоянно собирались в отеле, в ресторане или в баре, и через эту девочку нас втягивали в светские контакты. Потом нам дали дом - целую виллу в предместье, мы уехали, а через пару дней звонит эта кубинка и говорит, что ее мужа арестовали как шпиона и что он передает нам привет. И не только стала звонить, но и приходить с девочкой. Из отеля она съехала обратно к матери и стала просить покупать ей продуктов, потому что ее оставили без карточки и т.д. И все время рассказывает о муже, о допросах, о том, что он раздавлен доказательствами - и передает от него привет. Продуктов я ей купил, но показалось мне, что хитрый Пьер хочет впутать в свое дело советского специалиста, чтобы усложнить работу кубинским органам. Поговорил я с некоторыми кубинцами, лаборантами, надежными друзьями, все рассказал. Как, спрашиваю, может ли быть, чтобы осталась эта Фелина с дочкой без карточек? Все, независимо друг от друга, сказали, что это абсолютно невозможно. Семьи арестованных не только не ставят в такое положение, но даже наоборот, предоставляют некоторые льготы ``по случаю потери кормильца''. Разные люди так ответили, с разными политическими установками. Так что я, скрепя сердце, сказал Фелине, что мы к ней и Нуассет прекрасно относимся, но поддерживать с ней отношения не можем. Она сказала: ``Понимаю'', - и исчезла. Пошел я сказать обо всем этом нашему начальнику группы, но хитрый украинец поступил мудро. Вы, говорит, мне доложили - и забудьте об этом. Он как раз собирался уезжать и не хотел себе приключений. Вообще, начальники из глубинки, тем более украинской, имели куда больше здравого смысла, чем столичные, тем более из лучших учреждений. Нельзя столичным власть доверять, они всего боятся. После того украинца сделали начальником молодого москвича Мишу - вирусолог, работал на электронном микроскопе. Мы с ним поначалу даже дружны были, на профессиональной почве. Но из-за своего панического страха перед жизнью он много людям нервов попортил. Как-то устроили в парке праздник трудового коллектива нашего научного центра. Сидит кучка наших женщин за столиком, потягивают лимонад. Подошел к ним молодой шофер Педро, который возил в школу детей наших сотрудников и был очень дружен и с детьми, и с их мамашами. Он только что демобилизовался с флота, был очень веселый и довольный жизнью. Пошутил он с нашими дамами - и широким жестом угостил их ликерами и чем-то там еще. Увидал это наш начальник Миша и велел дамам тут же заплатить Педро ту сумму, что он на них потратил (мол, у парня небольшая зарплата и т.д.). Педро решил, что это в шутку, сказал какие-то галантные слова и исчез. Так этот наш ученый Миша пошел к самому генеральному директору Центра, потребовал вызвать Педро, чтобы тот принял от него деньги. Директор Мишу в разум привести не смог (уместных для такого случая русских выражений он не знал, а Миша не очень-то владел испанским). Вызвали Педро, он выслушал и сказал, что он кого хочет, того и угощает, и пусть они все катятся от него подальше. Возникла международная напряженность, и Педро с нашего горизонта исчез. Другой шофер тоже был хороший, но все же дети по Педро скучали. Из-за этого бдительного Миши я нагрубил уважаемому человеку, о чем сожалел. Как-то мы идем с ним в лабораторию, а у подъезда машины хорошие стоят. Кто это приехал, спрашиваю. Он мне говорит: "А-а, тренер футбольной команды "Спартак". Из любопытства". Я занялся работой, налаживаю свой прибор, момент напряженный. В коридоре тихо, все куда-то попрятались. Заходит ко мне невзрачный тип, я даже удивился, что футболисты такие бывают. Спрашивает: "Чем это вы тут занимаетесь?" Я очень популярно объяснил - на том уровне, на каком, как мне представлялось, мыслят футболисты. Он был, похоже, не в духе: "Вы мне тему, тему вашу изложите". Что это, думаю, за спартаковец такой любопытный выискался? Но изложил, более или менее добродушно. А ему опять что-то не понравилось: "А зачем структуру этого черного полимера знать? По-моему, совершенно излишне. Уводит вас от главного". Тут я разозлился - гонял бы ты свой баллон, а не совал нос в реакцию Майяра. Говорю ему: "Я вас не учу, как по полю с мячом бегать, а тут уж я без ваших советов обойдусь, какой полимер надо изучать, а какой не надо". Он хмыкнул довольно зло и убежал. Ну, думаю, "Спартак" не будет чемпионом. Выглянул в коридор - там непривычно пусто, в обоих концах кубинцы в форме. Вернулся я к своему прибору, забыл об этом. А вечером смотрю телевизор - Фидель Кастро идет в обнимку с этим тренером из "Спартака". Оказалось, это председатель Госплана СССР Н.К.Байбаков. Он тогда, как я слышал, очень полезные советы кубинцам дал, здравые. Правда, и по мне они ударили. Ром тогда стоил всего 2,4 песо, но давали его по карточкам. Кубинцам - бутылку в месяц, а нам, советским специалистам, без ограничений. Байбаков уговорил пустить его в свободную продажу - по 18 песо. И остался я почти без рома, но зато избежал риска пристраститься к этой замечательной штуке. Может, это легенда, но кубинцы верили, что это Байбаков так облегчил их положение - все равно они ром на черном рынке по 30 песо покупали. Так же и сигареты стали продавать свободно - по 2 песо (правда, сохранилась и норма по карточкам - пачка на неделю по 20 сентаво). * * * Боязнь кубинских властей ``обидеть'' политических и социальных противников создавала необычные проблемы. Памятуя об общей ненависти к режиму Батисты, человек в форме на Кубе тогда никого и пальцем не мог тронуть. Как-то, мне рассказали, подрались на остановке два парня, а рядом офицер стоит вооруженный. Кинулся он к прохожим: ``Товарищи, разнимите их, я не могу, я в форме''. Почти поголовное вовлечение граждан в милицию было там абсолютно необходимо - все стали стражами порядка. Эта боязнь власти, кстати, как раз вызывала недовольство обывателей. На подъеме революции, при всеобщем энтузиазме, хулиганство в принципе исчезло как социальное явление. Но в конце 70-х годов, как говорят, стало возрождаться - а тут как раз жесткая кампания за права человека. В начале 80-х годов зачастили на Кубу международные инспекции, и правительство вообще выпустило всех преступников из тюрем. Чего, мол, еще вам надо? Правда, какая-то их часть отплыла в демократические страны - выезд стал свободным. Но все равно обстановка ухудшилась, а люди как раз привыкли к полной безопасности. Я был в Гаване летом 1988 г., попал на карнавал. Все на улицах, и в такой толпе хулиганство опасно. А полицейские без оружия и без дубинок. Правда, в касках. Как где заварушка, они как тигры туда прыгали, каску с головы сорвут, возьмут в руку - и давай ``разнимать''. Удивляло, как они прыгали - вспрыгнут на парапет набережной и кидаются в толпу прямо через головы людей. Помню другой карнавал, 1967 г., в Сантьяго - там карнавал самый типичный и красочный. Открывает шествие братство масонов, впереди идут их старейшины - старику 104 года и старухе вроде того. Почти все негры, в цилиндрах и полосатых штанах, как в 18-м веке. Глава провинциальной власти выходит, целует старуху, старику дает конверт с деньгами - особая помощь ансамблю, в котором самые старые участники. Но я карнавал описывать не буду, это большое дело. Массовая культура высокого уровня. То, что нам показывают из Рио де Жанейро - театрализованная эстрадная туфта. Настоящий афро-латинский карнавал, в той же Бразилии, вещь сложная. На том карнавале по время шествия выделялась "компарса" треста "Куба-Табак" (компарса это ансамбль в несколько сот человек, со своим оркестром, костюмами, хореографией и огромной многоэтажной повозкой для солистов). На повозке танцевали восхитительные красавицы - и кидали в толпу пачки сигарет и сигары. Я на них так разинул рот, что они стали кидать в мою сторону, я был в ударе, высоко прыгал и поймал несколько сигар и три-четыре пачки сигарет. Вокруг меня прыгала стайка мальчишек, лет десяти, но я безжалостно перехватил все трофеи. Тогда один из них подошел ко мне и говорит, что я много поймал, не поделюсь ли с ними. Но трофеи есть трофеи, и я сунул ему под нос кукиш. Он страшно удивился, вгляделся в него и спрашивает: "Что вы хотите этим сказать, товарищ?". Я ему популярно объяснил, он восхитился выразительности этого жеста, побежал к своим и, вижу, все они тренируются в составлении кукиша и хохочут. Никогда не видели, и очень он им понравился. Так я способствовал распространению русской культуры. Но я вспомнил карнавал по иному поводу. Возвращались мы как-то с женой с того карнавала домой уже под утро, останавливается огромная полицейская машина, еще из старых американских, пожилой полицейский предлагает подвезти до дому. Сели, разговорились. Он всю жизнь прослужил в полиции и рассказывает о карнавале. Раньше, говорит, карнавал был для полиции тяжелым испытанием - очень много убийств. Во время карнавала сводились все счеты. Все в масках, ткнул ножом в толпе, ищи-свищи. Этот полицейский одобрил новую власть потому, что она сразу приняла разумное, по его мнению, постановление - запретила носить маски на карнавале. Сразу убийства прекратились. Я удивился: неужели такой эффект? Ведь все равно толпа, поймать трудно. Старик мне объяснил: дело не в том, трудно или не трудно поймать. Человеку без маски совесть не позволяет убийство совершить. А маску надел - и как будто сам себя не видит. Он это сказал так убежденно, будто вещь очевидная. Но это он на опыте знает, а нам удивительно. Кстати, в 1988 г. правозащитники яростно требовали от правительства разрешить маски на карнавале и почти добились своего. Обыватели вздохнули спокойно, когда власти все-таки не пошли на уступки, еще разок проявили свой тоталитаризм. Полицейского этого мучила раздвоенность. Он не знал, как ему относиться к новой власти, всю жизнь его воспитывали в крайнем антикоммунизме. Он хотел обиняком, негласно что-то выяснить. И стал ко мне по вечерам домой заезжать - поговорить. Сначала стеснялся, приедет и стоит за дверью, один раз даже напугал меня - я поздно вечером открыл дверь, а за ней - полицейский. Мне, говорит, воды надо в мотор залить, а видно, что давно уже стоит. Выпьем кофе, по стаканчику рома, разговариваем. Он спрашивал, как у нас жизнь устроена, самые простые вещи. Советских специалистов любили и уважали - и за честную работу, и за нормальное сердечное отношение к людям. Что ни говори, а этим наши сильно выделялись, даже среди ``народных демократов''. Жаль, что в массе своей неважно наши языком владели - для работы достаточно, а о тонких материях поговорить уже трудно. Примером своим изъяснялись. Это, конечно, главное, но людям хочется и тонких материй. Да и сами без языка многого увидеть и понять не могли. В этом смысле у меня было преимущество, и я им пользовался. Ездил, куда хотел, с самыми разными людьми разговаривал, по радио выступал. * * * На Кубе в те годы сошлись в одних коллективах советские люди трех разных поколений. Как в пробирке - чистый эксперимент, не то что в полноценной общественной каше дома. Были люди, прошедшие войну в сознательном возрасте, даже работавшие или воевавшие; были такие, как я - помнившие войну простым детским умом и желудком; были и совсем молодые, знавшие о войне теоретически (и скептически). В чем-то я бывал заодно со "стариками", в чем-то - с молодежью. Иногда различия вспыхивали ярко. В 1967 г. университет решил, видимо, в качестве подарка к юбилею Октября, устроить нам роскошную поездку по острову. Было время каникул, можно было отлучиться. Дали автобус, тронулась в путь вся наша колония, с семьями, весело. Замечательные вещи мы посмотрели - и техникумы, устроенные в живописных местах, по 20 тысяч студентов, и место высадки группы Кастро со шхуны "Гранма", и рыболовецкие кооперативы. Ночевали мы в старых гостиницах, еще колониальных времен, угощали нас вещами, которые в больших городах и делать разучились. Где-то на южном берегу дали нам ужин на высшем уровне. Видно, местечко это строили для туристов - ресторан устроен со вкусом, на какой-то очень старой барже, стоит на якоре. Сначала столько всяких креветок и пр., что главное блюдо уже энтузиазма не вызывало. А оно тоже было прекрасно (вообще, искусство поваров на Кубе было тогда выше, чем, например, в Испании и Мексике, не говоря уж о США). Но, раз этот великолепный кусок мяса принесли, то "старики" его съели, и тут я был вместе с ними. Смотрим - наши "молодые" (это были ребята-переводчики из языковых вузов) к угощению даже не притронулись. Сыты! "Старики" сначала с удивлением, а потом и со скрытой угрозой стали спрашивать: "Вы чего это не едите?" Ребята равнодушно отвечают, что не хочется, закусками наелись. И вообще, в чем, мол, дело? Тут на них зашипели: "Как в чем дело? Как в чем дело? Что значит наелись?" Кончилось тем, что мы, "старики", взяли у своих молодых соседей нетронутые тарелки и съели по второму куску мяса. Потом, когда шли обратно, слышался возмущенный шепот: "Видал? Они наелись! И из-за этого пропадать пище? Вот что значит человек войны не видел, ты ему уже в голову простых вещей не вобьешь". Я понимаю, что молодому человеку все это покажется странным. Но тем, кто прожил войну хотя бы, как я, ребенком, диким и абсурдным казалось именно поведение тех молодых переводчиков. Тогда, в конце 60-х, советские люди стали обустраиваться, покупать квартиры, мебель. У многих прежняя вынужденная непритязательность жизни вызвала болезненный приступ скупости, желания накопить, а потом и купить. Я, выросший уже после войны, в себе и в моих сверстниках, не говоря уже о более молодых, такого не замечал. Во всяком случае, это было реже, чем в старших. Конечно, и нервы были натянуты, многие заграницу тяжело переносили. Сломает что-нибудь ребенок или утопит в море, в волнах, маску - крик поднимается, искать заставляют. Скажешь: "Ну что ты, Алексей, из-за маски убиваешься! Смотри, парень уже ревет. Все равно ведь не найти". Одумается, расстроится, сам удивляется, что на него нашло, объясняет: "Ты пойми, по халатности вещь угробил. Если так пойдет...". А просто у него в уме калькулятор щелкнул: маска - десять песо, мог бы их обменять на пять сертификатов, это в Челябинске 25 руб. Почти четверть моей зарплаты м.н.с.! Ищи маску, мерзавец! Дома-то, в Союзе, это накопительство широко и не могло проявиться, на зарплату не разгуляешься. А тут нам половину зарплаты обменивали на особую псевдовалюту ("сертификаты") - а половину трать на Кубе. Но, с помощью разных ухищрений можно было и больше обменять, ужаться в расходах. И некоторые в самоограничении доходили до крайности. Когда я приехал в Гавану в 1970 г., с годовалой дочкой, пришлось долго жить в гостинице, не было свободных домов. В ресторане мы платили треть цены, остальное оплачивал научный центр. Но все равно для нас было дорого. В кафе только два блюда - жареная рыба или почки в вине. Вкусно, но за три месяца с ума сойдешь, а годовалый ребенок и за неделю. Я неделю ждать не стал, из консервной банки сделал печурку, в колбочку приладил фитиль, налил спирта, и можно было варить дочке еду не хуже, чем на газу. На работе мне знакомые давали кусочек мяса, чуток овощей - ребенку хватало. Недалеко от нас, на том же этаже жила другая советская семья, у них был мальчик лет пяти. Худенький, бегал в длинных черных трусах босиком по холлу самой роскошной гостиницы "Ривьера" - ее только-только перед революцией отстроили себе гангстеры США, чтобы проводить там свои конгрессы и приезжать в карты играть. Прекрасное творение зодчества, скульптуры и изощренного вкуса. Там останавливались всякие мировые лауреаты, диссиденты всех мастей и шпионы. Чьи они были, неизвестно, но у них прямо на лбу было написано, и все друг друга знали. Кстати, одна такая шпионка из США, специалист по партизанскому движению в арабских странах, была очень милая девушка, прямо "гений чистой красоты". И среди этой публики бегали по роскошным коврам моя дочка и этот белобрысый мальчик. Как-то вечером они набегались и поднялись поиграть еще в комнате. А я как раз сварил кусочек мяса, провернул его на мясорубке, поставил на стол и пошел в ванную, где на роскошном мраморном столике у меня была кухня. Возвращаюсь в комнату и вижу, что этот мальчик лихорадочно хватает руками с блюдца вареное мясо, запихивает в рот и, давясь, не жуя, глотает. Стосковался по пище и не утерпел. Большой уже, и стыдно ему. Увидел меня несчастными испуганными глазами и побежал из комнаты. Доэкономились родители. Легко было бы посмеяться над ними и обвинить их в скопидомстве, а не получается. Почти все эти советские специалисты выросли в семьях, которые много поколений тяжело работали и скудно потребляли. И вот, выдалась им возможность накопить денег и потом купить что-то, ранее недоступное. И стал бес их толкать под руку - одних сильнее, других меньше. А тех, кого этот бес толкнуть не мог, обязаны этим, скорее всего, не своему благородству, а тому, что несколько поколений их предков жили сытой жизнью. И даже если сами они лично в детстве недоедали, эта историческая память их поддерживала. * * * К началу 70-х годов экономическая политика на Кубе еще не устоялась, иногда происходили непонятные шараханья из стороны в сторону. Вернее, непонятны они были нам, далеким от конкретных деталей процесса. Еще в 1968 г. много было частных лавочек, где продавались овощи, фрукты, причем очень дешево. По улицам мулы тащили тележки, окрестные огородники привозили свой продукт. Кричали, созывали покупателей - спускайся и бери. Когда я приехал в 1970 г., многое изменилось, и это были, говорят, самые тяжелые годы (до краха СССР, разумеется). Не было ни зелени, ни овощей. А у меня дочка маленькая, да и сын был на подходе. Поселили нас на прекрасной вилле, в предместье Гаваны, рядом с Национальным научным центром. Что делать? Я, скрепя сердце, распахал киркой и лопатой шикарную лужайку перед верандой, сделал грядки и засеял - помидоры, морковь, капуста. По ведру помидоров утром собирал. Потом и кубинцы так стали делать. Но летом ничто из знакомых нам культур не росло. Непонятно почему - то же солнце, та же температура. Вырастет чуть-чуть - и хиреет. А недалеко жил китаец-кубинец с большой семьей. Видно, переселили его из трущобы в пустующую виллу. Человек семь детей. По вечерам он всех их выводил, вплоть до грудных, и рассказывал про звезды, объяснял карту звездного неба. Так и стояли все, задрав головы, даже маленькие на руках. Вечера там темные. Бывает, идет негр в темной одежде - только глаза как будто по воздуху плывут, моргают, да зубы, если улыбнется. Когда такое читали, не верилось. Этот китаец имел за городом огород и стал нам давать то, что летом растет - зелень, корнеплоды тропические, вместо картошки. А ему за это рис, кофе и немного сигарет. Нам полагалось много на всех, включая детей, так что оставалось. Сигареты я носил в лабораторию, они лежали в определенном месте, люди заходили и брали по одной, когда курить невмоготу хотелось. Кофе после обеда варили - на аромат тоже народ сходился. Но оставалось и китайцу. Овощи приносили его дети, старшему было лет десять, звали его Сантьяго. Всегда в пионерском галстуке - революционер. Светлая голова, другого слова не подберешь. И как с детьми управлялся - ни разу не крикнет, а все подчинялись ему с радостью. Когда моя дочка с ними играла, я был рад - такой пример перед глазами. Этот мальчик вообще среди сверстников в поселке верховодил. Как-то я иду, еще не знал их близко, и вижу такую сцену. Мальчик, сын моего коллеги, немца из ГДР, что-то не поделил с кубинцем, обхватил его и пытается повалить, как обычно. А все вокруг стоят, оторопели, не понимают. Сантьяго увидел меня и кричит: "Товарищ, скажите пожалуйста, что он делает?" И от многих наших родителей я слышал тогда эту странную вещь - среди кубинских детей не было драк и они не понимали, когда их сверстники из Европы пытались с ними драться. Скорее всего, это было временное явление, романтический момент. Но очень любопытный. Вообще, отношения с детьми на Кубе были очень ласковыми, и дети росли незлобивыми. Когда в автобус входила женщина с ребенком, к нему тянулось несколько пар рук - взять к себе на колени. Уступать место там не было привычки, да и тесно обычно было, передвигаться трудно. Передают малыша под крышей автобуса с рук на руки. "Ах ты, мое солнышко! Ах ты, мое небушко!". Дети не боятся. * * * В Сантьяго, в 1966 г., Педро Соберат, подводник из их ``ДОСААФа'', мечтал создать группу подводной археологии. Около Сантьяго было много испанских кораблей потоплено, еще колониальных времен. Они ныряли, даже пушки доставали (при Батисте их чуть не арестовали - решили, что собираются чугунную пушку восстановить и к Фиделю отправить). Для начала надо было наладить съемки. А я как раз привез бокс для подводной съемки, нам на свадьбу перед отъездом подарили. Я решил его отдать, все равно понял, что времени у меня не будет. Попробовали - прекрасно снимает, но сломался мой аппарат ``Зенит'' для этого бокса. Педро говорит: ``Здесь есть один советский товарищ, Пабло, прекрасный мастер. Он у нас в Сьерре-Маэстра ведал радиостанцией. Поехали к нему, он починит''. Надо же, думаю, мы и слыхом не слыхивали, что в Сьерре-Маэстра у Фиделя был наш радист. Вечером поехали, куда-то на окраину. Где же, думаю, здесь советские живут? Я же все их места обитания знаю. Приехали. Обычный кубинский домик, выходит Пабло, столь же обычный кубинец. Заходим, Педро ему объясняет - и Пабло переходит на русский язык, правда, скованный. С трудом говорит, но прилично. Потом зовет: ``Мама!''. Выходит старушка, в русском платье, лицом совершенно русская. После 1917 г. девочкой уехала с родителями из Ярославля, осели на Кубе, Пабло ее сын. Обрадовалась случаю поговорить на русском языке, нисколько его не утратила. Видно, читает. Я потом в машине говорю Педро: ``Вы знаете, что советский - это не то же самое, что русский''. Он удивился: ``Да? А в чем же разница?''. Значит, радистом у партизан Фиделя был русский Павел, которого кубинцы зовут ``совьетико''... Русских на Кубе было не так много, но все же заметное число. Приедешь в какой-нибудь городок, тебе говорят: ``У нас есть один старый совьетико, сапожник''. А как-то в гостинице, в Гаване, пришли ко мне кубинцы, только что вернувшиеся из Москвы. Я заказал обед в номер, старик-официант прикатил столик с обедом. Я смотрю и говорю по-русски: ``Видно, кофе-то он забыл''. А старик мне по-русски же отвечает: ``Кофейник в печке, чтобы не остыл'' - под столиком маленькая печка укреплена. * * * Многие вещи на Кубе нас удивляли и казались неправильными. Мы эти вещи давно пережили и забыли, теперь их даже кое-кто осмеивает. Что они противоречат теории, и сами кубинцы знали, и многие там их тоже порицали. Но, вглядевшись, я во многих теоретических истинах усомнился. Например, тогда, в 1966-68 гг., многие блага давались на Кубе бесплатно или очень дешево. Телефон-автомат на улице был бесплатный, вход на стадион, на любимый кубинцами бейсбол - бесплатно. Если массовый праздник, вдруг бесплатно раздают по бутылке пива и редкостное любимое лакомство - булку с куском ветчины. Казалось, это несправедливо. Ведь кто-то это оплачивает, а достается это явно не всем. Не все ходят на бейсбол. Но, накапливая наблюдения, я стал видеть во всем этом большой символический смысл. Даже литургический, если можно так выразиться. Какое-то совместное причащение, как будто восстанавливалось утраченное братство людей. И тут не было ни идеологического, ни политического смысла, и эффект был гораздо глубже и очень сильный. Это по людям было видно. Например, никто никогда не взял бы лишней бутылки пива или булки с ветчиной. И никто в этом другого не заподозрил бы. Когда мы приехали на слет школьных кружков, там стали раздавать эти булки с ветчиной. Один мой ученик меня увидел и мне отдал свою. Я спрашиваю: а ты как же? Пойду, говорит, еще возьму. Спокойно сказал. А в университете на каком-то празднике я подошел, а переводчик, который рубил со мной тростник, только что взял бутылку холодного пива, увидел меня и мне отдал. Сам подошел к ящику со льдом и тянется за другой. Наш стеклодув, член профкома, этим заведовал, удивленно говорит: ``Ариас, ты же только что брал''. Это у него вырвалось, без всякого злого умысла. Ариас взвизгнул что-то нечленораздельное и бросился прочь. Я говорю стеклодуву: ``Он мне отдал свою бутылку''. Тот побежал за ним, кричит: ``Товарищ Ариас, вернитесь! Товарищ Ариас, немедленно вернитесь! Я вас предупреждаю...''. Тот не вернулся. Но в общем, эти бесплатные мелочи глубоко переживались - как будто люди совместно ``преломляли хлеб''. В ночь на Новый, 1967 год на самом большом проспекте Сантьяго накрыли длинный стол - ужин для всего города. Билет стоил три песо, очень недорого, и ужин был хороший, даже кусочек халвы и виноград из Испании - ритуальные для новогодней ночи вещи. Я думал, мало народу придет. Нет, почти весь этот стол был заполнен, и все были довольны побыть вместе. Больше не повторяли, видно, все же слишком дорого обошлось. Я жил потом на этом проспекте, а за ним напротив дома - большой стадион для бейсбола. Вход бесплатный. Перед домом большая лужайка, под уклон к проспекту. Когда была игра, лужайка заполнялась заседланными стреноженными лошадьми. Это приезжали на игру крестьяне из деревень, иногда издалека. Лошади там прекрасные, арабские. Всадники отпустят подпруги и идут на стадион. Ночью вернутся, еще поговорят об игре, сядут на лошадей и по домам. И такая радость, такое спокойствие было в этих голосах, что я начал думать, что затраты на содержание этого стадиона окупаются многократно. Тогда окупались. Теперь этого нет, это и не нужно, люди это переросли. Но тогда это был простой и искренний знак расположения и уважения ко всем людям, без различия классов и сословий. И понят этот знак был совершенно правильно. И смеяться над этим, ссылаясь на какие-то учебники политэкономии, было попросту глупо. Вообще, в СССР в то время происходил поиск новой системы вознаграждения за труд. Старая, похоже, исчерпала свой потенциал, и нам казалось, что вообще моральное вознаграждение - легенда, выдумки. Если бы я не видел, как она в то время действовала на Кубе, не поверил бы. И действовала именно на простого человека, просто вдохновляла его. Как то на поле, когда мы рубили тростник, приблизились к дороге. А по ней идет крестьянин - заскорузлый, прокаленный солнцем, рубит тростник всю жизнь. Подошел к нам, разговорился, и мы присели отдохнуть. С гордостью рассказывает, что в воскресенье ездил куда-то в другой район на соревнование рубщиков тростника. Мол, хорошо рубил, хотя призового места не занял. Но это, мол, не важно - он так и так уже нарубил достаточно, чтобы получить талон на покупку мотоцикла. Главное, приемы свои показал и кое-чему у других научился. Он и нам тут же свои приемы показал. И видно было, как этот человек, который всю жизнь занимался этим тяжелым трудом, был счастлив, что он встретился с лучшими работниками, что он тоже признан одним из лучших, что они уважительно друг с другом поговорили, пообедали большой компанией. И в этом не было фальши, вот в чем дело. Ни с той, ни с другой стороны. * * * В Сантьяго я жил в трехэтажном доме на втором этаже. Дом хорошо был сделан, все время продувался сквозняками, прохладно даже в жару. Под нами жил американец, геолог. Веселый мужик, все время на мотоцикле разъезжал с геологической сумкой. А жена была мегера, ей, видно, на Кубе не нравилось, и по ночам у них слышались крики и звон разбиваемых тарелок - полы там каменные. Я днем частенько опаздывал на наш автобус, так уставал, что хоть минут пятнадцать надо было подремать, и голову не оторвешь. Она меня подвозила на машине - большой черный драндулет. Как-то ко мне зашел кубинец с факультета, и она прихватила обоих. Он сел и бестактно пошутил: "А я всегда думал, что это машина из фунерарии". То есть из похоронного бюро, катафалк. Она губы поджала, но ничего не сказала. Как-то мы с ней ехали в университет. Проспект поднимался на холм, где был перекресток, главный въезд в город, а дорога налево круто спускалась к университету. На перекрестке стояли пионеры, вроде бы регулировали движение под руководством полицейского. Видимо, у них был урок правил движения. Мы поднялись на холм и остановились, пропуская встречные машины. К нам подошел мальчик лет десяти, с жезлом. Наряжен он был ради такого случая в костюм американского шерифа - шляпа, звезда, игрушечный кольт у пояса. Видно, купили ему в подарок на Рождество. На шее пионерский галстук. Подошел к окошку водителя и говорит на своем негритянском наречии: "Сеньола, налево крутой спуск, будьте осторожны". Это, видимо, ее доконало, и вся ее ненависть к Кубе и этим негритянским мальчикам прорвалась - во взгляде, в одном только взгляде, прямо в глаза этому пионеру-шерифу. Лицо этого мальчика у меня на глазах вспухло от ужаса. И губы, и нос, и уши - все вспухло, а глаза наполнились слезами и выражали животный страх и полное непонимание. Если бы я не видел, никогда бы не поверил, что чувство, выраженное одним взглядом, может материализоваться в такое сильное физиологическое действие. Потом эта женщина уехала в США, геолог остался и забрал к себе венгерку с медицинского факультета. Эта была бой-баба, эмигрантка 1956 г. и ярая антисоветчица. Замечательно вскрывала кроликов на занятиях, чуть ли не руками их разрывала. Любила это дело и достигла мастерства. Зажили они с геологом весело, и из их квартиры уже раздавались другие звуки. * * * Стал я писать это отступление о работе на Кубе ради одного поучительного инцидента, да не удержался. Воспоминания о молодости... Теперь перейду к этому эпизоду. Во время работы на Кубе у меня возникла возможность на опыте прощупать репрессивную силу советской системы. В мягком варианте, без потерь для экспериментатора. Для моей дальнейшей жизни опыт был полезен, хочу им поделиться. Он длился долго и вовлек в действие многие механизмы нашей системы. Поэтому какое-то полезное знание дает. Дело в том, что я, вопреки моим желаниям и моему характеру, вошел в сильный конфликт с начальством советской группы специалистов, с консулом и с секретарями парторганизации - как группы университета, так и провинции. Такая вещь за границей - ЧП, поэтому оказалось втянутым и начальство более высокого уровня. Когда я приехал, у меня установились прекрасные отношения со всеми советскими коллегами. Большинство их было из Ленинграда. Начались между нами трения по пустячному поводу. Кроме меня, был еще один специалист-химик, с Химфака МГУ. Человек мрачный и, видимо, в быту не очень-то приятный. Вот на него коллеги и начальство заимели зуб - по чисто личным причинам. Чем-то он их допек, еще до моего приезда. Приходит он ко мне и говорит: ``Помоги, как химик химику. Хотят меня сожрать, ставят на партсобрании вопрос о моей работе. Говорят, я предложил кубинцам плохие темы исследований''. Посмотрел я его темы - все нормально, как химик он имел высокий уровень, хотя таких занудливых химиков немного найдется. Ладно, говорю, пойду на партсобрание, поддержу тебя. Пришел. Публика интеллигентная, ведь Ленинград - наша Европа. Думаю, договоримся. Выступаю, как в лаборатории, чуть шутливо. Говорю: бросьте, мол, дорогие товарищи, к его темам привязываться, темы тут ни при чем. Вы все тут, говорю, вообще не химики, как можете судить, какая тема хороша, а какая плоха. К моему удивлению, эти разумные слова у начальства вызвали очень болезненную реакцию: ``Как это не можем судить! И можем, и обязаны судить, на то мы и парторганизация''. Я им опять по-хорошему говорю: ``Тогда давайте проведем эксперимент. Я тут на бумажке написал пять нормальных, разумных исследовательских тем - и пять идиотских, заведомо абсурдных. Пусть каждый член КПСС отметит крестиком те темы, которые он считает разумными. А потом мы посмотрим, пришла ли парторганизация к единому мнению''. Это уж совсем очевидно разумное предложение привело начальство в ярость. Даже удивительно было увидеть такой темперамент у ленинградской профессуры. ``Вы нам тут цирк из партсобрания не устраивайте!'' - кричат. Но вопрос о темах мрачного химика с повестки сняли. И надо же так случиться, что он хоть и зануда был, но не дурак. Каким-то образом он со всеми помирился и даже стал приятелем - получил прекрасную характеристику и уехал себе спокойно в Москву. И еще зарекомендовал себя как защитник советских ценностей на переднем фронте идеологической борьбы. Мы с ним на читали химикам каждый свой курс. И приходят ко мне активисты из Союза молодежи - на него жаловаться. Он на экзамене всех заставляет наизусть пересказать ленинское определение материи. Кто не может - ставит двойку. Я говорю: пойдемте вместе с ним разберемся. Он говорит: "Тот, кто не знает ленинского определения материи, не может понять неорганическую химию". Я ему по-русски: "Ты что, Вадим, ...?". Я такого идиотизма в СССР ни разу не встречал. Студенты нашего русского разговора не поняли, снова заныли: "Мы ничего усвоить не можем. Может быть, вы нам плохо перевели? Что это такое - "данная нам в ощущении"? Кем данная?". Тут уж не смог я его поддержать, при всем моем уважении и к Ленину, и к материи. Потом, слышу, он парторгу жалуется - на кубинцев. Ленинское определение материи не хотят учить! Вот, мол, тебе и социалистическая революция... Я так до сих пор и не знаю, всерьез он это или ваньку валял. Уж больно натурально. В общем, уехал он, а всю свою нерастраченную злость начальство обратило на меня. Как раз весь старый состав преподавателей сменялся, но начальство оставалось. Только старый парторг университета уезжал. Добрый мужик был, из Запорожья. Он накануне отъезда мне сказал: ``Будь поосторожнее, решили тебя сожрать''. Я удивился: ``Что они на меня могут навесить?''. Он говорит: ``Ты какие-то технические предложения кубинцам писал. Пока что только это. Ты бы лучше наладил с ними отношения''. Ну, думаю, это ерунда. Я эти предложения подавал через советское представительство, там и должны были решать, передавать их или нет нашим кубинским друзьям. Приехал новый состав группы преподавателей, все очень симпатичные, много биологов и биохимиков. Я им помогал - и методами, и реактивами, свел с нужными людьми и т.д. К тому же вел семинары для них - вводил в курс кубинской жизни, и все были довольны. Однако начальство, где-то в темной келье, вынашивало планы. Месяца за три до отъезда совершался ритуал обсуждения характеристики. Потом она обсуждалась и утверждалась у консула, потом в посольстве в Гаване, потом отсылалась в личное дело в Москву. Всегда это проходило гладко и вообще незаметно. Стандартный текст, подписи, номер протокола. Со мной весь процесс пошел по-иному. Уже на начальной стадии, на простых собраниях начали выдвигать мне какие-то туманные обвинения. Все притихли, никто ведь не знал, как возникла размолвка, и никаких признаков ее продолжения не было заметно. В общем, вижу, и впрямь решили гадость устроить. Собрал на всякий случай все бумаги, которыми можно отбиваться, припомнил все упущения и слабости. Ну, думаю, валяйте, все чисто, все в пределах нормы. Стали мы с женой на собрания ходить с большими черными папками (на конгрессе сахарников их получили). Жена у меня тоже химик, и кубинцы ее попросили поработать в университете. В черных папках у нас все бумаги, туда и все обвинения стали записывать, а то и не упомнишь. Эти папки сильно злили руководство. Ишь, записывают, стрикулисты. Нехорошо, конечно, было с нашей стороны злить людей, но и потакать им уже нельзя было. Наконец, настал день партсобрания, на котором мне должны были дать характеристику. Как я ни гадал, что они придумают, догадаться не мог. Выступает новая парторг группы преподавателей и несет какую-то чушь: "Вы, товарищ Кара-Мурза, написали в кубинскую газету статью, где утверждали, будто все пятьдесят лет советской власти в СССР органы госбезопасности из-за угла убивали людей". Все честные коммунисты окаменели. Они тоже такого не ожидали. Я прервал ее красноречие, и между нами произошел такой диалог. Я говорю: - Что это за статья, в какой газете? - Это статья, которую вы написали для газеты "Сьерра-Маэстра" по поводу 50-й годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции. - Вы лично читали эту статью? - Да, читала, вместе с секретарем парторганизации провинции. Этот секретарь сидел рядом с ней и кивнул. Я спросил: - Вы можете показать эти места и зачитать их? Учтите, что вы несете ответственность за свои слова. - Показать не могу, поскольку этот текст утерян. - Почему же утерян? Вот он, пожалуйста. - И я достал из своей черной папки этот несчастный текст. Все ахнули. Это был славный момент в моей жизни. А получилось так. В ноябре как раз исполнялось полвека Октябрьской революции, и кубинцы еще в конце лета попросили нашего секретаря, чтобы кто-нибудь написал большую статью для их газеты. Тот поручил мне, я написал, отдал ему и забыл об этом деле. Но осенью на Кубе состоялся судебный процесс против их "антипартийной группы", видных членов бывшей компартии, которые сильно расшипелись на Фиделя. Свои издевательские беседы они вели с работниками нашего посольства, а кубинцы это все записали на пленку и обнародовали. Получилась заминка в официальных отношениях, и кубинцы советскую статью печатать не стали, а написали что-то свое. Никто из нас, естественно, об этом и не вспомнил. Секретарь парторганизации не нашел ничего лучшего, как выбросить мою статью в мусорный ящик. Как-то я зашел к приехавшему недавно новому переводчику поболтать и выпить пива, а он мне говорит: "Тут у меня под кроватью валяется какая-то ваша рукопись. Может, она вам нужна? Я иду и вижу, лежит в мусорном ящике. Это непорядок, нельзя за границей свои бумаги раскидывать, и я ее домой принес. Все забывал вам сказать". Я эту статью у него забрал и на всякий случай к другим бумагам ее приложил. Так что теперь вытащил я статью из папки и говорю: - Ищите эти места. А если не найдете, я при всей парторганизации скажу, что вы лгунья. Она покраснела, взяла статью и говорит: - Это другой текст, вы подменили. Я даже рассмеялся - на полях были какие-то банальные замечания и глубокомысленные вопросы, начертанные рукой секретаря парторганизации провинции. Обращаюсь к нему: - Иван Иванович, удостоверьте, пожалуйста, что это тот самый текст, что вы просили меня написать. Учтите, что речь идет об очень серьезной клевете политического характера. Он взял, посмотрел, делать нечего. - Да, это тот самый текст. Теперь я смог торжественно заявить: - Вы, Марья Ивановна, уже пожилая женщина, а врете самым наглым и неприличным образом. Стыдно. Я тут, конечно, допустил элемент садизма, но посчитал, что она того заслужила. Это была молодящаяся женщина, ходила в мужской рубахе навыпуск, плясала на всех молодежных вечеринках. Что ее назвали вруньей, она перенесла бы легко - но пожилой женщиной! Вся прямо сникла, даже на момент жалко ее стало. На защиту партийной чести выскочил начальник. "Как вы разговариваете... вы грубиян... вы и сейчас ничего не поняли...". Но эффект, конечно, уже не тот. Стали зачитывать характеристику. Три вещи мне туда вписали: "неправильная политическая ориентация", "неправильное личное поведение" и "несамокритичность". Попросил я объяснить все эти понятия на доступном языке, но на это махнули рукой. Стали голосовать. Бедные члены партии, которые так сильно мне симпатизировали, голосовали чуть ли не с рыданиями (это я о женщинах). Мне еще потом пришлось их утешать, мол, какие пустяки. Один парень, с медицинского факультета, который "не врубился", воздержался. Поскольку было видно, что эти властные болваны сожгли все мосты и не отцепятся, стали мы с женой определять свою стратегию. Сошлись на том, что будем стоять, покуда не замаячит реальная опасность попасть за решетку. А до этого склонять головы не будем. Уж если что-нибудь они изобретут подсудное, тогда конечно, наплевать и повиниться. Молодость, дескать, то се... Для начала не стали мы ездить со своими соотечественниками на автобусе, который отвозил нас в университет и домой. Ходить было всего километра два, но в обед по жаре это было не принято. Кубинцы это сразу заметили, и шофер потешался - догонит нас, остановит, откроет дверцу. Мы рукой помашем - мол, спасибо, мы пройдемся. А он тихонько едет рядом. Все в автобусе сидят злые, молчат. Созвали на собрание в консульстве всех наших специалистов из провинции, приехало начальство из Гаваны. Требуют у меня объяснить - как это так, бойкот всему коллективу, виданное ли дело. Я прижал руки к груди, дрогнувшим голосом прошу: "Не спрашивайте меня об этом, тяжело говорить. Но, конечно, если собрание проголосует, чтобы я сказал, то подчинюсь. Но лучше не надо". Жизнь за границей у многих скучная, любое развлечение манит. Естественно, все дружно проголосовали. Говори, мол, мерзавец, со всеми подробностями. Я взволнованно: - Бойкот коллективу - об этом я и помыслить не мог. Я коллектив люблю. Но есть два недостойных человека, - я уставил на них палец - начальник группы и парторг. С ними никак не могу в автобусе ездить, это презренные люди. Пусть они ходят пешком, а я с удовольствием буду ездить с моими товарищами советскими специалистами. Народ был очень доволен спектаклем. Начальство из Гаваны фарисейски спрашивает: - А вот еще говорят, что вы несамокритичны. Как же так, товарищ Кара-Мурза? - Каюсь, было такое дело, но мне вовремя указали. Теперь я хочу при всех подвергнуть себя самокритике. И я от души повеселился, приятно вспомнить. Собрание хохотало. Под конец и я едва не расхохотался. Но, поскольку тюрьма явно не маячила, можно было не стесняться - остального все равно было не поправить. Назавтра приходит ко мне в лабораторию наш молоденький переводчик - велят мне явиться опять на какой-то синклит, в узком кругу. Прихожу, мне говорят: "Сейчас мы вам зачитаем письмо, которое направляем в Москву в ваш институт". Кто-то, видно, шибко умный придумал такую страшную кару. Все встали, будто смертный приговор зачитывают. Трагическим голос зачитали какую-то глупейшую бумагу. Я там просто монстр! Я в душе рассмеялся - представил, как эта дичь приходит в наш институт. Потом встречаю переводчика, говорю: "Поди, скажи начальнику и парторгу, пусть придут ко мне завтра в 9-30 в мою лабораторию, я им зачитаю письма, которые направляю в их институты". Бедняга совсем приуныл - что же такое происходит. Много за оставшееся время они еще глупостей придумали. Например, получили мой отчет о работе, там список моих публикаций - в соавторстве с кубинцами. Что-то около 17 штук, много было мелких методических работ. Требуют, в присутствии председателя профкома, представить справку, какова доля моего личного участия. Мол, примазался я к бессловесным соавторам. Думали, наверное, что я впаду в истерику от их оскорбительных намеков. Я сделал официальную справку, несу им нарочно вторую копию. В такой-то работе моя доля 17, 32%, в другой 13,04% и т.д. В истерику как раз впал начальник: - Как вы могли с такой точностью подсчитать долю участия? - Трудно было, но постарался. А в каком месте вы видите ошибку? - Вы занимаетесь профанацией, и мы вам это еще добавим в характеристику. Прямо как дети, а ведь профессора. Возможно, неплохие специалисты. Наконец, заключительное собрание у консула, утверждение характеристики. Там уж мне слова не давали, обиженные начальники оттянулись со вкусом. Консул, который в Сантьяго от скуки помирал, был очень доволен. Напоследок говорит: - Вот видите, как вас оценивает коллектив. Да-а, товарищ Кара-Мурза... У нас есть сведения, что вы должны были ехать на работу в Париж, в ЮНЕСКО. Вынужден вас огорчить. С такой характеристикой за границу вам больше ездить не придется. Разве только во Вьетнам. Тут уж я смог патетически ответить: - Поехать во Вьетнам - высокая честь для каждого советского человека. А вы, Павел Сергеевич, похоже, считаете это наказанием. Как это понимать? Консул даже крякнул от удовольствия - мол, как чешет, стервец. Так что с ним мы расстались друзьями. А насчет Парижа был такой мелкий случай, который я тут же забыл. Как-то наш преподаватель-металлист пристыдил меня за то, что я не знаю, какими ресурсами цветных металлов располагает СССР - я сказал, что хорошо бы нам делать такой ширпотреб, как американцы. Я зашел в университетскую библиотеку и взял большой том международной статистики - ликвидировать свою безграмотность. В автобусе меня кто-то спросил, что это я, химик, мировой статистикой увлекся. Что-то надо ответить, и я говорю: "А разве вы не знаете? Я же отсюда еду в Париж, буду в ЮНЕСКО работать". Кажется, ясно, что хохма. Оказывается, приняли всерьез и запомнили. В общем, напоследок мы с женой повеселились и на характеристику решили наплевать - черт с ней, с заграницей. Настроение было прекрасное. Вся эта история ясно показала, что нечего человеку трястись от страха перед системой. Вовсе она уже была не всесильна, и если ты брыкаешься, ничего тебе сделать не могут. Надо только иметь крепкий тыл - не делать самому гадостей, которыми тебя можно шантажировать, и не ожидать каких-то добавочных благ. Люди слабы, когда клюют на соблазн мелкой коррупции, который подсовывает подлое начальство, или хотят урвать что-то лишнее. Тогда, конечно, ты на крючке. Для всей моей дальнейшей жизни этот опыт имел очень большое значение. Не надо бояться! Все эти разговоры о монолитности, иррациональности и жестокости системы, которая якобы может запросто перемолоть любого, чушь. Это искусственно созданный страх. Тоталитаризм отошел в историю - независимо от воли начальников, они вовсе не всесильны. Тоталитаризм возникает лишь тогда, когда он в нас самих, когда мы нутром ощущаем его необходимость. А если мы чувствуем, что он не нужен, неразумен, то и не действуют угрожающие маски начальника и парторга. Они могут не дать тебе каких-то благ, но они уже не могут отнять у тебя твои фундаментальные права. Долой страх, только не клюй на приманку! Кстати, дальнейшее лишь подтвердило этот вывод. Это уже не такая важная история, но забавная. Уехав из Сантьяго, я надолго застрял в Гаване - мне в Москве не дали обратного билета. Это была райская жизнь. Удовольствия от роскоши, бассейн, прогулки. А днем уезжал в Национальный центр научных исследований, работал в роскошной лаборатории. Сказка! Здание изумительной красоты, построено молодым шведским архитектором, который явно был в ударе - соединил форму ладьи викингов с китайской пагодой. Центр этот только вставал на ноги, большую роль в его организации играл Хуан Бланко, "советский испанец". Он был видным летчиком-республиканцем, крупным командиром ВВС Республики. После войны уехал в СССР, выучился на химика, стал видным ученым - и вот, приехал на Кубу создавать этот научный центр. Людей там не хватало, он меня давно знал и был рад, что я пришел поработать, оживил лабораторию. За месяц удалось много сделать - еще бы, с такой аппаратурой. Как-то, гуляя по Гаване, я проходил мимо советского посольства и подумал: а не зайти ли мне поговорить о моей характеристике. Тут я никого лично не обидел, может, спокойно разберутся. Надежд на это я никаких не питал, но и греха гордыни на душу брать не хотелось. Зашел к секретарю парторганизации "всея Кубы". Это была важная фигура, что-то вроде "парторга ЦК", какие бывали в 30-е годы. Встретил меня спокойный и умный человек. Дело мое он знал - "с той стороны", - попросил изложить мою версию. Я изложил. Про мои технические предложения кубинцам он тоже какие-то сигналы имел, но сразу сказал, что это глупость, об этом и не говорили. Прочитал характеристику. Спросил, что имелось в виду под "неправильной политической ориентацией". Ничего не имелось, просто штамп. Он это тут же вычеркнул, как и "несамокритичность". Поймите, говорит, что трудно людям за границей жить, стресс, вот и создают проблемы на ровном месте. Но "неправильное личное поведение" это, говорит, правильно сказано. Вы молодой человек, а полезли в бутылку, стали оскорблять людей гораздо старше вас. Это вам упрек разумный. Что ж, я не мог не согласиться. Кроме того, мы с ним поговорили о том, как следовало бы улучшить организацию научной помощи Кубе. Через год он был в Москве, нашел меня, и мы с ним снова на эту тему долго говорили. Задача нам была ясна, и средства для нее были, но многое упиралось в систему управления внутри СССР, а это менялось медленно. Но, конечно, менялось, и в лучшую сторону - да потом все покатилось не туда. В общем, приехал я в Москву, пошел отчитаться в Министерство высшего образования. Тот молчаливый человек, что отправил меня на Кубу без контракта и без билета, уже там не работал. Сидел другой человек, подавленный полным беспорядком в делах. Схватился за меня: "Вы с Кубы, вы всех там знаете? Разложите личные дела хотя бы по провинциям, я не знаю, кто где находится". Полез я в шкаф - какое по провинциям, там дела по разным папкам перемешались - половина дела Иванова лежит в папке Петрова. Помог я ему. Заодно смотрю - мое дело в папочке. Раскрыл - вот она, характеристика. Ну, думаю, тут ей не место. Вырвал и в карман сунул. Проходит года полтора, начинают меня снова звать на Кубу - уже в Национальный центр в Гаване. Контракт через "Внештехнику", все такое. Я соблазнился - лаборатория там прекрасная, друзья ждут, работы начаты очень интересные, денег дома нет, экономить еще не научились. Ладно, говорю, оформляйте. Во "Внештехнике" оформлял меня мужик из бывших военных, все сделал четко и быстро. А дальше застопорило. Не могу, говорит, найти вашу характеристику за прошлую поездку, а без нее нельзя. Вы откуда на Кубу ездили? Я начал темнить, мол, сам я из Академии наук СССР. Искал он, искал, не нашел. Я думал, плюнут и так оформят - нет, никак. Он не знает, что делать, нигде нет. Но, видимо, в каждом учреждении специально держат умного человека, который всякие дела распутывает. Не знаю, есть ли такая должность или с должностями мухлюют, но человек такой всегда есть. Так и тут, вдруг повел меня мой патрон в какой-то кабинетик, сидит там невзрачная женщина, но и по глазам ее видно, что она - на реальной должности умного человека, И вид у нее усталый - трудно такому человеку жить. Она с двух слов поняла проблему и спрашивает меня: "В каком учреждении вы получали паспорт?". Тут деться некуда, все раскусила. Я говорю: "В Минвузе". "Там характеристика". Мой мужик обрадовался, сейчас, говорить, пошлю курьера. Да бросьте, говорю, я как раз туда по делу собирался - зайду и возьму. Позвонил я домой тому "парторгу ЦК" с Кубы, он уже в Москве на какой-то большой должности работал. Говорю: - Опять приглашают на Кубу, в Национальный центр. - Ну что ж, прекрасно. Поезжайте. - Характеристика у меня плохая, могут не пустить. - Что же делать. Разберутся... - Да я ее украл. Теперь не знаю, возвращать или обойдутся. - Неужели украли? Вот никак бы не подумал, что вы на такое пойдете. Да... Вы вот что, лучше верните, иначе дело не сдвинется. А если заартачатся, мы вам другую характеристику дадим. Здесь, в Москве, как раз Квасов [культурный атташе на Кубе] находится, он подпишет и я. Теперь у меня встала проблема - как вернуть. Известно, вернуть труднее, чем украсть. Пошел я в Министерство, говорю тому человеку: "Здравствуйте. Помните, я у вас свою характеристику брал? Теперь хочу вернуть". Он изумился: "Какую характеристику? Из личного дела? Как я мог вам ее отдать?". Я опять: "Помните, я вам тут помогал дела в порядок привести, а меня как раз хотели в делегацию включить, срочно характеристику требовали. Вы и дали по дружбе". Он напрягся, что-то вспоминал. Достал я характеристику, показал ему и говорю: "Теперь меня опять оформляют, так, может, я сам ее отнесу?". Он вздохнул с облегчением: "Забирайте". Отнес я эту бумажку по "Внештехнику", отдал. Прочел ее чиновник, удивился: "Что это такое - неправильное личное поведение? Что ты там натворил?". Да, говорю, начальника группы и парторга на собрании подонками назвал. Он хмыкнул, с каким-то удовольствием, подколол характеристику к делу - и я поехал на Кубу. Такова уже была наша советская тоталитарная система. Конечно, те начальники на Кубе, которые на время из обычных преподавателей вдруг превратились во власть, тогда помытарили меня, были безжалостны - до определенного предела. В этой их жестокости было что-то детское. Бывает такой возраст, когда ребенок уже может стукнуть тебе по голове молотком, у него уже есть сила, но нет понимания. Глядя на них и даже отвечая им жестокостью, я не только не испытывал ненависти или хотя бы неприязни к советской системе, это мне показалось бы верхом идиотизма, но у меня не было ненависти и к этим людям. В них было почвенное, очень близкое, "скифское" хамство. Оно должно выходить из человека по капле, и оно выходило. Я бы сказал, выходило в нашем народе очень быстро - по историческим меркам. Есть у меня такое чувство, которого я не берусь обосновать, что насильственное "изгнание" этого скифского хамства из западного человека (через возведение на пьедестал индивида с его правами) породило нечто худшее, куда более страшное. Хотя, может быть, и удобное. К тому же я смутно чувствовал, хотя и не давал хода этой мысли, что по большому счету я в том конфликте был не прав. Именно по большому счету - ведь когда тебя пытаются стереть в порошок, тебе не до большого счета, надо решать срочную и жизненно важную проблему выживания. Но потом полезно рассудить и по большому счету. Получается такая картина. То, что начальство обозлилось на меня гораздо сильнее, чем на того, за кого я заступился, понятно. У того вина была частная и ограниченная, а я поставил под сомнение само их право судить да рядить, а также те процедуры, которые они считали справедливыми и уместными. То, что я в этом нашем принципиальном столкновении не только не пошел на попятную, но еще и проявил увертливость, сделало меня в их глазах опасным смутьяном, которого обязательно надо было усмирить. Вот, они хотели немного проучить человека, тяжелого в общежитии - он мучил студентов "ленинским определением материи", донимал своих земляков занудливыми и мизантропическими комментариями. Они только хотели привести его в чувство, заставить уважать других в трудных условиях заграницы. Я по сути против этого и не возражал - но прицепился к их методу. И тут по большому счету они были мудрее и гуманнее меня. Нас загнала в тяжелый конфликт недоговоренность, отсутствие навыка уклончивого диалога. Парторг, если бы умел формулировать ускользающие вещи, которые он интуитивно понимал, мог бы сказать мне примерно следующее: "Наше наказание было бы ритуальным и даже абсурдным, это всем было понятно, но для него оно стало бы предупреждением. Он бы смекнул, что все мы чем-то недовольны, но наказание не было бы для него разрушительным. Ах, он предложил кубинцам неактуальные темы! Придя домой, он сказал бы жене: эти идиоты ни бельмеса в химии не смыслят. А теперь представь, что мы обвинили его именно в том, в чем он действительно виноват: ты, мол, страшный зануда и пессимист, с тобой рядом находиться людям невозможно. Каково было бы ему и его семье? А ведь это именно то, чего ты от нас требовал с твоей глупой выходкой на партсобрании". Но парторг формулировать не умел, да и стеснялся. А я, перейдя грань, уже не мог остановиться. * * * На Кубе, вдали от России, во мне улеглось и даже слегка успокоилось то, что было заложено советским воспитанием, нашей бурной, невыносимо напряженной советской жизнью 40-60-х годов. Рано утром в Сантьяго меня будило пение множества боевых петушков, которые перекликались от одной трущобы к другой. Несмотря на закон, запретивший петушиные бои, старики в лачугах продолжали этих петушков выращивать, и они кукарекали, привязанные за лапку к колышку. Это солнце и это бодрое пение наполняли сердце радостью. Ночью все затихало, и без пяти двенадцать кто-то проезжал по проспекту мимо моего дома верхом, цокая подковами. Стук копыт слышался издалека, когда он спускался с холма, въезжая в город. Видно, этот человек где-то работал ночным сторожем и ехал из деревни. Целый год каждую ночь я ждал топота его лошади, идущей рысью - и ни разу он не заболел и не опоздал. Один только раз он чуть-чуть задержался, с холма пошел галопом. Когда я его слышал, на душе становилось спокойно - и сон был крепким, до петухов. И все это на Кубе опиралось плечом на силу и мысль советского строя. Как жадно ждали наши демократические интеллигенты, чтобы эта Куба рухнула без СССР, озверела от голода, разложилась. Как сладострастно они смаковали каждое издевательское сообщение. Ура, на набережной Гаваны опять появились проститутки! Ура, потребление белка на Кубе снизилось ниже физиологически допустимого уровня! Ура, нет горючего для автобусов - на улицах появились рикши. Как их бесило, что не растет на Кубе детская смертность, не закрываются школы. Насколько люди, проникнутые нашим "скифским" хамством, благороднее и добрее, чем эти защитники прав человека. Куба выкарабкивается, хотя еще ждут ее самые трудные времена - смена поколений. Молодые ее интеллигенты, у которых в детстве уже не было рахита и костного туберкулеза на почве голода, не верят, как и мы в 80-е годы, что голод существует. Во всяком случае, не верят, что он может ударить и по их лично детям. Но им уже нестерпимо скудное для всех существование. Они, уверенные, что желают улучшить любимую социалистическую систему, "не знают общества, в котором живут". Последний раз я был в Гаване в октябре 1999 г. Да, по улицам, изнемогая на подъемах, везут седоков рикши на тележках, построенных из велосипеда. Молоденький полицейский ведет девочку-проститутку, будет говорить с родителями. Слышно, как он ей внушает на простонародном наречии: "Тебе надо учиться, а ты чем занимаешься". Она гримасничает. В предместье на перекрестке шоссе "желтый человек" (в особом желтом комбинезоне) останавливает грузовики, проверяет путевой лист и сажает, сколько можно, людей, которым нужно ехать в том же направлении. Остальные терпеливо ждут в тени. Людьми моего возраста и старше там овладела одна мысль, полная трагизма. Эти люди выражают ее на удивление одинаково - значит, она витает в воздухе. Рикша остановился передохнуть около меня на набережной. Разговорились. Он сказал: "Пока старики у власти, мы живы. Придут молодые - и продадут нас, как Горбачев продал вас". Вечером, по холодку, гулял старик с внучкой - нарядной, в красивом платьице, счастливой. Перекинулись парой фраз. Он сказал: "Пока старики у власти, мы живы. Придут молодые - мы все подохнем". Чем я мог его утешить? Только тем, что подохнут не все. Назавтра - лекция перед студентами гуманитарных факультетов. Светлые лица. Родина или смерть! Говорю о перестройке, о результатах либеральной реформы - формально верят, а за живое не берет. Понятия "мы подохнем" нет в их интеллектуальном аппарате. В день гибели Камило Сьенфуэгоса, как обычно, все школьники Гаваны двинулись к набережной - бросить в море цветок. Все в красивой, отутюженной форме, все веселые и здоровые. За время, пока я там не был, лица детей стали тоньше, повадки сдержаннее, разговор насыщеннее. Какой контраст с тем, что я видел за эти годы в Мексике, Бразилии и даже Уругвае. Куба вырастила поколение юных аристократов - не на свою ли голову? Увидим, но иначе воспитывать детей никто не хотел. Сложное общество потому и хрупко. Из гавани вышел и пошел вдоль набережной военный корабль, ракетоносец. Сильное волнение, он почти скрывается между волнами. На палубе неподвижно строй матросов в парадной форме. Будут бросать большой венок. Корабль догоняют военные вертолеты, дверцы открыты, видны венки. Вдоль набережной - десятки и десятки тысяч детей, с восторгом смотрят и на красивый кубинский корабль, и на вертолеты. Я тоже смотрю - они построены еще в СССР. Часть 2. Созревание кризиса советского строя Глава 1. Урбанизация и голод на образы: обездоленные в СССР В психологической войне, направленной на разрушение общества, важнейшим "условием местности" является недовольство населения противника. При этом неважно, какого рода это недовольство - оно может быть совершенно противоположно установкам манипулятора. Например, в ходе перестройки антисоветские идеологи в основном эксплуатировали недовольство людей, вызванное уклонением власти от советских идеалов. Внедрение новых стереотипов (обогащения, аморальности, насилия), с помощью которых можно было воздействовать на сознание подрастающего поколения, началось позже. Еще трудно дать систематический и полный ответ на вопрос, какие источники недовольства были использованы в перестройке. Я лишь укажу на несколько важных, на мой взгляд, причин, которые обычно упускаются из виду. Начнем с очевидного. Главные дефекты любого общественного строя состоят в том, что он не удовлетворяет какие-то фундаментальные потребности значительных частей общества. Если обездоленных людей много и они сильны, проект под их давлением изменяется или, при достижении критического уровня, терпит крах. Давайте разберемся, кто и чем был обездолен в советском проекте. И не будем сразу расставлять оценки: мол, эта потребность разумна и достойна, а та - каприз, а вон та - порок. Сначала надо хладнокровно описать реальность. Человек живет в двух мирах - в мире природы и мире культуры. На этот двойственный характер нашей окружающей среды можно посмотреть и под другим углом зрения. Человек живет в двух мирах - мире вещей и мире знаков. Вещи, созданные как природой, так и самим человеком - материальный субстрат нашего мира. Мир знаков, обладающий гораздо большим разнообразием, связан с вещами, но сложными, текучими и часто неуловимыми отношениями (например, "не продается вдохновенье, но можно рукопись продать"). Даже такой с детства привычный особый вид знаков, как деньги (возникший как раз чтобы соединять мир вещей и мир знаков), полон тайн. С самого своего возникновения деньги служат предметом споров среди философов, поэтов, королей и нищих. Деньги полны тайн и с древности стали неисчерпаемым источником трюков и манипуляций. Откуда вырос советский проект и какие потребности он считал фундаментальными? Он вырос прежде всего из крестьянского мироощущения Отсюда исходили представления о том, что необходимо человеку, что желательно, а что - лишнее, суета сует. В ходе революции и разрухи этот проект стал суровым и зауженным. Носители "ненужных" потребностей были перебиты, уехали за рубеж или перевоспитались самой реальностью. На какое-то время в обществе возникло "единство в потребностях". По мере того как жизнь входила в мирную колею и становилась все более и более городской, узкий набор "признанных" потребностей стал ограничивать, а потом и угнетать все более и более разнообразные части общества. Для них Запад стал идеальной, сказочной землей, где именно их ущемленные потребности уважаются и даже ценятся. О тех потребностях, которые хорошо удовлетворял советский строй, в этот момент никто не думал. Когда ногу жмет ботинок, не думают о том, как хорошо греет пальто. Начиная с 60-х годов СССР пережил ускоренную форсированную урбанизацию. В 1950 г. в СССР в городах жили 71 млн. человек (39% населения), а в 1990 г. - 190 млн. (66%). При этом, в отличие от Запада, следствием ускоренной индустриализации в России и СССР стало появление очень большого числа новых городов. В 1990 г. 40,3% всех городов СССР составляли города, созданные после 1945 г. (и 69,3% - созданные после 1917 г.). Города как материальные образования были построены, но становления городской культуры, городского образа жизни произойти еще не могло. Это - медленный процесс изменения культуры. Противоречие между материальной средой обитания и типом культуры обитателей переживалось болезненно и было важной предпосылкой для общего кризиса, который был спровоцирован перестройкой. Взять, например, Набережные Челны. Маленький городок, почти поселок, менее чем за 20 лет вырос в большой город с полумиллионным населением. А вся агломерация городов на нижней Каме, возникшая в 70-80-е годы в типично сельском районе, имеет население около 1 млн. человек. Ясно, что сформировать городскую культурную среду обитания за такое время было невозможно. А значит, миллион человек, вырванных из своей прежней среды, не могут в этой городской агломерации удовлетворить свои насущные, пусть и неосознаваемые, потребности. Это - основание для острого недовольства, особый тип социального кризиса. Чем же отличается крестьянская жизнь от "городской"? Тем, что она религиозна. А значит, земные потребности просты и естественны, зато они дополнены интенсивным "потреблением" духовных образов. Речь идет не столько о церкви, сколько о космическом чувстве, способности видеть высший смысл во всех проявлениях Природы и человеческих отношений. Пахота, сев, уборка урожая, строительство дома и принятие пищи, рождение и смерть - все имеет у крестьянина литургическое значение ("пахать - значит молиться"). Его жизнь полна этим смыслом. Его потребности велики, но они удовлетворяются внешне малыми средствами. Туман над рекой, роса на траве, песня жаворонка - все это наполняет человека ощущением бытия, неосознаваемым счастьем. Жизнь в большом городе лишает человека множества естественных средств удовлетворения его потребностей. И в то же время создает постоянный стресс из-за того, что городская организация пространства и времени противоречит его природным ритмам. Думаю, стратегической ошибкой была принятая в период индустриализации ориентация на промышленное развитие в крупных городах (мегаполисах). Опора советского строя - село и малые города, их и надо было укреплять и развивать. Видимо, на это не хватало средств, да и расщеплено было сознание наших марксистов, увлеченных идеей прогресса. Итак, реальностью жизни большинства граждан в СССР стал стресс, порожденный городской средой обитания. Этот стресс давит, компенсировать его - жизненная потребность человека. Вот пример. Транспортный стресс вызывает выделение нервных гормонов, порождающих особый, не связанный с голодом аппетит. Приехав с работы, человек хочет чего-нибудь пожевать. Не нормально поесть, чтобы утолить голод, а именно пожевать чего-нибудь аппетитного (т.н. "синдром кафетерия"). Кажется, мелочь, а на деле - потребность, ее удовлетворение должно быть предусмотрено жизнеустройством. Если же это считается капризом, возникает масса реально обездоленных. Мать, которая говорит сыну, целый час пробывшему в городском транспорте: "Не жуй бутерброд, сядь и съешь тарелку щей", - просто не знает, что ему нужен именно бутерброд, красивый и без питательной ценности. Таких "бутербродов" (в широком смысле слова) советский строй не производил, он предлагал тарелку хороших щей. И подобных явлений, неведомых крестьянину (и непонятных нашим старшим поколениям), в городе множество. Вновь подчеркнем, что кроме природных, биологических потребностей, для удовлетворения которых существуют вещи, человек нуждается в потреблении образов. Эти потребности не менее фундаментальны. Сложность проблемы возрастает, если вспомнить, что мир вещей и мир знаков перекрываются, разделить их трудно. Многие вещи, вроде бы предназначенные для какой-то "полезной" цели, на самом деле дороги нам как образы, знаки, отражающие человеческие отношения. Старая чашка, модное платье, мотоцикл - все это образы, несводимые к материальным функциям, но они воплощены в вещах. В жизни крестьян потребность в образах в огромной степени удовлетворяется как бы сама собой - связью с природой и людьми, типом труда. В городе эта потребность покрывается производством огромного количества вещей-знаков, "ненужных" вещей. В советское время престарелые идеологи клеймили вдруг вспыхнувший в нашем скромном человеке "вещизм". Стоявшую за ним потребность подавляли средствами государства - и она в конце концов вырвалась из-под гнета уже в уродливой форме. Как решил (или хотя бы на время смягчил) эту проблему Запад? В целом, городское общество Запада стало безрелигиозным, но наполнилось огромным числом фетишей, (вещей-образов). Отношения людей приобрели форму отношений вещей и были ими замаскированы. Поскольку речь шла прежде всего об образах, стало возможным наращивать их потребление с относительно малым увеличением материальной основы - пойти по пути создания "виртуальной (несуществующей) реальности". Важнейшей частью жизни стали витрины - вид вещей, которые потреблялись уже только как образы, без покупки их носителей. На Западе подавляющее большинство посетителей крупных универмагов просто ходит, разглядывая витрины, не собираясь ничего покупать. Кстати, пока Запад к этому не пришел, целых полтораста лет начальной индустриализации рабочие массы создавали себе "виртуальную реальность" сами - беспробудно пили. Следующим шагом стала современная реклама: образ создавался прямо в пространстве, в эфире. Суть рекламы - вовсе не в информации о реальных товарах, которые человек должен купить. Главное - создание изобилия образов, они и есть "бутерброды". Только кажется, что это - отражение изобилия вещей и возможностей. Реклама - иллюзия, часть той вымышленной ("виртуальной") реальности, в которой живет человек Запада. В перспективе этот путь ведет к опустошению человека, к утрате им связи с миром и другим человеком, к нарушению хода его естественной эволюции. Запад как "пространство фетишей" породил уже особого человека. Возможно, на этом пути Запад зашел в тупик, но временно он ответил на новые потребности человека и "погасил" их изобилием суррогатов. Та культура, которая была создана для производства дешевых и легко потребляемых образов, "овладела массами". Буржуазный порядок завоевал культурную гегемонию. Огромную силу и устойчивость буржуазному обществу придало и то, что оно нашло универсальную (для его людей!) знаковую систему - деньги. Деньги стали таким знаком, который был способен заменить любой образ, представить любой тип отношений. Все - покупается! За деньги можно получить любую вещь-знак, удовлетворить любую потребность. Как же ответил на потребности нового, городского общества советский проект? Большая часть потребности в образах была объявлена ненужной, а то и порочной. Это четко проявилось уже в 50-е годы, в кампании борьбы со "стилягами". Они возникли в самом зажиточном слое, что позволило объявить их просто исчадием номенклатурной касты. В действительности это был уже симптом грядущего массового социального явления. Никак не ответив на жизненные, хотя и неосознанные, потребности целых поколений молодежи, родившейся и воспитанной в условиях крупного города, советский строй буквально создал своего могильщика - массы обездоленных. В 1989 г. 74% опрошенных интеллигентов сказали, что их убедят в успехе перестройки "прилавки, полные продуктов" (так же ответили 52% опрошенных в среднем). В этом ответе выражена именно потребность в образе, в витрине. Это ответили люди, которые в целом благополучно питались, на столе у них было и мясо, и масло. Им нужны были "витамины". И сегодня многие из них, уже реально недоедая, не хотят возвращаться в прошлое с его голодом на образы. Мы здесь не берем проблему во всей ее сложности. Ясно, что нам нельзя скатываться на производство таких образов, что превращают человека в дебила, эксплуатировать секс, насилие, дешевый политический театр, как это делает Запад. Об этом предупреждал уже Достоевский. Но нельзя и экономить на этом. Ясно, что никакая страна не может создать изобилие и достаточное разнообразие образов. Но, понимая проблему, можно обеспечить их импорт так, чтобы он не разрушал нашу цивилизацию - мировой запас образов огромен. Предпосылки для этой узости советского проекта кроются и в крестьянском мышлении большевиков, и в тяжелых четырех десятилетиях, когда человека питали духовные, почти религиозные образы - долга, Родины. Когда я пришел в университет, там даже некоторые преподаватели еще ходили в перешитых гимнастерках и сатиновых шароварах. У них не было потребности в джинсах, но через пять-то лет она возникла. Выход из этого состояния провели плохо. Не была определена сама проблема и ее критические состояния. В конце заговорили о "проблеме досуга", но это не совсем то, да и дальше разговоров дело не пошло. Важной отдушиной был спорт, что-то нащупывали интуитивно (стали делать первые сериалы; уже огромный успех "Семнадцати мгновений весны" должен был насторожить). Важной причиной было и воздействие на советскую социальную философию материализма, из которого все мысли Маркса о товарном фетишизме были, по сути, выкинуты. Остались только грубые выводы - об эксплуатации. Хотя, надо признать, Маркс не вполне разработал тему, понять его сложно. Но он хоть видел проблему, предупреждал о ней. Беда советского строя была не в том, что проблему плохо решали - ее игнорировали, а страдающих людей считали симулянтами и подвергали презрению. Так возникла и двойная мораль (сама-то номенклатура образы потребляла), и озлобление. В проблеме голода на образы тесно примыкает другая объективная причина неосознанного недовольства жизнью в городском советском обществе начиная с 60-х годов - избыточная надежность социального уклада, его детерминированность. Порождаемая этим скука значительной части населения, особенно молодежи - оборотная сторона высокой социальной защищенности, важнейшего достоинства советского строя. В СССР все хуже удовлетворялась одна из основных потребностей не только человека, но и животных - потребность в неопределенности, в приключении. Как биологический вид, человек возник и развился в поиске и охоте. Стремление к "приключению" заложено в нас биологически, как инстинкт, и было важным фактором эволюции человека. Поэтому любой социальный порядок, не позволяющий ответить на зов этого инстинкта, будет рано или поздно отвергнут. У старших поколений с этим не было проблем - и смертельного риска, и приключений судьба им предоставила сверх меры. А что оставалось, начиная с 60-х годов, всей массе молодежи, которая на своей шкуре не испытала ни войны, ни разрухи? БАМ, водка и преступность? Этого было мало. Риск и борьба были при трениях и столкновениях именно с бюрократией, с государством, что и создавало его образ врага. Нас в перестройке увели от этого вопроса, предложив внешне похожую тему политической свободы. Но речь не о ней, эта свобода - та же кормушка. Ее сколько угодно на Западе - а дети из хороших семей идут в наркоманы или кончают с собой. А стабилен режим Запада потому, что все его жизнеустройство основано как "война всех против всех" - конкуренция. Всех людей столкнули между собой, как на ринге, и государство, как полицейский, лишь следит за соблюдением правил войны. Треть населения ввергнута в бедность и в буквальном смысле борется за существование - никаких иных приключений ей уже не надо. А остальным предложен рискованный лабиринт предпринимательства. Причем он доступен всем и поглощает страсть всех, кто в него входит, а вовсе не только крупных дельцов. Старушка, имеющая десяток акций, потеет от возбуждения, когда узнает по телевизору о панике на бирже. Живущий в каморке и сдающий свою квартиру "домовладелец" волнуется, что жилец съедет, не заплатив за телефон. Разбитые в уличной толчее очки потрясают бюджет среднего человека. И при этом Запад создал целую индустрию развлечений в форме "виртуальной войны". Одно из таких захватывающих шоу - политика. Другое - виды спорта, возрождающие гладиаторство, от женских драк на ринге до автогонок с обязательными катастрофами. И побезобиднее - множество телеконкурсов с умопомрачительными выигрышами. Миллионы людей переживают: угадает парень букву или нет? Ведь выигрыш 200 тыс. долларов! На фоне этих драм и постоянных побед и поражений жизнь советского человека с его гарантированным благосостоянием (даже если бы оно было велико!) превращается в бесцельное существование. Тошно жить, если очки стоят три рубля. Разбили - пошел и купил. Чтобы не было скучно, тебя уже нужно как минимум пырнуть ножом. Но в этой игре у нормального человека не бывает побед, одни поражения - и такая игра проблемы не решает. Наконец, буржуазное общество создало целую промышленность масс-культуры. Обладая высокими техническими возможностями, она выносит на рынок очень соблазнительный продукт, идеологическое содержание которого целенаправленно принижает человека, делает его мышление инфантильным и сильно повышает восприимчивость к внушению. Трудно найти более примитивные фильмы, чем серия Стивена Спилберга "Индиана Джонс". Когда этот герой действует в Китае или Индии, эти фильмы кроме того становятся предельно расистскими - даже удивительно, как могут их демонстрировать в современном обществе. Я их видел за границей в междугородных автобусах и, еще не зная, что Спилберг знаменитый режиссер, про себя ругался: скупые автобусные компании, закупают для показа самую дешевую дрянь. Поэтому я был поражен, узнав, что в США два фильма из этой серии держат рекорд выручки за первые шесть дней проката: "Индиана Джонс и храм Страшного суда" 42,3 млн. долл. и "Индиана Джонс и последний крестовый поход" 46,9 млн. долл. Хоть и слыхали мы о непритязательности американцев, но только руками развести. Среднему человеку жить при развитом советском социализме стало скучно. И никакого выхода из этой скуки наш проект не предлагал. Более того, он прямо утверждал, что дальше будет еще скучнее. И тут речь идет не об ошибке Суслова или даже Ленина. Тот социализм, что строили большевики, был эффективен как проект людей, испытавших беду. Это могла быть беда обездоленных и оскорбленных социальных слоев, беда нации, ощущающей угрозу колонизации, беда разрушенной войной страны. Но проект не отвечал запросам общества благополучного - общества, уже пережившего и забывшего беду. Полезно посмотреть, кто особенно огорчался и особенно радовался краху социализма (речь идет, разумеется, о группах, а не отдельных личностях). Огорчались прежде всего те, кто в СССР ушел от скуки надежной жизни в какого-то рода творчество - но творчество, не нарушавшее стабильности общества и его режима. Таких доступных видов творчества и связанных с ним переживаний и приключений - множество. И доступ к ним имело подавляющее большинство граждан, но только теоретически. Важнейшее творческое дело - воспитание своих детей. Вроде бы оно всем доступно, но это не так. Любое творчество - труд, и многие родители от него отказываются, сводят все к питанию. И все же, думаю, именно те, кто вложил большой труд в воспитание детей, особенно страдают сегодня. Им не было скучно, а для их творчества были предоставлены условия. Для него не были необходимы ни многопартийность, ни сорок сортов колбасы в магазине. Ошибка советского социализма в том, что он принял как догму убеждение, будто все люди мечтают сделать творческое усилие и будут рады просто предоставлению такой возможности. Эта догма неверна дважды. Во-первых, не все мечтают о творчестве, у многих эти мечты подавлены в детстве - родителями, садиком, школой. Во-вторых, значительная часть тех, кто мечтал, испытали неудачу при первой попытке и не смогли преодолеть психологический барьер, чтобы продолжить. Так и получилось, что основная масса людей не воспользовалась тем, что реально давал социализм. Не то чтобы ее оттеснили - ее "не загнали" теми угрозами, которые на Западе заставляют человека напрягаться. Стимулирование угрозой - не единственный механизм, заставляющий делать усилия. Более того, этот механизм неизбежно травмирует душу и обедняет жизнь самого успешного человека. Но надо признать как слабость всего проекта советского социализма то, что он оказался неспособным создать иной, не разъединяющий людей механизм их вовлечения в творчество. А значит, сделал неудовлетворенными массу людей. Так в получившей достаток семье с низкой культурой молодые люди начинают много есть и спать до обеда - они теряют радость жизни, начинают мрачнеть и озлобляться. Именно они и составили широкую "социальную базу" для разрушения СССР. Можно не считать их мотивы уважительными, но ведь речь идет о страдающей части общества. Ведь советский строй не дал этой категории людей хотя бы того утешения, которое предусмотрительно дает Запад - потребительства. Как можно было запирать таких людей в стране, где нет сорока сортов колбасы! Ведь это же социально взрывоопасный материал. Другой крупный контингент, который радуется крушению режима - молодежь, и по вполне естественным причинам. Для нее скука губительна даже биологически. Если она длится слишком долго, то и творчество воспитывать детей становится недоступным - детей нет. Возникает заколдованный круг. Парадоксально, но скоро мы будем наблюдать духовный рост и вспышку творческой активности молодежи, направленную на восстановление социализма, то есть, порожденную опять-таки крушением советского режима. Конечно, советский строй мог бы продлить свое существование, если бы следовал рецептам Великого Инквизитора из легенды Достоевского. Если бы позволил людям в свободное от работы время грешить (под контролем и с регулярной исповедью) и облегчил распевание детских рок-песенок. Если бы наладил выпуск баночного пива с надписью "завод им. Бадаева" не на русском, а на английском языке, и т.д. Слава богу, что так не случилось - это было бы поражение более фундаментальное. В будущем, если мы выживем, задача резко облегчается тем, что старый советский проект - мобилизационный социализм - сломан. Не придется решать сложную проблему мягкого выхода из него - нас вырвали из него с кровью. Значит, придется не ломать, а воссоздавать солидарное жизнеустройство в новом виде - зная уже о потребности людей не только в белках и углеводах, но и в витаминах. Возрождение сословности в позднем советском обществе Одной из причин общего глухого недовольства, которое было использовано в психологической войне против СССР, стала возродившаяся в советском обществе сословность. Известно, что тот "культурный слой" (правильнее сказать, модернизированная часть общества), который был необходим для государственного строительства, восстановления и развития хозяйства после гражданской войны 1918-1921 гг., имел не классовую, а сословную природу. Чиновничество, офицерство, интеллигенция и даже торговцы в царской России были сословиями, сохранявшими свою довольно закрытую культуру. Именно их реставрации как замкнутых сословий (особенно бюрократии) чрезвычайно боялся Ленин в последние годы своей деятельности. Он искал, но не нашел противоядия против этого процесса, хотя верно угадывал его опасность для советского строя. Необходимость форсировать восстановление страны вынудило большевиков пойти даже на искусственное "строительство сословий" (вплоть до метафоры военно-монашеского сословия рыцарства - "партия как орден меченосцев"). Крестьянская анархическая утопия всеобщей коммуны под лозунгом "Вся власть Советам!", очевидно, была несовместима ни с какой государственностью. Отсутствие гражданского общества не позволяло построить государство и "снизу". Стихия Советов была приведена в дееспособную систему благодаря двум гениальным открытиям. Первое из них - "партия нового типа", которая представляла собой постоянно действующий поместный собор и рыцарский орден одновременно. Второе - "номенклатура", учрежденная в 1923 г., которая соединяла в масштабе страны кадры управления в единую подчиненную центральной власти систему. Это были сословия нового типа, но сословия. В героический период они заполнялись новыми, свежими кадрами, так что поддерживалась высокая социальная мобильность, и замкнутость этих сословий не ощущалась. Но затем произошло то, что М.Вебер называет "институционализацией харизмы" - героические "рыцарские" сословия устоялись и обустроились. Таким мы и помним советское общество 80-х годов. Мы знаем, что возвращаться в это советское общество даже из нынешней страшной действительности значительная часть народа не хочет. Два, три, пять лет после слома советского строя еще можно было утешать себя тем, что нас предали, обманули, соблазнили. Но уже нельзя лукавить с самим собой. За Ельцина голосовали потому, что он - препятствие к восстановлению советского строя. Трудно это признать потому, что непонятно. Ведь большинство населения высоко оценивает советский строй. Как можно высоко оценивать и не желать в него вернуться? Если вдуматься, противоречия здесь нет. Вот обычная история: разлюбил человек жену, развелся. Он очень высоко ее ценит, перечисляет все достоинства, но вернуться не желает. Раньше любил и был счастлив, а сейчас не может. Что-то в нем изменилось, по-другому стал смотреть на вещи. И ведь мы понимаем этого человека, хотя он порой и не смог бы объяснить, что ему разонравилось в жене. Общество легче поддается изучению, чем душа отдельного человека, давайте думать. Дело очень облегчается тем, что у нас есть две сходных драмы, так что их сравнение - почти исторический эксперимент. Давайте именно с этой стороны посмотрим на обе наши катастрофы - в 1917 и в 1991 г. Они - урок на будущее и помогают понять нынешний момент. Сравнивая ход событий, который привел к отказу от поддержки существовавшего общественного строя России, я лично прихожу к выводу, что в обоих случаях главным был отказ именно от сословного устройства общества. Перерастал его наш народ. Поэтому утрачивала авторитет духовная инстанция, которая оправдывала такое устройство (Церковь, а потом КПСС), а затем лишалось силы и государство. В феврале 1917 г. в отрицании сословного строя соединились две силы, которые между собой были более непримиримыми противниками, нежели каждая по отдельности с сословным строем. Либеральная буржуазия стремилась превратить Россию в классовое гражданское общество западного типа, а крестьяне и рабочие - в солидарную братскую общину, Царство Божье на земле. В обоих случаях причина отказа от сословности, на мой взгляд, крылась в двух противоположно направленных ускоряющихся процессах: росте самосознания главных сословий и одновременном упадке, духовной деградации правящего сословия. Когда это противоречие достигало критического уровня, происходил моментальный слом, которого никто не предвидел в такой резкой форме. Дело в том, что на последнем этапе оба взаимосвязанных процесса усиливали друг друга, так что вырождающаяся элита все больше ненавидела именно восходящее сословие и все больше досаждала ему. Возникало то, что в химии называют автокатализ - продукты реакцию ускоряли саму реакцию, и процесс шел вразнос. При этом "поблажки" правящего слоя народу лишь вызывали его возмущение. Народные массы России в начале века отвергли капитализм, несущий разделение народа на враждебные классы. Но и сословное деление общества, при котором права и обязанности передаются по наследству и трудно человеку изменить свое положение благодаря собственным усилиям, давно претило людям. Потому такую большую роль в нашей жизни играли "внесословные" типы - те, кто ушел в поры общества, вырвался из своей клеточки. Сначала казаки и странники, потом разночинная интеллигенция, студенты и революционеры. По мере того, как и казаки, и интеллигенты, и даже революционеры "обустраивались" в сословия, симпатии к ним испарялись. Наследуемый характер прав и привилегий развращает высшие сословия, происходит дегенерация элиты. Войны и потрясения замедляют этот процесс, взбадривают элиту, а в благополучное время вырождение ускоряется. Выродившееся "дворянство" вызывает у народа уже не просто вражду, а омерзение. "Дворянство" же платит народу ненавистью и склоняется к национальной измене. В начале века дворянство, составлявшее 1% населения, владело половиной пахотной земли, отнимало за аренду у крестьян половину урожая и прожирало эти деньги в Париже или проигрывало в Монако. Кончилось тем, что аристократы по уговору с Западом свергли царя, а офицеры-дворяне кинулись служить Западу в "белой армии. Расцвет русского народа - именно те короткие сорок лет советского строя, когда были сломаны и даже забыты сословные перегородки, и мы стали народом-семьей, народом-общиной. Сын приходского священника Василевский становился маршалом, Королев после рабфака - академиком, Главным конструктором ракет, Гагарин после ремесленного училища - первым космонавтом. Новое "дворянство", номенклатура, честно служило и воевало. Но наступили благополучные 60-е годы, и третье поколение номенклатуры уже сильно отличалось от первых. Оно в массе своей пришло не из рабфаков и глухих деревень, это были дети начальства. Они обрели сословное сознание и научились отделять свои сословные интересы от интересов общества и государства. С этого момента, кстати, начинается конфликт правящего сословия с официальной идеологией государства. Она всегда накладывает ограничения на аппетиты привилегированного сословия, напоминает о его обязанностях. Так было и в начале века - дворянство было атеистическим. Это особенно красноречиво проявилось в феврале 1917 г. - офицерство практически поголовно было антицерковным. Однако религия была весьма терпима к барству, и открытого конфликта дворянства с церковью не возникло. Иное дело коммунистическая идеология, она была несовместима с сословными интересами верхушки советского общества. Здесь возникла именно ненависть. Уже в 60-е годы у простого человека, случайно попавшего в компанию бюрократов и партработников, крайнее изумление вызывало то удовольствие, с которым они смаковали антисоветские анекдоты. Вслед за осознанием своей ненависти началась упорная работа по разрушению коммунистической идеологии. Все, что ей вредило, находило поддержку, Все, что ее укрепляло (в том числе разумная критика), душилось. Это прекрасно видно хотя бы в кадровой политике. Вполне объяснима и ненависть к Сталину. Он, создатель номенклатурной системы, в то же время применял жестокие методы контроля над нею и ее "взбадривания" - и сам ее ненавидел ("каста проклятая"). После 1953 г. люди сталинского типа не имели уже никакого шанса подняться к руководству. Заметим, что сначала меньшевики, потом Троцкий и еврокоммунисты, а затем и наши вульгарные марксисты выводили свои антисоветские концепции из того, что якобы номенклатура (бюрократия) превратилась в класс, владеющий собственностью и потому враждебный трудящимся. Это не соответствует действительности. Классы довольно открыты, статус в них не наследуется (сын-балбес может жить на деньги папы-буржуя, но стать умелым предпринимателем по блату не сможет). Поэтому вырождения классовой элиты не происходит. Еще важнее для нас тот факт, что элита правящего класса является одновременно творцом официальной идеологии и государства. В отличие от сословия, она в принципе не может быть заинтересована в подрыве своей идеологии и государства и служить "пятой колонной" в войне против своей нации. Советская номенклатура не была классом, она была именно сословием, которое под конец тяготилось своим государством. Разумеется, и в дворянстве царской России, и в советской номенклатуре были честные люди, которые любили свою Родину и т.д. Но в период упадка уже не они решали дело, они вообще действовали почти как в подполье. В общем, национальная измена советской номенклатуры была потрясающе единодушной. Было бы очень интересно опубликовать список всех сотрудников аппарата ЦК КПСС последних лет СССР с указанием их нынешней должности и доходов (а также рода занятий их близких родственников). Омерзение, которое вызывает правящее сословие периода упадка, иррационально и даже неразумно. Черная "Волга" секретаря райкома вызывала злобу, а "мерседес" сопляка-ворюги воспринимается равнодушно, а то и с симпатией. Это именно неразумно, потому что тот секретарь райкома с прагматической точки зрения был все равно лучше ворюги. Но люди не следуют прагматическим расчетам, от секретаря райкома уже пахло изменой, а от шпаны на иномарках - только перегаром. Сейчас взгляды меняются, но уже создано много необратимостей. Конечно, если бы не холодная война, то советский строй пережил бы болезнь, и был бы найден близкий русской культуре тип демократии. Но СССР уже не мог уцелеть при номенклатуре образца 80-х годов, заключившей союз с Западом. Недовольство трудящихся было глухим, но устойчивым - на нем можно было паразитировать антисоветским идеологам. Не было понято предупреждение Ленина рабочим - бороться с советским государством, но в то же время беречь его, как зеницу ока. Убийственным выражением недовольства был бунт интеллигенции - "бессмысленный и беспощадный". Историческая вина интеллигенции в том, что она не сделала усилий, чтобы понять, против чего же она бунтует. Она легко приняла лозунги, подсунутые ей идеологами самой же номенклатуры. Так интеллигенция начала "целиться в коммунизм, а стрелять в Россию". И до сих пор продолжает стрелять. Перед нами стоит проблема, которой пока что нет ни в каком другом обществе (лет через сто она встанет и перед Китаем, если он не пойдет по пути оболванивания масс): народ с высоким уровнем образования и культуры, который не рассыпался на индивидов и не принял классового деления, перерос и сословный тип общества. Как его преодолеть? В какой-то мере эта проблема схожа с теми, что столкнулся СССР при выходе из военного коммунизма в 20-е годы и из "мобилизационного социализма" (сталинизма) в 60-е. Из военного коммунизма вышли через НЭП - чрезвычайно сложную и оригинальную программу (об "отступлении" говорилось для упрощения, это был неизведанный путь вперед). А.А.Богданов, взяв как объект изучения военного коммунизма даже не Россию, а более чистый случай - Германию, показал, что это "ублюдочный" хозяйственный уклад потребительского коммунизма как чрезвычайного режима, и что социализм не входит в число его "родителей". И главное для нас положение: военный коммунизм, возникнув в чрезвычайных условиях, после исчезновения породивших ее условий (окончания войны) сам собой не распадается. Выход из военного коммунизма - особая и сложная задача. В России решить ее было особенно непросто, поскольку очень большую роль играли Советы солдатских депутатов, проникнутые мышлением военного коммунизма. Точно так же, сословное устройство советского общества, возникнув, само собой не исчезало с исчезновением породивших его причин. Его надо было "демонтировать", а это было очень непросто. Даже сегодня видно это противоречие. В среде заметной части патриотов России бытует важная политическая концепция, вытекающая из идеи сословности. Суть ее в том, что нам не нужна демократия, всякие там выборы и парламенты, а нужна "спасительная и созидательная диктатура". Народу приписывается мечта о сословном обществе, живущем под рукой доброго царя (генсека, патриарха, президента и т.п.). Псевдосословные атрибуты стали в России важной частью политического спектакля. В какое же государственное устройство можно "упаковать" такой народ, что не желает ни классов, ни сословий? В 1917 г. наш народ сам задал тип власти - Советы, взявшие за образец прямую демократию сельского схода. Но поднять промышленную страну с таким типом власти было невозможно, нужны были "быстродействующие" централизованные механизмы (партия и номенклатура), а с ними возникли и привилегированные сословия. Какой же тип государства у нас возможен и желателен? Пока что простого и хорошего решения этой проблемы нет, есть только наметки. Все они противоречивы, их надо обсуждать в спокойном и рассудительном разговоре. Сложность в том, что мы не знаем, как выйти из этого заколдованного круга: реформа провалилась, и наше общество не раскололось на классы. Так что "правильной" буржуазной, а затем пролетарской революции нам ждать не приходится. Слава богу, нас не загнали в этот тупик. Если же нам удастся вернуться на путь построения солидарного общества типа советского, то через какое-то время в нем начнет восстанавливаться сословность. История повторится, хотя благодаря полученным урокам можно будет смягчить процесс. Конечно, после окончательного краха реформ страна окажется в таком же положении, как после гражданской войны в 1921 г. Значит, одно-два поколения нового "дворянства" вынуждено будет работать честно и довольствоваться малым. Комментарий из 90-х годов: размышления над обломками идолов Имея в качестве матрицы человеческих отношений образ семьи, традиционное общество оказывается исключительно прочным в одних ситуациях (особенно во время бедствий, когда фактором выживания является солидарность), но очень хрупким в других - особенно в годы благоденствия. Мы этого не понимали и всегда считали, что чем жизнь сытнее, тем государство крепче. Так, когда нет общей беды, то важнейшим для стабильности общества понятием становится верность. Умный подлец вроде Яго может разрушить самую любящую семью, заронив сомнение в верности. И речь идет не о рациональных оценках или расчетах, а об утрате очарования. Мне кажется, семья Отелло распалась бы даже в том случае, если бы он не успел задушить Дездемону - от уже в мыслях своих повидал ее изменницей. А какая паника поднималась всегда в русской армии, когда проходил слух об измене. Логически объяснить все это трудно. Видимо, уверенность в том, что твой собрат по солидарному сообществу тебе верен, совершенно необходима, чтобы ты мог поступать не по эгоистическому расчету. И это превратилось в подсознательную культурную норму, почти инстинкт, сцепленный неизвестным образом с другими нормами. Вынь эту уверенность - и рушится вся связка культурных устоев. Так, в сущности, и произошло с советским обществом. Его убедили в том, что важная его часть (номенклатура, бюрократия, партия - неважно, как называли эту часть) неверна целому. Не требовалось даже точно формулировать суть измены: незаслуженные привилегии, коррупция, обман и т.д. Как только в это поверили, все общество стало разрушаться. И было совершенно неважно, что в роли Яго выступили как раз те, кто и был обвинен в измене. Мелкие неудобства, которые для них при этом возникли, не шли ни в какое сравнение с тем кушем, который предполагалось получить при разрушении общества. Можно даже сказать, что в результате неизбежной эволюции общества создалась ситуация, при которой правящая верхушка могла сохранить (и умножить) свои привилегии только путем разрушения того общества, в котором оно этими привилегиями пользовалась. Очевидно, что в этом пункте гораздо более устойчиво (вернее, неуязвимо) общество, основанное на метафоре рынка. Ну какая там верность, кому она нужна? Там - рациональный расчет. Правила эквивалентного обмена. Нарушать их нельзя, но никто никому ничем не обязан. Там не надо душить неверную жену - она нарушила контракт и должна уплатить неустойку, вот и вся трагедия. Западное либеральное общество изначально возникло путем лишение символического, священного смысла всех человеческих отношений. И тем не менее там постоянно ведется профилактическая работа, человеку постоянно делаются "прививки" против возможного рецидива - ведь человеку нужны символы. Характерна, например, типичная схема многих американских фильмов: коррумпированный генерал помогает преступной корпорации поставлять в армию дефектное оборудование (например, вертолеты). Гибнут честные солдаты, и честный офицер начинает расследование. Тоже гибнет - у генерала масса сообщников в армии. Дело продолжает молодая жена (причем, что поразительно, никто ей не помогает, кроме маргинальных личностей) и т.д. Что, разве в американском генералитете или в военно-промышленном комплексе преступник на преступнике? Нет, конечно. Смысл всех этих пропагандистских фильмов таков: ни армия, ни национальная промышленность, ни какой-либо иной институт не имеют священной компоненты и хороши лишь постольку, поскольку эффективны. А честным надо быть индивидуально. Что же делать? Неужели традиционное общество, основанное на идее солидарности людей, в принципе нежизнеспособно и может существовать лишь в экстремальных условиях вроде Отечественной войны или послевоенного восстановления? Неужели спокойная и благополучная жизнь возможна лишь если люди становятся индивидуалистами и преследуют свой эгоистический интерес? Вообще-то этот вопрос становится для нас неактуальным, так как мы надолго обречены заниматься героическим трудом по восстановлению страны после "реформы". Переход к обществу-рынку означал бы при этом переход от сотрудничества к борьбе за выживание. Даже если бы этот переход удался, через какое-то время инстинкт самосохранения заставит вернуться к солидарности (как и бывало в России, кровью умытой). Но крах советского строя заставляет заглядывать вперед. Изменения в культуре предстоят немалые, а времени может не хватить, и мы опять придем к кризису того же типа. На мой взгляд, слабость советского проекта была заложена в самой идеологии большевизма, причем его "лучшей", почвенной части - большевизма Шолохова, а не Свердлова. О большевизме Свердлова говорить сейчас вообще не будем - мы в нем были лишь дровами для крупного пожара. Говорится, что красное движение было наполнено религиозной страстью, иррациональным стремлением построить царство Божие на грешной земле. Это так, мы это знаем по своим отцам и дедам. На мой взгляд, слабость (и одновременно сила, вот ведь в чем дело) большевизма заключалась как раз в характере его религиозности. Она была еретической в том смысле, что "земля смешивалась с небом" недопустимым образом. Поясню, что речь идет о религиозности не в церковном смысле, а как способности придавать священный, не поддающийся рациональному расчету смысл вещам, словам и человеческим отношениям. Большевики идеализировали и "освящали" многие вещи, которые по сути своей могут быть лишь от мира сего. Так же, как недопустимо профанировать священное, нельзя и превращать в священное вещи сугубо земные. На какое-то время это возбуждает и сплачивает людей, но зато потом играет самую разрушительную роль. "Догнать Америку по мясу и молоку" не может быть священным лозунгом, и придание ему такого смысла - шаг к краху. Идея равенства людей - великая религиозная идея, но выводить из нее принципы уравниловки - значит создавать идола, который эту идею если и не подрывает, то делает беззащитной, она падает вместе с идолом. В самых общих выражениях можно сказать, что по качеству идеологии, которую послевоенная КПСС заложила в основу общества, мы как бы отходили от уровня великих религий к уровню малоразвитого язычества - к уровню идолопоклонства. Была сотворена масса небольших и дешевых кумиров, которые заслонили основные идеалы. Но отношение к идолам совершенно особое - не такое, как к великим идеалам. Как только дело не идет на лад, старого идола сначала наказывают - его бьют, на него плюют и т.д. А потом выбрасывают и делают нового. Разумеется, и новый надолго не тянет, что мы и видим в хаосе свержения и сотворения кумиров - но этот процесс разрушителен для общества и отдельного человека. Идолопоклонство упрощает и картину мира, и видение человека. Поэтому-то оно так привлекательно в моменты, когда людьми движут сильные чувства, как это бывает во время войн и революций. Культ командира или вождя, упрощенный светлый образ прошлого ("как мы жили при Брежневе!") или будущего ("как мы заживем после войны!") необходимы в этот момент человеку, как сто граммов спирта в морозном окопе. И отход от усложненного религиозного чувства дает человеку большую силу, когда он находится в упрощенной системе человеческих отношений, но перед лицом четко обозначенной внешней угрозы - будь то явный противник или трудная для обитания природная среда. Утонченный русский интеллигент Арсеньев оставил нам почти философскую аллегорию - рассказ о Дерсу Узала. Мы видим, как язычник-удэге Дерсу, одушевляющий и даже очеловечивающий природу и исходящий из дорелигиозных ценностей, оказывается в природном мире исключительно эффективным. Он не просто помогает Арсеньеву и его казакам, он их неоднократно спасает. И вот его везут в город. Там нет угроз, там сложны социальные отношения, и он со своими представлениями о добре и зле оказывается там не просто беспомощным - он мешает людям. Он отнимает у торговца дровами деньги - потому что "земля родит деревья для всех людей", и возникает конфликт. Арсеньев отпускает Дерсу обратно в лес - и в пригороде доверчивого Дерсу убивают молодчики-горожане. Символичный конец и символично поведение Арсеньева - он обнимает Дерсу на прощанье, даже предлагает денег, а должен был бы помочь ему добраться до леса, до своей среды обитания. Мы поступили с большевизмом неизмеримо подлее. Мы воспользовались его простотой и силой, когда нас приперло с индустриализацией или Гитлером (а раньше - с Наполеоном, неважно, что тогдашние крестьяне не были членами КПСС). Но как только мы зажили по-городскому, когда вместо дров у нас у всех появился в доме газ, мы этого язычника не отвели в заповедный лес и не обняли на прощанье. Мы пригласили тех бандитов, заплатили им сходную цену, и они убили всех этих Дерсу Узала, Чапаевых и Матросовых прямо у нас дома. Вот теперь и живи в этом доме. Но дело сделано, а живым надо жить. "Того, кто спас нас, больше нет". И при всем уважении к дорогим мне теням я не могу уклониться от вопроса: почему же не могли они ужиться в нашем благополучном городском обществе. И могли ли наши благодарные, спасенные ими интеллигенты помочь им "перевоспитаться" - или должны были искать способ сосуществования? Ведь как хотелось Яковлеву "реформировать" большевизм. Нет, пришлось умертвить (так он надеется). Сегодня наша забота никак не о Яковлеве и его сообщниках, а о том, чтобы тень большевизма успокоилась и не вернулась к нам вурдалаком. И путь к этому - понять, что произошло, и сделать шаг вперед, став не слугами и не стражами большевизма, а наследниками. Никогда отец не проклянет сына, который многое переосмыслил, но не предал предков, а пошел вперед, сохранив главное. И надо нам понять, в чем главное, а что можно оставить в прошлом. И в этом нам помогает сегодня сама жизнь и те, кто убил Дерсу. Надо разобраться, что именно они хотят изъять из нашей души - и постараться сохранить именно это. Ибо добра они нам не желают, в этом сомнений уже не осталось. В каком смысле я утверждаю, что для нормальной, "благополучной" жизни идолопоклонство коммунистической идеологии не годится, а нужно переходить на уровень религиозного сознания? В том смысле, что эта идеология упрощала действительность и создавала иллюзию, будто кто-то (какой-то идол) уже решил важнейшие вопросы и каждый из нас освобожден от необходимости думать и брать ответственность за свои думы. Мы должны были только верить - а за это нам обещалось светлое будущее и чудеса на этом свете. И наоборот, диссиденты могли не верить (а поклоняться другому идолу) - и при этом тоже не несли никакой душевной ответственности за свои слова и дела. Достоевский в своей Легенде о Великом Инквизиторе прекрасно показал эту разницу между идолопоклонством и религией. Христос дал человеку идеалы и позвал за собой - но не обещал за это награды "на этом свете" и не стал обращать в свою веру посредством чуда. Западная же цивилизация, в лице Великого Инквизитора овладела душами людей, создав для них "общество потребления" (хлеб земной), дав им развлечения (детские песенки) и позволив грешить (под строгим контролем). Христос, который своим явлением нарушал этот "Мировой порядок", был отправлен на костер. Но ведь в этом пункте, пусть не главном, но очень важном, советская идеология совершила точно такой же грех, восприняв его от марксизма как одной из идеологий индустриальной цивилизации. Она завлекала людей теми же обещаниями и устроением чудес. И достаточно было благоденствию задержаться, а ловкому фокуснику показать мираж более красивого чуда ("заживем, как в Штатах"), как люди, почти в соответствии с Программой КПСС, разбили старых идолов и побежали за новыми. А между тем, томление души советского человека было уже таково, что ему требовалась свобода воли, возможность принятия сознательного решения, а не дешевые чудеса Хрущева или Брежнева. Потому-то, кстати, и новые идолы оказались совсем недееспособными, они послужили лишь как колотушка для свержения старых. Ну где сейчас все эти нуйкины с их детскими песенками о демократии по-горбачевски? Этот кризис, как бы ни были тяжелы его экономические и социальные последствия, был бы не так страшен, если бы нам не противостоял столь мощный и безжалостный противник. Помогая, "по-братски", сломать наших идолов, он сумел при этом вырвать или запачкать и те фундаментальные идеи, на который мы держались. Тут уж спасибо нашей интеллигенции - без нее никакой Великий Инквизитор это не сумел бы сделать. В спину ударить должен был свой, родной человек. Трудно сегодня строить новое видение мира, новые культурные подпорки - все крупные идеи были за годы перестройки тщательно опорочены. О чем ни начнешь говорить, поднимается истошный вой: "Мы это уже проходили!". Эту эффективную формулировку, пресекающую пока что любой серьезный разговор, придумали неплохие психологи. Но строить новый культурный каркас надо немедленно, без него не может жить человек, а становится "зверем" - хоть наемным убийцей, хоть компрадорским предпринимателем. Откладывать эту работу нельзя. И не только потому, что культурные устои нужны срочно, что умирают без них старики и отказываются женщины рожать детей. Нельзя упустить момент и потому, что подсунут нам новых яковлевых, чтобы снова насотворили они нам кумиров, хоть бы и с красным знаменем. И тогда весь цикл повторится через некоторое время снова. Но без такого большого шума, и уже наверняка. Ведь уже и за первый раунд отрезали от России половину. Так давайте взглянем трезво, что мы можем получить "от мира сего", и как при этом должны устроить совместную жизнь, чтобы не погубить душу. Выбор, как мы увидим, не так уж велик, но от чудес лучше сразу отказаться. А кому условия выбора и требования ограничить аппетит к "хлебу земному" минимальными запретами души покажутся невыносимым, кто сознательно готов повыбрасывать стариков на улицу ("чтобы было как в Чикаго") - тому надо будет по-хорошему помочь поискать счастья в цивилизации Великого Инквизитора. Лирическое отступление: какого покаяния от нас требуют? Антисоветские идеологи периодически поднимают тему покаяния коммунистов. Многие прогрессивные коммунисты, вроде бы умывшие руки от грехов большевизма и оставшиеся с Жуковым да Гагариным, мнутся. Мы, мол, не против, но вообще-то мы в те годы маленькие были, нам мамка не говорила, чего большевики творят. Вообще-то будоражит тему вины и покаяния и старается разбередить старые раны именно антисоветская интеллигенция, ориентированная на Запад. Именно те, кто требовали "покаяния", уже в 1989 г. при опросах выступали за "частное предпринимательство". Эти две установки сцеплены. Кстати, если перейти к "правовому мышлению", то нынешние крики о покаянии вообще неуместны. Поезд ушел, господа. Вы сами сняли вопрос, когда запретили КПСС. Запрет партии означает сдачу дела в архив, тем более, что возбужденный вами же процесс в Конституционном суде закрыл это дело в рамках права. Компартия СССР преступной организацией не была, и формально ей каяться не в чем. А вопросы совести воров вообще не касаются, носом не доросли. Но допустим на момент, что все эти солженицыны и боровые - действительно "совесть нации" и имеют права требовать у кого-то покаяния. В конце концов, неважно, кто и почему поднял вопрос - он важен и для нас самих. Что же есть для нас покаяние? Личная тайна каждого, неслышный разговор с нашими мертвыми, без адвокатов и документов. Собеседники наши - без злобы и без страсти. Объясняют нам, где мы ошиблись, где смалодушничали, а где согрешили, пошли на поводу у зверя в нашей душе. Как же поправить, стереть, уничтожить совершенные нами зло и ошибки? Кому заплатить штраф? Только потомкам - для них сделать добро, не как милость и не за плату, а как покаяние - но так, чтобы они этого и не знали. И страну по мере сил укрепить, она нашим мертвым была дорога. Когда говорят о большевиках, которые прошли 20-30-е годы, за которые как раз и требуют покаяния сытые демократы, каждый вспоминает свои образы. Ничтожная кучка вспоминает папаш - партийных боссов. Академик Шаталин сидел всегда на коленях у секретарей ЦК, к секретарю обкома уже и не садился. Гайдар тоже, видно, на пайках из спецраспределителя подорвал себе обмен веществ. Но миллионы и миллионы знают большевиков из числа своих родных как тех, кто тянул лямку и чувствовал себя в ответе за все. Мне, да и, думаю, почти всем, показалась бы смешной сама мысль требовать покаяния от Гайдара и подобных ему. Они совершенно чужды проблеме спасения души и понимают только уголовное право. Так что нам остается думать о покаянии этих большевиков-трудяг, "революцией мобилизованных и призванных". Тех, кто, как мобилизованный, шел не за славой и не за жирным куском, а именно потому, что мобилизован. Будем считать, что мы примерно знаем, какие раны нанесли большевики стране, которую они собирали по косточкам - после того, как ее разворовали, растлили и рассыпали буржуи в паре с Распутиным да демократы Керенского с Деникиным. Нам уши прожужжали о том, как Ленина везли в запломбированном вагоне с согласия германского штаба. Тут бы и процитировать "Окаянные дни" Бунина - якобы самую разоблачительную книгу о революции. Кого же она разоблачает? По мне, так именно те круги либеральной буржуазной интеллигенции, в которых вращался Бунин. Это ведь они мечтали о сдаче России немцам, чтобы те расправились с большевиками. Именно большевики собрали, что можно, из разваленной тогдашними демократами армии, и отбили немцев - даже Ельцин не осмелился отменить праздник 23 февраля, день создания Красной армии. Но разве это была общенациональная победа? Нет, для многих это был крах надежд на "спасение Западом". Уже тут возник раскол, глубину которого хорошо передал Бунин. Большевика он изобразил в виде "синеглазого рабочего", который на улице встрял в разговор с буржуазными дамами. Одна из них, как пишет Бунин, "наивно вмешалась, стала говорить, что вот-вот немцы придут, и всем придется расплачиваться за то, что натворили. - Раньше, чем немцы придут, мы вас всех перережем, - холодно сказал рабочий и пошел прочь. Солдаты подтвердили: "вот это верно!" - и тоже отошли". Так вот, старовойтовы и пр. требуют покаяния от этого "синеглазого рабочего" и этих солдат, а не от наивной дамочки и приятелей Бунина. Помню, как я сам, тупой студент, вскормленный мирным хлебом в новеньком, с иголочки, МГУ, уже тронутый ветрами ХХ съезда, приставал с требованием покаяния к двум моим дядьям-большевикам - которые были мне поближе и подоступнее, подобрее. Кого же я травил? Оба коммунисты с молодых ногтей, оба потрепаны жизнью. Один имел большие способности к математике, приехал на крыше вагона, поступил на математический факультет. А тут призыв добровольцев в авиацию - ушел, стал летчиком. После кончил с отличием две академии, командовал полком, дома не бывал, днем и ночью на аэродроме. В сорок два года стал стариком. Другой "нераскаявшийся" с детства прибился в Средней Азии к армии, пятнадцать лет воевал с басмачами. Потом кончил два вуза и осваивал нефть Небит Дага с туркменами-пастухами, по пояс в ледяной воде. Это - партработник. И что меня еще с войны, ребенком, поражало в обоих - небывалая доброта к людям. В самых простых местах - в электричке, на базаре, на улице. Что бы они сделали сегодня, увидев на улице Москвы голодных и босых таджикских детей? И когда я, в своем безгрешном самодовольстве, заводил сорок лет назад свои речи о покаянии, то не понимал, почему они так переживали. Почему, ни от чего не отрекаясь и ни на кого не сваливая вину за историю, они говорили что-то сбивчивое, нечленораздельное, вроде того, как пишет Андрей Платонов. Сейчас-то я понимаю, что они именно совершали, ежедневно и непрерывно, подвиг покаяния, они просто горели им, хотя эти слова были бы им противны. Может быть, они даже предчувствовали, что после их смерти придут и всем завладеют Гайдар и Боровой. И во мне, родной крови, видели глупого сообщника этих будущих душителей большевизма. И вот, вспоминая сегодня дела и мысли этих принявших на себя вину большевиков, я бы сказал всем - и Солженицыну, и Яковлеву, и современным прогрессивным коммунистам: те большевики в целом, как "орден меченосцев", приняли и совершили покаяние. И такое, до которого нынешняя дряблая мысль и не поднимется. И самое главное, что это покаяние было понято и принято народом - опять же, без слов и без документов. Это покаяние - в том, что три состава ВКП(б) было выбито за войну на передовой. Вот уровень ответственности, вот чем покрыто и стерто вольно или невольно причиненное народу зло. Кто скажет, что народ не принял этого покаяния? Чего вы требуете после этого и по сравнению с этим? А это - не покаяние ли страшное, когда большевики положили под топор всю ленинскую гвардию? Когда отдали Тухачевского, громившего деревни тамбовщины? Ах, нехорошо, необоснованные репрессии. А почему же народ это принял, хотя сам нес от этого тяжелые потери? Такой у нас кровожадный народ? Тогда перед кем же каяться - перед Новодворской? Нет, народ у нас не кровожадный, а просто то самобичевание ВКП(б) было воспринято как покаяние - и зачтено. А вот дела уже радостные, праздничные - но и в них покаяние. Это - ритуальные, выходящие за рамки экономической разумности послевоенные снижения цен. Какой Ясин объяснит нам смысл тех сообщений! А люди моего возраста помнят. Это был общий праздник - государства и простившего его грехи народа. Так кающийся и уже прощенный человек раздает свое добро, и люди берут с радостью, оказывая ему милость. Потому-то советское государство с непонятным упорством держалось за буханку по 18 коп. В этом была тайная сила. Рухнула эта буханка - и убили СССР. Какого теперь покаяния вы хотите, политические клоуны? Грех новым коммунистам даже объясняться по этому поводу со всякими Сванидзе. Ведь их стандарт - Марк Захаров, сжигающий перед телекамерой какую-то корочку (может, даже свой партбилет, хотя вряд ли - бутафории у него хватит). Нельзя даже шаг делать в этом направлении - разные у нас культурные устои. Даже на самый невинный акт покаяния, милостыню, накладывает Евангелие строжайшую норму: "Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми, чтобы они видели вас. Когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне". Но надо еще напомнить всем тем, кто надеется, что немцы уже заняли Петербург и "синеглазый рабочий" у них под каблуком. Русская история завещала еще один вид покаяния. Когда безжалостный, обманом одолевший враг припрет к последней черте, люди обязаны до глубины души покаяться - за то, что они сделают с этим врагом. Так каялось три дня войско Минина и Пожарского перед тем, как идти на Москву. Не напрашивайтесь на такое покаяние. Оно ведь тоже потаенное, и вы его можете не заметить.оармейска" и т.д. Глава 2. Диссиденты - советская "закваска" антисоветского проекта В 60-е годы зародилось, а в 70-е стало важным явлением общественной жизни СССР течение, которое получило туманное название "диссиденты". Это были полуформальные организации активных антисоветских деятелей. С течением времени их организации все больше формализовались - налаживалась связь, финансирование, база для издания и распространения печатных материалов. Поскольку все это разношерстное движение было тесно связано и с КГБ в СССР, и со спецслужбами Запада, об организационной стороне дела известно мало. Впрочем, мелких, но красноречивых свидетельств в литературе достаточно, и когда-нибудь найдутся историки, чтобы составить подробную фактическую картину. Для нас здесь важно то влияние, которое диссиденты оказывали на общество - независимо от того, что творилось у них на кухне. Сразу сделаю оговорку, ввиду того, что на нас довлеет механистическое представление о том, что влиятельно то, чего много. А поскольку диссидентов была ничтожная кучка, то реально повлиять на массовое сознание они не могли. Это ошибочное представление - уже в Библии хорошо объяснена роль "закваски", дрожжей, ничтожного по величине, но активного и размножающегося элемента системы. Реально действительность диссидентов постоянно присутствовала в сознании практически всей интеллигенции, в особенности партийно-государственной элиты. Тот факт, что она непосредственно не достигала крестьян и в малой степени достигала рабочих, дела не меняет - идеи диссидентов до этих массивных групп населения доводили агрономы и учителя, врачи и инженеры. Второе важное обстоятельство, которое часто упускается из виду, состоит в том, что диссиденты работали в системном взаимодействии с пропагандистской машиной Запада. А это была такая мощная служба психологической войны, что нам и представить себе трудно. Без участия диссидентов - "наших", изнутри советского общества, пропаганда "оттуда" потеряла бы большую часть своей силы. Диссиденты с "Голосом Америки" вместе составили систему с сильнейшим кооперативным эффектом, а в такой системе бессмысленно оценивать силу по количественным размерам отдельных элементов. Наконец, деятельность диссидентов была и потому эффективна, что они, как это ни парадоксально, были включены в большую и слаженную систему буквально общенародного обсуждения общественных, гражданских проблем. Парадокс в том, что это была именно советская система, которая обязывала каждого члена общества участвовать в этом обсуждении - через собрания, систему "политпросвещения", общество "Знание", СМИ. Официальная, открытая часть этой системы во многом не удовлетворяла новые поколения, а то и опротивела им. Диссиденты стали "теневой" частью этой системы, они работали на контрастах, в новых жанрах, как "творческое меньшинство" - но они использовали инфраструктуру официальной системы. Жванецкий выступал со своим антисоветским юмором на собраниях трудовых коллективов, организованных тем же "сектором культпросветработы", что на другое собрание приглашал лектора по международному положению, какого-нибудь большого или маленького А.Бовина. Диссиденты были вирусами, которые пользуются огромным аппаратом клетки. Они на ней паразитируют, нет клетки - нет и вируса. Поэтому понятно, почему теперь, когда вся эта система сломана, оппозиция рыночным реформам, имея в главных своих установках поддержку большинства населения, по эффективности своих сообщений не идет ни в какое сравнение с теми диссидентами, которые паразитировали на советской системе "политпросвета". Таким образом, важно учитывать взаимодействие разных частей системы. Люди старшего поколения помнят еще "самиздат" - издание идеологической продукции диссидентов. Но его влияние нельзя верно оценить, если не учесть, что почти все его материалы к тому же зачитывались по радио, а "голоса" слушала значительная часть интеллигенции. Но и эффект печатной продукции "самиздата" был велик. Старый, испытанный еще в Великой французской революции прием захвата аудитории - представление идеологических сообщений в виде "запретного плода". Именно тогда, в период деятельности энциклопедистов, возник "самиздат" - изготовление и распространение нелегальной и полулегальной литературы. В СССР эта индустрия расцвела в 60-е годы как средство психологической войны (к 1975 г. ЦРУ разными способами участвовало в издании на русском языке более чем 1500 книг русских и советских авторов). Тогда в СССР даже ходил анекдот: старушка перепечатывает на машинке "Войну и мир" Толстого. Ее спрашивают: вы что, с ума сошли? - "Нет, я хочу, чтобы внучка роман прочитала, а она читает только то, что напечатано на машинке". Иными словами, захват аудитории в программе "Самиздат" достигался не высокой ценностью самого материала, а искусственно созданной приманкой - запретностью текста. Кто сегодня станет читать эти надрывные малохудожественные поделки! Авторы, издатели и распространители "самиздата" обращались к подавленным официальными нормами стереотипам в сознании. Это делало читателя как бы посвященным, причастным к какому-то тайному и важному "общему делу". Интересный исторический и социологический обзор самиздата в Чехословакии опубликован президентом Чешского социологического общества М.Петрусеком (М.Петрусек. Чехословацкий самиздат как фактор социальных изменений. - СОЦИС, 1993, No 8). Очень многие наблюдения и выводы прямо приложимы и к самиздату в СССР. Главный эффект от деятельности диссидентов состоял не в том, что они смогли доказать порочность советского строя и убедить в этом людей - они для этого не имели ни целостной системы доводов, ни какого-то позитивного проекта, который могли бы противопоставить советскому. Более того, диссиденты разных течений, составляя все же одну, соединенную антисоветским пафосом партию, зачастую атаковали советский строй с совершенно противоположных позиций. Например, Сахаров мог проклинать СССР за русский имперский шовинизм, а его соратник и сотоварищ Шафаревич - за якобы лежащую в основании советского государства русофобию. И ничего - никакой идейной или личной вражды. Результат усилий диссидентов был гораздо фундаментальнее и глубже, ибо он не лежал в рациональной сфере (доказательство чего-то с разумными аргументами). Диссиденты сыграли роль еретика в монастыре - еретика, который даже не утверждал, что Бога нет, и не предлагал иной картины мира, он лишь предлагал обсудить вопрос: "А есть ли Бог?". Конечно, рационализация советской идеологии и сокращение в ней идеократического компонента назрели - иным стал уровень и тип образования, утрачена память о бедствиях, которые легитимировали тотальную сплоченность. Поэтому инициатива диссидентов была, в общем, благожелательно воспринята даже в совершенно лояльных к советскому строю кругах интеллигенции. Однако никакого результата, полезного для нашего народа, от работы диссидентов я найти не могу - потому, что они очень быстро подчинили всю эту работу целям и задачам врага СССР в холодной войне. И те плоды поражения СССР, которые мы сегодня пожинаем, можно было вполне предвидеть уже в 70-е годы. На совести диссидентов - тяжелейшие страдания огромных масс людей и очень большая кровь. Диссиденты подпиливали главную опору идеократического государства - согласие в признании нескольких священных идей. В число таких идей входили идея справедливости, братства народов, необходимость выстоять в холодной войне с Западом. Диссиденты, говоря на рациональном, близком интеллигенции языке, соблазнили ее открыто и методично поставить под сомнение все эти идеи. Сам этот вроде бы невинный переход на деле подрывал всю конструкцию советского государства, что в момент смены поколений и в условиях холодной войны имело фатальное значение. Разумеется, без того, чтобы на сторону противника в холодной войне перешел весь правящий слой (номенклатура), эффект от диссидентов был бы нулевым - обоснование советского строя вполне могло бы быть переведено на язык рациональных понятий, и в открытом диалоге никакого шанса на успех диссиденты иметь не могли. Более того, в этих условиях само их внутренне противоречивое движение просто исчезло бы. Так что уже с 70-х годов его живучесть и успех определялись уже не только явной поддержкой Запада, но и тайной поддержкой номенклатуры вплоть до ее высших уровней. При этом, поскольку будущие "архитекторы и прорабы" перестройки ориентировались именно на союз с Западом, то режим наибольшего благоприятствования предоставлялся диссидентам-"западникам". Если против них и применялись "репрессии", то к этому обязывал сам жанр политического спектакля и роль диссидентов как "борцов с тоталитаризмом". Не было бы Сахарова времен перестройки без его "ссылки" в ужасный город Горький. Судя по публикациям и выступлениям диссидентов во время перестройки, в большинстве своем они были людьми с очень специфическим, суженным сознанием, в котором мессианская идея борьбы с "империей зла" потеснила, а порой и вообще вытеснила здравый смысл и ценности, утверждающие жизнь обычного человека. Поэтому, как бы ни относиться к идеям диссидентов, ни в коем случае нельзя было в 80-е годы допускать их к власти и тем более делать законодателями в сфере морали и политики. Строго говоря, сам жизненный "жанр" диссидента этому противопоказан. То, что бригада Горбачева-Яковлева вытащила этих людей на политическую арену, было чревато большими издержками (как это и произошло, в драматической форме, например, в Грузии или Таджикистане). Призрак катастрофы уже потому мы должны были заметить, что идолом у возбужденной антисоветской публики стал академик А.Д.Сахаров - безумный наивный старец, который всю жизнь "под колпаком", в искусственной обстановке, прокорпел над водородной бомбой. А потом вырвался в воображенный им мир и оказался под таким же колпаком иностранной прессы и подсадных "диссидентов". И стал вещать с авторитетом пророка: разделить Россию на 50 нормальных государств! Немедленно разрешить куплю-продажу земли! Но что он мог знать о земле или о купле-продаже хотя бы картошки - из какого жизненного опыта? Прочтите сегодня, на свежую голову, все его статьи и речи, ведь в них нет и следа тех проблем, которыми живет человек в России. Читаю и думаю: да знает ли он хоть русскую литературу? Хотя диссидентство было очень разношерстным и изменчивым течением, в нем можно выделить главные направления. Основным из них и по масштабу, и по влиянию являлось направление "западников". Оно в конце 80-х годов и пришло к власти (точнее, было взято властью в качестве прикрытия). Символом и выразителем этого направления был А.Д.Сахаров. Около него находилась другая влиятельная фигура - Е.Г.Боннер, в чем-то более радикальная и ярко выраженная, но, в принципе, разделяющая главные установки Сахарова. Сахаров безусловно взят как знамя той радикальной антисоветской партией, которая пришла к власти в 1991 г. и с тех пор определяет ход "реформ". В 1994 г., к 73-й годовщине со дня рождения А.Д. Сахарова Администрация Президента РФ издала брошюру ("Слово о Сахарове. Научно-практическая конференция, посвященная 73-й годовщине со дня рождения А.Д. Сахарова". Издательство "Юридическая литература", Администрация Президента Российской Федерации, М. 1994). В ней - выступления тех, кто собрался на конференцию по случаю такого события. Показателей состав участников: Е.Г. Боннер, С.А. Ковалев, А.Н. Яковлев, С.В. Степашин, А.В. Козырев, Ю.Ф. Карякин, А.И. Приставкин, С.А. Филатов и др.; открывается брошюра обращением Б.Н. Ельцина. Вот слова С.А. Филатова, тогда главы Администрации президента: "В этом зале собрались те, кто считает себя учениками Андрея Дмитриевича, ... кто взял на себя тяжкую обязанность реализовать многое из того, о чем Андрею Дмитриевичу мечталось... Тем большая ответственность лежит на нас, на людях, кому выпало сегодня осуществить то, о чем мечтал Андрей Дмитриевич Сахаров... Да помогут нам выполнить эту нелегкую миссию опыт Сахарова, мысли Сахарова, идеи Сахарова и чувства Сахарова". Учитывая такое редкое признание власти, угрожающий смысл слов о "нелегкой миссии", а также почти религиозный фанатизм, с которым к Сахарову относилась влиятельная часть интеллигенции, надо, наконец, выделить то главное, что "Андрею Дмитриевичу мечталось". Прежде всего, по своей жизненной философии Сахаров - именно диссидент. Его симпатии распространялись прежде всего на маргиналов, на "меньшинства", атакующие нечто цельное и стабильное (политический порядок, культурное ядро, религию или мораль). Он, например, с одобрением относился к роману Салмана Рушди и с антипатией - к гневу мусульман, оскорбленных кощунством этого романа [I, 751-2]. Обостренное отношение у него было и к малейшему, даже надуманному или искусственно создаваемому, конфликту меньшинства с целым. Например, важной темой в идеологической антисоветской кампании в 60-е годы стал пресловутый "государственный антисемитизм" в СССР. Сахаров в "Меморандуме" (1968) пишет: "Разве не позор очередной рецидив антисемитизма в кадровой политике (впрочем в высшей бюрократической элите нашего государства дух мещанского антисемитизма никогда полностью не выветривался после 30-х годов)?" ("Меморандум академика Сахарова. Текст, отклики, дискуссия". Франкфурт, Посев, 1970). Напротив, позиция целого или массивной, ядерной части общества или государства вызывает у Сахарова явную антипатию. В 1989 г. большую поддержку сепаратистам оказали речи Сахарова, в которых он клеймил "политику великодержавного шовинизма советского государства". В обществе он ценил именно малые группы, которые противопоставляют себя национальному целому и вообще массе людей, живущих обыденной жизнью ("мещанство"). Он писал в "Меморандуме" в характерной классовой фразеологии: "Наиболее прогрессивная, интернациональная и самоотверженная часть интеллигенции по существу является частью рабочего класса, а передовая, образованная и интернациональная, наиболее далекая от мещанства часть рабочего класса является одновременно частью интеллигенции". В 1980 г. Сахаров так видит главные отрицательные черты советского человека, не входящего в "наиболее прогрессивную, интернациональную и самоотверженную часть": "идеология советского мещанина (я говорю о худших людях, но они, к сожалению, весьма распространены среди рабочих, крестьян и интеллигенции) состоит из нескольких несложных идей: 1) культ государства; 2) эгоистические стремления; 3) идея национального превосходства, принимающая темные, истерические и погромные формы". Сахарову претит само устройство СССР как единого государства, ядром которого являлся русский народ. В предвыборной программе в феврале 1989 г. он декларировал: "Компактные национальные области должны иметь права Союзных республик" (А. Сахаров, "Воспоминания", издательство Права Человека, М. 1996, т. 2). А в другом документе требовал, чтобы в Союзе вообще все структурные единицы имели статус союзной республики. По этой схеме вместо 15 союзных республик их возникло бы около 150. Что же касается представлений о мироустройстве и месте России в мире, то Сахаров был убежденным мондиалистом - сторонником исчезновения наций и унификации мира под властью мирового правительства. Уже в "Меморандуме" он пишет: "Человечество может безболезненно развиваться только как одна семья, без разделения на нации в каком-либо ином смысле, кроме истории и традиций". Главной, безусловной, конечной целью Сахаров считал "конвергенцию стран с различным строем". В своем проекте конституции "Союза Советских Республик Европы и Азии" Сахаров пишет: "В долгосрочной перспективе Союз в лице органов власти и граждан стремится к конвергенции социалистической и капиталистической систем... Политическим выражением такого сближения должно стать создание в будущем Мирового правительства." Но из всей совокупности его заявлений видно, что желанное для него Мировое правительство - это правительство Запада и, прежде всего, США. В телеграмме Картеру в 1976 г. он пишет: "Я уверен, что исполненная мужества и решимости... первая страна Запада - США - с честью понесет бремя, возложенное на ее граждан и руководителей историей" (А. Сахаров. "Тревога и надежда". Нью-Йорк: "Хроника" , 1978). Напротив, СССР для Сахарова - именно империя зла, мутант цивилизации, не имеющий права на существование: "60-летняя история нашей страны полна ужасного насилия, чудовищных преступлений" и т.п. (1977). При этом Россия до возникновения СССР - это вообще черная дыра, хуже СССР. В 1981 г. в статье для американской газеты Сахаров пишет о политике СССР, указывая на ее очевидно преступный, на его взгляд, уклон: "потеряв далекую перспективу... партийная власть продолжает традиционную русскую геополитику" (А. Сахаров. "Воспоминания"). Кстати, взгляды Е.Боннер на этот вопрос еще радикальнее: "У нас политическая биография началась только в 1988 году, до этого у нашей страны ее не было". В холодной войне Сахаров становится на сторону Запада против СССР категорически и открыто. В интервью "Ассошиэйтед Пресс" в 1976 г. он заявляет: "Западный мир несет на себе огромную ответственность в противостоянии тоталитарному миру социалистических стран". В 1979 г. он пишет в большом письме на Запад (писателю Г.Бёлю): "Пятьдесят лет назад рядом с Европой была сталинская империя, сталинский фашизм - сейчас советский тоталитаризм". В СССР он видит угрозу миру и уповает лишь на Запад: "В этом отношении я верю в Западного человека, в его ум, устремленный к великим целям, его благие намерения и его решительность". Сахаров требует от Запада практических мер: "Чрезвычайно важны экономические и политические санкции... В частности, необходим широчайший, насколько только возможно, бойкот московской Олимпиады. Каждый зритель или атлет, приезжающий на Олимпиаду, будет оказывать косвенную поддержку советской военной политике". Дело доходит до упреков Западу за то, что он в годы Второй мировой войны был слишком щедр по отношению к СССР: "То, что Запад признал изменение границ в результате второй мировой войны, - это в какой-то мере уступка Советскому Союзу, потому что целый ряд из этих изменений мог бы являться предметом дискуссии" (А. Сахаров. "Тревога и надежда"). Это - малая толика высказываний, которые никак нельзя назвать импульсивными или непродуманными. Они отражают целую концепцию большого долгосрочного проекта, который в большой степени и реализовался в перестройке и реформе в СССР и теперь в России, а также в формировании Нового мирового порядка с установлением Мирового правительства с безграничной властью Западного человека. Эта разрушительная утопия, конечно, будет остановлена, но горя людям она уже принесла и еще принесет немало. Поразительно, что множество умных интеллигентных людей читают все эти антисоветские, а в глубине русофобские заявления Сахарова, благоговеют перед ним - и в то же время считают себя просвещенными демократами, а то и патриотами России. Здесь наблюдается расщепление сознания. К диссидентам-западникам примыкает небольшая группа детей и внуков репрессированных высших партийно-государственных деятелей. Некоторые из них давно и открыто декларировали себя как врагов советского строя, другие делали это уклончиво. Но важно, что в то же время они были частью советского номенклатурного истеблишмента и через разные каналы получали поддержку - моральную, да и материальную. С.Семанов приводит такие данные. В 1968 г. в издательстве ЦК КПСС "Политиздат" при ведомстве А.Н.Яковлева была учреждена серия "Пламенные революционеры". Это была серия с тиражами 200 тыс. экземпляров и самыми высокими тогда гонорарами. Вот какие книги она издала в 1970-1974 гг.: Гладилин А. "Евангелие от Робеспьера"; Окуджава Б. "Глоток свободы", "Повесть о Пестеле"; Аксенов В. "Любовь к электричеству", "Повесть о Красине" (2 издания); Войнович В. "Степень доверия", "Повесть о Вере Фигнер" (2 издания); Корнилов В. "Сказать не желаю", "Повесть о В.Обнорском"; Гладилин А. "Сны Шлиссельбурга", "Повесть о Мышкине". Итак, самая привилегированная серия партийного издательства привлекает восемь авторов с крайне антисоветскими взглядами (шесть из них, получив гонорары, эмигрировали, "от кассы ЦК КПСС прямо к сейфу радио "Свобода", Окуджава и Корнилов остались диссидентствовать дома). С.Семанов пишет: "Почему, например, из сонма "ленинской гвардии" Аксенов выбрал именно Красина? Да ясно. В ту пору во главе "диссидентов" шли потомки той самой "гвардии": сын Якира, внуки Красина и Литвинова. Они настойчиво требовали от брежневского руководства причитающейся им доли "революционного наследства", Аксеновский кукиш в кармане был тогда понятен всем, кому предназначался" (С.Семанов. "Андропов. 7 тайн генсека с Лубянки". М.: Вече, 2001). Особенно показателен Б.Окуджава, сын расстрелянного партийного деятеля и популярный бард.. Мне его песни нравились, и я их сам про себя распевал, пока не вскрылся весь проект, певцом которого он оказался. То есть, когда подтекст вышел наружу. В нем - комбинация мессианства с романтизацией гражданской войны и отказом от советского строя. "Пыльные шлемы комиссаров" лишь казались чем-то странным на фоне лирики. Но когда вслушаешься в "Моцарт отечества не выбирает" и "Артиллерия бьет по своим", то эти "пыльные шлемы" уже выглядят как предупреждение. А потом оказалось, что за лирикой стоит выношенная ненависть. Причем ненависть демонстративная, агрессивная. Ведь после расстрела Дома Советов, которым наслаждался Окуджава, он дал об этом целых несколько интервью. Многие в это не верили. Я самолично видел по телевизору, как он сказал нечто подобное. А прежде чем его самые людоедские слова в статье, я специально выяснял, неужели он сказал буквально то, что ему приписывали. Символом и центром притяжения другого течения диссидентов стал А.И.Солженицын. Он был менее западником, чем Сахаров, а иногда даже играл роль "почвенника". Однако в холодной войне исправно воевал на стороне Запада, в существенных вопросах никогда не ставя под сомнение правомерность антироссийских целей этой войны. Да и за последние годы, когда разрушение России в результате этой войны для всех стало очевидностью, его критика в адрес разрушителей ограничивалась очень туманными упреками морального характера. Мол, полегче бы, помягче! Солженицын работал как писатель, действовал пером. Но он стал исключительно важным и активным политиком, и именно в этой его ипостаси он здесь нас и интересует. Он (хотя и не один) выработал определенную идеологию, логику, универсум символов и даже технологию политической войны. Все это было усилиями большой идеологической машины распространено в СССР и России в сфере этики и общественного сознания. Большую роль в повороте западной интеллигенции к антисоветизму сыграл шедевр фальсификации, "Архипелаг Гулаг" - созданный буквально в лаборатории и сильно бьющий по чувствам идеологический продукт. Тот факт, что интеллигенция выбрала Солженицына как пророка и кумира - вещь, требующая исследований и размышлений. Я думаю, здесь есть проблема большая и фундаментальная. Я понимаю, что многие искренне восхищены им как писателем, и о вкусах не спорят, но есть здесь что-то темное и непонятное. Выскажу свою точку зрения, поскольку все же перед нами прежде всего не художник, а чрезвычайно активный идеолог, сыгравший в поражении СССР немалую роль. Факт в том, что писатель невысокого уровня в мнении интеллигенции получает статус классика - исключительно "по анкетным данным" (узник ГУЛАГа, изгнанник, борец). Я вообще раньше не верил, что кто-то в действительности смог дочитать его романы (я не смог даже в самиздате). Оказалось, я глубоко заблуждался, но я знал и женщин-демократок, которые считали красивыми мужчинами Е.Т.Гайдара и Г.Х.Попова. Другой факт состоит в том, что человек злой, мстительный и с совершенно тоталитарным мышлением получает у интеллигенции статус духовного пастыря. Я, например, вынужден признать себя демократом (по-моему, демократизм вообще широко распространен среди русских, хотя им об этом не говорят). Но именно поэтому я принимаю общинный тоталитаризм, когда припрет (кстати, тоталитаризм крестьянской общины тоже проявлялся именно в голодные годы). Но когда я стал читать "Архипелаг", я его бросил с отвращением именно потому, что весь он был проникнут сталинизмом, только вывернутым наизнанку - тоталитаризм антиобщинный. Человек, на мой взгляд, пошлый и с низкими моральными свойствами получает статус совести интеллигенции. Это вызывает самое тяжелое чувство. Надо только почитать его собственные письма и дневники - неужели не видно... Человек становится осведомителем в лагере без всякого давления, легко и сразу. Об этой стороне деятельности Солженицына сведения приведены в таких публикациях. В.Бушин. Александр Исаевич Ветров, Нобелевский лауреат. - "Шпион - Spy", 1994, No 4, с. 75-86. Там даны материалы немецкого криминалиста и писателя Ф.Арнау, изучавшего жизнь А.И.С. в лагере и, видимо, купившего или получившего в КГБ кое-какие копии. В "Военно-историческом журнале" (1990, No 12) были перепечатаны материалы из журнала "Neue Politik", 1978, No 2 (Гамбург). Может быть, факсимильные публикации его донесений и эти его письма и дневники - фальсификация? Не похоже, никаких возражений ни с какой стороны не было. Но нельзя же игнорировать дневники своего же кумира! Все это странно и симптом очень нехороший. Как будто люди выбирают себе духовных пастырей не по велению совести, а по какой-то идеологической разнарядке. Но все это лишь дополняет автопортрет А.И.Солженицына. Третьей символической фигурой в движении диссидентов был И.Р.Шафаревич. Он создал (и ему был создан) образ русского православного просвещенного патриота. Для укрепления этого образа он даже подвергается в стане "западников" мягким гонениям за якобы присущий ему антисемитизм (в связи с его книгой "Русофобия"). Его сторонники убедительно доказывают, что никакого антисемитизма в идеях И.Р.Шафаревича нет - и такое равновесие поддерживается. Фигура И.Р.Шафаревича особенно важна следствие того, что, в отличие от диссидентов-западников и даже от Солженицына, в общем, примкнувшим к победителям в холодной войне и стоящим на стороне нынешнего политического режима в России, И.Р.Шафаревич, как говорится, "перешел на сторону народа". Он по ряду вопросов резко критикует нынешний режим и близок к оппозиции, в том числе к верхам КПРФ. Таким образом, он продолжает оказывать определенное влияние на сознание той части общества, что отвергает антисоветские реформы. Главное значение этого влияния в том, что И.Р.Шафаревич остается категорическим и принципиальным врагом советского строя и регулярно вводит в сознание оппозиции очередную дозу антисоветизма. В этом смысле И.Р.Шафаревич относится к совсем иному типу антисоветских интеллектуалов, чем, например, В.Максимов или А.Зиновьев - те, поняв, что они "целились в коммунизм, а стреляли в Россию", резко порвали со своим диссидентским прошлым. И.Р.Шафаревич же методично продолжает выполнять свой антисоветский проект. Самым важным результатом этого является не переход людей на антисоветские позиции, этого не заметно, а расщепление, шизофренизация сознания тех, кто идет за оппозицией - подрыв возможности выработки понятного положительного проекта. Если взять два практически несовместимых в реальных условиях холодной войны идейных блока "активный антисоветизм" и "патриотизм", то в идейной платформе И.Р.Шафаревича, очевидно, фундаментальным является именно антисоветизм. Патриотизм - его "страдающая" часть, если не "легенда". В операции по подрыву национально-государственного устройства СССР И.Р.Шафаревич высказывает совершенно те же тезисы, что и, например, крайняя западница Г.Старовойтова (иногда совпадение почти текстуальное). Сразу после роспуска СССР в Беловежской пуще, который стал для подавляющего большинства русских трагедией и воспринимался как преступление, И.Р.Шафаревич выступил с большой статьей "Россия наедине с собой" ("Наш современник", 1992, No 1), где очень высоко оценивал эту акцию. Кстати, само название говорит о том, что генетически взгляды И.Р.Шафаревича никак не связаны с царской Россией - никто тогда не считал, ни монархисты, ни белые, ни красные, что Россия наедине с собой расположена на территории нынешней РФ. В этой статье И.Р.Шафаревич формулирует постулаты, вытекающие из его антисоветской позиции, но находящиеся в вопиющем противоречии с реальностью. Он пишет: "Мы видим, что Россия в своих новых пределах может оказаться вполне жизнеспособной, куда крепче стоять на ногах, нежели бывший СССР". Как же он это увидел? Представил бы он себе нашествие Гитлера на эту Россию в своих новых пределах и сравнил с СССР. Что же хорошего видит И.Р.Шафаревич в уничтожении СССР? Прежде всего, разрыв связей с большими нерусскими народами. Он пишет: "Мы освободились от ярма "интернационализма" и вернулись к нормальному существованию национального русского государства, традиционно включающего много национальных меньшинств". Тут он грешит против исторической правды. "Мы" ни к чему не вернулись, а переброшены в новое для России качественное состояние. "Ярмо интернационализма" возникло вместе с появлением Киевской Руси, когда государство изначально складывалось как многонациональное. Идея создания "нормального национального русского государства" просто скрывает в себе идею уничтожения России. Второе благо от дела Ельцина, Кравчука и Шушкевича и их хозяев И.Р.Шафаревич видит в смене общественного строя: "Другое несомненное благо происшедшего раскола в том, что он поможет окончательно стряхнуть мороку коммунизма. Еще с начала 70-х годов я начал писать о социализме и коммунизме как о пути к смерти (конечно, в самиздате, с переизданием на Западе)". После этого всякая критика в адрес Ельцина и Чубайса, которые что-то сделали не так тонко, как хотелось бы И.Р.Шафаревичу, имеет ничтожное значение - Степан Бандера тоже немцев критиковал, а только стрелкового оружия на 100 тысяч боевиков от них получил. В происшедшей катастрофе И.Р.Шафаревич видит благо, он ее готовил с начала 70-х годов и при этом выступал в союзе с Западом. И.Р.Шафаревич - типичный "власовец холодной войны". А это была война против России, а не против "мороки коммунизма" - уж такие-то вещи академик должен был знать. В ненависти к СССР И.Р.Шафаревич даже изощряется, выкапывает сложные, необычные метафоры: "Логически такой же [как при построении СССР] принцип встречается в верованиях некоторых негритянских культов на Гаити. Там верят, что колдун может убить человека и вернуть из могилы в виде особого полуживого существа, зомби, действующего лишь по воле колдуна. Вот таким зомби и был СССР, созданный из убитой России". Мелочность и неадекватность этого вычурного сравнения поражает. Но главное - за ним я вижу ненависть именно к России. Страна, которая провела Великую Отечественную войну - зомби! Александр Матросов и Зоя Космодемьянская действовали по воле "кремлевского колдуна"! Как надо пасть в мысли и духе на склоне лет, чтобы сказать такое. Удивляет, что И.Р.Шафаревич получил официальный титул патриота при том, что он отвергает именно сложившийся за многие века принцип построения российского государства и предлагает взять за образец "нормальные" государства Запада (ведь, все же, наверное, не Заир): "На месте СССР, построенного по каким-то жутким, нечеловеческим принципам, должно возникнуть нормальное государство или государства - такие, как дореволюционная Россия и подавляющая часть государств мира". Явные подтасовки не смущают диссидента из математиков. Дореволюционная Россия по своему устройству никак не была похожа на "подавляющую часть государств мира", и ничего "нормального" в этом деле нет ни в США, ни в Германии - тип государства вырастает не логически, по какому-то правильному шаблону, а исторически. И венчает эта хвала убийцам СССР нелепая, просто дикая в своей антиисторичности мысль: "Россия может считать себя преемником русской дореволюционной истории, но уж никак не преемником СССР, построенного на заклании русского народа. Иначе тот ужас, который внушает коммунистический монстр, будет переноситься на Россию". Так мы и живем - с Шафаревичем и Новодворской в одном флаконе. И промывают нам мозги этим шампунем с утра до ночи. Наконец, выделю еще одно, сравнительно небольшое и малоизвестное, но очень, на мой взгляд, важное течение диссидентов - тех, кто не бы и не стал врагом СССР в холодной войне и не вступил в союз с его открытыми врагами, но в желании "исправить" пороки советского строя, на время оказался в стане диссидентов. Недавно были опубликованы воспоминания одного из таких диссидентов, В.Н.Осипова. Он пишет во введении: "Я отсидел два срока: семь лет за "площадь Маяковского" и восемь лет за журнал "Вече". Первый срок заработал по бестолковщине, попал как кур в ощип. Тогда главным фактическим обвинением было якобы намерение... убить Хрущева. Терроризм мне претил даже в молодости, но у меня в двадцать три года не нашлось твердости сказать сразу тем, кто затеял болтовню о терроре: "Я слушать это не хочу и обсуждать сие не намерен. До свиданья!". И мне было горько сидеть непонятно за что. А вот вторым сроком я горжусь. Я бы и теперь сел за издание русофильского журнала. За чистое и благородное дело" (В.Н.Осипов. Из истории "русских мальчиков". - Москва, 1999, No 8-10). Вкратце, история его такова. В 1957 г. он, студент истфака МГУ, был на целине в Кустанайской области. Когда вернулись в Москву, на истфаке разбиралось дело секретаря комитета ВЛКСМ факультета Льва Краснопевцева. Он организовал подпольную группу "Союз патриотов России" - "они тайно собирались в общежитии и обсуждали свои рефераты с критикой советской системы. Мировоззренчески пытались совместить большевизм с меньшевизмом". Сам В.Осипов в это время подготовил для семинара доклад, в котором доказывал, что комбеды были "проводниками антикрестьянской политики коммунистической партии". На семинаре его "подвергли мощному политическому прессингу" (надо понимать, возражали). Осенью 1958 г. он вступил в другую "подпольную группу" ("собирались еженедельно и перемывали косточки марксизму-ленинизму, вечно живому учению; собрались было издавать подпольный журнал"). После этого его по-хорошему "попросили" из университета (диплом он получил заочно в другом вузе). В 1961 г. он был осужден по статье 70 ("антисоветская агитация и пропаганда"). В 1971-1974 гг. В.Осипов издавал (был главным редактором) журнал "Вече" (печатался он в ФРГ). Это и послужило поводом для его второго осуждения на 8 лет. Он пишет: "Хотя сажать - если подходить строго, согласно УК РСФСР с комментариями - было не за что: никаких "выпадов" против "советского социалистического строя" не было". В.Осипов - диссидент-патриот, даже во многом патриот именно советской России. И я читаю его воспоминания с симпатией и горечью - по этой дороге пошли многие наши патриоты, но, в отличие от В.Осипова, уже не смогли остановиться и порвать с главным течением антисоветской мысли. Логика борьбы их затянула необратимо. Воспоминания эти, на мой взгляд, очень поучительны. Не хотелось бы копаться в сознании человека, сильно пострадавшего за свои идеи, но раз уж он сам их предложил для анализа, извлечем урок. Прежде всего, в сознании этого диссидента-патриота "незнание общества, в котором живем", проявилось самым драматическим образом. "Мировоззренчески совместить большевизм с меньшевизмом" - что за каша в голове была у этих элитарных гуманитариев? Ведь между большевиками и меньшевиками существовала мировоззренческая пропасть гораздо более глубокая, чем между большевиками и монархистами - как могли не понимать этого историки! В.Осипов, историк, а затем православный интеллектуал, прилагает к советскому идеократическому традиционному обществу крайне евроцентристские критерии т.н. правового общества. "Сажать - если подходить строго, согласно УК РСФСР с комментариями - было не за что". Как это не за что? При чем здесь УК РСФСР с комментариями? Ведь В.Осипов прекрасно знает, что он в квази-религиозном советском государстве был активным еретиком - именно так он себя и представил. Как религиозный человек, он должен понимать, что это значит. Тот факт, что он действовал вопреки канонам и нормам советской "церкви-государства", никак не отменяется тем, что он и сам был привержен советским ценностям и хотел лишь "поправить" это государство. Разве когда Яна Гуса посылали на костер, кто-то сомневался в том, что он христианин? Нет, он всего лишь был еретиком. Что же ссылаться на УК РСФСР? Тем более в 1999 г., когда сам В.Осипов страдает при виде того, что сделало с СССР основное течение диссидентства. Ведь в 1974 г. для следователей КГБ различия между антисоветскими течениями в диссидентстве были нюансами. В.Осипов стал издавать в ФРГ и распространять в СССР журнал в то время, когда СССР втягивался в последнюю большую кампанию холодной войны при резком ухудшении соотношения сил. Тогда возникло верное предчувствие, что эту кампанию мы проиграем с тяжелейшими потерями. После 1968 г. западные левые, бывшие ранее союзниками СССР, перешли на сторону его противника. За ними потянулась и наша просвещенная интеллигенция. Резко усилилась на Западе эмиграция "второй волны". И вот, некто В.Осипов организует издание журнала "на территории противника". Кто он такой? Человек, только что отсидевший семь лет за антисоветскую деятельность. Второй арест "вырастал" из первого, и разрывать их в объяснении действий КГБ никак нельзя. Но и причины первого ареста В.Осипов трактует вскользь и очень либерально. Да, участвовал в организации, которая строила идиотские планы террористической деятельности, хотя "терроризм мне претил даже (!) в молодости". Да, "не нашлось твердости" отказаться обсуждать эти глупости. Но ведь действительно не нашлось - что же странного в том, что тебя осудили? И все это после того, как В.Осипов еще студентом постоянно устраивал демонстративные и, на мой взгляд, нелепые акции. Причем он - историк. Что он хотел сказать своим докладом о комбедах ("проводники антикрестьянской политики коммунистической партии")? Ведь это просто вызов, скандал, замешанный на доктринерстве. Комбеды даже формально просуществовали всего полгода, никакой "политики" они провести не могли и просто бы не успели. Таких "проб и ошибок" было множество и не могло не быть - не приглашали мы тогда Джеффри Сакса как консультанта. Как только "партия увидела", что крестьяне комбедами недовольны, она их упразднила - к чему же вместо разумного исторического анализа сразу выносить на студенческий семинар обвинительное заключение против "политики партии"? Тут есть какая-то болезненная надрывность, диссидентство как призвание. В 1995 г. я ехал из Вологды в Великий Устюг в одной машине с писателем Л.И.Бородиным. Он тоже был известным диссидентом-патриотом. Человек несгибаемый и цельный, много лет отсидел за свои убеждения и ни разу не поступился ни ими, ни обыденной совестью. Он в машине рассказывал об этом своем опыте - не мне, но при мне. Его много лет "вел" один и тот же следователь КГБ, и время от времени между ними происходили принципиальные беседы. Л.И.Бородин объяснял следователю, что руководство КПСС ведет дело так, что власть рано или поздно перейдет в руки антисоветских сил, которые в то же время будут радикально антирусскими. И поэтому он, Бородин, и его товарищи считают своим долгом бороться с КПСС. На это следователь ему отвечал так. Он и его товарищи, поставленные охранять безопасность СССР, и сами прекрасно видят, что руководство КПСС ведет дело так, что власть рано или поздно перейдет в руки антисоветских сил. Они, работники КГБ, пока не знают, как это можно предотвратить, какова стратегия и тактика противника. Но они наверняка знают, что плотину надо охранять до последнего, и если позволить таким, как Бородин, проковырять в плотине дырку для небольшого ручейка, она рухнет гораздо быстрее. Тогда заведомо не хватит времени подготовить новую линию обороны и спасти положение. Поэтому он Бородина, который не прекращает своих попыток проковырять эту дырку, вновь отправляет в очередную ссылку. Примерно так изложил суть этих бесед Л.И.Бородин, и я восхитился его объективностью. Он рассказал так, будто и в 1995 г. у него не было ясного ответа на вопрос: кто из этих двух патриотов был прав? Мы знаем, что тот следователь КГБ потерпел поражение - и верхушка КПСС, и его высшее начальство сдали страну антисоветским силам. Л.И.Бородин стал уважаемым писателем, главным редактором большого журнала, но, судя по всему, тоже потерпел такое же поражение. Если брать этот случай как чистую модель, в моих глазах принципиально прав был именно следователь. Если не знаешь общего средства спасения, то хотя бы оттягивай момент катастрофы - не позволяй размывать плотину. Может быть, за выигранное тобою время кто-то найдет выход. Это, конечно, очень краткий и схематичный очерк о диссидентах - так, как мне они виделись с позиций человека, не затронутого антисоветским соблазном. Но все же диссиденты - лишь "дрожжи". Ниже попытаемся разобраться в том, как всходила вся антисоветская опара. Глава 3. Холодная война и идейное разоружение советского человека Как известно, в конце 80-х и начале 90-х годов в СССР произошла "революция сверху". Был изменен политический и государственный строй, национально-государственное устройство страны (распущен СССР). Была заменена официальная государственная идеология и управленческая элита страны. Была приватизирована общенародная собственность, и накопленное национальное богатство передано ничтожному меньшинству населения. Изменилась социальная система и образ жизни практически всего населения страны, что красноречиво выразилось в показателях смертности и рождаемости. Многим людям неприятно, когда прилагают слово "революция" к делам Горбачева и Ельцина. Мы привыкли, что революция - это такое разрешение противоречий, которое ведет к общему прогрессу общества, к улучшению жизни людей - даже проходя через этап потрясений с страданий. Но по глубине и скорости изменений то, что произошло в СССР, приходится считать именно революцией - революцией регресса. Бывает и такое, не будем уж подбирать слово поприятнее. Эффективность этой революции сверху во многом определялась тем, что ее организаторы, стоявшие у рычагов партийно-государственной власти, выступали уже в союзе с противниками СССР в холодной войне и получили от них большие интеллектуальные, культурные и технологические ресурсы. На этом моменте остановимся особо. Мировая холодная война была последние полвека главным фоном общественной жизни. Как и во время всякой войны все остальные политические, экономические и социальные процессы были производными от этого фундаментального условия. По-иному, нежели в мирное время, распределяются средства, по-иному стоит вопрос о свободах и правах человека. Не имеет смысла спор о том, что приятнее - сидеть в окопе или загорать на пляже. Этот выбор приобретает смысл в зависимости от того, какова обстановка. Если идет война, и в тебя стреляют, то надо сидеть в окопе (это даже безопаснее для твоей же шкуры, чем лежать под пулями на пляже). Главные технологии холодной войны лежат в информационно-психологической сфере. Сам по себе тот факт, что множество людей "не замечали" войны, есть результат эффективного психологического воздействия и признак ненормального состояния общества. Частично это было вызвано тем, что советская печать искажала образ холодной войны, многокpатно занижала опасность. Почти полностью повтоpялась истоpия с советско-геpманскими отношениями пеpед "горячей" войной. Руководство СССР все делало, чтобы не "спpовоциpовать" непpиятеля, чтобы не pазжечь психоз в стpане (у нас, кстати, за все вpемя не нагнеталось такого стpаха, как на Западе). Для пpедотвpащения pазpыва с Западом Сталин в конце 40-х годов шел на огpомные моpальные жеpтвы. Так, в октябpе 1944 г. Чеpчилль выговоpил для Великобpитании 90% влияния в Гpеции (а СССР - в Румынии и Болгаpии). А в ноябpе английские войска атаковали гpеческих паpтизан-коммунистов - главную силу антифашистского Сопpотивления - и поддеpжали пpофашистских монаpхистов. Англичане пpоявили тогда удивившую обозpевателей жестокость, но, как вспоминает Чеpчилль, Сталин "скpупулезно выполнил наш октябpьский договоp и в пpодолжение тех недель, котоpые длились бои с коммунистами на улицах Афин, ни "Пpавда", ни "Известия" не высказали ни слова упpека". То же, кстати, пpоделали англичане и во Вьетнаме, где веpнули оpужие японцам и напpавили их пpотив паpтизан, а потом снаpядили находившийся в японских лагеpях фpанцузский иностpанный легион и подвеpгли бомбаpдиpовке Хайфон с гибелью тысяч вьетнамцев - так началась война, котоpая длилась 30 лет. В холодной войне СССР потерпел поражение, в результате чего был ликвидирован сложившийся вокруг СССР блок государств, затем был распущен сам Советский Союз. Следующим шагом был ликвидирован существовавший в СССР общественный строй и политическая система и начата форсированная деиндустриализация. Фактически идет уничтожение большой страны как "геополитической реальности", причем создаются такие условия жизни населяющих территорию СССР народов, чтобы сильная независимая страна не могла возродиться. Опубликованные в последние годы (по истечении 50 лет после принятия документов) сведения о доктрине холодной войны, выработанной в конце 40-х годов в США, показывают, что эта война с самого начала носила характер "войны цивилизаций". Разговоры о борьбе с коммунистической угрозой были поверхностным прикрытием. Это была часть той "столетней горяче-холодной войны Запада против России", о которой еще в 1938 г. говорил В.Шубарт. Тогда в книге "Европа и душа Востока" он писал: "Никогда еще Европа, даже во времена Рима цезарей, не была так далека от Востока и его души, как ныне в прометеевскую эпоху. Противоположность между Востоком и Западом достигла своего высшего напряжения" ("Общественные науки и современность", 1992, No 6; 1993, No 1). Накал противостояния лишь усиливался тем фактом, что в то же время пример Советской России был очень притягательным на Западе как альтернатива клонящегося к закату (хотя бы в духовном смысле) капитализма. Тогда же В.Шубарт предположил: "Как бы это ни показалось смелым, но с полной определенностью следует сказать: Россия - единственная страна, которая может освободить Европу и ее освободит, так как по отношению ко всем жизненным проблемам она занимает позицию, противоположную той, которую заняли все европейские народы". Вот этого-то "освобождения примером" и не могли допустить правящие круги мирового капитализма - в этом корни холодной войны. Но за годы перестройки нас убедили, что холодная война была порождена угрозой экспансии со стороны СССР, который якобы стремился к мировому господству. Это - недавний миф, в послевоенные годы никто из серьезных людей в него не верил. Выбор между войной и миром был сделан именно на Западе. Никакой связи с марксизмом, коммунизмом или другими идеологическими моментами здесь нет. Это именно война, причем война тотальная, против мирного населения. Сам пафос холодной войны имел мессианский, эсхатологический характер. Победа в этой войне была названа "концом истории". Но под этим подразумевалась не просто ликвидация многовекового противника, а нечто большее. Лео Страусс (или Штраус), главный политический философ неолиберализма, определил цель таким образом: "полная победа города над деревней или Запада над Востоком". Насколько абсолютен пессимизм этой евроцентристской эсхатологии, говорит пояснение, которое дал Л.Страусс этой формуле: "Завершение истории есть начало заката Европы, Запада, и вследствие этого, поскольку все остальные культуры были поглощены Западом, начало заката человечества. У человечества нет будущего". Таким образом, уничтожение "империи зла" виделось как конец этого света и конец этого человечества. По сути, все небывалые вещи, которые мы сегодня наблюдаем - от разрушения Сербии, названного "миротворческой акцией", до взрыва жилых домов в Москве - это действительно разрыв непрерывности и переход через хаос к новому, трудно предсказуемому состоянию мира. Пока что мы называем это туманным словом "постмодерн". Здесь не место вдаваться в исследование этого понятия, поясним его парой штрихов. Понятие "постмодерн" ввел в 1947 г. А.Тойнби, чтобы обозначить новый этап в развитии западной цивилизации. Для постмодерна характерен отказ от больших "идеальных цельностей" (наука, религия, философия и т.д.) и от универсальных социальных концепций (типа капитализма, социализма). Постмодерн отказывается от "расколдовывания" мира и даже от самой этой постановки цели. Напротив, он ищет "новую непрозрачность". Постмодерн - наступление иррационализма. Известный современный философ-гуманист Э.Фромм в начале 60-х годов, работая над своим главным трудом "Анатомия человеческой деструктивности", подчеркивал иррациональный характер холодной войны и писал о "деструктивном потенциале американского антикоммунизма". Защита рационального типа мышления стала как бы одним из фронтов холодной войны. Э.Фромм писал: "Наша безопасность - в разумном и здоровом мышлении" (СОЦИС, 1992, No 6). Итак, холодная война второй половины века - явление постмодерна. Кратко вспомним, как она начиналась. 6 маpта 1946 г. в Фултоне Чеpчилль в пpисутствии Тpумена объявил холодную войну СССР (Ельцин назвал эту pечь самой глубокой и умной, из всех, какие он знал). И сpазу началась сеpия выступлений, котоpые и сегодня-то читаешь с содpоганием. Вот, на собpании пpомышленных магнатов США фоpмулиpуется установка: "Россия - азиатская деспотия, пpимитивная, меpзкая и хищная, воздвигнутая на пиpамиде из человеческих костей, умелая лишь в своей наглости, пpедательстве и теppоpизме". И вывод: США должны получить неогpаниченное пpаво для контpоля за пpомышленными пpедпpиятиями дpугих стpан, способными пpоизводить оpужие, и pазместить свои лучшие атомные бомбы "во всех pегионах миpа, где есть хоть какие-то основания подозpевать уклонение от такого контpоля или заговоp пpотив этого поpядка, а на деле немедленно и без всяких колебаний сбpасывать эти бомбы везде, где это целесообpазно". Итак, фактические власть имущие США, тогда монополиста в обладании атомным оpужием, тpебовали сбpасывать атомные бомбы "немедленно и без колебаний". На это высший военный pуководитель, генеpал-лейтенант Дулитл в публичной pечи ответил, что амеpиканцы "должны быть физически, мысленно и моpально готовы к тому, чтобы сбpосить атомные бомбы на пpомышленные центpы России пpи пеpвых пpизнаках агpессии. Мы должны заставить Россию понять, что мы это сделаем, и наш наpод должен отдавать себе отчет в необходимости ответа такого pода" [37]. Были в США и деятели, котоpые пpедвидели, к чему поведет эта политика. Министp тоpговли в администpации Тpумена, Уоллес, напpавил в сентябpе 1946 г. пpезиденту письмо с пpедложением отказаться от pазвязывания холодной войны и начавшейся в США гонки вооpужений и стpоительства военных баз. Он писал, в частности: "Мы должны пpизнать, что наш интеpес в делах Восточной Евpопы столь же огpаничен, как и интеpес России в Латинской Амеpике, Западной Евpопе и Соединенных Штатах... Наши действия наводят на мысль: 1) что мы готовимся к тому, чтобы победить в войне, котоpая нам кажется неизбежной; 2) или что мы собиpаемся накопить пpевосходящие силы, чтобы запугать остальную часть человечества. Как бы мы чувствовали себя, если бы Россия имела атомную бомбу, а мы - нет, если бы Россия имела 10 тыс. бомбаpдиpовщиков и воздушные базы вблизи от наших беpегов, а мы - нет?". Чеpез тpи дня Уоллес был уволен в отставку. Таким образом, Запад начал новую фазу войны пpотив России. И дело было вовсе не в коммунизме и даже не в геополитических интеpесах, а именно в стpемлении ликвидиpовать "почти евpопейскую", но не западную, а альтернативную Западу цивилизацию. Начатая пpотив вчеpашнего "союзника" холодная война была пpосто пpодолжением, с дpугими сpедствами, похода гитлеpовской Геpмании, котоpая с задачей не спpавилась. Сам этот замысел отpажает двойную моpаль (если пpямо говоpить, амоpальность) евpоцентpизма. Как и амоpальность наших нынешних идеологов, утвеpждающих, что Запад "защищался от коммунистической экспансии". Известно, что после начала холодной войны и Молотов, и лично Сталин не раз предпринимали попытки прекратить или ослабить противостояние, предлагали расширить торговые связи с США, получить у них большой кредит с размещением в США заказов и т.д. Сразу после смерти Сталина, в августе 1953 г. Маленков призвал к "разрядке" - тогда вошло в обиход это слово. Эти попытки продолжались непрерывно. "Прораб перестройки" А.Адамович, выступая в МГУ, говорил несусветную чушь: "Один американский фермер как-то сказал Юрию Черниченко: "Мы и вас готовы прокормить, только не воюйте". Ведь мы и сами-то до конца не осознавали, как Запад опасается нашей военной мощи, не сдержанной никакими демократическими институтами" ("Мы - шестидесятники", с. 348). Все элементы этого рассуждения противоречат здравому смыслу и фактам. Вот они по очереди: мы не воюем, но никакие американские фермеры нас кормить не собираются; нам и не нужна была бесплатная кормежка в обмен на независимость, мы покупали кое-что за свои деньги, как и все на рынке; Запад не опасался нашей военной мощи, это известно из документов военного ведомства США; "демократические институты" никогда не сдерживали агрессивности того же Запада. Но главное, что эти явные несуразицы А.Адамовича благосклонно выслушивала огромная аудитория студентов и преподавателей МГУ. Это и есть признак нашего поражения в холодной войне. Холодная война не была и не могла быть спpовоциpована СССР. Люди моего поколения еще помнят те годы - ни о каком походе на Запад не могло быть и pечи. И не только потому, что наpод пpосто биологически нуждался в миpе. Дело и в том, что все советские люди действительно симпатизиpовали союзникам, особенно амеpиканцам. И сегодня можно сказать: эти симпатии никогда не исчезали, даже во вpемена холодной войны, котоpая всегда воспpинималась как нечто повеpхностное, идеологическое и политическое. Как ни стpанно это звучит, сегодня впеpвые за всю истоpию в России поднимается глухая ненависть к Западу. И поpождают ее именно демократы-евpоцентpисты. Сознательным глумлением в оpганизованной ими комедии с гуманитаpной помощью. Ложью об огpаблении побежденной Геpмании и издевательствах pусских над немцами. Ложью о том, что и втоpая миpовая, и холодная война были поpождены агpессивными устpемлениями СССР. Один из pазpаботчиков доктpины Тpумена, диpектоp Гpуппы планиpования госдепаpтамента США, Дж.Кеннан сказал в 1965 году о пеpвом этапе холодной войны: "Для всех, кто имел хоть какое-то, даже pудиментаpное, пpедставление о России того вpемени, было совеpшенно ясно, что советские pуководители не имели ни малейшего намеpения pаспpостpанять свои идеалы с помощью военных действий своих вооpуженных сил чеpез внешние гpаницы... [Это] не соответствовало ни маpксистской доктpине, ни жизненной потpебности pусских в восстановлении pазpушений, оставленных длительной и изнуpительной войной, ни, насколько было известно, темпеpаменту самого pусского диктатоpа". Понятно, что сегодня наш "пpозpевший" интеллигент не желает слышать добpого слова о Советской России от отечественного "патpиота". Возможно, он пpислушается хоть к тому, что говоpят блестящие умы, пеpечисленные в спpавочнике "Великие евpеи всех вpемен". Так послушаем Эйнштейна, котоpый в то вpемя уже витал над мелкими политическими стpастями и высказывался как совесть миpа. Какие свидетельства он оставил о начале холодной войны? Вот несколько его оценок : Февpаль 1947 года: "Известно, что политика США после окончания войны поpодила стpах и недовеpие во всем миpе. Разpушение кpупных японских гоpодов без пpедупpеждения, наpащивание пpоизводства атомных бомб, экспеpименты на Бикини, ассигнование многих миллиаpдов доллаpов на военные pасходы пpи отсутствии внешней угpозы, попытка милитаpизовать науку - все это лишило возможности возникновения взаимного довеpия между нациями". Ноябpь 1947 года: "В настоящее вpемя Россия имеет все основания считать, что амеpиканский наpод поддеpживает политику военных пpиготовлений, политику, котоpую Россия pассматpивает как попытку сознательного запугивания... Пока США не сделают настоящего и убедительного пpедложения начать пеpеговоpы с Советским Союзом пpи поддеpжке амеpиканского общества, мы не можем ждать от России положительного ответа". Янваpь 1948 года: "Я считаю, что в настоящее вpемя опасность кpоется в том, что США могут погpузиться в такую же пучину милитаpизации, что и Геpмания полвека назад... Мы не должны забывать, что нет абсолютно никакой веpоятности того, что какая либо стpана в обозpимом будущем нападет на Соединенные Штаты, и меньше всего Советский Союз, pазpушенный, обнищавший и политически изолиpованный". Янваpь 1951 года: "Скажу, однако, что по моему мнению нынешняя политика Соединенных Штатов создает гоpаздо более сеpьезные пpепятствия для всеобщего миpа, чем политика России. Сегодня идет война в Коpее, а не на Аляске. Россия подвеpжена гоpаздо большей опасности, чем Соединенные Штаты, и все это знают. Мне тpудно понять, как еще имеются люди, котоpые веpят в басню, будто нам угpожает опасность. Я это могу объяснить лишь отсутствием политического опыта. Вся политика пpавительства напpавлена на пpевентивную войну, и в то же вpемя стаpаются пpедставить Советский Союз как агpессивную деpжаву". Так видел дело Эйнштейн, но его горячие поклонники, наши демократы, предпочитают эти его мысли не вспоминать и не комментировать. Американская доктрина холодной войны была основана на трех взаимосвязанных программах. Первая - это создание очагов напряженности с балансированием на грани горячей войны и демонстрацией превосходства силы, запугивание России. Эту сторону дела советское руководство освещало очень скупо, чтобы не создавать в обществе военного психоза. Однако на провокации СССР давал тогда взвешенный, но уверенный силовой ответ. Только сейчас публикуются сведения о том, что в 50-е годы над территорией и водами СССР были сбиты десятки (!) самолетов США. Только сейчас появляются чрезвычайно интересные аналитические материалы о действиях советской авиации во время войны в Корее (их бы очень было полезно почитать для понимания и Запада, и СССР). Программа запугивания не была слишком успешной - панический страх овладел как раз западным обывателем, русские оказались слишком толстокожими. А с достижением военного паритета, когда Запад утратил всякую возможность победить СССР в горячей войне, эта программа вообще исчерпала себя. Второе направление - гонка вооружений с целью изматывания советской экономики. Что там ни говорилось в годы перестройки, и эта программа не удалась. Трудности для нас создавались, но в целом советское хозяйство их выдержало - и зарплату людям платили во-время, и жульнических банковских пирамид государство не строило. Наконец, третье направление - психологическая война с перевербовкой культурной и политической элиты СССР. Как вспоминает "отец холодной войны" Дж. Кеннан, политическая переориентация верхушки КПСС в конце 60-х годов представлялась еще нереальной, но возможность полной победы в холодной войне связывали именно с таким поворотом. Так оно и получилось. После того как окреп "лагерь социализма", возник, как говорят, двухполюсный мир, так что противостояние двух блоков стало осью всей политической жизни. Решения даже вроде бы в далеких от холодной войны сферах принимались с учетом их влияния на военную обстановку. Даже этот очевидный факт мы часто забываем. А уж что говорить о нашем всеобщем заблуждении. Нам казалось, что по мере развития нашей экономики и укрепления обороны мы все больше освобождаемся от тисков холодной войны, и наша жизнь должна быть все более либеральной. В действительности дело обстояло как раз наоборот. В ходе войны и взаимного прощупывания слабых мест противников выяснялось, что ресурсов СССР для успешного ведения войны недостаточно. Ресурсов - в широком смысле слова (например, квалификации работников, мощности науки). Поэтому автономия остальных сторон жизни от войны не увеличивалась, а уменьшалась - усиливалась мобилизация, отвлечение ресурсов на нужды войны. Следовательно, смысл и причины принятия тех или иных решений в СССР в принципе нельзя верно понять вне этой реальности. Россия, к нашему горю, так и осталась, как выражался Менделеев, "страной окопного быта". То есть, все основные факты политики тех десятилетий требуют интерпретации с точки зрения положения в холодной войне. Моральные или идеологические конфликты вокруг этих решений на деле были лишь прикрытием позиций в мировом конфликте. И Сахаров, и Солженицын читали нам нотации и учили нас "жить не по лжи" уже из-за линии фронта, как воины армии противника. Остановимся на третьей, самой успешной программе - войне за умы интеллигенции. Эту войну "за умы" Запад выиграл прежде всего у себя в тылу - левая интеллигенция приняла социальную и политическую философию либерализма и отказалась от социалистических установок, а затем даже и от умеренных идей кейнсианства. Начался большой откат (неолиберальная волна), в ходе которого практически стерлись различия между левыми и правыми, лейбористами и консерваторами. Это была большая победа, поскольку по инерции доверия трудящихся "левые" у власти смогли демонтировать и реальные социальные завоевания, и культуру социальной справедливости в гораздо большей степени и легче, чем это сделали бы правые (нередко западные философы говорят, что правые, находясь у власти, вообще этого не смогли бы сделать). Для СССР этот поворот имел фундаментальное значение, поскольку советская интеллигенция, включая партийную номенклатуру, была воспитана в духе евроцентризма, и установки западной левой элиты оказывали на нее сильное воздействие. Например, Горбачев и вся его интеллектуальная команда прямо следовали главным идеям еврокоммунизма. Но одной из важнейших установок еврокоммунизма как раз было отрицание самого права на существование советского строя, ибо в нем якобы нарушались все объективные законы, открытые Марксом. Довод этот чисто схоластический, социализм - довольно абстрактное понятие, ради которого нелепо аплодировать действиям, ведущим к страданию множества людей. Причина, видимо, глубже - западные левые осознали, наконец, что главный источник благосостояния всего их общества заключается в эксплуатации "Юга", и сделали свой выбор. Он состоит в консолидации Запада как цитадели "золотого миллиарда", и холодная война все больше осознавалась как война цивилизаций, а не идеологий. Красноречиво выступил в Москве в конце 1999 г. французский философ Андре Глюксманн, известный ультралевый интеллектуал во время волнений 1968 г. Он признал, что сейчас не смог бы подписаться под лозунгами протеста против войны США во Вьетнаме. Иными словами, у него изменились не только политические установки, но и фундаментальные представления о гуманизме, правде, справедливости. Он теперь не против того, чтобы американские самолеты поливали напалмом безоружные деревни в джунглях Вьетнама (и любых других джунглях). Вьетнам, как и Китай, будучи защищенными от идей евроцентризма своей культурой, устояли. Самая радикальная ломка всех структур жизнеустройства происходит именно в России - точнее, в славянских республиках СССР. Наши азиаты, "закрывшись" исламом и архаическими родовыми отношениями, испытывают менее тяжелый душевный надлом - при всей тяжести экономической разрухи (поэтому у них, например, в ходе реформы не возросла смертность). Сегодня, имея опыт крушения, мы можем понять то, что было трудно даже увидеть всего десять лет назад. Для темы данной книги важно отметить тот факт, что поражение СССР было нанесено именно в духовной сфере, в общественном сознании. Прежде всего, в сознании правящей и культурной элиты. Строго говоря, партийно-государственная элита СССР совершила в своем сознании тот же поворот, что и элита левой интеллигенции Запада. Разница между СССР и Западом состоит в том, что победа еврокоммунизма на Западе привела всего лишь к некоторому сдвигу вправо (вчерашний коммунист Д'Алема стал премьер-министром в Италии и послал авиацию бомбить Югославию, социалист Хавьер Солана стал самым подлым секретарем НАТО). А для СССР сдвиг Горбачева к еврокоммунизму был первым шагом к разрушению всего жизнеустройства, и это ударило почти по каждой семье. Но до 1985 г. этот сдвиг партийной верхушки был все же тайным, он был обнародован только во время перестройки, когда под прикрытием власти Генерального секретаря ЦК КПСС была проведена большая чистка кадров и переориентация всей идеологической машины. До этого второй большой победой Запада было формирование "колонны" его открытых союзников в СССР. "Шестидесятники"-западники перешли на сторону противника СССР в полной мере. Это было прекрасно выражено А.Д.Сахаровым, который постоянно призывал Запад к наращиванию вооружений и достижению чисто военного превосходства над СССР. Но только западники не могли бы легитимировать в глазах достаточно большой части интеллигенции такое, прямо скажем, предательство по отношению к своей стране, ведущей тяжелую и неравную войну. Немалую роль тут сыграли и "патриоты". Это крыло представлено И.Р.Шафаревичем. Поразительна та антипатия, с которой он относится к западным ученым и деятелям культуры, к тем организациям, которые в годы холодной войны оказывали поддержку СССР. Вот, он пишет о движении сторонников мира: "Когда СССР имел большое преимущество над Западом в численности армии и обычных вооружениях, а вся надежда Запада покоилась на преимуществе в атомном оружии, Всемирный конгресс сторонников мира опубликовал "Стокгольмское воззвание", требовавшее абсолютного запрета атомного оружия... Так в наши дни "демократы" и "правозащитники" яростно требуют запрета применения авиации в Чечне (ее нет у Дудаева, но ею обладают федеральные войска)". Таким образом, СССР в этой формуле аналогичен Дудаеву, Всемирный Совет мира - Новодворской, атомное оружие США - российской авиации. И опять, И.Р.Шафаревич слово в слово излагает концепцию диссидентов-западнников: бедный Запад только и уповал на атомную бомбу перед лицом неминуемой угрозы со стороны агрессивного СССР. Видные деятели тех лет, которых многие еще помнят и которых никак нельзя заподозрить в корыстном интересе "платных агентов Кремля", - Хьюлетт Джонсон, Фредерик Жолио-Кюри, Лайнус Полинг - также вызывают у И.Р.Шафаревича самый недоброжелательный сарказм. Поражает желание уподобить их чему-то мерзкому, что вызывает у автора ненависть. Вот, он пишет: "В послевоенные годы существовал обширный круг широко известных (или широко разрекламированных) односторонне ориентированных "левых". Это были известные философы, священники (даже настоятель Кентерберийского собора, то есть высший иерарх англиканской церкви), ученые, писатели, артисты, эстрадные певцы. Их приезды в Советский Союз сопровождались приемами и приветствиями (наших "демократов" встречают сейчас в США более скромно). Было создано несколько премий - международная Сталинская (потом - Ленинская) премия "За укрепление мира между народами", "Международная премия мира", - которыми они награждались. Точно так же, как сейчас можно получить премию в США, если настойчиво добиваться поражения России в Чечне и натравливать Запад на Россию" (И.Р.Шафаревич. Была ли перестройка акцией ЦРУ? - "Наш современник", 1995, 7). Вдумайтесь только в эти аналогии! Все, включая самых уважаемых людей современности, кто оказал хоть какую-то поддержку СССР в его противостоянии Западу - даже в виде борьбы за мир! - стали буквально личными врагами Шафаревича. И это - человек, которого предлагают нам как стандарт патриотизма. Столь же противны ему и те западные деятели, которые протестовали против войны США во Вьетнаме. Разве это не странно? Вот как он трактует их дела: "Политики, корреспонденты, общественные деятели отправлялись в Северный Вьетнам, передачи велись прямо оттуда (как передачи из бункера Дудаева). При этом показывались разрушенные налетами школы и больницы, но не военные объекты". Ханой, борющийся против агрессии США, уподоблен "бункеру Дудаева"! Таким образом, "мирное" время вовсе не было мирным. Против СССР велась война, планировались и проводились военные действия, применялись вполне определенные системы оружия, ими владели специально обученные "части психологической войны", внутри СССР действовала влиятельная "пятая колонна" - но все мы мыслили и вели себя так, будто никакой войны нет и в помине. Могли ли мы не потерпеть поражение? Но главное, и сегодня наше мышление не изменилось. Мы не верим, что война продолжается, и не верим, что она сильно влияла на жизнь СССР во второй половине века. В последней операции холодной войны, когда на сторону противника перешло почти все руководство СССР и влиятельная часть интеллектуальной элиты, им удалось парализовать сознание и волю большинства граждан, молниеносно провести капитуляцию и разоружение СССР, а затем разделить доставшиеся баснословные трофейные ценности. Это уже факт истории, а нам, если хотим выжить как народ, надо из этого факта извлечь урок. И первым дело надо уяснить простую истину: в цивилизационной войне побежденного противника уничтожают. Уничтожают не мечом, а как самобытную культуру, но при этом большая часть народа угасает, распыляется, исчезает с лица земли. Надеяться на пощаду глупо. Запад в отношениях с побежденным противником следует заветам Н.Макиавелли. а он писал в книге "Государь": "Нет способа надежно овладеть городом иначе, как подвергнув его разрушению. Кто захватит город, с давних пор пользующийся свободой, и пощадит его, того город не пощадит. Там всегда отыщется повод для мятежа во имя свободы и старых порядков, которых не заставят забыть ни время, ни благодеяния новой власти. Что ни делай, как ни старайся, но если не разъединить и не рассеять жителей города, они никогда не забудут ни прежней свободы, ни прежних порядков и при первом удобном случае попытаются их возродить". Первое, что начали делать с нами победители, это "разъединять и рассеивать жителей нашего города". Стоит еще в заключение сказать о том, что холодная война, как война цивилизационная, с поражением СССР вовсе не закончилась в принципе, она лишь перешла в новую стадию и прикрывается новой фразеологией. Теперь уже нет пугала коммунизма, говорят "русский медведь", "русский фашизм", "русская мафия" и т.д. Суть изменилась мало, только образ России сильно принижен по сравнению с СССР. В ее образе теперь отсутствуют идеальные, мессианские устремления коммунистов, остались лишь подлые темные интересы и инстинкты. К тому же западные политики и обыватели очень уважают силу, а СССР этой силой обладал. И они очень не любят слабых и больных, они их пытаются заклевать, как вороны свою больную подругу. Реальные подрывные акции Запада против России, пожалуй, еще более жестоки, чем были во времена СССР. Зимой 1994 г., когда разгорелась война в Чечне, я читал лекции в Испании, в Сарагосе. Ко мне обратились ребята из студенческого общества с просьбой прочитать лекцию с анализом того, как западная пресса освещает эту войну - в чем врет, в чем ошибается и т.д. Лекцию для студентов гуманитарных факультетов и всех, кто захочет послушать. Я ответил, что мне трудно говорить о прессе вообще, я ее читаю обрывочно. Оказалось, у них есть полное досье - по какому-то контракту университет составил. Представлена вся центральная испанская пресса и те крупные материалы европейских газет, которые готовятся транснациональными агентствами и перепечатываются на всех языках. Принесли мне большую папку - копии всех этих публикаций. Ценнейшая коллекция! Как жаль, что я не мог ее скопировать - если бы ее издали, как есть, в России! Там не только вся нынешняя доктрина отношений с Россией хорошо видна, но и лицо наших "демократов", всяких приставкиных, паиных, нуйкиных и др. Они много интервью тогда западным журналистам надавали, резонно посчитав, что до русских не дойдет. Я тогда эту папку изучил, лекцию сделал, потом с этой лекцией меня приглашали на факультеты журналистики в других университетах. Испанцам легко было объяснить, потому что у них свои террористы-баски орудуют. Я говорил: давайте мысленно подставим ваши проблемы в ту трактовку, которую ваша же пресса дает проблемам России в Чечне. Получалась дичайшая, с точки зрения испанца, картина. Просто абсурдная - а спорить невозможно, вот они ваши газеты, сами писали. Но главное - не испанские проблемы, а то отношение к России, которое было четко определено в связи с войной. Был среди прочих замечательно откровенный материал Джона Ле Карре. Это популярный автор политических детективов и видный западный идеолог, близкий к политикам и спецслужбам. У нас в 70-е годы его книги переводились. Его статья вышла потому, что как раз состоялась презентация его книги... о войне в Чечне в январе 1994 года! Только Грачев послал танки в рейд на Грозный - а на Западе поступила в продажу художественная книга об этих событиях. Рекорд! Фантастика предвидения! На деле все проще. Ле Карре прекрасно знал об этой войне, которую "исполнили" Дудаев и Ельцин. И сотрудники знаменитого писателя загодя собирали материал, местную фактуру, личные истории, шастали по Чечне и по Москве в поисках пикантных подробностей. Войну эту готовили около двадцати лет и, как выразился Ле Карре, и в конце 80-х годов, уже при перешедшем на сторону Запада Горбачеве, западные спецслужбы продолжали готовить эту войну, "не сняв комбинезона холодной войны". Красочная метафора. А главное, что "не сняла комбинезона холодной войны" и та часть либеральной интеллигенции, которая раньше помогала сокрушать СССР. Хорошо хоть еще, что патриотическая ветвь диссидентов откололась. Антисоветский контракт выполнен, а нового не подпишем. Ну и не надо, тут и без них обходятся. Их дело - поддерживать, чтобы не погас, антисоветский огонь, это еще более важная задача. Личные впечатления: эпизод холодной войны Мне в 1983 г. довелось попасть в центр маленького "боестолкновения" холодной войны - в обстановке, где я этого никак не мог ожидать, на научной конференции. Но не ожидал я этого по наивности, более умудренные люди ожидали. Дело было так. Правительство Индии при участии ЮНЕСКО организовало небольшую конференцию, чтобы обсудить вопрос о роли фундаментальных исследований в развивающихся странах - с точки зрения выбора научной политики. Обсудить в узком кругу "видных экспертов" из двух мировых систем. Из СССР пригласили президента АН СССР А.П.Александрова (или, если он не сможет, вице-президента Ю.А.Овчинникова) и председателя Госкомитета по науке и технике СССР Г.И.Марчука. Они "не смогли" оторваться от дел и поручили ехать директору моего Института истории естествознания и техники АН СССР. Тот тоже "не смог" и поручил ехать мне. Потом я догадался, что уже по списку тех экспертов, которых посылали США и Великобритания, наши иерархи (точнее, их службы) могли предположить, что ожидало советского делегата. В общем, послали меня, просто старшего научного сотрудника, ничего не подозревающего. Тема конференции мне была знакома, я в нее влез еще в 60-е годы, работая на Кубе. Уже там в дебатах по этому вопросу сталкивались две главные доктрины - советская и западная. Коротко говоря, советская исходила из того, что собственная фундаментальная наука совершенно необходима для развития страны. Прежде всего, необходима потому, что она связывает всю научно-техническую и шире, культурную систему страны с мировым фундаментальным знанием. Прикладные исследования, по ряду причин, не могут выполнять эту функцию в достаточной степени. Во-вторых, национальное сообщество ученых, включенных в мировую фундаментальную науку, но говорящих "на языке родных осин", играет очень важную роль в создании мировоззренческой основы для этой национальной культуры (в частности, для образования). Отечественных ученых в этом не могут заменить ни иностранные технологии, ни приглашенные профессора. Советская доктрина исходила не столько из философских представлений о знании и культуре (хотя и они были очень важны), сколько из опыта трех столетий развития русской науки и опыта советской индустриализации и вообще модернизации, в том числе на окраинах (в Средней Азии). Кроме того, эта доктрина была испытана, в разных культурных условиях, в Монголии, Китае и Вьетнаме. Этот опыт также подтвердил верность главных ее положений. Довольно хорошо я знал и западную доктрину. Она сводилась к тому, что развивающиеся страны не должны расходовать свои скудные ресурсы на фундаментальные исследования - теоретические знания им, мол, с удовольствием предоставит в готовом виде "большой белый брат". Как, впрочем, и наукоемкие технологии. Их дело - вести прикладные исследования регионального значения при поддержке научных центров метрополии. Эта доктрина имела немало сторонников и в "третьем мире". В общем, я срочно подготовил доклад о советском опыте и тех его уроках, которые могли быть полезны развивающимся странам, и поехал. Конференция была устроена на высоком уровне и с умопомрачительной роскошью, которую обеспечили спонсоры - ведущие транснациональные корпорации, имеющие свои заводы и интересы в Индии. Роскошь банкетов, которые каждый день давала новая ТНК, стараясь перещеголять друг друга, была столь вызывающей и нелепой, что производила отталкивающее впечатление (правда, не на всех). Открыл конференцию министр Индии по делам науки - очень толковым докладом. Думаю, примерно так мог бы выступить у нас в 30-е годы кто-то вроде С.Орджоникидзе - по типу мысли и логики. Министр попросил экспертов потрудиться и откровенно обсудить проблему - помочь Индии в выборе доктрины научной политики. Индийцев за столом было трое - председатель, человек мирового калибра, бывающий в Дели наездами, старый седой историк, приглашенный в качестве почетного гостя (все индийцы относились к нему с глубочайшим почтением), и какой-то энергичный человек, которого я на нашем перестроечном жаргоне назвал бы "агентом влияния Запада". Человек тридцать индийцев, ученых и чиновников, сидели в стороне и могли только слушать, но не выступать. Из "социалистического лагеря" кроме меня приехал директор родственного института из Венгрии и один немец из ГДР. Большие персоны, похоже, согласованно уклонились. Кроме того, сверх списка была приглашена находившаяся в Индии сотрудница Института Востоковедения АН СССР, дочь нашего знаменитого врача, который работал в 20-е годы в Таджикистане и которого за этот труд почитают в Индии (они у него многому научились). Мой доклад был одним из первых - дань уважения к СССР. После доклада я стал вникать в ситуацию. Как ни странно, главным авторитетом среди всех этих экспертов, включая Нобелевского лауреата из Пакистана, был неприметный на вид директор издательства из Лондона М.Голдсмит. Сам он, похоже, никакими особыми знаниями не обладал - а вот поди ж ты, его авторитет был непререкаем. За ним ходили с подобострастием, а он был как добрый монарх, глаза и уста его источали мед. На второй день министра уже не было - чтобы не смущать экспертов. И они показали себя. Во-первых, они демонстративно игнорировали тему обсуждения. Начался какой-то пошлый салонный разговор: повлияла ли музыка Бартока на Эйнштейна, когда он создавал теорию относительности? Если же разговор касался развития науки, то рассказывались обывательские байки - эти деятели высшего ранга не знали ни теории, не реального состояния дел в тех же США. А те, кто знали (были и такие), предпочитали молчать, сделав свои нейтральные и весьма далекие от темы доклады. При этом байки были, однако, вовсе не нейтральными, они вскользь отвергали, как нечто даже недостойное прямого отрицания, ту советскую доктрину, которую я изложил в докладе. Вечером со мной завел разговор в гостинице философ в области науки из ФРГ, социал-демократ, известный в Индии автор. Он начал мне объяснять, что подобные конференции высокого уровня имеют чисто светский характер, что на них не принято всерьез обсуждать реальные проблемы. Я задумался, но его намек не принял. Меня лично тронула просьба министра науки Индии, он проникновенно ее выразил, как-то по-нашему. К тому же эксперты с Запада говорили хотя и вскользь, но вполне серьезно. Все у них сводилось к тому, что фундаментальная наука странам "третьего мира" не нужна. Какой же это "светский разговор". Поэтому я стал выступать после каждого важного ложного утверждения о науке, приводить фактические данные, альтернативные концепции и результаты их опытной проверки. В науковедении я к тому времени поднаторел, занимаясь им с 1968 г., и материала, чтобы опровергнуть мои реплики, у оппонентов не было. Тогда "команда Голдсмита" (хотя, надо сказать, не он сам) отбросила всякие приличия и перешла к простым антисоветским выпадам - репрессии, ГУЛАГ, уничтожение ученых, дело Лысенко и т.д. Причем с такой злобой и ненавистью, что в первый день никак этого ожидать было нельзя. Так, что даже есть с ними мне уже стало невозможно - глотку пережимало, над чем они от души смеялись. Особенно старался хорват из ЮНЕСКО. Напор был такой, что "нейтральные" эксперты были просто ошарашены. Один из них, друг и сотрудник Джона Бернала, который очень тепло относился к СССР и меня поначалу чуть не обнимал - и то смутился и стал поминать Лысенко. Суть этой многослойной истории войны двух сообществ биологов в СССР знают на Западе (да и у нас) только в форме примитивного идеологического мифа. Излагать суть там было некогда, пришлось взять за основу этот миф и представить проблему в виде модели. Она сводилась к тому, что для СССР стало исторической необходимостью развитие всего научного фронта при недостатке средств. Значит, допускать конкуренцию двух больших сообществ на одном направлении было невозможно. Это породило методологическую задачу: как делать выбор между враждующими группами ученых при распределении средств? При том, что более или менее острая вражда научных школ из-за острой нехватки средств имела в СССР 30-х годов место практически на всех направлениях. Справилась ли с задачей советская научная система? Тот факт, что лишь в одной из полутора сотен больших областей науки возник конфликт типа "дела Лысенко", позволяет признать эффективным выработанный в научной политике СССР подход к разрешению конфликтов и согласованию усилий. Вот такую "теорему" я изложил, и никто не возразил. Когда начался жесткий обмен утверждениями именно по сути темы конференции, но в связи с опытом СССР, индийцы, не имевшие права выступления, очень разволновались. В каждом перерыве они подходили ко мне и просили обязательно высказываться по всем существенным вопросам, не отступать. Именно такой термин применили - не отступать. "Вы же видите, - говорили они - как империалисты хотят отвлечь нас от большой науки. Поэтому они опыт СССР так ненавидят". На третий день я рассказал об опыте создания в 20-30-е годы Академии наук Монголии - даже при очень малых средствах она послужила важным "окном в мировую науку", а потом и костяком небольшой, но жизнеспособной национальной науки. Историю эту я знал, в 1931 г. в Монголии работал мой отец, а потом и дядя, специалист по экономике кочевого хозяйства. У меня был аспирант-монгол, изложивший этот опыт в своей диссертации, а сам я какое-то время был консультантом АН МНР по проблемам организации науки, много беседовал с руководителями их Академии. Насколько необычен опыт создания базы для фундаментальной науки в условиях Монголии того времени, говорит уже тот факт, что там практически на было грамотных людей, и посланные туда советские ученые вместе с руководством страны пошли на то, чтобы заполнить штаты институтов Академии наук буддийскими монахами, ламами. Когда я был в Монголии в 1978 г., я познакомился с этими уже пожилыми людьми, ставшими видными учеными - и математиками, и биологами, и гуманитариями. Когда я изложил этот опыт как почти чистую модель, меня активно поддержал седой индийский историк. Стал задавать очень помогающие мне вопросы, развивать мысль. Но ему не дали кончить, его оборвали с небывалой для научного уклада грубостью. А для Индии, думаю, это вообще была немыслимая вещь - так обойтись со старым и почтенным человеком. Сам он был просто в изумлении. Зато он со мной подружился и потом прислал мне в Москву свою книгу, которая мне очень помогла в жизни - о том, как в Индии развивалась под эгидой централизованного государства эффективная "рыночная экономика" в масштабах субконтинента. Так сказать, национальный капитализм незападного типа. И как английские колонизаторы первым делом целенаправленно уничтожили структуры этого национального капитализма, искусственно вернув Индию к феодальной раздробленности и архаическому хозяйству. Я эту книгу все время держал в уме, слушая Горбачева и Гавриила Попова - о том, как Запад нам поможет построить современную рыночную экономику. В последний день каждый делегат мог сделать большое выступление по итогам обсуждения. Доклад в первый день я делал в чисто позитивном ключе, как изложение советской доктрины, без полемики. А теперь, после такой агрессии, я пошел на прямое сравнение двух доктрин. Чтобы выразиться точнее, со всеми нюансами и акцентами, я стал говорить не по-английски, в котором мои познания позволяли выражать лишь "простые истины", а по-испански. Попросил переводить эксперта из Венесуэлы, директора (и, поговаривали, владельца) большого исследовательского центра в области нефтедобычи и переработки. Я ему как-то переводил его лекцию в Москве - теперь, говорю, отдавайте долг. Не хотелось ему ввязываться, но делать нечего, перевел все точно, так что я выглядел как настоящий советский делегат, с переводчиком. Венгр перед моим выступлением предусмотрительно вышел - "я не я, и она не моя". Злились посланцы мировой цивилизации сильно. Я потом спросил сотрудницу из Института востоковедения, что же она ни слова не сказала, хотя бы нейтрального? Все-таки психологически было бы полегче. "Я испугалась, - ответила она. - Никогда в жизни не видела такой злобы, куда уж было соваться". Я тогда подумал, как нелегко было работать нашим дипломатам на Западе - тем, кто не вилял. Ни Марчук, ни Овчинников не поехали - мудро поступили тогда. А если кто из начальства ездил на подобные конференции, то, похоже, никакого конфликта уже не и возникало - зачитают свои обтекаемые доклады, похвалят ленинскую политику, а потом делают вид, что не замечают сути докладов и реплик из "команды Голдсмита". А то стали уже браться обстряпать и такие неблаговидные дела, которые без согласия советской делегации никакого шанса пройти в международных организациях не имели. Существенной части советских начальников тоже понадобились стипендии - для сына или дочки. Так шла к тяжелому для СССР исходу холодная война. Глава 4. Уравнительный принцип и советская уравниловка Чуть ли не главным принципом, который надо было сломать в советском человеке, чтобы подорвать легитимность советского жизнеустройства и совершить "перестройку", была идея равенства людей. Эта идея, лежащая в самой основе христианства, стала в СССР объектом "официально предписанной" фальсификации задолго до 1985 года - как только престарелого генерального секретаря КПСС Л.И.Брежнева окружила интеллектуальная бригада "новой волны". Одна из первых песен, которые запел идеолог КПСС А.Н.Яковлев, была о "поpожденной нашей системой антиценности - пpимитивнейшей идее уpавнительства". Идея равенства была представлена в виде уравниловки, из которой создали такое пугало, что человек, услышав это слово, терял дар мышления. Избивая это изобретенное идеологами чучело, на деле разрушали важный духовный стержень. Вот депутат Н.М.Амосов, занимавший, согласно опросам, третье место в списке духовных лидеров нашей интеллигенции, в эссе под скромным названием "Мое мировоззрение" (в академическом журнале "Вопросы философии"!) утверждал: "Человек есть стадное животное с развитым разумом, способным к творчеству... За коллектив и равенство стоит слабое большинство людской популяции. За личность и свободу - ее сильное меньшинство. Но прогресс общества определяют сильные, эксплуатирующие слабых". И далее этот демократ предлагал (в 1988 году!) применить сугубо фашистскую процедуру по отношению ко всему населению СССР - провести селекцию на "сильных" и "слабых" путем широкого психофизиологического обследования. Другой активный антисоветский идеолог А.С.Ципко писал: "Всегда, во все времена и у всех народов уравниловка поощряла лень, убивала мастерство, желание трудиться. Но мы отстаивали ее как завоевание социализма" (Можно ли изменить природу человека? - В кн. "Освобождение духа". М.: Политиздат, 1991). Это удивительно примитивная трактовка. Однако ненависть к "уравниловке" стала важным компонентом антисоветского сознания. Согласно опросам 1989-1990 г., интеллигенции на вопрос о причинах наших бед отвечала: "система виновата". "Уравниловку" в числе трех первых по важности причин наших несчастий назвали 48,4% приславших свой ответ интеллигентов (при этом они же проявили удивительную ненависть к "привилегиям начальства" - 64% против 25% в "общем" опросе). Проблема равенства и справедливости была поставлена уже в момент становления той философии, которая лежит в фундаменте нашей культуры. Аристотель писал: "общественная жизнь держится справедливостью", а последняя "больше всего сводится к равенству". В ходе формирования современного капитализма и характерной для него формы демократии важнейшим философским конфликтом стало противопоставление свободы равенству. Этот конфликт до сих пор присущ философии капитализма. Де Токвиль писал в письме: "Мой вкус подсказывает мне: люби свободу, а инстинкт советует: люби равенство". Можно сказать, что в западном сознании побеждает то вкус, то инстинкт. В наиболее полной и поэтической форме отказ от равенства и культ сильных, находящихся "по ту сторону добра и зла", выразил Ницше. Но у него за отрицанием человеческой солидарности хотя бы стояло жгучее желание прогресса, совершенства, возникновения "сверхчеловека". Ради этого и развил он антихристианскую и трагическую философию "любви к дальнему". "Чужды и презренны мне люди настоящего, к которым еще так недавно влекло меня мое сердце; изгнан я из страны отцов и матерей моих". Идеологическая подкладка под отрицанием равенства - социал-дарвинизм. Это учение, переносящее биологический принцип борьбы за существование и естественного отбора в человеческое общество. Это придает угнетению (и в социальной, и в национальной сфере) видимость "естественного" закона. Социал-дарвинизм возник под влиянием мальтузианства, очень популярного в апогее рыночной экономики учения, согласно которому "слабым" не только не надо помогать выживать - надо способствовать их исчезновению через болезни и войны. В конце 80-х годов наши журналы и газеты были полны совершенно мальтузианских заявлений видных интеллектуалов. А ведь в русскую культуру даже в XIX веке вход мальтузианству был настрого запрещен. Суть того равенства, которое выращивали в советском строе, была покрыта многослойной ложью (в том числа лакировочной). А в перестройке этот идеал был специально опорочен как, якобы, порождение большевизма. Так давайте снимем эти слои лжи. Рассмотрим суть уравнительства и его духовные корни. Эта суть - в отрицании главной идеи "рыночной экономики", где ценность человека измеряется рынком. Американец скажет: "я стoю 40 тыс. долларов в год". "Старому" русскому такое и в голову не придет. Для него ценность человека не сводится к цене. Есть в каждой личности некая величина - то ядро, в котором он и есть "образ и подобие Божие", и которое есть константа для каждого человеческого существа. А сверх этого - те "морщины", цена которых и определяется рынком, тарифной сеткой и т.д. Отсюда и различие в социальном плане. Если рынок отвергает человека как товар (какую-то имеющую рыночную стоимость "часть" человека - мышечную силу, ум и т.д.), то из общества выбрасывается весь человек - вплоть до его голодной смерти. Никакой иной ценности, кроме той цены, которую готов платить рынок, за человеком не признается. Это ясно сказал заведующий первой в истории кафедрой политэкономии Мальтус: "Человек, пришедший в занятый уже мир, если общество не в состоянии воспользоваться его трудом, не имеет ни малейшего права требовать какого бы то ни было пропитания, и в действительности он лишний на земле. Природа повелевает ему удалиться, и не замедлит сама привести в исполнение свой приговор". Ницше подвел под это "естественнонаучную" базу. Он писал: "Состpадание, позволяющее слабым и угнетенным выживать и иметь потомство, затpудняет действие пpиpодных законов эволюции. Оно ускоpяет выpождение, pазpушает вид, отpицает жизнь. Почему дpугие биологические виды животных остаются здоpовыми? Потому что они не знают состpадания". Если "отвергнутые рынком" люди и поддерживаются социальной помощью или благотворительностью, то лишь потому, что это дешевле, чем усмирение голодных бунтов, которые к тому же делают жизнь "удачливых" слишком уж неприятной. И этот порядок оправдан культурой (всей философией свободы либерализма). Никто никому ничем не обязан! Начнем с самого главного социального механизма советского уравнительства - способа распределения работы. Бубня во время перестройки о социальной справедливости, идеологи вспоминали только "оплату по труду", заставив забыть первую, гораздо более важную часть уравнительного идеала - "от каждого - по способности". Кто об этом помнит? А ведь это - развитие одного из важнейших охранительных табу, которые дают человечеству великие религии: "каждый пусть добывает хлеб свой в поте лица своего". Это - запрет на безработицу, и его нельзя обойти выдачей субсидий и превращением безработного в паразита. Кладя эти принципы в основу нашей совместной жизни, наши отцы и деды, следуя главному закону крестьянской общины, заключили важнейший общественный договор: каждому человеку в России будет гарантирована работа. В идеале это будет работа по его способностям. Вот в чем были прежде всего равны наши люди. Мы обязались друг перед другом не выбрасывать за ворота в чем-то слабых людей, не дискриминировать эту кем-то выделенную часть, распределяя между собой их заработок. Мы обязались делиться друг с другом работой и никого не отправлять на паперть или в банду, или в сумасшедший дом - три пути для безработного. Допустим, хозяйство СССР велось неважно, неповоротливо. Заставить всех людей трудиться с одинаково высокой интенсивностью не умели (вероятно, и не могли, недостаточна еще была индустриализация). Высок был поэтому, как говорят, уровень "скрытой" безработицы - мол, слишком прохлаждаются шахтеры и рабочие, работу десятерых могли бы и всемером сделать. На деле никто этот вровень никогда непредвзято не оценивал. Те прогрессивные экономисты, которые о нем фантазировали, потом оказались в других, очевидных вещах, такими лжецами, что и в этом вопросе на веру ничего принимать нельзя. Допустим, что действительно можно было каким-то способом заставить рабочих попотеть, крутить гайки побыстрее. Это проблема управления, ее надо было кропотливо решать. Но политически активная часть граждан решила по-другому. Она вполне сознательно согласилась на превращение скрытой безработицы в явную. Так в душе был сделан шаг прочь от советского строя - отказались от постулата равенства и разрешили режиму выкидывать из общества целые отряды трудящихся. Выкидывать со спасательной шлюпки "лишних" людей. Понятно, что равное право на доступ к работе возникло при советском строе вследствие обобществления средств производства. Религиозный запрет на безработицу обрел социальную и правовую базу. Будучи частичным собственником всей суммы средств производства, человек имел право на использование какой-то части средств производства, имел право на рабочее место. Вчитайтесь в слова Г.Х.Попова (сказанные в 1988 г., когда он еще не входил в пятерку самых богатых людей России): "Социализм, сделав всех совладельцами общественной собственности, дал каждому право на труд и его оплату". Наличие общей собственности на средства производства автоматически и неизбежно порождало уравнительную часть и в распределении плодов труда, материальных благ, общественного богатства. Надо подчеркнуть, что в этом плане жизнеустройства уравнительство порождалось именно неизбежно, как следствие общенародной собственности на средства производства. Поэтому всякие разговоры о "ликвидации уравниловки" означали неявное отрицание общенародной собственности и советского строя. Эти разговоры к тому же выдавали полное отсутствие правового сознания - ведь речь шла о том, чтобы лишить собственника его дохода на собственность. На каком же основании? По той причине, что кому-то не нравится, как этот собственник ведет себя в совершенно иной сфере - как работник. Именно в требовании устранить уравниловку содержался самый дикий произвол, какая-то вывернутая наизнанку архаическая общинность. Ведь уравнительная выдача определенного количества благ из общественных фондов была очищена от всякого налета "помощи" и "благотворительности". Не была она и "социальной защитой". Само понятие "социальная защита" есть производное от формулы Гоббса "война всех против всех", которая предполагает, что в цивилизованном обществе приходится защищать "слабых" от гибели, предоставляя им минимум благ. В советской России человек имел на эти блага не гражданское, а естественное право (он рождался с неотчуждаемыми социальными правами). Прежде чем затевать реформу, надо было бы всем нам прочитать роман Кнута Гамсуна "Голод". В зажиточном Осло в начале ХХ века молодой писатель был одной ногой в могиле от голода - уже и волосы выпали. Ему не только никто не подумал помочь - он сам не мог заставить себя украсть булку или пирожок, хотя это было не трудно. Святость частной собственности и отсутствие права на жизнь были вбиты ему в подсознание так же, как святость его личных прав гражданина. Таким образом, уравнительная выдача благ в СССР вовсе не была следствием доброй воли "дающего". Мол, хочу - даю, не хочу - не даю. Человек получил на эти блага социально и юридически гарантированное право. Право это возникло при наделении всех граждан СССР общенародной собственностью, с которой каждый получал равный доход независимо от своей зарплаты. В приведенном выше высказывании Г.Х.Попова есть такое продолжение: "Надо точнее разграничить то, что работник получает в результате права на труд как трудящийся собственник, и то, что он получает по результатам своего труда. Сегодня первая часть составляет большую долю заработка". Попов признает, что большая часть заработка каждого советского человека - это его дивиденды как частичного собственника национального достояния. То, что трудящиеся добровольно и безвозмездно отдали свою собственность мафиозно-номенклатурной прослойке, войдет в историю как величайшая загадка всех времен и народов. Уравниловки испугались! Дай-ка я все дивиденды с моей доли буду брать себе сам! Ну, берите теперь. Наше уходящее корнями в общину уравнительство было совсем иного рода, чем "равенство" гражданского западного общества (чего часто не хотят видеть патриоты). Там - равенство людей-"атомов", равенство конкурирующих индивидуумов перед законом. Великий философ Запада Гоббс дал формулу: "Равными являются те, кто в состоянии нанести дpуг дpугу одинаковый ущеpб во взаимной боpьбе". Наше же равенство шло от артели, где все едят из одной миски, стараясь не зачерпнуть лишнего, но роль и положение каждого различны. В обществе конкуренции "зачерпнуть лишнего" и даже оттолкнуть соседа от миски позволяет не только философия, но и лежащая в ее основе религиозная этика (отказ от идеи коллективного спасения). Люди, выросшие на почве православия и ислама, просто не понимают такой этики. Ее отвергала и вся русская культура. Человек, просто потому, что он родился на нашей земле и есть один из нас, имеет право на жизнь, а значит, на некоторый базовый минимум обеспечения. И это - не подачка, каждый из нас ценен. Мы не знаем, чем, и не собираемся это измерять. Кто-то споет песню, кто-то погладит по голове ребенка. Кто-то зимой поднимет и отнесет в подъезд прикорнувшего в сугробе пьяного. За всем этим и стоит уравниловка. Помню вечерние дебаты на эти темы в лаборатории сорок лет назад, когда задумывалась вся эта перестройка. Сейчас удивляешься, как все совпадало: тот, кто проклинал уравниловку и мечтал о безработице (разумеется, для рабочих - очень уж они обленились), в то же время ненавидел "спившуюся часть народа". Он, мол, принципиально не оттащил бы пьяного согреться - пусть подыхает, нация будет здоровее. И доходили до фанатизма. Кто же, говорю, у нас не напивался - ведь эдак треть перемерзнет. Пусть перемерзнет! Так ведь и твой сын может попасть в такое положение - вспомни себя студентом. Пусть и мой сын замерзнет! Это и есть новое мышление. Здесь и происходит главное столкновение "реформы" с сознанием людей. Сколько же благ распределялось у нас через "уравниловку"? Неужели и вправду наши "социальные иждивенцы" объедали справных работников и получали большую часть дохода не по труду, как писал Попов? Это - ложь, специально внедренная в общественное сознание. На уравнительной основе давались минимальные условия для достойного существования и развития человека - а дальше все зависело от него самого. Он получал на уравнительной и в большинстве случаев бесплатной основе жилье, образование, медицинское обслуживание. С большой долей уравнительности человек получал также скромную пищу, транспорт, связь, книги и прочие блага культуры. Здесь уравнительный механизм действовал через низкие цены на эти жизненные блага. Всем известно, что если человек был готов напрячься, он мог заработать на жизнь "повышенной комфортности" - купить дачу, автомобиль, пить коньяк вместо водки. Но уровень потребления людей с низкими доходами был действительно минимальным - на грани допустимого. Никакой избыточной уравниловки в потреблении не было, все держалось на пределе. Наш тонкий интеллектуал А.Бовин писал в 1988 г.: "Мы так натерпелись от уравниловки, от фактического поощрения лентяев и бракоделов, что хуже того, что было, уже ничего не будет, не может быть". Сколько же поедали "лентяи", если при виде их стола текли слюнки у Бовина? Ведь он мог бы привести и цифры. Вот потребление продуктов в 1989 году людей с разным месячным доходом (средняя зарплата рабочих и служащих в этом году составляла 240,4 руб., средняя оплата труда колхозников 200,8 руб.): Таблица 2 Потребление продуктов питания в СССР* Потребление, кг на человека, при разных душевых доходах (руб./месяц) до 75 руб. 100-150 руб. свыше 200 руб. Мясо и мясопродукты Молоко и молокопродукты Рыба и рыбопродукты Фрукты и ягоды 27 216 5 22 63 363 13 39 95 466 19 56 * "Социальное развитие СССР. 1989". М., 1991 Кстати сказать, образ советской уравниловки был преувеличен в сознании "обделенной" интеллигенции еще и из-за важной методологической ошибки. Вот типичная "антисоветская" жалоба инженера: "Бедный я, бедный. Получаю всего вдвое больше, чем неграмотная уборщица баба Маня. Когда кончится эта проклятая уравниловка!" Спросишь: а насколько же тебе надо больше? "Ну хоть втрое, как в Штатах". И в этом он ошибался - оплата инженера в США была, в общем, более уравнительной. Да, у нас инженер получал 100 руб., а баба Маня - 50 (округленно, условно). А "за бугром" их баба Мэри - 100 пиастров, а сэр инженер 300. Где же больше уравниловка? Инженер уверен, что у нас. На деле из этих цифр без выявления "неделимостей" вообще ничего сказать нельзя. Вот одна "неделимость" - та "витальная корзина", тот физиологический минимум, который объективно необходим человеку в данном обществе, чтобы выжить и сохранить свой облик человека. Это - тот ноль, выше которого только и начинается благосостояние, а на уровне нуля есть лишь состояние, без "блага". И сравнивать доходы инженера и бабы Мани нужно после вычитания этой "неделимости". Что же получается при таком расчете? Эта "неделимость" составляла в СССР около 40 руб. И благосостояние бабы Мани было не 50, а 10 руб. в месяц, а у инженера 100 - 40 = 60 руб., т.е. в шесть раз больше, чем у уборщицы. "За бугром" благосостояние уборщицы при физиологическом минимуме в 40 пиастров поднималось до 60 пиастров, а у инженера - до 260. Это в 4,3 раза больше. То есть, несмотря на больший разрыв в валовом доходе, распределение благосостояния было "за бугром" более уравнительным. Если бы баба Маня у нас получала всего 41 руб., а инженер 100, то его благосостояние было бы уже в 60 раз выше, чем у нее. Вот тебе и уравниловка. Помимо того, что советский человек имел равное фундаментальное право на доступ к рабочему месту (право на труд), благодаря которому он гарантированно и вовремя получал зарплату, в СССР были постепенно созданы и другие каналы уравнительного распределения многих благ - общественные фонды потребления. Через эти каналы человеку давался определенное количество благ как члену огромной общины (СССР). В 1989 г. (последний год советского уклада жизни) доходы всего населения СССР составили 558 млрд. рублей, а расходы государства и предприятий на социально-культурные нужды составили 176 млрд. руб. (т.е. 31,5% от денежных доходов населения). Важный момент заключается и в том, что принципы распределения в СССР позволяли избежать и резких разрывов в доходах работников разных профессий. А значит, между ними не возникало социальной вражды, так что в целом в массовом сознании была укоренена идея общества солидарного, основанного на сотрудничестве, а не конкуренции. Отказ от уравнительных принципов расколол общество на множество конкурирующих социальных групп. Резко нарушились устоявшиеся, стабильные соотношения в социальных показателях жизни работников разных отраслей и жителей разных регионов страны. За время с 1990 по 1995 г. межотраслевая дифференциация среднего уровня зарплаты возросла с 2,4 до 5,2 (а если учесть резко выделяющуюся газовую промышленность, то до 10 раз). На рис. 2 показано, как изменилась зарплата ученых, работников сельского хозяйства и кредитно-финансовой сферы. Резкое расслоение по доходам произошло и среди регионов России. Разница в средней зарплате между регионами выросла за 1990-1995 гг. от 3,5 до 14,2 раз, в розничном товарообороте от 3,1 до 13,7 раз и в объеме платных услуг от 4,1 до 18,1 раз. Посмотрим, как были реализованы в СССР уравнительные принципы в обеспечении доступа к некоторым главным материальным благам. Жилье. Главная опора уравнительного уклада - жилье. Пока человек имеет жилье - он личность. Бездомность - совершенно иное качество, аномальное состояние выброшенного из общества изгоя. Бездомные очень быстро умирают. Поэтому право на жилье есть одно из главных выражений права на жизнь. В СССР на определенной стадии развития пришли к тому, что право на жилье было введено в Конституцию, стало одним из главных прав. Это было уравнительное право, жилплощадь предоставлялась "по головам" (были небольшие льготы кандидатам и докторам наук, скрипачам, художникам, но это мелочи). При этом человек имел право не просто на крышу над головой, а на достойное жилье. Иными словами, была установлена норма, и если она не обеспечивалась, люди имели право на "улучшение жилищных условий". Право на улучшение! Слова эти, бывшие в советское время привычными, еще затерты в памяти. А ведь надо в них вдуматься. И это было не декларативное право, не идеологический миф, а обыденное социальное явление. На 1 января 1990 г. в СССР на учете для улучшения жилищных условий состояло 14,256 млн. семей и одиночек - 23% от общего числа семей и одиночек в стране. И из года в год 13% из стоявших на учете получали квартиру (или несколько квартир, если большая семья разделялась). А, например, в Эстонской ССР в 1986 г. получили квартиры 33% от очереди, в 1989 г. 29%. Уравнительная жилищная политика была осознанной и планомерной - государство оплачивало 85% содержания жилья. Вот справка Госкомстата СССР: "В 1989 г. в бюджете семей рабочих и служащих расходы по оплате квартир не превышали одного процента, а с учетом коммунальных услуг - 3% общих расходов. Оплата одного квадратного метра жилой площади составляет в среднем за год 1 руб. 58 коп., или 13 коп. в месяц. Затраты на содержание государственного и общественного жилищного фонда в прошлом году составили более 13 млрд. руб., из них свыше 2 млрд. - за счет квартирной платы, около 12 млрд. - дотации государства" ("Социальное развитие СССР. 1989". М., 1991).. Надо сказать, что почти бесплатное жилье стало настолько привычным, что многие перестали платить даже эти 13 коп. в месяц. В среднем по СССР задолженность из года в год составляла 13,7% начисленной квартплаты, а в Армении, например, в 1989 г. была 30,3%. Уравнительное право на жилье обеспечивалось ресурсами, государство строило много жилья. Смысл отказа от советского строя прекрасно виден из динамики жилищного строительства (см. рис. 3). Резкий перелом этой динамики наблюдается во всех странах, имевших, по примеру СССР, уравнительную жилищную политику и отказавшихся от нее ввиду принятия программы МВФ. Переход от уравнительного распределения к рыночному сразу делает жилье недоступным для большинства населения. И жилищные условия этой части населения начинают ухудшаться, хотя в силу своей инерции этот процесс не сразу заметен. Напротив, в СССР жилищные условия населения неуклонно улучшались. Многим было противно, что это улучшение идет медленно - это они называли "равенство в бедности". В мышлении уже были сильны стереотипы социал-дарвинизма. Эта часть общества подсознательно уже желала разделения людей - роскошное жилье для одних и ночлежка для других. Сами они лично, как правило, были уверены, что попадут в "сильную" часть. Усилиями поэтов и публицистов в массовом сознании было создано ощущение, что чуть ли не полстраны живет в коммуналках. Реальность была такова: в 1989 г. в городских поселениях СССР 83,5% граждан жили в отдельных квартирах, 5,8% в общих квартирах, 9,6% в общежитиях, 1,1% - в бараках и других помещениях. Чтобы проклинать за "коммуналки" советский строй, надо было просто не считать за людей ту треть населения даже богатого Запада, которая проживает именно "в иных помещениях" и считала бы за счастье иметь собственную комнату в общей квартире. О трущобах Рио де Жанейро, в которых без воды и канализации живет 3 млн. человек, и говорить нечего. В жилищной сфере отказ от уравниловки означает качественный скачок - бедняки постепенно потеряют жилье. Этот процесс идет быстро - по данным МВД, уже в 1996 г. в России было около 4 млн. бездомных. Б.Ельцин в 1992 г. обещал, что Россия финансирует устройство ночлежек (он их мягко назвал "ночными пансионатами"). Из этого следует, что обнищание с потерей жилища было предусмотрено в программе реформы. О покупке чьих квартир взывают тысячи расклеенных по Москве объявлений? Квартир обедневших людей, которые "уплотняются", чтобы совместно проесть жилплощадь родственника или друга. А потом? Заболел ребенок, надо денег на врача да на лекарства - и продаст мать квартиру, переедет в барак, а там и в картонный ящик. Это все известно по Чикаго да по Риму. По данным на конец 1993 г. в России насчитывалось около 4 млн. бездомных ("Информационный бюллетень ВЦИОМ", 1995, No 4). Понятно, что раз влиятельное меньшинство (активная часть интеллигенции) при пассивном согласии большинства отвергли уравнительный принцип, то советский строй был обречен. Покуда общественное сознание принимает идеологические установки социал-дарвинизма, и речи не идет о его восстановлении. Часть народа неизбежно вымрет. Но если граждане не отважатся взглянуть правде в глаза и не захотят понять, какой выбор они поддерживают и от чего отказываются, вымирание вообще не остановится. Расщепленное сознание не позволяет овладеть действительностью и принимать разумные решения. А положение именно таково: люди, отказавшиеся от уравнительных принципов и неоднократно подтвердившие этот свой выбор, продолжают по отношению к себе лично требовать именно уравниловки - в ущерб другим. И при этом они явно не понимают, что требуют именно уравниловки, в самом примитивном, "совковом" смысле слова. Зимой 2001 г. множество людей, одетых в норковые шубы и дубленки, выходили на улицы Владивостока и других городов Приморья с плакатами "Хотим жить!" Так они требовали, чтобы государство обеспечило их дома теплом. Большинство этих людей отвергали советскую уравниловку - распределение благ не на рыночной основе, а уравнительно, "по едокам". Очевидно, что тепло - одно из таких жизненных благ, и оно также может предоставляться или через рыночный, или через уравнительный механизм. Эти образованные люди не могли этого не понимать, когда голосовали против советского строя. Согласно антиуравнительным установкам этих людей, были закрыты нерентабельные шахты Приморья. В советском хозяйстве, ориентированном на потребление, а не на прибыль, эти шахты были разумны и эффективны, а в обществе, основанном на конкуренции, они неразумны и неэффективны. Это образованные люди также должны были понять, и об этом их предупреждали. Таким образом, тепло в Приморье стало очень дорого. Грубо говоря, оно этим дамам в советских норковых шубах не по карману. Согласно их собственным, выстраданным антисоветским принципам, эти дамы должны были тихонько лечь и замерзнуть. Как сказал Мальтус, "природа повелевает им удалиться, и не замедлит сама привести в исполнение свой приговор". Сделав выбор в пользу рыночного распределения благ (удовлетворение платежеспособного спроса) и отказавшись от уравнительного (удовлетворение потребности), жители Приморья четко и определенно отказались от права на жизнь как естественного права. Отказ от уравнительного распределения в чистом виде означает, что право на жизнь имеет лишь тот, кто может заплатить за витальные, необходимые для жизни блага. И государство при этом обязано только обеспечить свободу рынка. В 2001 г. стало очевидно, что большинство жителей Приморья купить тепло по его реальной рыночной цене не могут. Потребность есть, а платежеспособного спроса нет. Поэтому плакат "Хотим жить!" смысла не имел. На этот плакат Греф резонно может ответить: "Ну и живите на здоровье, никто вас не убивает". Люди в таком мысленном диалоге, конечно, завопят: "Мы замерзаем. Мы не можем жить без отопления!". А Греф столь же резонно им ответит: "Вы имеете полную свободу покупать тепло и энергоносители - хоть у Березовского, хоть в Венесуэле. Но вы не имеете права требовать их от государства. Это право вы имели, но сами его выплюнули, когда сидели у телевизоров 4 октября 1993 г.". И тут выяснилось, что люди просят именно уравниловки - предоставления им тепла не через рынок, а как при советском строе - "по едокам". Они хотели бы, чтобы им локально, в порядке исключения, вернули определенную часть советской уравнительной системы. По мере того, как власть будет продавливать жилищно-коммунальную реформу, таких желающих будет становиться все больше и больше. Важно подчеркнуть, что всю эту интеллигенцию Приморья никак нельзя заподозрить в неискренности, в желании "проехать за чужой счет". Она действительно не понимает, что означало ее требование отказа от уравниловки - "об отоплении как-то не подумали". Ее уверенность в праве на отопление и ее ненависть к "равенству в бедности" расположены на разных уровнях сознания. Первое чувство - на уровне стереотипов европейски образованного сытого человека, а второе - на уровне ушедших в глубину подсознания архетипов "уравнительного крестьянского коммунизма". Расщепление этих двух уровней и привело к тяжелейшему кризису. В своем походе против уравниловки либеральная интеллигенция совершила еще одну практически очень важную, хотя и не фундаментальную, ошибку. Она не подумала о том, что большие социально-технические системы, подобные отоплению, обладают очень большой инерцией. В течение длительного времени при советском строе они проектировались и строились исходя из принципа уравнительного распределения благ. Даже если при этом кто-то отлынивал от копеечной платы, это было несущественно - для государства было дешевле покрыть их долги, чем устраивать сложный и дорогой индивидуальный контроль. В результате все потребители оказались скованы одной цепью. На Западе, насколько я мог заметить, потребление тепла в большой степени автономно. Если отопление электрическое, то и проблем нет - платит каждый за себя. Нет проблем и в богатых кварталах и домах - платежеспособность проверена. А в "промежуточном" слое, в дешевых но еще приличных домах, центрального отопления часто вообще нет - газовые печки. Иногда даже устроенные так, что надо бросать монету, как в телефон-автомат, чтобы согреть комнату. Поэтому зимой в английских газетах нередки сообщения: замерзла супружеская пара пенсионеров при исправном отоплении - не было монет. Хотя климат там мягкий. В России же разорвать коммунальную инфраструктуру путем расслоения по доходам не удается, надо перестраивать всю систему, что очень дорого и займет много времени. Поэтому "благополучная" часть общества, которая предполагала, что бедные пойдут на дно, а они выплывут и за свои денежки получат тепло, в своих расчетах ошиблась. Тепло приходится отключать всем - и даже замораживать и разрушать при этом всю систему жизнеобеспечения. Такая вынужденная солидарность. Сломать ее непросто. Как сообщило в сентябре 2001 г. телевидение, в этом году решено провести эксперимент в Благовещенске - тем, у кого накопилась большая задолженность по оплате отопления, будут заварены трубы горячего водоснабжения, а батареи разрезаны автогеном. Эта дикая разрушительная акция наконец-то должна показать бывшим советским людям, что такое мальтузианство на практике. Должники буквально вытесняются из жизни - если у них не было денег заплатить за энергию, то тем более не смогут они оплатить восстановление разрушенной в их жилище системы отопления или купить себе билет на самолет и улететь на Канарские острова. Рынок в виде продавца тепла прямо и понятно отказывает этим людям в праве на жизнь. Но этот эксперимент так радикально изменит сознание людей, что лучше бы богатым скинуться и заплатить долги приговоренных к смерти. В общем, наша антисоветская интеллигенция совершила глупость, поддержав радикальную реформу со сломом всего жизнеустройства вместо постепенной "надстройки" системы, предназначенной для раздельного существования двух рас - богатых и бедных. Равенство, которого не замечали: cтакан воды и советская власть. На фоне потрясений последних лет незамеченной прошла компания российского телевидения по критике нашей питьевой воды. Действительно, об этом ли сейчас думать. А между тем за этой мелочью скрывается очень многое. Казалось бы, мы должны были уже привыкнуть: если начинают ругать что-то советское - жди беды, этого "плохого" нас собираются лишить. Но ведь и в голову не могло прийти, что подбираются к воде. Ведь это - последнее что осталось, кроме воздуха. Тут бы и задуматься нам. Именно такие фундаментальные вещи, как хороший воздух и хорошая питьевая вода в первую очередь контролируются в обществе, принципиально отрицающем равенство ("уравниловку"). Это приобретает уже почти мистический смысл на Западе, и наш известный мультфильм о стране, где "водичку попивают только слуги короля", сделан в жанре реализма, и не соц-, а настоящего. Положение человека в обществе (и все связанные с ним удовольствия или неприятности) определяются уже не по костюму и часто даже не по машине, а по тому, каким воздухом ты дышишь (в каком районе живешь) и какую воду пьешь. Общество "двух третей", которое сложилось на демократическом Западе, разделено тонкой, но трудно переходимой гранью. Благополучные две трети покупают питьевую воду в магазине - "нижняя" треть пьет воду из-под крана. Вода стоит недешево, полтора литра - полдоллара. Но даже испытывающий трудности представитель среднего класса будет покупать воду до последней возможности, ибо это - символ. Если ты не выставляешь вечером мусорщику пустую пластиковую бутылку или канистру из-под воды, весь подъезд знает, что ты идешь ко дну. Какую воду покупать, из какого источника - это уже тонкости. Чем дороже, тем, конечно, почетнее (хотя не исключено, что все это водное разнообразие проистекает из одной и той же водокачки). Кстати, резкое разделение водопоев в "обществе равных возможностей" воспринимается как символ и отверженными. Я наблюдал в Испании эпидемию случаев мелкой мести: маргиналы прокалывали в магазинах пластиковые бутылки с водой шприцем и впускали туда едкий щелок с хлорамином. То там, то здесь госпитализировали людей, напившихся такой воды. А в магазинах образовались пробки - покупатели внимательно осматривали каждую бутылку, стараясь обнаружить микроскопический прокол. Разумеется, искоренение уравниловки не может опираться только на психологию. Вода из-под крана на Западе почти везде очень плохая. Но на это и жаловаться невозможно - ты совершенно свободен, иди в магазин и купи хорошую, без карточек и без знакомств. И когда бойкие молодые люди с телевидения в Москве подзуживают наивных пенсионеров отвечать, что мол, вода в московском водопроводе очень плохая, становится жалко этих стариков. Они и не представляют, к чему ведут эти вопросы и какую воду им придется пить в будущем. Замысел наших либералов ясен - "сделать как на Западе". Заодно они надеются и погреть руки на воде. Свои интервью наши "телевизионные мальчики" заканчивали обычно оптимистическими надеждами получить, наконец, возможность покупать хорошую питьевую воду, как в цивилизованных странах. И если надолго затянется власть этого альянса утопистов и воров, чего доброго, мы действительно останемся без хорошей воды. Потому что и здесь "предприниматели" идут по проторенной дорожке - сначала поставить людей в безысходное положение, а потом заставить покупать всякую дрянь втридорога. С водой дело совсем простое - ухудшить ее качество несложно, нужен только доступ к власти и коррупция, а это пока есть. Наладят ли в больших масштабах производство хорошей воды - неизвестно. Но, во всяком случае, уже наладили импорт, без дохода не останутся. Тот "казарменный социализм", который строили наши отцы и деды, имел много дефектов. Но, как это ни парадоксально, рухнул он под грузом своих достоинств (а дефекты оставил в наследство "демократическому режиму"). Таким достоинством, о котором нам придется жалеть, был принцип равного распределения некоторых исходных, естественных благ, представленный нам как мерзкая уравниловка. Государство считало своим долгом доставить в каждую квартиру по очень низкой цене хорошую питьевую воду. И мы с полным правом требовали ее улучшения. Теперь как огромное благо нам предлагают социальное расслоение и по этому признаку. Стакан хорошей воды? Плати деньги - это тебе не советская власть. Так в капле воды можно увидеть тот идеальный образ будущего, который лелеют наши антисоветские умы. Общение. Банкиры и Сорос, получившие в собственность телефонную сеть России, вместе с государственным агентством устраняют важный аспект уравнительства и делают очередной шаг в рассыпании народа. Теперь, начав говорить по телефону, мы будем слышать тиканье счетчика. Тут дело не в жадности банкиров, денег они получат не намного больше. Эффект хорошо изучен психологами: этот счетчик настолько отравляет сознание, настолько убивает теплоту разговора, что отлетает сама его душа. Рвется человеческая связь, остается лишь обмен информацией. Значит, даже не перестав звонить другу или брату, мы станем чуть-чуть больше индивидуумами, а вместе станем менее народом, более - человеческой пылью. Когда мы были крестьянами, ничего бы с нами не могли поделать - мы общались и в поле, и у колодца. Другое дело, когда мы стали в массе своей горожанами. Для города телефон, почта и телеграф - та связь, что обеспечивает общение вне узкого круга семьи и сослуживцев. По этим связям и нанесена серия страшных ударов. Я всю жизнь проработал в Академии наук. И много лет веду мысленный, изредка и явный, разговор с моими коллегами, что поддержали весь этот переворот в России. Об идеалах спорить бесполезно, поэтому я обращаюсь к логике. С самого начала перестройки как важное обвинение советскому строю была поднята тема "открытого общества". Вот, мол, Запад - общество "информационное", открытое, а СССР - закрытое. В том смысле, что блокирован обмен сообщениями. Помню одного уважаемого философа, он горячо кричал в коридоре нашего института: "Советская система рубит человеческие связи, как топором!". Он стал убежденным и активным "демократом". К нему и к таким, как он, я и обращаюсь с вопросом: "Вы знали, что сотворит в сфере общения ваш политический режим?". Если знали, то все они - провокаторы и рано или поздно получат свое. Если не знали, то обязаны порвать с этим режимом и во весь голос признать свою ошибку. Уточним реальность. Каковы главные каналы общения людей, разделенных на огромном пространстве России? Есть каналы нецентрализованные, "молекулярные": поездки самих людей, почта, телеграф, телефон. "Интернет" и электронная почта - мелочь, даже на Западе. Есть каналы "через центр" - книги, журналы, газеты. Радио и телевидение сюда не входят, т.к. они лишь "накачивают" информацию, так что не возникает общения, диалога - как у читателя с печатным словом книги или даже газеты. Что было и что стало со всеми этими каналами? Поездки людей "ради общения" сократились самым страшным образом. Скажем, авиаперевозки внутри страны упали в четыре раза. Если вычесть деловые перелеты, то этот канал общения для простых обывателей сузился минимум в десять раз. Он действует, практически, лишь в отделенной от "тела народа" разбогатевшей части, которая живет особой жизнью. В советское время не вставал вопрос о том, чтобы не поехать на свадьбу или на похороны из-за недоступной цены билета на поезд. Иностранцы, что гостили у меня в конце 1990 г., чуть не сошли с ума, когда оказалось, что они за 20 "деревянных" рублей (1 доллар) могут съездить в Ленинград и обратно, а там пообедать и сходить в Эрмитаж. Правда, и тогда интеллигенция была недовольна - подстаканники в поездах были аляповатые ("ты можешь представить, чтобы тебе во Франции подали чай в таком подстаканнике?"). Почта и телеграф в СССР настолько вошли в быт самой глухой деревни, что стали уже как бы частью природы. Телеграмма - 3 копейки за слово! Нашарив в кармане, мы слали откуда-нибудь из Крыма: "Телеграфь двадцать пять" (а совсем уж отчаянные наскребали на одно слово: "Двадцатипятирублюйте"). Телеграф давал нам ощущение, что мы связаны моментальной связью со всеми близкими людьми на шестой части суши. Сколько писем и телеграмм отправляют сегодня русские люди? В 6 (!) раз меньше, чем в 80-е годы. В шесть раз! Если, опять же, из этого числа вычесть деловые отправления, то окажется, что почты и телеграфа народ практически лишен. Вы, поборники открытого общества, знаете об этом? А как люди общаются через печатное слово? Книги живучи, и пока народ имеет старые запасы. Новые книги - для элиты, выкроить из зарплаты или пенсии на книгу нелегко. Но книги - лишь основа, а поток общения в России шел через журналы, это особенность нашей культуры. Что же с журналами? Помните, в 1988 г. интеллигенция проклинала советскую власть за "лимиты на подписку"? Какую шумиху тогда подняли. Сколько теперь, при свободе, выписывают? За пять лет реформ, к 1995 г., общие тиражи журналов в России упали в 20 раз. Теперь о телефоне. В СССР произошло необычное, никогда в мире не виданное явление: людям дали дешевую, общедоступную телефонную связь. Технической базы не хватало, ее наращивали по мере сил. Не хватало и культуры, подростки отрывали телефонные трубки у автоматов, их чинили. Но главное, что бесценное благо общения не поставили на коммерческую основу. Это, если можно так выразиться, признак душевной широты советского строя. Ведь общение - жизненная потребность человека, поэтому с него можно содрать за телефон большие деньги. Так и делают на Западе, и телефон там странно дорог - это одна из вещей, которая сильнее всего удивляет, когда там живешь. И телефон в доме молчит весь день - звонят мало, говорят быстро. То же самое сделали и наши демократы, дорвавшись до власти. Звонок из уличного телефона, который стоил в советское время 2 копейки ("двушку") без ограничения времени разговора, обходится в три рубля за минуту - 10 руб. за средний разговор. Уличный телефон подорожал в двадцать раз больше, чем хлеб и в 10 раз больше, чем мясо. Вот когда стали рубить топором по человеческому общению. Теперь так же, да еще сильнее, рубят по общению через домашний телефон. С улицы ведь звонишь по срочному делу, а из дома - поговорить обстоятельно. Теперь большинству этого не позволит тиканье счетчика. Возникло резкое неравенство в доступе людей к средствам общения. Поход против уравниловки: утрата исторической памяти. В кухонных дебатах 70-х годов было создано совершенно ложное представление, будто уравнительный принцип распределения жизненных благ - уникальное явление, порожденное тупым волюнтаризмом советской системы. Во время перестройки это мнение было усилено с помощью большой кампании по промыванию мозгов. На самом деле советская система в этом смысле не слишком сильно отличается от других, различия существуют, скорее, в антропологическом обосновании "уравниловки", в выведении ее из естественных или приобретенных прав. Дж.Кейнс, работавший тогда в СССР, в статье "Беглый взгляд на Россию" (1925) писал: "Я не считаю, что Русский Коммунизм изменяет или стремится изменить природу человека, что он делает евреев менее жадными, а русских менее экстравагантными, чем они были... Но в будущей России, видимо, карьера "делающего деньги" человека просто невозможна как доступная в силу своей открытости для респектабельного человека сфера деятельности, как и карьера вора-взломщика либо стремление научиться подлогам и хищениям. Каждый должен работать на общество - гласит новое кредо - и, если он действительно выполняет свой долг, общество его всегда поддержит. Подобная система не ставит целью понижать доходы, уравнивая их, - по крайней мере на нынешней стадии. Толковый и удачливый человек в Советской России имеет более высокие доходы и живет благополучнее, нежели все другие люди". Кейнс писал это в 1925 г., а ведь тот, первый этап советского проекта был, конечно, гораздо более уравнительным, нежели 70-е годы. Тогда, например, действовал т.н. "партмаксимум" - обязанность партии сдавать государству доходы, превышающие определенный максимум. Уравнительное распределение благ - древнейший принцип человеческого общежития. В обществах, основанных по принципу семьи, каждый имеет равное право на пищу. В самом чистом виде это отражено в первобытных обществах. В 1966 г. в США вышел большой труд антрополога Сервайса (E.R. Service) "Охотники" - об изучении оставшихся на Земле "примитивных", живущих общинами племен и народов, об обществах охотников и собиpателей из самых pазных частей света. Особое место в нем занимает тема распределения пищи. Как-то ученый получил от эскимоса кусок мяса и поблагодарил его. Охотник огорчился, а старик-эскимос объяснил: "Нельзя благодарить за мясо. Каждый имеет право получить кусок". Сервайс пишет, что в общинах нельзя и даже неприлично благодарить за пищу - этим ты как бы допускаешь саму возможность не поделиться куском, что нелепо и противно. Этнографы подчеркивают, что в общине право на пищу - это абсолютное (естественное) право. Поэтому голод в ней возможен лишь как следствие природной или социальной катастрофы - засуха, война. Именно в богатом капиталистическом обществе возник голод части населения как ноpма, а не бедствие. Здесь голодают отвеpгнутые pынком, а остальные не только не обязаны, но даже не должны им помогать, чтобы дpугим неповадно было pасслабляться. И Мальтус, и Даpвин pезко выступали пpотив благотвоpительности и бесплатной медицины, котоpые наpушают действие естественного отбоpа, ликвидиpующего "человеческий бpак". Даpвин даже сожалел о том, что медицина (напpимеp, пpививки) сохpаняет жизнь плохо пpиспособленным людям - а таковыми считались как pаз те, кто голодает. Это и есть экономический либерализм. Э.Фpомм пpиводит выдеpжки из труда И.Сеpвайса о другой стороне "уравниловки" - в распределении средств труда: "Ни в какой из пpимитивных гpупп никому не запpещается использовать пpиpодные pесуpсы, и ни один индивидуум не является их владельцем... Пpиpодные pесуpсы, котоpыми живут гpуппы, являются коллективной или общинной собственностью... Внутpи гpуппы все семьи имеют pавные пpава на получение этих pесуpсов. Кpоме того, pодственникам из соседних гpупп pазpешается свободно охотиться или заниматься собиpательством, по кpайнем меpе если они об этом пpосят. Наиболее частый случай видимого огpаничения пpава на pесуpсы касается деpевьев, дающих фpукты, оpехи и т.д. Иногда опpеделенные деpевья или гpуппы деpевьев пpиписываются каждой семье из гpуппы. Но это скоpее pазделение тpуда, чем собственность, так как это делается с целью пpедотвpатить бесполезную потеpю вpемени и сил пpи pаботе нескольких семей в одном месте. В любом случае, собpала ли данная семья много фpуктов или мало, действуют ноpмы pаспpеделения, и никто не испытывает голода". Но не только в "примитивных" общинах, а и вообще во всех традиционных обществах, не пошедших по пути "рынка", голод был исключен как социальное явление благодаря уравнительному распределению. Смешно думать, что "уравниловка" - порождение последних 75 лет или даже Российской империи. Напротив, эта империя потому и собралась в Евразии, что здесь сформировались народы со сходным мироощущением. Вспомним итальянского купца Марко Поло, который почти всю жизнь прожил и пропутешествовал в созданной при Чингис-хане империи (в том числе и в России). Что же поразило его, "европейца-рыночника"? Почитаем сегодня эти свидетельства середины XIII века: "Делал государь вот что: случалось ему ехать по дороге и заметить домишко между двух высоких и красивых домов; тотчас же спрашивал он, почему домишко такой невзрачный; отвечали ему, что маленький домик бедного человека и не может он построить иного дома; приказывал тут же государь, чтобы перестроили домишко таким же красивым и высоким, как и те два, что рядом с ним". Это о жилье. А вот о питании: "Когда великий государь знает, что хлеба много и он дешев, то приказывает накупить его многое множество и ссыпать в большую житницу; чтобы хлеб не испортился года три-четыре, приказывает его хорошенько беречь. Собирает он всякий хлеб: и пшеницу, и ячмень, и просо, и рис, и черное просо, и всякий другой хлеб; все это собирает во множестве. Случится недостача хлеба, и поднимется он в цене, тогда великий государь выпускает свой хлеб вот так: если мера пшеницы продается за бизант, за ту же цену он дает четыре. Хлеба выпускает столько, что всем хватает, всякому он дается и у всякого его вдоволь. Так-то великий государь заботится, чтобы народ его дорого за хлеб не платил; и делается это всюду, где он царствует". Когда мы читали Марко Поло в детстве, на такие главы не обращали внимание - этот образ действий государства казался нам естественным. Ну подумайте сами, что, если бы Сталин в годы войны вместо карточной системы устроил бы, как сегодня, либерализацию цен? Но то, что казалось естественным нам, поражает и злит "рыночника". И английский биограф Марко Поло в 80-е годы ХХ века делает ему выговор: "Книга для коммерсантов должна была бы описывать урожаи и сезонные колебания цен так, чтобы дать негоциантам сведения, позволяющие получить максимальный доход от спекуляций и поместить деньги с минимумом риска. Марко же глядит по-иному, с точки зрения общественного интереса и, значит, государства; поэтому неурожай для него не средство получить большую прибыль, а огромное бедствие, опасное для мира между народами, которые его терпят. Бедствие, с которым надо бороться". Каков же был механизм уравнительного распределения благ в империи монголов? Дотации государства. Великий хан Хубилай обязывал "глав администрации" в регионах делать запасы зерна за счет госбюджета и в голодные годы выдавать его, фактически, "по карточкам" - не отменяя при этом "коммерческую" торговлю. Она, кстати, была у нас и во время войны; приехал кто с фронта - всегда можно было собрать денег и купить, что надо. А уж о рынке и говорить нечего. Не знаю, как Гайдар, а я торговал в четыре года. Советская уравниловка корнями уходила в общинный крестьянский коммунизм, о котором писалось в первых главах. Поэтому атаку на этот принцип в СССР начали в тот момент, когда произошла смена поколений, так что люди молодого и среднего возраста просто не представляли себе, что такое голод и недоедание. Мао Цзэдун как-то сказал в беседе с Андре Мальро: "Когда существует голод, то стремление к равенству приобретает силу религиозного чувства". Тех, кто хотя бы военное детство провел, как обычный советский ребенок, не клюнул бы на призыв отказаться от равенства. Часть нашей интеллигенции, а за ней, не подумав, и остальные, проклинали даже это самое простое выражение советской уравниловки - кусок хлеба каждому. Стало противно "равенство в бедности", когда по негласному закону в каждой столовой было особое блюдо - манная каша на молоке со сливочным маслом по цене 10 коп (при реальной стоимости около 35 коп). Это было блюдо для тех, кто не дотянул до получки. Он его получал не как благотворительность и не должен был никого благодарить. И это - старый наш порядок. Гиляровский подробно описывает, как на московских рынках раз в день варили обрезки мяса и требуху и продавали по полкопейки миску - бери сколько съешь. Не нужна нам была занудливая Армия спасения с ее бесплатным супом для отверженных. Уравнительный компонент очень силен в быстро развивающихся странах Юго-Восточной Азии. Например, в одном обзоре писалось, что японского работника предприятия, - как управленца, так и рабочего - "устраивает уравниловка в оплате труда, представляющаяся ему весьма важной для морального климата на предприятии. Разрыв в заработной плате рабочего и администратора высшего уровня незначителен (чистый доход директоров японских компаний в 1985 г. в среднем был в 5,7 раз выше, чем у рабочих, а высший администратор в США зарабатывал в 33,5 раза больше рабочего). В Японии... если компания сокращает расходы на оплату труда, то в первую очередь уменьшается жалованье администрации... Таким образом, у японских трудящихся нет причин думать, что они должны много работать только для того, чтобы обогатить администрацию предприятия, его владельцев и акционеров" (ПОЛИС, 1991, No 5, с. 188). Понятно, что важную роль играют программы уравнительного распределения в развивающихся странах с массовой острой бедностью. Так, в Индии государство заготовляет зерно (в 90-е годы на уровне около 10% потребления, 44,5 г на человека в день) и продает его бедным по ценам ниже рыночных в "магазинах справедливости" (в 1991 г. таких магазинов было 360 тыс.). В начале 90-х годов в среднем по продовольствию распределительные цены были вдвое ниже рыночных. Доля субсидий на поддержание этих цен составляла в 1991/92 г. 0,55% ВВП. До 1993 г. производителям сахара в Индии разрешалось продавать на свободном рынке не более 40% сахара, остальное закупало государство для распределения по низким ценам. В целом, продовольствия, реализуемого через государственную сеть, было бы достаточно для удовлетворения потребностей всех тех, кто находится за чертой бедности - если бы распределение вполне подчинялось принципам социальной справедливости. Однако вследствие коррупции беднякам попадает лишь 65% этих ресурсов (по более скептическим оценкам - около 40%). Но и это - важная поддержка. Экономист из Вашингтонского института экономического развития при МББР П.Стритен, который исследовал этот опыт, считает, что за счет государственной поддержки высоких закупочных и низких распределительных цен можно эффективно поддерживать приемлемый уровень потребления до 30% населения. Однако более реалистичной системой он считает комбинацию субсидирования цен с рационированием основных продуктов питания (В.Р.Миньяр-Белоручев. государственное регулирование внутреннего рынка сельскохозяйственных товаров в Индии. - Восток, 1996, No 2). Даже в странах классического протестантского капитализма, где в общественном сознании огромное влияние имеет социал-дарвинизм, уравнительный идеал является важным противовесом. Американский либеральный политолог Дж.Сартори пишет: "Мы стремимся к равенству, поскольку считаем его справедливой целью, однако не потому, что люди в действительности одинаковы, но вследствие того, что мы чувствуем - с ними должно обращаться, как если бы они были такими (пусть даже фактически это не так)". Попытка неолиберальных философов исключить понятие социальной справедливости из словаря современного западного среднего класса в целом не удалась. Американский философ Дж.Роулс дает довольно категоричную формулировку: "Справедливость есть первое достоинство социальных институтов, как истинность - достоинство систем мышления. Как бы ни была стройна и экономна теория, она должна быть отвергнута, если она не истинна; точно так же должны быть уничтожены или изменены самые эффективные социальные институты, если они не справедливы". Данные большого исследования представлений о справедливости (1991 г.) показали, что идею уравнительного распределения как справедливого поддерживают 21% опрошенных в Англии, 19% в США и 29% в Западной Германии. Это очень существенная часть населения. В 1985 г. 40% расходов населения на медицинское обслуживание в США покрывало государство. Продовольственная помощь введена в США с 1981 г. Она заключается в выдаче талонов (бесплатных или со скидкой) для покупки продуктов. Правом на получение талонов обладают семьи, чей доход не превышает 125% дохода на "черте бедности". На самом деле получить такие талоны удается примерно половине американцев, живущих на этом уровне доходов. Средняя стоимость талонов, по американским ценам, очень невелика. Так, в 1987 г. она составляла 65 долларов в месяц на человека. Но уже это позволяет избежать голода. В США за 1991-1993 гг. число городских жителей, получающих вследствие их бедственного положения бесплатные талоны на питание, выросло на 7 млн. и составило 24,5 млн. человек - десятую долю населения этой богатейшей страны. Жилищные субсидии, очень небольшие по величине (в середине 80-х годов они составляли в среднем 2 тыс. дол. в год на семью) получают около 3,5 млн. семей - четверть тех, кто формально имеют право на такую помощь ("Современные США. Энциклопедический справочник. М., 1988). Восприятие уравнительного распределения благ массовым сознанием. Это восприятие в 70-80-е годы характеризовалось расщеплением сознания и внутренним конфликтом ценностей. С одной стороны, городское население охотно принимало нападки на "уравниловку", обнаруживая явный сдвиг к либеральным ценностям в их "советском" понимании, с другой - подавляющее большинство твердо стояло на уравнительном принципе. Это понимали все вышедшие на арену в годы перестройки политические силы, что приводило к странным комбинациям тезисов и лозунгов. Так, в концепции закона о приватизации промышленных предприятий в РСФСР (1991) главным препятствием было названо "миpовоззpение поденщика и социального иждивенца у большинства наших соотечественников". Очевидна нелепость этого тезиса (трудящиеся, то есть производители общественного богатства - иждивенцы государства!). Но важнее само признание того факта, что люди в массе своей считали государство обязанным обеспечить всем членам общества на уравнительной основе некоторый разумный минимум жизненных благ. В октябpе 1989 года социологи ВЦИОМ (директор Т.И.Заславская) изучали отношение к pефоpме. Hа вопpос "Считаете ли вы спpаведливым нынешнее pаспpеделение доходов в нашем обществе?" 52,8% ответили "не спpаведливо", а 44,7% - "не совсем спpаведливо". Что же считали неспpаведливым 98% жителей СССР? Hевыносимую уpавниловку? Совсем наобоpот - люди считали pаспpеделение доходов недостаточно уpавнительным. Это видно из следующих ответов. Hа вопpос: "Как вы думаете, увеличился или уменьшился за последние 2-3 года pазpыв между семьями с высокими и низкими доходами?" 63% ответили "увеличился" и 18,4% - "остался пpежним". Таким обpазом, уменьшение уpавнительства пpедставлялось неспpаведливым. 84,5% считали, что "госудаpство должно пpедоставлять больше льгот людям с низкими доходами" и 84,2% считали, что "госудаpство должно гаpантиpовать каждому доход не ниже пpожиточного минимума". Опрос Госкомстата СССР в июне-июле 1990 г. показал, что за карточки на товары первой необходимости высказывась 53% граждан. Hо это и есть четкая уpавнительная пpогpамма. В 1991 г. был начат большой исследовательский проект международного коллектива ученых из 12 стран, посвященный изучению представлений о социальной справедливости в разных культурах. Сравнительное исследование в России и Эстонии, двух частей СССР с весьма разными культурными установками, показало поразительную схожесть в отношении к уравнительному принципу. В этом смысле русские и эстонцы стали именно частями советского народа. Вот что пишут авторы исследования: "Известно, что характерной чертой социализма являлась патерналистская политика государства в обеспечении материальными благами, в сглаживании социальной дифференциации. Общественное мнение в обеих странах поддерживает государственный патернализм, но в России эта ориентация выражена несколько сильнее, чем в Эстонии: 93% опрошенных в России и 77% в Эстонии считают, что государство должно обеспечивать всех желающих работой, 91% - в России и 86% - в Эстонии - что оно должно гарантировать доход на уровне прожиточного минимума" (Л.А.Хахулина, А.Саар, С.А.Стивенсон. Представление о социальной справедливости в России и Эстонии: сравнительный анализ. - "Информационный бюллетень ВЦИОМ", 1996, No 6). Кстати, уравнительные представления как в России, так и в Эстонии весьма радикальны. 46% в России и 49% в Эстонии считают: "Все люди должны иметь то, в чем нуждаются, даже если для этого придется урезать доходы тех, кто зарабатывает больше необходимого". Иными словами, половина граждан принимают идею насильственного перераспределения доходов. Различия между Россией и Эстонией существенны лишь в отношении к крайнему, утопическому уравнительству. 29% в России и лишь 9% вы Эстонии поддержали такое мнение: "Самый справедливый способ распределения собственности и доходов - это дать каждому равную долю". 29% - огромная часть общества, если учесть радикализм этой формулы. Это - архетип, подспудное мироощущение, как бы ни приветствовали рынок те же самые люди в момент голосования или в поверхностных слоях сознания, на уровне идеологии. Сдвиг к антиуравнительным ценностям не доходит до глубинных слоев сознания даже у энтузиастов "рынка". Помню, при Гайдаре Президиум РАН принял людоедское решение: ради перехода к рынку уволить в институтах половину сотрудников и удвоить зарплату оставшимся. Это решение надо было утвердить в Отделениях РАН. Случайно я попал на заседание бюро Отделения философии и права. Среди синклита - бывшие члены Политбюро ЦК КПСС, два бывших главных редактора "Правды", а уж бывших членов ЦК КПСС не счесть. Смотрю, единогласно (!) утверждают постановление, которое шокировало бы ученых даже в период дикого капитализма. Что же это, думаю, творится, хороши же у нас были вожди-коммунисты. Удалось взять слово, говорю великим философам и правовикам: "Вы приняли историческое решение. За тысячу лет в России не позволялось спасаться, выкидывая из лодки половину товарищей, всегда искали способ пережить беду сообща". Председатель, академик Б.Н.Топорнин, и говорит: "Что же вы нам, Сергей Георгиевич, раньше не сказали - смотрите, какую мы гадость утвердили". И так расстроился, что если бы не субординация, я бы его расцеловал - редко увидишь такую искренность. Он, на той волне неолиберализма, даже и не заглянул глубоко. А как же реагировали сотрудники РАН - оплота антиуравниловки? Категорически отвергли этот проект, он так и сгинул, как будто его и не было. Когда дело касается шкуры самих интеллигентов, сразу проявляется их истинная природа типичных "совков". Доходит до смешных сцен. Обычно в лаборатории хранители советских принципов (в том числе уравниловки) - старые ученые, они же и носители титулов, доктора да профессора. А м.н.с. - рыцари "рынка". Но вот старый завлаб добывает толику добавочных денег, собирает сотрудников и спрашивает: как будем делить? В молодых тут же просыпаются русские архетипы, и они гордо кричат: всем поровну! Старики и не против, но трогательна эта непоследовательность. Намечающийся отход большой части граждан от уравнительного идеала (и явный отказ от него молодежи) может стать трагической и непоправимой ошибкой русского народа. Исправить ее будет трудно - как склеить распавшуюся семью. Ощущение, что тебя не эксплуатируют и в тебе не видят эксплуататора - огромная ценность. Мы в полной мере осознаем, как она важна для жизни, когда ее совсем лишимся. Как тоскует по ней человек Запада - никакой комфорт ее не заменяет. Мы эту ценность имели и, сами того не понимая, наслаждались общением с людьми - на улице, в метро, в очереди. За социальным братством стояла глубинная идея религиозного братства - идея "коллективного спасения". От этой идеи отказался Запад во время Реформации, которая породила совершенно нового человека - индивидуалиста, одинокого и в глубине души тоскливого. Но Запад за эту тоску хотя бы получил компенсацию: новая этика позволила ему выжать все соки из колоний и сегодня выжимать соки из "третьего мира". Ради чего отказываемся от братства людей мы? Ведь выжимать соки теперь будут из нас. Отказ от уравнительного идеала и стоящей за ним идеи братства означает для России пресечение всякой надежды на развитие и сохранение себя как независимой страны. Самым прямым и очевидным следствием становится разрыв исторического союза народов и народностей - распад России. Эксплуатация "слабого" неизбежно и раньше всего облекается в этническую форму. Освоение идей социал-дарвинизма сразу дает оправдание угнетению "менее развитых" народов - и борьбе этих народов всеми доступными им способами. Тут никаких сомнений нет - все это прекрасно изучено и описано. Менее очевидно, что это гасит порыв к развитию и в отдельно взятом народе - прежде всего, русском. За последние четыреста лет сложилось два разных типа ускоренного развития. И оба они основаны на том, что люди работают в режиме трудового подвига, соглашаясь на отсрочку материального вознаграждения. Один пример такого порыва дал западный капитализм, основанный на индивидуализме. Там общество - и рабочие, и буржуи - было проникнуто пуританской этикой. Рабочие трудились не за страх, а за совесть, при очень низкой зарплате. Хозяева же вкладывали прибыль в производство, ведя буквально аскетический образ жизни (оргии их сынков - это отклонение от "генеральной линии" и стало массовым уже после выхода на спокойный режим). Второй проект - договор трудящихся и элиты на основе солидарности, ради "общего дела". Самые яркие примеры - индустриализация Японии и СССР. Оба эти подхода были в большой мере уравнительными (в СССР - больше, чем в Японии), но главное, в обоих случаях все социальные партнеры были проникнуты державным мышлением. Что же мы имеем сегодня в России? Отказ от уравнительного идеала (и значит, от идеи "общего дела") - и отсутствие всяких следов пуританской этики у предпринимателей. О капиталовложениях в производство и речи нет - украденное проматывается в угаре потребительства, растрачивается на жратву и предметы роскоши, вывозится за рубеж. А значит, никакого негласного общественного договора нет. И лишения людей абсолютно ничем не оправданы - Россия в результате "реформ" лишь нищает и деградирует. Ведь при помощи искусственно организованного кризиса разрушаются в первую очередь самые передовые производства. Этот процесс начался моментально с ликвидацией советской системы хозяйства в 1992 г. Уравнительный принцип и мера труда. Особым "срезом" идеологической кампании против уравнительства было переведение проблемы в плоскость сравнения зарплаты работников. Это самый демагогический и примитивный прием, но безотказный - потому что обладает наглядностью и апеллирует к темному и сладкому комплексу "обиженного". Всем приятно считать себя слегка недооцененным, все мы грешны - и соблазнители этим пользуются. Когда человеку говорят: "Смотри-ка! Ты, такой мастер, получаешь столько же, как вон тот балбес", - он забывает, что эта его предположительная "потеря" ничто по сравнению с тем, что он получает на уравнительной основе в виде жилья, образования, медицинского обслуживания, низких цен и т.д. Получает столько же, как некий мастер гораздо более высокого ранга, чем он сам. Факт остается фактом - подозрения в том, что соседу переплачивают и тем самым что-то отнимают у тебя, с 60-х годов стали волновать часть советских людей. Одно время, с конца 1961 г., моим соседом по коммуналке был шофер-дальнерейсовик. Сильный и дремучий, прямо зверь. После рейса бивал жену, и она скрывалась в нашей комнате. Этот человек отличался тем, что подолгу задумывался над отвлеченными проблемами. Одной из них и была мера труда. Он приходил ко мне и начинал пытать: почему я, окончив МГУ, работая с утра до ночи в лаборатории, получал 105 руб. в месяц, а он, тупой неуч и пьяница, почти 400 руб. "Здесь что-то не так. Будет беда," - говорил он. Я не соглашался, указывая, что шоферов не хватает, а в МГУ конкурс 18 человек на место. И мы с ним пытались этот клубок распутать, перечисляли все тяготы и награды его и моей работы, искали денежную меру. Оказалось, дело это очень сложное. Он рассуждал не так, как народ - и потому заставил и меня думать. Потом я читал, что мог, по этому вопросу, и выведывал на Западе. В чем же, на мой взгляд, ошибки рабочего, который "сдал" советский строй, потому что ему, токарю-виртуозу, недоплачивают, а соседу-неумехе переплачивают? Ошибок несколько. 1. Сделаем мысленный эксперимент: представим, что какой-то ангел (или демон) точно, до копейки, обозначил цену труда каждого человека, и через кассу каждому в день получки был вынесен приговор - "кто сколько стоит". Стали бы люди, включая "токаря-виртуоза", счастливее? Почти наверняка - нет, не стали бы. Начали бы распадаться не только коллективы, дружеские компании, но и семьи. Наша "цена" должна быть тайной, мы всегда должны считать себя немножко недооцененными и великодушными. У нас эту тайну создавала "уравниловка". На Западе другой метод - зарплату там платят строго конфиденциально. Никаких ведомостей товарищи не видят, а спросить: "Сколько ты получаешь?" - верх неприличия. Я, по глупости, спрашивал, и даже близкие друзья мне отвечали уклончиво и очень раздраженно. За вспыхнувшей в 60-е годы ненавистью к уравниловке скрывалась не жажда благосостояния (оно как раз в СССР неуклонно повышалось), а именно соблазн самоутвердиться через деньги в своем ближайшем окружении. Это желание вообще иллюзорно, а для трудящихся - разрушительно. Здесь - ошибка, меньшее зло хотели поменять на большее, а получили кошмар. Внешне это - измена именно общинному духу как стержню русской цивилизации (а на деле - соблазн, погоня за блуждающим огоньком). Надо вспомнить: при общинном строе самые сильные и самые ловкие едят меньше слабых и неспособных. Это оплачивается любовью и уважением рода. Так и возник человек, в стае обезьян иные порядки. Но это - ошибка высокая, от томления души. 2. Ошибка земная, на шкурном уровне, заключается в том, что рабочие поверили, будто "рынок" всем воздаст по труду. Надо только уничтожить советский строй. Пусть меня простят товарищи рабочие, в этом вопросе их обманули, как маленьких. Обман из нескольких слоев. Во-первых, рынку в принципе наплевать, какой ты там мастер или виртуоз, для него есть один критерий - прибыль. Купят ли твою рабочую силу и почем, определяется только тем, принесет ли использование твоей рабочей силы прибыль и какую. Сегодня половина наших рабочих-виртуозов не стоит у станка, а таскает тюки с барахлом. И с точки зрения рынка это разумно, а для рабочего разрушительно, он становится люмпеном. Рабочие-виртуозы не знали, что так будет? Не хотели знать? Что ж, вышла ошибка, и надо ее признать. Во-вторых, реальный капитализм распределяет зарплату вовсе не по труду и даже не по рыночной стоимости рабочей силы, а исходя из баланса силы. Токарю-виртуозу в ФРГ платят 15 долл. в час, такому же токарю в Бразилии 3 долл., в Чехии 2, а в России 1. Почему? По кочану - вот самый верный ответ. Но русский токарь почему-то решил, что если он поможет Ельцину уничтожить СССР, то ему будут платить, как немцу. Почему он так решил? Я думаю, что не подумал хорошенько. Ошибся. В-третьих, на заводах самого Запада проблема нормирования и оценки труда не решена точно в такой же степени, как это было в СССР. В этом смысле уничтожение советского строя ничего не дало и не могло дать, это была с точки зрения интересов рабочего класса огромная глупость. Запад решает проблему оплаты с помощью множества ухищрений, не пытаясь стать справедливым ангелом, но главное - при помощи кнута безработицы. Практически вся рабочая молодежь "пропускается" через безработицу, и этот урок остается на всю жизнь. Получив работу, человек так за нее держится, что бузить из-за того, что "менее способному соседу платят столько же, сколько мне" - и в голову никому не придет. Там даже и поверить не могут, что это создавало серьезные проблемы в СССР, просто не понимают. Если бы кто-то и начал бузить, ему бы ответили: "Сколько кому платят - не твое собачье дело. Получи расчет и катись". Наконец, главная, на мой взгляд, ошибка относительно капитализма. Я и сам ее осознал, когда в 1989 г. приехал работать в Испанию. Утром по радио случайно услышал выступление католического священника, и он сказал: "В рыночной экономике наверх поднимается не тот, кто умнее или кто лучше работает, а тот, кто способен топтать товарищей - только по их телам можно подняться наверх". Сказал, как отчеканил, а мы все мусолим вокруг да около. Даже если бы Россию не стали уничтожать, даже если бы наши заводы удалось превратить в частные фирмы без остановки производства, токарь-виртуоз никогда бы не поднялся наверх. Да, он получил бы свою чечевичную похлебку и даже подержанный "опель", но наверх бы все равно поднялся паскуда, будь он хоть трижды дебил и неумеха. То, что мы видим сегодня - не просто норма, это лучший вариант. Наверх поднялись паскуды еще совестливые, еще советской закваски. Глава 5. Советское государство в период перестройки (1985-1991 гг.) Смысл и теоретическая база перестройки В 1987 г., когда программа переделки советского государства вступила в решающую стадию, М.С.Горбачев дал определение этой программы: "Перестройка - многозначное, чрезвычайно емкое слово. Но если из многих его возможных синонимов выбрать ключевой, ближе всего выражающий саму его суть, то можно сказать так: перестройка - это революция". Таким образом, высшее руководство КПСС видело задачу не в постепенном реформировании, а в изменении через слом, с разрывом непрерывности. Академик-социолог Т.И.Заславская, близкий к М.С.Горбачеву специалист, развивает это положение: "Предстоящее преобразование общественных отношений действительно трудно назвать иначе, как относительно бескровной и мирной (хотя в Сумгаите кровь пролилась) социальной революцией. Речь идет о разработке стратегии управления не обычным, пусть сложным, эволюционным процессом, а революцией, в корне меняющей основные общественно-политические структуры, ведущей к резкому перераспределению власти, прав, обязанностей и свобод между классами, слоями и группами". В России и за рубежом уже накоплен большой исследовательский материал о перестройке, и хотя в нем есть много "белых пятен", некоторые общие выводы уже прояснились. С точки зрения истории государства они таковы. - Перестройка относится к категории "революций сверху". В них назревающий кризис легитимности государства, грозящий перераспределением власти и богатства, разрешается действиями правящей прослойки через государственный аппарат. В таких революциях крайним случаем является "самосвержение" правящего режима через организацию "народного восстания". Самым блестящим примером стало самосвержение режима Чаушеску в Румынии в 1989 г. - Перестройка завершилась глубокими изменениями политической системы, общественно-экономического строя, национальных отношений, образа жизни и культуры всех граждан и народов СССР. Она привела к кардинальному изменению геополитической структуры мира и породила мировые процессы, далекие от завершения. Таким образом, по своим масштабам перестройка - явление всемирно-исторического значения. - Перестройка была частью мирового конфликта - холодной войны. В ее развитии и использовании результатов зарубежные политические силы играли активную и важную роль. Завершение перестройки ликвидацией Варшавского договора и СЭВ, затем роспуском СССР рассматривается на Западе как поражение СССР в холодной войне. - Движущей силой перестройки стал необычный союз следующих социокультурных групп: часть партийно-государственной номенклатуры, стремящаяся преодолеть назревающий кризис легитимности с сохранением своего положения (даже ценой смены идеологической маски); часть интеллигенции, проникнутая либеральной и западнической утопией (ею двигали смутные идеалы свободы и демократии и образ "прилавки, полные продуктов"); криминальные слои, связанные с "теневой" экономикой. В целом, все эти активные социальные субъекты перестройки получили в результате то, что хотели. Теневики и номенклатура получили собственность и разделили власть, интеллигенция - "полные прилавки" и свободу выезда за границу. - Первый этап перестройки (до непосредственного демонтажа структур советского государства) представлял собой "революцию в сознании", проведенную в соответствии с теорией революции Антонио Грамши. Это период получил название гласность. Гласность была большой программой по разрушению образов, символов и идей, скрепляющих "культурное ядро" советского общества и укреплявших гегемонию советского государства. Эта программа была проведена всей силой государственных средств массовой информации с участием авторитетных ученых, поэтов, артистов. Успех этой программы был обеспечен полной блокадой той части интеллигенции, которая взывала к здравому смыслу, и полным недопущением общественного диалога - "реакционное большинство" высказаться не могло. Время от времени для контраста допускались тщательно отобранные гротескные выступления вроде известного "письма Нины Андреевой". Дискредитация символов и образов была проведена на большую историческую глубину: от Г.К.Жукова и Зои Космодемьянской, через Суворова и Кутузова - до Александра Невского. Интенсивно использовались катастрофы (Чернобыль, гибель теплохода "Адмирал Нахимов"), инциденты (перелет в Москву самолета Руста), кровопролития (Тбилиси, 1988 г.). Большой психологический эффект вызвало широкое обсуждение заражения 20 детей СПИДом в больнице г. Элиста в Калмыкии. Этот случай показателен потому, что в то же время в Париже обнаружилось, что Национальная служба переливания крови Франции, скупая по дешевке кровь бездомных и наркоманов, заразила СПИДом 4 тысячи человек, но советская пресса и телевидение не дали об этом ни одного сообщения. Чисто идеологические задачи выполняло т.н. "экологическое движение", которое порой доводило читающую публику до стадии психоза (т.н. "нитратный бум" с созданием абсурдных страхов перед морковью и капустой). В республиках проблемам окружающей среды придавалось национальное звучание (например, движения за закрытие Игналинской и Армянской АЭС). По завершении перестройки "экологическое движение" было распущено, закрытая было Армянская АЭС стала готовиться к пуску.. Особым видом идеологического воздействия стали "опросы общественного мнения". Насколько эффективным было давление на общественное сознание, говорит всесоюзный опрос 1989 г. "мнения об уровне питания". Молока и молочных пpодуктов в сpеднем по СССР потpеблялось 358 кг в год на человека (в США - 263), но пpи опpосах 44% ответили, что потpебляют недостаточно. Более того, в Аpмении 62% населения было недовольно своим уpовнем потpебления молока, а между тем его поедалось там в 1989 г. 480 кг. (а, напpимеp, в Испании 140 кг.). "Общественное мнение" было создано идеологами и пpессой. Идеологическим стержнем перестройки был евроцентризм - идея существования единой мировой цивилизации, имеющей свою "правильную" столбовую дорогу. По этой дороге прошел Запад. Россия, особенно на советском этапе (и даже точнее - на этапе сталинизма и "периода застоя") отклонилась от этого пути. Из этого выводилась концепция "возврата в цивилизацию" и ориентации на "общечеловеческие ценности". Главным препятствием на этом пути виделось государство, а главной задачей - "разгосударствление". В целом, всей программе гласности был присущ крайний антиэтатизм - в общественном сознании был очернен образ практически всех институтов государства, включая Академию наук и детские сады, но главное - образ государственной системы хозяйства и армии. После создания негативных стереотипов началась реформа органов власти и управления. Перестройка главных институтов государства Каждый этап реорганизации государственной системы обосновывался в ходе перестройки разными идеологическими концепциями. Они становились все более радикальными и все более отходили от главных принципов советского жизнеустройства. Вначале (до января 1987 г.) был выдвинут лозунг "Больше социализма!", затем лозунг "Больше демократии!" - это был период культурной подготовки. С 1988 г. начинаются радикальные изменения всех подсистем государства. Органы государственной власти. В 1988 г. через т.н. Конституционную реформу была изменена структура верховных органов власти и избирательная система. Был учрежден новый высший законодательный орган - Съезд народных депутатов СССР, который собирался один раз в год. Он избирал из своего состава Верховный Совет СССР, Председателя и первого заместителя Председателя ВС СССР. Съезд состоял из 2250 депутатов, из них 750 от территориальных и 750 от национально-территориальных округов, а также 750 от общесоюзных общественных организаций (100 мандатов выделялось КПСС, 100 профсоюзам, 75 комсомолу и т.д.). Резерв в виде трети мандатов давал руководителям КПСС гарантированное большинство, т.к. и распределение мандатов по общественным организациям, и подбор в них персонального состава кандидатов находились еще под контролем партийных органов. В правовом отношении новый избирательный закон содержал множество противоречий, и его искусственность была очевидной. "Советские женщины" имели 75 мандатов, а "советские мужчины" ни одного - только потому, что существовал Комитет советских женщин. Рабочих и колхозников среди народных депутатов было 23,7%. Формально, Конституция СССР с поправками 1988 г. и новый избирательный закон были гораздо менее демократическими, чем конституции 1936 и 1977 г. Выборы народных депутатов не были вполне равными и прямыми. Треть состава избиралась в "общественных организациях", причем их "делегатами". В округах на каждый мандат депутата пришлось по 230,4 тыс. избирателей, а в "общественных организациях" - по 21,6 избирателей (в десять с лишним тысяч раз меньше!). Меньшим было здесь и число кандидатов на место депутата (1,2). Если бы на выборах от КПСС (как одной из "общественных организаций") было бы выдвинуто столько же кандидатов на место, как в округах, никто из руководства не стал бы депутатом. На выборах не соблюдался и принцип "один человек - один голос". Академик, будучи членом ЦК КПСС и членом Филателистического общества СССР, голосовал 4 раза: в округе и в трех общественных организациях (некоторые категории граждан могли голосовать десяток раз). Верховный Совет СССР создавался как постоянно действующий законодательный и распорядительный орган, который избирался тайным голосованием народными депутатами СССР из их числа сроком на пять лет с ежегодным обновлением 1/5 состава. ВС СССР состоял из двух палат - Совета Союза и Совета Национальностей. Избранный в 1989 г. ВС СССР был первым за советское время, среди депутатов которого практически не было рабочих и крестьян, подавляющее большинство его членов составляли ученые, журналисты и работники управления. В марте 1990 г. был принят закон "Об учреждении поста Президента СССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию СССР". Вместо обычного для советской системы "коллегиального главы государства" (Президиума ВС СССР) был учрежден пост президента с большими полномочиями (он был и Верховным Главнокомандующим Вооруженными силами СССР, назначал и смещал военное командование). Президент представлял ВС СССР, а затем Съезду народных депутатов на утверждение и освобождение от должности председателя правительства СССР, Верховного суда, Генерального прокурора, председателя Высшего арбитражного суда СССР и персональный состав Комитета конституционного надзора СССР. Президент имел право объявить мобилизацию, состояние войны, военное или чрезвычайное положение в отдельных районах страны, ввести временное президентское правление. Он возглавлял Совет безопасности СССР, члены которого назначались по согласованию с ВС СССР. Поначалу был создан и Президентский совет, который был упразднен в ноябре 1990 г. ввиду неработоспособности. Президент СССР возглавлял Совет Федерации, в который входили вице-президент СССР и президенты республик. Решения этого Совета принимались большинством не менее двух третей голосов. Президент СССР должен был избираться прямыми выборами, но в первый раз "в порядке исключения" он был избран народными депутатами СССР (в 1990 г. уже нельзя было надеяться, что М.С.Горбачев будет избран на прямых выборах). 20 марта 1991 г. был принят закон, по которому упразднялся Совет Министров СССР и создавалось правительство нового типа - Кабинет Министров СССР при Президенте, с более низким статусом и более узкими функциями, нежели традиционный Совмин. Это была половинчатая попытка перейти от давно воспринятой Россией германской традиции устройства исполнительно-распорядительной власти к американской. Изменения в местных органах государственной власти начались с эксперимента, проведенного во время выборов 1987 г. В 5% районов СССР выборы проводились на состязательной основе: на 94 тыс. мандатов было выдвинуто свыше 120 тыс. кандидатов. В 1988 г. был принят новый закон "О выборах народных депутатов СССР" и об изменениях в Конституции. Был введен институт председателей Советов всех уровней и президиумов местных Советов, которые взяли на себя функции исполкомов. Работники исполкомов и руководящие партийные работники не могли быть избраны депутатами Советов - это должно было означать шаг к отстранению аппарата и партии от власти. Важные изменения внес Закон 1990 г. "Об общих началах местного самоуправления и местного хозяйства в СССР". Было введено понятие "коммунальная собственность" и определено, что экономическую основу местных Советов составляют природные ресурсы (земля, вода, лес и пр.) и собственность, служащая источником получения доходов - предприятия и другие объекты, находящиеся на территории Совета. Советы вступали с ними в хозяйственные отношения на налоговой и договорной основе (причем сами Советы получили право устанавливать ставки налогов с прибылей предприятий коммунальной собственности, вводить местные пошлины, сборы и налоги, арендную плату, формировать валютные фонды). Это было важным шагом в разделении общенародной собственности и децентрализации государственной власти, большой уступкой местничеству. В связи с межнациональным конфликтом в Нагорно-Карабахской АО Азербайджанской ССР 12 января 1989 г. был создан чрезвычайный орган местной власти - Комитет особого управления НКАО, который подчинялся непосредственно ВС СССР. Полномочия Совета народных депутатов НКАО временно приостанавливались, и вся полнота власти была передана этому Комитету. В январе 1990 г. в НКАО было объявлено чрезвычайное положение. Изменения в политической системе. В 1988 г. появились первые массовые политические организации с антисоветскими и антисоюзными платформами - "Народные фронты" в республиках Прибалтики. Они возникли при поддержке руководства ЦК КПСС и вначале декларировали цель защиты "гласности", постепенно, но быстро переходя к лозунгам сначала экономического ("республиканский хозрасчет"), а потом и политического сепаратизма. Антисоветская оппозиция на I съезде народных депутатов организационно оформилась как Межрегиональная депутатская группа, программа которой была изложена в "Тезисах к платформе МДГ" в сентябре 1989 г. МДГ сразу стала использовать "антиимперскую" риторику и вступила в союз с лидерами сепаратистов. Два главных требования МДГ сыграли большую роль в дальнейшем процессе - отмена 6-й статьи Конституции СССР (о "руководящей роли КПСС") и легализация забастовок. Был также выдвинут лозунг "Вся власть Советам!" как средство подрыва гегемонии КПСС (впоследствии Советы были объявлены прибежищем партократов и стали ликвидироваться). Вопрос об отмене 6-й статьи не был включен в повестку дня II Съезда народных депутатов СССР Верховным Советом СССР (не хватило нескольких голосов). Перед открытием Съезда 12 декабря 1989 г. МДГ обратилась с призывом ко всеобщей политической забастовке в поддержку требований об отмене 6-й статьи. Но большинство на Съезде также отказалось включить вопрос в повестку дня. Парадоксальное положение сложилось с принятием Закона о конституционном надзоре и выборами в Комитет конституционного надзора. Против этого важного шага в сторону правового государства выступили демократы - прежде всего потому, что статья 74 Конституции СССР провозглашала приоритет союзного закона над республиканским. Обращение к праву затруднило бы сепаратистскую деятельность демократов. Таким образом, уже в 1989 г. речь шла не о реформировании, а о сломе советского государства. На III Съезд сама КПСС, согласно решению состоявшегося накануне Пленума ЦК КПСС, внесла "в порядке законодательной инициативы" проект "Закона СССР об изменениях и дополнениях Конституции СССР по вопросам политической системы (статьи 6 и 7 Конституции СССР)". Отмена 6-й статьи была "упакована" в один пакет с необычным изменением (введением поста Президента). "Послушное большинство" приняло Закон, правовая основа, на которую опиралась руководящая роль КПСС, была устранена, что вынуло стержень из всей политической системы государства. Президент СССР (бывший одновременно Генеральным секретарем КПСС) вышел из-под контроля партии. Ее Политбюро и ЦК были сразу практически отстранены от участия в выработке решений. Упразднение в 1989 г. номенклатуры вместе с лишением КПСС правовых оснований для влияния на кадровую политику, освободило от контроля партии республиканские и местные элиты. Государственный аппарат превратился в сложный конгломерат сотрудничающих или противоборствующих групп и кланов. Легализация забастовок дала мощное средство шантажа союзной власти и поддержки политических требований антисоветской оппозиции - лидеры МДГ прямо призывали шахтеров Кузбасса бастовать, и эти забастовки сыграли большую роль в подрыве государства. В январе 1990 г. было создано радикальное движение "Демократическая Россия" ("демократы"), которое положило в основу своей идеологии антикоммунизм, а в области государственного строительства выдвигало идею сильной авторитарно-олигархической власти (нередко с прямой апологетикой авторитаризма и диктатуры исполнительной власти). Другим типом антисоветских и антисоюзных движений были возникающие националистические организации, которые готовили почву для конфликта как с союзным центром, так и с национальными меньшинствами внутри республик. Консервативная оппозиция ни в органах власти, ни в КПСС организоваться не смогла. Те народные депутаты, которые были не согласны с изменениями ("агрессивно-послушное большинство"), образовали рыхлую "парламентскую" группу "Союз". Она, однако, не выработала ни платформы, ни программы действий, выражалась туманными намеками. Воспитанные в советской системе люди не могли перейти психологический барьер и открыто выступить против руководства КПСС. Вооруженные силы. Правоохранительные органы. Реорганизация этих институтов государства проходила в обстановке жесткой идеологической кампании против КГБ, МВД и армии. Считая их наиболее консервативной частью советского государства, идеологи перестройки стремились их психологически разоружить. На деле проводилась акция по разрушению положительного образа всех вооруженных сил в общественном сознании и по подрыву самоуважения офицерского корпуса. Большое разрушительное значение для армии имело утверждение приоритета демократических идеалов перед воинской дисциплиной (в 1991 г. интенсивно внедрялась мысль, что солдат не должен выполнять приказы, идущие вразрез с "общечеловеческими ценностями" - такие заявления вынуждены были делать даже высшие должностные лица Министерства обороны). Нарастали требования о прохождении службы призывниками только в своих республиках - подготовка к расчленению Советской армии по национальному признаку. Основные процессы, сказавшиеся на армии, были связаны с объявленным прекращением холодной войны, крупным разоружением и сокращением вооруженных сил, ликвидацией Варшавского договора и выводом советских войск из стран Восточной Европы; конверсией оборонной промышленности СССР. Большое влияние оказывал и нарастающий экономический кризис, затруднивший снабжение и перевооружение армии, социальное обустройство увольняемых офицеров. Кроме того, обострялись политические и межнациональные конфликты, в которые вовлекалась армия. Важные изменения проходили не столько в структуре, сколько в процессе принятия государственных решений, которые определяли место того или иного института в государстве. Военное руководство было отстранено от участия в решении важнейших военно-политических вопросов. Так, поразившее весь мир заявление М.С.Горбачева 15 января 1986 г. о программе полного ядерного разоружения СССР в течение 15 лет, было неожиданностью для военных. В 1986 г. была создана межведомственная комиссия по разоружению (из руководителей МИД, Министерства обороны, КГБ, военно-промышленной комиссии Совета министров и ряда отделов ЦК КПСС - "большая пятерка"). В ней нарастала напряженность, дошедшая 10 марта 1990 г. до открытого конфликта, из-за того, что договоренности с США по разоружению не только не согласовывались, но даже не доводились до сведения комиссии. Так, не удалось обнаружить никаких сведений о подготовке решения об уничтожении лучшего в мире ракетного комплекса "Ока", о котором открыто вообще не было речи на переговорах. Начальник Генштаба М.А.Моисеев доложил, что в результате маневров Э.А.Шеварднадзе США получили право иметь 11 тыс. боеголовок против 6 тыс. для СССР. После этого конфликта комиссия были ликвидирована. В связи с переходом к рыночной экономике стали создаваться новые органы, в которых не было необходимости при советской системе хозяйства. В 1986 г. образовано как общесоюзный орган Главное управление государственного таможенного контроля, преобразованное в 1991 г. в Таможенный комитет СССР (в 1991 г. был утвержден новый Таможенный кодекс СССР). В январе 1990 г. учреждена Главная государственная налоговая инспекция. В 1987 г. в составе УВД стали создаваться отряды милиции особого назначения (ОМОН), предназначенные для охраны общественного порядка во время митингов и демонстраций. В 1989 г. на вооружение милиции была принята резиновая дубинка, что имело большое символическое значение. В 1989-1991 гг. произошло внешне малозаметное, но важное изменение всех правоохранительных органов (МВД, КГБ, суда и прокуратуры) - уход большой части квалифицированных кадров. К этому побуждали две причины: сильное давление прессы, которая дискредитировала эти органы, и быстрое относительное понижение зарплаты, которое в этих органах невозможно компенсировать побочными заработками. Перестройка государственных органов управления. В рамках перехода к "экономическим методам управления" и полному хозрасчету предприятий было проведено радикальное изменение всей структуры управления. За один год в отраслях было полностью ликвидировано среднее звено управления с переходом к двухзвенной системе "министерство-завод". В центральных органах управления СССР и республик было сокращено 593 тыс. работников, из них только в Москве 81 тыс. (они были трудоустроены в других учреждениях отраслей). На 40% было сокращено число структурных подразделений центрального аппарата. Прямым результатом этой акции было разрушение информационной системы народного хозяйства. Поскольку компьютерной сети накопления, хранения и распространения информации в СССР еще не было создано, опытные кадры с их документацией были главными элементами системы. Когда эти люди были уволены, а их тетради и картотеки свалены в кладовки, потоки информации оказались блокированы. Это стало одной из важных причин разрухи. В 1987 г. был начат процесс слияния и разделения министерств, в котором невозможно усмотреть какую-либо единую систему ("министерская чехарда"). Поскольку он коснулся почти всех ведомств, приведем лишь три примера. 20 июля 1987 г. ликвидированы Министерство тракторного и сельскохозяйственного машиностроения СССР и Министерство машиностроения для животноводства СССР, и на их базе создано Министерство тракторного и сельскохозяйственного машиностроения СССР; 2 декабря 1988 г. оно было ликвидировано. Одновременно было ликвидировано Министерство автомобильной промышленности СССР, а затем создано Министерство автомобильного и сельскохозяйственного машиностроения СССР. В ноябре 1985 г. были ликвидированы шесть сельскохозяйственных ведомств и учрежден Госагропром СССР. В апреле 1989 г. он был упразднен, часть его функций взяла на себя Государственная комиссия СМ СССР по продовольствию и закупкам. Она была ликвидирована в апреле 1991 г., и образовано Министерство сельского хозяйства СССР. В августе 1986 г. Министерство строительства СССР было "районировано" - на его базе было создано 4 министерства, ведающих строительством в разных районах СССР. В 1989 г. они были упразднены. Фактически, начиная с 1986 г. центральный аппарат управления хозяйством стал недееспособен. Глава 6. Реорганизация государственной системы хозяйства Разрушение финансовой системы и потребительского рынка. В советском государстве действовала особая финансовая система из двух "контуров". В производстве общались безналичные (в известном смысле "фиктивные") деньги, количество которых определялось межотраслевым балансом и которые погашались взаимозачетами. По сути, в СССР отсутствовал финансовый капитал и ссудный процент (деньги не продавались). На рынке потребительских товаров обращались нормальные деньги, получаемые населением в виде зарплаты, пенсий и т.д. Их количество строго регулировалось в соответствии с массой наличных товаров и услуг. Это позволяло поддерживать низкие цены и не допускать инфляции. Такая система могла действовать при жестком запрете на смешение двух контуров (перевода безналичных денег в наличные). Второй особенностью была принципиальная неконвертируемость рубля. Масштаб цен в СССР был совсем иным, нежели на мировом рынке, и рубль мог циркулировать лишь внутри страны (это была "квитанция", по которой каждый гражданин получал свои дивиденды от общенародной собственности - в форме низких цен). Поэтому контур наличных денег должен был быть строго закрыт по отношению к внешнему рынку государственной монополией внешней торговли. Либерализация финансовой системы и рынка в СССР могла быть проведена лишь после приведения масштаба цен и зарплаты в соответствие с мировыми. В 1988-89 гг. оба контура финансовой системы СССР были раскрыты. Прежде всего, была отменена монополия внешней торговли. С 1 января 1987 г. право непосредственно проводить экспортно-импортные операции было дано 20 министерствам и 70 крупным предприятиям. Через год были ликвидированы Министерство внешней торговли и ГКЭС (Государственный комитет по экономическим связям) СССР и учреждено Министерство внешнеэкономических связей СССР, которое теперь лишь "регистрировало предприятия, кооперативы и иные организации, ведущие экспортно-импортные операции" (и могло вносить в правительство "предложения по их приостановлению"). Законом 1990 г. право внешней торговли было предоставлено и местным Советам. Согласно "Закону о кооперативах" (1988 г.), при государственных предприятиях и местных Советах быстро возникла сеть кооперативов и совместных предприятий, занятых вывозом товаров за рубеж, что резко сократило поступление на внутренний рынок. Многие товары при спекуляции давали выручку до 50 долларов на 1 рубль затрат и покупались у предприятий "на корню". Некоторые изделия (алюминиевая посуда) превращались в удобный для перевозки лом и продавались как материал. По оценкам экспертов, в 1990 г. была вывезена 1/3 потребительских товаров. Вот пример: зимой 1991 г. к премьер-министру В.С.Павлову обратилось правительство Турции с просьбой организовать по всей территории Турции сеть станций технического обслуживания советских цветных телевизоров, которых имелось уже более миллиона. По официальным данным, из СССР в Турцию не было продано ни одного телевизора. Следующим шагом, через "Закон о государственном предприятии (объединении)" (1987 г.), был вскрыт контур безналичных денег - было разрешено их превращение в наличные. Это был первый шаг к приватизации банковской системы СССР. В большой мере эта работа была поручена комсомольским деятелям. Созданные тогда "центры научно-технического творчества молодежи" (ЦНТТМ), курируемые ЦК ВЛКСМ, получили эксклюзивное право на обналичивание безналичных денег (ЦНТТМ называли "локомотивами инфляции"). При плановой системе поддерживалось такое распределение прибыли предприятий (для примера взят 1985 г.): 56% вносится в бюджет государства, 40% оставляется предприятию, в том числе 16% идет в фонды экономического стимулирования (премии, надбавки и т.д.). В 1990 г. из прибыли предприятий в бюджет было внесено 36%, оставлено предприятиям 51%, в том числе в фонды экономического стимулирования 48%. Таким образом, не только резко были сокращены взносы в бюджет, но и на развитие предприятий средств почти не оставлялось. При этом сразу было нарушено социальное равновесие, т.к. личные доходы работников стали зависеть от искусственного показателя рентабельности: в легкой промышленности она составляла в 1990 г. 32%, а в топливно-энергетическом комплексе 6,1%. Под аплодисменты правительству произошел скачкообразный рост личных доходов вне всякой связи с производством. Ежегодный прирост денежных доходов населения в СССР составлял в 1981-1987 гг. в среднем 15,7 млрд. руб., а в 1988-1990 гг. составил 66,7 млрд. руб. В 1991 г. лишь за первое полугодие денежные доходы населения выросли на 95 млрд. руб. (при этом зарплата в производстве выросла всего на 36%). Средства перекачивались из накопления (инвестиций) в потребление - "проедалось" будущее развитие и будущие рабочие места. Перестройка приобрела характер праздника (вернее, гульбы), о похмелье не предупредили. Такой рост доходов при одновременном сокращении товарных запасов в торговле привел к краху потребительского рынка ("товары сдуло с полок"). Были введены талоны на получение водки, сахара, ботинок. Был резко увеличен импорт. До 1989 г. СССР имел стабильное положительное сальдо во внешней торговле, в 1987 г. превышение экспорта над импортом составляло 7,4 млрд. руб., а в 1990 г. было отрицательное сальдо в 10 млрд. руб. Оттянуть развязку правительство пыталось за счет дальнейшего разрушения финансовой системы - дефицита госбюджета, внутреннего долга и продажи валютных запасов. Дефицит госбюджета СССР составлял в 1985 г. 13,9 млрд. руб.; в 1990 - 41,4; а лишь за 9 месяцев 1991 - 89 (за июнь 1991 г. он подскочил на 30 млрд.). Положение РСФСР оказалось еще хуже: до 1989 г. она не имела бюджетного дефицита (в 1989 г. было превышение доходов над расходами в 3,9 млрд. руб.), а в 1990 дефицит госбюджета РСФСР составил 29 млрд. руб., в 1991 г. 109,3 млрд. руб. Росту дефицита способствовала и начатая в мае 1985 г. "антиалкогольная кампания". Сокращение продажи водки и бюджетных поступлений от нее было полностью компенсировано ее изготовлением в "теневой экономике" (140-150 декалитров в 1987 г.). Помимо тяжелого удара по государственным финансам это привело к становлению мощной организованной преступности нового поколения, активно вошедшей в политику. К середине 80-х годов в СССР сложился крепкий сектор "теневой экономики", набрала силу и организованная преступность. Она практически ликвидировала государственную торговлю спиртным, "приватизировала" ее и изъяла из госбюджета в свою пользу 23 млрд. руб. в 1989 г. и 35 млрд. руб. в 1990 г. Вот краткие выдержки из большой записки, которую подал в сентябре 1988 г. в Политбюро ЦК КПСС председатель Совета Министров СССР Н.И.Рыжков: "После принятия постановления уже во втором полугодии 1985 г. число магазинов по продаже алкогольных напитков в целом по стране сократилось на 55%. По решениям ряда облисполкомов сеть магазинов по продаже алкогольных напитков была сокращена еще в больших размерах. В Астраханской области, например, число этих магазинов сокращено со 118 до 5 единиц, в Белгородской - со 160 до 15... Сеть предприятий общественного питания, в которых осуществлялась реализация алкогольных напитков, уменьшена на 71%... Фактическая продажа водки и ликеро-водочных изделий в 1987 г. составила 123,3 млн. дал или на 96,7 млн. дал меньше объемов, предусматриваемых постановлением Совета Министров СССР от 7 мая 1985 г... По данным Госкомстата СССР, в 1987 г. на самогоноварение израсходовано 1,4 млн. тонн сахара, что примерно равно 140-150 млн. дал самогона и практически компенсировало сокращение продажи водки и ликеро-водочных изделий" (Известия ЦК КПСС, 1989, 1, с. 48). Государственный внутренний долг СССР возрастал следующим образом: 1985 - 142 млрд. руб. (18,2% ВНП); 1989 - 399 млрд. руб. (41,3% ВНП); 1990 - 566 млрд. руб. (56,6% ВНП); за 9 месяцев 1991 он составил 890 млрд. руб. Золотой запас, который в начале перестройки составлял 2 000 т., в 1991 г. упал до 200 т. Внешний долг, который практически отсутствовал в 1985 году, в 1991 г. составил около 120 млрд. долл. Идя дальше по этому пути, государство стало "продавать деньги", что было принципиальным отходом от советской системы хозяйства. В марте 1989 г. специализированные банки (Промстройбанк, Агропромбанк и др.) были переведены на хозрасчет, а с 1990 г. стали преобразовываться в коммерческие. Причем здания, персонал, оборудование, а часто и руководитель банка оставались прежними. То есть право заниматься сверхприбыльной в то время банковской деятельностью было привилегией номенклатуры. Таким образом, был открыт путь к неконтролируемому росту цен и снижению реальных доходов населения, инфляции и росту внешнего долга. Государство лишалось экономической основы для выполнения своих обязательств перед гражданами, в частности, пенсионерами. Был сделан шаг в сторону "рыночной" (накопительной) системы - в августе 1990 г. был образован Пенсионный фонд СССР. В августе же 1990 г. была образована Общесоюзная валютная биржа. Ликвидация плановой системы хозяйства. Будучи управляющим почти всего хозяйства страны (единого концерна), советское государство через план поддерживало баланс между производством, потреблением и накоплением. Распределение ресурсов между отраслями и предприятиями регулировалось планом и ценами. В решениях XXVII съезда КПСС и утвержденном затем Государственном пятилетнем плане на 1986-1990 гг. нет и намека на отступление от этих принципов. Подтверждено продолжение больших межотраслевых государственных программ - Продовольственной и Энергетической. Тем не менее, в соответствии с объявленной в июне 1987 г. концепцией перестройки как перехода к рыночной экономике, почти сразу стала свертываться плановая система распределения ресурсов: в 1987 г. принимается постановление ЦК КПСС и СМ СССР о сокращении номенклатуры планируемых видов продукции, которые Госплан доводил до предприятий в форме госзаказа. Взамен планируемых поставок стала создаваться сеть товарных и товарно-сырьевых бирж (последняя в СССР товарная биржа была закрыта в конце 20-х годов). В 1991 г. был ликвидирован Госснаб СССР. Следующим шагом был принятый в 1987 г. и введенный в силу с 1988 г. Закон о государственном предприятии (объединении), предполагавший "полный хозрасчет". Сопровождавшая принятие этого закона социалистическая риторика была несовместима с его сутью. Следствием закона явилось резкое сокращение капиталовложений - как плановых через госбюджет, так и из средств предприятий. Сразу нарушился межотраслевой баланс, были свернуты все государственные программы и начался быстрый спад производства. СССР погрузился в состояние "без плана и без рынка". Уже первые шаги по переходу к рыночной экономике от советского "натурального" хозяйства повлекли за собой переориентацию управления с натурных на денежные показатели (это был первый шаг к "монетаризму"). Были сняты ограничения, свойственные хозяйству, предназначенному для потребления, а не извлечения дохода - введены "договорные цены" (сначала, разумеется, "лишь на некоторые категории товаров"). Обойти введенные для виду бюрократические оговорки не составило труда, и в СССР сразу же начался рост цен - при сокращении производства. Была запущена цепная реакция тяжелого кризиса. Вот выдержки из большой записки отделов ЦК КПСС, которая обсуждалась на Политбюро ЦК КПСС 29 октября 1988 г.: "Недовольство пенсионеров и трудящихся с низкими и средними доходами вызывает то обстоятельство, что выпуск новых товаров с более высокими розничными ценами сопровождается снятием с производства и "вымыванием" из ассортимента недорогих добротных товаров, пользующихся спросом, что лишает их выбора и вынуждает покупать более дорогие товары... Выпуск товаров по более высоким ценам, обеспечивая прирост объема производства в стоимостном выражении, зачастую сопровождается сокращением выпуска товаров в натуральном выражении... На ряде предприятий сокращение объемов производства в натуре достигает 20-25% и более. По данным Госкомстата СССР, рентабельность товаров, реализуемых по договорным ценам, в 3 раза выше средней сложившейся и превышает 60% к себестоимости. По шелковым тканям она достигает 81%, бельевому трикотажу - 97% и чулочно-носочным изделиям - 104%... В торговле появляются товары для детей с розничными ценами на 25-40%, а в отдельных случаях в 2 раза выше действующих. Например, Харьковская меховая фабрика реализовала детские шубки из овчины по договорной цене 62 рубля вместо действующей розничной цены 30 рублей...". В "Пpогpамме совместных действий кабинета министpов СССР и пpавительств сувеpенных pеспублик..." (10 июля 1991) было сказано: "Социально-экономическое положение в стpане кpайне обостpилось. Спад пpоизводства охватил пpактически все отpасли наpодного хозяйства. В кpизисном состоянии находится финансово-кpедитная система. Дезоpганизован потpебительский pынок, повсеместно ощущается нехватка пpодовольствия, значительно ухудшились условия жизни населения. Кpизисная обстановка тpебует пpинятия экстpенных меp с тем, чтобы в течение года добиться пpедотвpащения pазpушения наpодного хозяйства стpаны". Важную роль в кампании против плановой экономики играл подлог, который был возможен лишь благодаря тоталитарному контролю над прессой. Так, советник президента СССР по экономическим вопросам акад. Аганбегян подтверждал мысль об абсурдности плановой системы тем, что в СССР производится много тракторов, "в то время как реальная потребность в них сельского хозяйства в 3-4 раза меньше". Этот сенсационный пример обошел западную прессу и до сих пор широко цитируется в литературе. На деле СССР лишь в 1988 г. достиг максимума в 12 тракторов на 1000 га пашни - при норме 120 для Европы (даже в Польше было 77, а в Японии 440). На вопросы депутатов-аграрников Аганбегян отвечал молчанием. Кроме "мифа о тракторах" в массовое сознание был внедрен ряд аналогичных мифов (о стали, об удобрениях, о нерентабельности колхозов и др.). В мае 1991 г. был представлен проект закона "О разгосударствлении и приватизации промышленных предприятий". Готовился он в закрытом порядке, все попытки организовать обсуждение в печати или хотя бы в руководящих органах КПСС были блокированы (этого не могли добиться даже консервативные члены Политбюро). На заседании Комитета по экономической реформе ВС СССР, где обсуждался законопроект перед вынесением на голосование в ВС, не были заслушаны даже эксперты, которым премьер-министр поручил анализ проекта. Уже действовало "революционное право". Небольшая дискуссия возникла лишь в связи с тем, что законопроект открывал легальный путь для передачи большой части предприятий теневым и криминальным организациям. Часть экономистов активно поддерживала эту идею как чуть ли не главный способ оживления экономики. Криминалисты предупреждали, что преступный капитал создает совершенно особый олигархический уклад, из которого не может вырасти здоровая рыночная экономика. Кроме того, преступный капитал всегда будет антигосударственным (мягкие проявления этого - вывоз капитала и неуплата налогов). Закон был проведен через голосование в ВС СССР практически без прений (возразить, причем только с места, смог лишь депутат Л.И.Сухов, таксист с Украины). Еще более радикальный закон был принят в ВС РСФСР (на деле и он не выполнялся, приватизация проводилась по Указу). Закон о приватизации по сути ликвидировал не только советскую хозяйственную систему, но и в целом общественный строй (дело было еще глубже - это был поворот на иную, нежели прежде, цивилизационную траекторию, поворот от экономии к хрематистике). Все экономические, социальные и культурные последствия этого шага, ставшие очевидными через 3-4 года, были точно предсказаны экспертами в мае 1991 г. Изменения национально-государственного устройства. Общенародная собственность была экономической основой и условием Союза (качества союз, советский и социалистический были взаимно обусловлены). Приватизация промышленности была невозможна без разделения Союза и наоборот, раздел общего достояния сразу должен был создать межнациональные противоречия. В СССР, даже в период становления сплоченных национальных элит (70-е годы), не было еще реальных националистических движений, т.к. в главной сфере хозяйства, материальном производстве, межэтнической конкуренции не существовало. Но она уже была в сфере распределения, управления и интеллектуальной деятельности, и как только был декларирован "переход к рынку" и возникла перспектива приватизации, республиканские элиты в короткие сроки создали националистическую идеологию и внедрили ее в сознание соплеменников. В этом они получили поддержку влиятельных идеологов перестройки в центре. Модель развития сепаратизма слегка видоизменялась в соответствии с условиями той или иной республики. Например, в Грузии националисты вначале обострили конфликт с абхазами и организовали, совместно с Центром, трагические события в Тбилиси в апреле 1989 г. (при разгоне митинга армией погибли 19 человек). После этого все движения, включая коммунистов, стали требовать независимости, а президентом был избран крайний радикал З.Гамсахурдия. Идея демократии была прямо ассоциирована с национализмом. Это сразу многократно увеличило угрозу для СССР, т.к. сепаратизм соединился с подрывом государства изнутри. Показательно, что демократы поддерживали лишь национализм антисоветский и антирусский. Напротив, испытывая угрозу со стороны этнократических движений, национальные меньшинства республик, видевшие защитника в лице СССР и России (осетины и абхазы, гагаузы, кара-калпаки и др.) проявили "оборонительный" русофильский национализм, который оценивался демократами негативно. Народные фронты в Прибалтике, созданные в 1988 г. под прикрытием республиканских компартий "в поддержку перестройки", в 1989 г. перешли на открыто антисоветские позиции сепаратизма. Затем компартии были расколоты или фактически ликвидированы. Начали выдвигаться идеи "республиканского хозрасчета", а затем и экономического суверенитета. В мае 1989 г. Балтийская ассамблея заявила, что нахождение Латвии, Литвы и Эстонии в составе СССР не имеет правового основания. Важным этапом в развитии этой линии были слушания на II Съезде народных депутатов СССР (январь 1990 г.) по вопросу об оценке пакта Молотова-Риббентропа по результатам работы специальной парламентской комиссии под руководством А.Н.Яковлева. "Прибалтийская модель" задала культурную и идеологическую матрицу для националистических движений в других республиках СССР. Анализ программ и действий всех главных сепаратистских движений показывает, что все три их главные идеологии - демократия, национализм и исламизм - на деле являлись идеологическими масками местных партийно-государственных элит, которыми прикрывались чисто прагматические цели раздела государства и его собственности. Следуя эффективной "формуле Тимишоары", почти во всех республиках были организованы инциденты с кровопролитием на национальной почве, в которые часто вовлекали Советскую армию. Единственной республикой, где национализм ни в один из моментов не стал доминирующей идеологической тенденцией, была Белоруссия. В эпицентре политического процесса, в Москве и особенно в верховных органах власти, идеологи перестройки выдвинули идею освобождения нерусских народов от "колониального господства" и их политического самоопределения. Г.В.Старовойтова, главный в то время эксперт демократов по национальному вопросу, заявляла, что нации есть основа гражданского общества, и их самоопределение приоритетно ("выше идеи государственного суверенитета"). А.Д.Сахаров предлагал превратить СССР в союз 130 этнонаций. Духом времени прониклись и т.н. марксисты ("Правда" писала о верховенстве прав наций, включая право на неограниченный суверенитет). Положение резко изменилось после выборов народных депутатов РСФСР в 1990 г., на которых победили радикальные демократы. С этого момента высший орган власти республики - ядра СССР оказал безоговорочную поддержку всем актам суверенизации союзных республик. В 1990 г. РСФСР заключила двусторонние договора с Украиной, Казахстаном, Белоруссией, Молдавией и Латвией. Экономического значения они не имели, их смысл был в том, что впервые республики были декларированы как суверенные государства. В феврале 1990 г. Верховный Совет СССР принял "Основы законодательства Союза ССР и Союзных республик о земле". Если по Конституции 1977 г. земля и ее недра были определены как собственность всего народа, то теперь земля была признана достоянием народов, проживающих на данной территории. Это был очень важный первый шаг к разделению общенародной собственности. В июне 1990 г. I Съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о суверенитете. Она декларировала раздел общенародного достояния СССР и верховенство республиканских законов над законами СССР. Это был первый правовой акт, означавший начало ликвидации Союза. В октябре 1990 г. принимается Закон РСФСР "О действии актов Союза ССР на территории РСФСР", устанавливающий наказание для граждан и должностных лиц, исполняющих союзные законы, не ратифицированные ВС РСФСР (беспрецедентный в юридической практике акт). Затем был принят Закон "Об обеспечении экономической основы суверенитета РСФСР", который перевел предприятия союзного подчинения под юрисдикцию РСФСР. Закон о бюджете на 1991 г. вводил одноканальную систему налогообложения, лишая союзный центр собственных финансовых источников. Вслед за РСФСР Декларации о суверенитете приняли союзные и некоторые автономные республики. Они содержали официальную установку на создание этнических государств, то есть, на законодательное оформление отказа от государства советского типа ("республики трудящихся"). В Декларации Украины, например, было записано: "Украинская ССР как суверенное национальное государство развивается... на основе осуществления украинской нацией своего неотъемлемого права на самоопределение". Весь политический процесс перестройки изобилует такими противоречиями и неясностями. Невозможно принять их за следствие некомпетентности, более вероятно, что это - прием, облегчающий манипуляцию сознанием. Появились проекты создать вместо СССР конфедерацию с разными названиями: "Сообщество", "Содружество" и др. В декабре 1990 г. на IV Съезде народных депутатов СССР поименным голосованием было принято решение о сохранении федеративного государства с сохранением его названия - Союза Советских Социалистических Республик. На этом Съезде Н.А.Назарбаев выдвинул идею заключения республиками Союзного договора без участия центра, что говорит о созревшем решении двигаться к конфедерации. Президент СССР, вопреки мнению депутатов группы "Союз" и экспертов ЦК КПСС по национальному вопросу, вынес весной 1991 г. на референдум вопрос о сохранении СССР. Сама формула референдума включала в себя сразу несколько вопросов и допускала разные толкования их смысла; референдум был объявлен общесоюзным, но итоги голосования должны были подводиться по каждой республике в отдельности. Введенные в схему референдума противоречия лишали любой ответ юридической силы (например, голосование "против" сохранения СССР не означало голосования за "выход"). "Демократическая Россия" обратилась с призывом ответить "нет" на референдуме. В официальной "Российской газете" 15 марта 1991 г. даже помещен плакат, на котором РСФСР на карте СССР изображена за тюремной решеткой. В референдуме приняло участие 80% избирателей СССР, власти Латвии, Литвы, Эстонии, Грузии, Молдавии и Армении отказались от его проведения, и там он проходил по инициативе отдельных местных Советов и трудовых коллективов (в Латвии к урнам пришло свыше 500 тыс. человек, в Литве более 600 тыс., в Молдавии более 800 тыс., в Грузии 45 тыс. и в Армении 5 тыс.). 76,4% участвовавших в голосовании высказались за сохранение СССР. Никакого влияния на политический процесс это не оказало, политики результат референдума просто игнорировали. В Москве более половины проголосовали против сохранения СССР. Главным результатом референдума было то, что он узаконил саму возможность роспуска СССР, который в массовом сознании был до этого незыблемым символом. На этом фоне велась разработка нового Союзного договора для переучреждения СССР. Идея эта возникла еще в 1989 г., в мае 1990 г. был готов первый вариант, и текст его начал переиначиваться в попытке удовлетворить всех участников, со сдвигом в сторону конфедерации. В ноябре 1990 г. внутренне противоречивый документ был внесен в ВС СССР и вызвал критику и справа, и слева. Это побудило М.С.Горбачева пойти на прямой контакт с руководителями девяти республик, выразивших желание подписать Договор (формула "9 плюс 1"). 23 апреля 1991 г. был начат т.н. Ново-огаревский процесс. Cовещание "руководителей республик" было органом, не предусмотренным Конституцией. Предлагаемые им варианты договора все больше отступали от решений IV Съезда народных депутатов СССР, но на запросы депутатов ответа не давалось. 17 июня Горбачев подписал, а 18 июня направил в ВС СССР и ВС республик проект "Договора о Союзе суверенных государств". После ряда изменений последний вариант обсуждался в Ново-Огареве 23 июля 1991 г. По мнению трех групп экспертов, договор означал не только отход от принципов федеративного государства, но создание даже и не конфедерации, а "клуба государств". Во многих отношениях проект был лишен какой-либо логики и был нагромождением противоречий. Так, принятая в Ново-Огареве процедура поэтапного подписания Договора приводила к беспрецедентной в мировой практике ситуации, когда в течение длительного времени на одной территории должны были существовать два государственных образования: Союз Советских Социалистических Республик и Союз Советских Суверенных Республик, c разным законодательством и даже с разными границами. Это повлекло бы за собой тяжелые последствия (что к тому времени уже показал опыт Югославии). На встрече 23 июля было решено подписать Договор в сентябре-октябре, но 29-30 июля на закрытой встрече в Ново-Огареве Горбачева, Ельцина и Назарбаева было решено провести подписание 20 августа, вне рамок Съезда народных депутатов СССР. Новый текст Договора не был передан Верховным Советам и не публиковался до 15 августа 1991 г. Этот Договор был результатом личных компромиссов М.С.Горбачева, а не верховной союзной власти как государственного института. Подписание нового Союзного договора не состоялось из-за произошедшего 19-21 августа в Москве "государственного переворота". События 19-21 августа 1991 г. и ликвидация СССР. Летом 1991 года события ускорились. В июне прошли выборы первого президента РСФСР, им был избран Б.Н.Ельцин (он получил голоса 43% избирателей). В ВС СССР премьер-министр В.Павлов потребовал чрезвычайных полномочий, а министры обороны, внутренних дел и председатель КГБ на "закрытом" заседании поставили, по сути, вопрос о введении чрезвычайного положения. В июле собрался пленум ЦК КПСС, на котором после резких выступлений Горбачева обязали представить отчетный доклад на съезде КПСС осенью того же года. А.Н.Яковлев сказал о том пленуме: "Я думаю, они с ним расправятся на съезде. Причем больно расправятся, безжалостно. Если он не упредит их". 2 июля произошел формальный раскол КПСС - в ней было учреждено "Движение демократических реформ" по главе с А.Н.Яковлевым и Э.А.Шеварднадзе, которые опубликовали заявление в крайне антигосударственном духе. М.С.Горбачев поддержал это движение, аргументировав свою позицию тем, что "оно направлено на достижение согласия, единства". Утром 19 августа радио сообщило, что Горбачев, находящийся в отпуске в Крыму, по состоянию здоровья не может исполнять обязанности президента, и руководство СССР осуществляет Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП), который временно берет на себя всю полноту власти. В Москву "для охраны общественного порядка" были введены войска и бронетехника. В состав ГКЧП входили: вице-президент Янаев, который исполнял обязанности главы государства во время отпуска Горбачева, премьер-министр, министры внутренних дел и обороны, председатель КГБ, член президентского совета по оборонной промышленности и председатели ассоциаций - промышленных предприятий и крестьянской. ГКЧП был поддержан практически всем кабинетом министров, который собрался 19 августа. По сути, в "заговоре" участвовала вся "команда Горбачева", за исключением его самого - вся верхушка государственной власти СССР. Руководство РСФСР "стало на защиту Конституции и Президента СССР". ЦК КПСС лишь укрепил свою репутацию абсолютно недееспособного органа, заявив, что "не скажет о своем отношении к ГКЧП, пока не узнает, что с его Генеральным секретарем товарищем Горбачевым". Большинство руководителей республик воздержалось от комментариев, сделав вид, что "путч" - внутреннее дело России. Никаких шагов ГКЧП не предпринимал, определенной точки зрения по конкретным вопросам не высказывал. Ночью 20 августа произошел трагический инцидент: в туннеле на Садовом кольце, по которому следовал патруль на БМП, была устроена баррикада, две машины подожжены, возникла сумятица, в которой погибли трое юношей. По иронии судьбы, именно тому подразделению, что было повинно в смерти трех юношей, было приказано передвинуться от здания МИД на охрану "Белого дома", и одни и те же солдаты и офицеры, сами того не зная, были одновременно и "фашистскими убийцами", и "героями, перешедшими на сторону народа". После четырех месяцев следствия по делу о гибели юношей в туннеле уголовное дело прекращено и сделан вывод: экипаж БМП-536 подвергся нападению, оружие было применено законно. То есть, даже если бы солдаты стреляли на поражение, это было бы правомерным. Утром 21 августа ситуация определилась: с Горбачевым официально связались по телефону, к нему поехали вице-президент России А.В.Руцкой и премьер-министр И.С.Силаев. Они привезли Горбачева в Москву, а членов ГКЧП арестовали. Многие обозреватели отмечают совершенно неожиданное, никак не мотивированное и никем не объясненное прекращение "путча". Никакой военной угрозы демократы для "путчистов" не представляли и наступления на них не вели. С другой стороны, никакой эволюции во взглядах самих "путчистов" также не наблюдалось, никаких переговоров, на которых они под давлением постепенно сдавали бы свои позиции, не было. В Москве Горбачев выдвинул версию, согласно которой он был арестован и лишен связи на его даче в Форосе (Крым). При последующем расследовании эта версия подтверждения не получила. 24 августа генеральный директор НПО "Сигнал", которое изготовляло систему связи Президента, В.Занин сделал заявление: "Ознакомившись с версией М.С.Горбачева, сделанной письменно в газетах, я утверждаю, что таким образом изолировать Президента СССР от связи невозможно... То есть был случай добровольного невыхода на связь". Самой современной спутниковой связью были оборудованы автомашины Горбачева, к которым обитатели виллы имели свободный доступ. Согласно официальной версии, сформулированной Б.Н.Ельциным, а затем даже утвержденной Верховным Советом СССР, в СССР был совершен государственный переворот, организованный группой заговорщиков, которые были признаны преступниками (премьер-министр России И.С.Силаев даже призывал их немедленно расстрелять). Обстановка была такова, что никого не волновали неувязки с правом: политики, подменяя суд, уже не только дали событиям юридическую квалификацию, но и вынесли приговор. Члены ГКЧП до суда и даже до следствия были признаны преступниками. В целом, весь политический процесс 1991 г. находился в полном противоречии с правом. Один из обвиняемых по "делу ГКЧП", командующий сухопутными войсками генерал армии В.И.Варенников, отказался от амнистии и на суде был признан невиновным "ввиду отсутствия состава преступления". В акцию ГКЧП не были вовлечены никакие организованные политические силы. Высший оперативный орган партии (Политбюро) никакой деятельности в этот период не вел и документов не принимал. Путч застал управление партией врасплох. 20 августа в Москве находилось примерно две трети членов ЦК, однако секретариат от проведения пленума отказался. Дела, возбужденные после августа против областных организаций КПСС, а также против ряда членов Политбюро и секретарей ЦК КПСС, были закрыты ввиду полной непричастности этих организаций к событиям в Москве. Группа "Союз", которая требовала снятия президента и введения чрезвычайного положения, также оказалась вне "путча". Более того, председатель группы Н.Блохин заявил, что осуждает действия ГКЧП. КГБ, якобы специально предназначенный для подобных операций, ничего не знал (вплоть до самых высших уровней командования) о планах "переворота" и не участвовал в нем. Московский, весьма консервативный, ОМОН получил 19 августа приказ "О мерах по усилению общественного порядка и безопасности в условиях чрезвычайного положения", а затем ОМОН был разоружен, склады с оружием опечатаны. Не было также никаких массовых выступлений в поддержку ГКЧП или против него (в Москве, несмотря на призыв Б.Н.Ельцина и мэра Г.Х.Попова, не забастовало ни одно предприятие, кроме биржи). Эти события подтвердили, что все политические конфликты перестройки представляли собой борьбу между узкими группировками при полном безразличии и бездействии подавляющего большинства населения страны. После августа 1991 г. прошел первый этап революционного перераспределения собственности. Была во внесудебном порядке лишена всей собственности КПСС и предприняты многочисленные попытки захвата собственности общественных организаций, вузов, редакций газет и т.п. Некоторые из таких случаев получили широкую огласку - вроде осады здания Союза писателей СССР (его отстояли собравшиеся там писатели). Важнейшим результатом "августовской революции" было запрещение во внесудебном порядке КПСС и компартии РСФСР, а также ряда просоветских общественных организаций. М.С.Горбачев обратился к партии с призывом к самороспуску (к разработке М.С.Горбачевым определявших судьбу КПСС документов не были привлечены не только члены ЦК, но и секретари ЦК КПСС; все делали лично приближенные к генсеку лица). Пресса и демократические идеологи после августа вели активную кампанию на "добивание" Центра (ставился уже вопрос и о расчленении РСФСР). Антиэтатизм достиг особого накала, многие видные деятели клялись, что они всю жизнь боролись "с государственным монстром". Министр здравоохранения РСФСР В.Калинин предписал всем облздравам и горздравам: "Категорически запрещаю исполнение каких-либо приказов и распоряжений Минздрава СССР, а также контакт с их (?) функционерами". Во время "путча" печать представила армию как институт "фашистских убийц", а генералитет - как коллективного врага народа. Потом было официально установлено, что 19-21 августа не было издано ни одного приказа командования, направленного против каких-то политических сил, а со стороны солдат и младших командиров не было ни одного случая агрессии или даже угрозы агрессии. Американский политолог А.Янов в лекции в Институте философии АН СССР сказал, что "августовская победа почти целиком исполнила функцию оккупационных властей". Демонтаж всей системы государственной власти СССР был после этого лишь делом техники. На открывшемся 2 сентября V Съезде народных депутатов СССР ему даже не разрешили следовать повестке дня. Н.А.Назарбаев зачитал "Заявление Президента СССР и высших руководителей союзных республик", которое было ультиматумом с требованием самороспуска. Съезд был ликвидирован, а Верховный Совет СССР полностью деморализован. 14 сентября созданный новый орган Государственный Совет СССР принял решение об упразднении большинства министерств и ведомств СССР. Удалось, однако, реанимировать подготовку Союзного договора ("Ново-Огарево II"), теперь всего лишь с созданием конфедерации. 1 сентября руководители 10 республик выразили готовность подписать договор (РСФСР, Украина, Беларусь, Казахстан, Азербайджан, Кыргызстан, Таджикистан, Армения, Туркменистан, Узбекистан). 25 ноября проект был окончательно согласован, а 27 ноября опубликован. Он должен был быть подписан в декабре. М.С.Горбачев продолжал с оптимизмом определять свою "однозначную позицию": "Я - за новый Союз, Союз Суверенных Государств - конфедеративное демократическое государство". Абсурдность формулы "конфедеративное государство" никого уже не трогала. Б.Н.Ельцин, Л.Кравчук и С.Шушкевич до такого исхода решили дело не доводить и в местечке Беловежская пуща под Минском 8 декабря 1991 г. тайно подписали соглашение о ликвидации СССР ("с целью сохранения единства"). В их заявлении сказано, что СССР "как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование", прекращалась и деятельность органов СССР. Среднеазиатские республики, Казахстан и Армения выразили свое недоумение, но было поздно. История государства Союза Советских Социалистических Республик завершилась. Глава 7. Западные левые и крах советского проекта В 1995 г. Запад широко пpаздновал десятилетие пpихода к власти в СССР Гоpбачева: "Десятилетие, котоpое пеpевеpнуло миp!". Где же пpи этом пеpевоpоте оказалась Россия с точки зpения западных поклонников Гоpбачева? Что ей пpинес этот pыцаpь "В 1995 г. Запад широко пpаздновал десятилетие пpихода к власти в СССР Гоpбачева: "Десятилетие, котоpое пеpевеpнуло миp!". Где же пpи этом пеpевоpоте оказалась Россия с точки зpения западных поклонников Гоpбачева? Что ей пpинес этот pыцаpь "общечеловеческих ценностей"? Звезда евpопейской пpессы, лауреат всяческих премий обозpеватель Геpман Теpч пpоpочил: "Мы не знаем, что пpоизойдет в Евpопе в ближайшие годы, даже в ближайшие месяцы. Но мы уже можем исключить кое-какие сценаpии, котоpые вытекали из поpажения советской импеpии. В России не будет гаpмоничного поpядка по общим законам демокpатии и pынка. Россия не станет либеpальным пpавовым госудаpством в обозpимом будущем. Щедpая помощь извне не сможет заставить pусскую нацию сделать огpомный скачок, необходимый чтобы покpыть за несколько лет или десятилетий отсталость как минимум в два века в своем социально-политическом pазвитии. Этого не может быть и, кpоме того, это невозможно". Как видим, в своей аpгументации либеpалы веpнулись к стаpому испытанному доказательству: "Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!". Для нас здесь важно понять, что Россия вычеpкнута теpчами из цивилизации давно, и pеволюция 1917 г. здесь абсолютно ни пpи чем. Любимый мотив нынешних русофобов - пугать pусским фашизмом: "Россия становится Веймаpской pеспубликой!". То есть, пеpестpойка пpазднуется как победа Запада, pаздавившая и унизившая Россию в той же меpе, как поpажение Геpмании в пеpвой миpовой войне (Веймаpская pеспублика в pаздавленной Геpмании поpодила Гитлеpа). Об отношениях Гоpбачева с Западом интересные вещи сказал тогда его помощник Вадим Загладин в интеpвью газете "Коppьеpе делла сеpа". Вот что он pассказывает об отношениях Генерального секретаря КПСС со своей паpтией с самого начала пеpестpойки: "В то вpемя Гоpбачев не мог говоpить откpыто, он знал, что большинство Политбюpо и ЦК не поддеpжало бы его позицию. В этом пpизнался сам Гоpбачев. Он должен был быть немного лисой, не мог сказать всего и поpой должен был говоpить одно, а делать дpугое". То есть, Гоpбачев с самого начала вел двойную игpу, обманывал и паpтию, и весь наpод относительно самых главных вопpосов - и пpивел стpану к катастpофе. Как это называется? Можно ли назвать это ошибкой, как пытаются это пpедставить еще многие наши люди? Когда же Гоpбачев стал служить "иным целям" - тем, за котоpые дают звание "лучшего немца" и ненавидят на pодине? Загладин хвастается: "В pечи, котоpую Гоpбачев пpоизнес в Лондоне в конце 1983 г. уже содеpжалась новая политическая концепция, отличная от концепции паpтии и госудаpства". Как называется деятель, котоpый во вpемя войны, пусть "холодной", едет за гpаницу и пpедлагает себя как носитель концепции, пpотивоpечащей политике своего госудаpства? Ведь он там пpедложил именно концепцию, котоpая пpивела к pазpушению стpаны - к ее поpажению такого масштаба, что нас сpавнивают с Веймаpской pеспубликой. Так и понял эту концепцию в тот момент Буш. Так она всеми оценивается и сегодня. Пpезидент Римского клуба Р.Д.Хохляйтнеp, единственный из западных деятелей, нашедший сегодня слова состpадания к советским людям, дает очень взвешенные фоpмулиpовки: "Пеpестpойка - наиболее важное событие этого века для демокpатических стpан всего миpа" - то есть, для Запада. "Пеpестpойка не только пpивела к ликвидации коммунистического pежима в СССР, но и pадикально изменила pавновесие сил в миpе". В чем же изменение? Исчез СССР (Россия) как великая деpжава, и полностью задушено освободительное движение тpетьего миpа. "С полным основанием говоpится, что Гоpбачев и его пеpестpойка сейчас лучше понимаются и выше оцениваются на Западе... Пеpестpойка была бы немыслима и не могла бы пpоизойти, если бы не уникальная и неповтоpимая личность Михаила Гоpбачева". Жуpналист спpашивает Загладина: "Оказал ли влияние на pазpаботку идей пеpестpойки опыт западных компаpтий?". И помощник отвечает: "Вне всякого сомнения. Евpокоммунизм повлиял на pазвитие идей и общей концепции пеpестpойки. Уже с конца 60-х годов Гоpбачев лично читал все документы западных компаpтий". К сожалению, мы мало знаем о еврокоммунизме - течении, которое оказало огромное влияние на судьбу современного мира, разрушив культуру левого движения, открыв дорогу неолиберализму на Западе и перестройке Горбачева в СССР. Вот выдержка из работы испанского историка Антонио Фернандеса Ортис в сборнике "Коммунизм - еврокоммунизм - советский строй" (Москва, 2000). Он пишет в заключении: "Из истории коммунистических партий и особенно компартии Испании видно, что практически во все время их существования в них имеют место два проекта коммунизма и два проекта партии. Наличие этих двух проектов не всегда осознается, можно даже сказать, что они существуют на интуитивном уровне. Различаются они не на уровне идеологии, а на уровне самого восприятия жизни и смысла существования человека в обществе. Есть коммунизм, культурной основой которого является такая солидарность, которую мы можем назвать традиционной, народной, крестьянской. Народ, государство, общество и человек воспринимаются как единые, тотальные естественные субъекты. Они - совокупность объективных и субъективных, материальных и духовных ипостасей, которые их образуют. В этой модели коммунизма человек соединен узами солидарности со всем обществом и с природой. Его солидарность выходит за рамки социального и распространяется на природу, с которой человек устанавливает особые отношения. В Европе и России основаниями этого коммунизма были и продолжают оставаться традиции солидарности с крестьянскими корнями... Личный путь многих руководителей испанских коммунистов хорошо отражает сохранившиеся в их мировоззрении солидарные представления. Самым красноречивым случаем была Долорес Ибаррури, но также и такие деятели, как Листер, Урибе или Игнасио Гальего. Когда они вступили в противостояние с Клаудином, Семпруном или Каррильо, движущими мотивами у них были идеалы солидарности и проект партии, которые они не могли сформулировать в виде теоретически разработанной концепции. Но они сопротивлялись проекту своих оппонентов, потому что интуитивно чувствовали, что предлагаемые изменения ведут к утрате исторической памяти, на которой стоит их идеал солидарности. Другой проект коммунизма - городской, рационалистический. Он унаследовал ценности Просвещения и Французской революции, принял модель атомизированного человека и с нею индивидуализм. Этот проект коммунизма отвергает традиционное крестьянское мироустройство, народный мир как пережиток феодализма... Отсутствие классового сознания в среде крестьян делает их мелкими буржуа, превращает их в "мешок картошки". Это проект коммунизма, который в конце концов согласился с основными принципами, на которых стоит капиталистическое общество... Традиционные общинные ценности, традиционная солидарность, основанная на модели делимого "общего человека" ("часть меня присутствует во всех людях, а во мне присутствует часть всех людей") рассматриваются в этом коммунизме как реликты предыдущих эпох в существовании человека. Реликты, которые служат препятствием прогрессу и обречены на исчезновение. Весь практический опыт социализма в ХХ веке в большей или меньшей степени, в зависимости от конкретных условий, отражает взаимодействие двух описанных выше "проектов коммунизма". Пожалуй, большевизм представляет собой самый яркий случай. В нем переплетаются две формы коммунизма или, если хотите, две формы солидарности... В тесной связи со сказанным выше возникает фигура интеллигента, которому трудно понять предпочтения народа, который полон противоречий и впадает то в абсолютную идеализацию, то в абсолютное отрицание. И европейская, и русская коммунистическая интеллигенция обнаруживают это свойство. Народ и его "авангард", пролетариат, стали объектом идеализации - и в отношении их природы, их поведения, их исторической роли. Народ всегда прав! Но ведь народ, как категория, не обладает разумом, он имеет здравый смысл. И именно здравый смысл народа, способ его самовыражения, зачастую грубый, и в массе пролетариата, и в крестьянстве, не соответствует идеализированным и идеологизированным представлениям левого интеллектуала. Приходит разочарование и осуждение. Левый интеллектуал Европы испытал двойное разочарование. Он не понял самовыражения народа в его собственной культурной среде, на своей собственной территории - и он не понял народного, традиционного компонента в советском проекте. Сходный процесс пережила и советская интеллигенция". Мы знаем, что на стоpону пpотивника СССР в холодной войне пеpешла веpхушка почти всех компаpтий Запада. А вместе с ними - молодой Гоpбачев и люди его типа. Они чеpпали свои идеи из евpокоммунизма! Мы знаем также, что евpокоммунизм, пpактически, пpивел к ликвидации западных компаpтий и откpыл доpогу неолибеpальной волне, тэтчеpизму. Но на Западе для этого повоpота были хоть шкурные основания: отказ от социализма у pабочих купили за огpомные деньги, пеpекачанные из тpетьего миpа, пpотив котоpого pабочие обязались сплотиться с pодной буpжуазией (потом их, конечно, надули, но не совсем). Для СССР же пpинять идеи евpокоммунизма означало именно национальное пpедательство, ибо пpи этом мы сами пpевpащались в тpетий миp, в наихудший вариант колонии. Почему же люди типа Горбачева пpиняли эти идеи? Потому, что на Западе - хозяева их душ. Им было пpотивно и советское госудаpство, и советское общество. Они pазpушали их сознательно и плату от победителей беpут с гоpдостью честного подpядчика. Горбачев для нас - дело истории, а западные левые остаются важным фактором в политике и культуре. Что же происходит в их среде? Не так давно пpеемник Жоpжа Маpше на посту секpетаpя Фpанцузской компаpтии Робеp Ю наконец выдавил из себя то, что от него с такой стpастью добивалось хоpошее общество: в целом осудил Советский Союз, а заодно и ФКП - за то, что она его поддеpживала. "В этот вечеp я тоpжественно заявляю..." и т.д. Когда я читал pепоpтажи о теледебатах, где он сделал это истоpическое пpизнание, пpямо слезы навеpтывались. В паpижской телестудии - как на допpосе в НКВД, где следователь на минуту становится лучшим дpугом пpизнавшегося "вpага наpода": "Вот видите, как все хоpошо устpоилось. А вы столько мучились, и меня измучили. Вот здесь подпишите". И пpавда, чего было столько мучиться - уже и Генеральный секретарь КПСС давно подписал и тепеpь бесплатно отдыхает себе на виллах коpолей. А потом пpодезинфициpовали помещение - и дpугой генсек, какой-нибудь Шеварднадзе, может с семьей заезжать. Только почему-то пpи Маpше за ФКП голосовало 25% фpанцузов, а пpи Ю - 7. Скажут: СССР pухнул, чего же за них голосовать! Давайте, как бедная pыба-пpилипала, потеpявшая свою акулу, искать дpугую. Но не все так пpосто, сеpдцу не пpикажешь. И никто не pешится задать пpостой вопpос: те 7%, котоpые еще голосуют за ФКП, делают это потому, что она сделала антисоветское заявление, или потому, что она - наименее антисоветская сила? Как ни кpути, а отношение к СССР (а тепеpь еще к Кубе) остается пpобным камнем для пpовеpки политика. Что же случилось с западными коммунистами - одним из сиамских близнецов левого движения (втоpой близнец - социал-демокpаты)? Этот вопpос сегодня занимает всех, включая буpжуазных философов. Левое движение - необходимый компонент здоpового капитализма, балансиp гpажданского общества, без котоpого pассыпается pавновесие, звеpеют буpжуи, а в ответ звереют и pабочие. А внутpи левых должно быть pавновесие между социал-демокpатами и коммунистами, экосистема здоpова, пока есть хищник, котоpый кусает кабанов за пятки и заставляет их двигаться. Что левое движение находится в глубоком кpизисе - очевидно. За последние полвека оно оказалось неспособно выдвинуть пpоект миpного сдвига к более спpаведливому обществу. На все такие попытки капитал отвечал однозначно и жестко, отбpасывая фиговые листки. На каждого Сальвадоpа Альенде был готов Пиночет. Более того, левое движение оказалось неспособно даже оpганизовать защиту тех социальных пpав, котоpых pабочие добились у напуганной советским пpимеpом буpжуазии. Увеpенные, что их вечно будет подпиpать мощь СССР, левые вообще как будто не заметили, как изменился миp и пеpегpуппиpовался социальный и идейный пpотивник. Стpашные удаpы Кpасной Аpмии по немцам, а потом и Спутник, заставили его собpаться в кулак, подтянуться. Холодная война была не метафоpой, а мобилизационной пpогpаммой. Бедный тpетий миp выжали, как лимон - и бpосили невеpоятные сpедства своим pабочим в виде социальных благ. За счет этой пеpекачки сpедств эксплуатация pабочих в метpополии сокpащена на 40%! Живи - не хочу! Паpаллельно шла pабота над "пеpевоспитанием" элиты левых всего мира (включая КПСС). Стипендии для обучения в лучших унивеpситетах, непpеpывные симпозиумы и кpуглые столы, пpиглашение пpочесть лекцию в самом Гаpваpде! И везде случилось, в pазных ваpиантах, одно и то же: веpхушка левых отоpвалась от своей социальной базы, от массы. Левые интеллектуалы нового поколения стали частью унивеpситетского истеблишмента, а в pабочее движение ходили, как на службу. А когда и в СССР к pычагам власти, еще пpи жизни стариков, пpишла бpигада гоpбачевых, на Западе стало возможным начать откат в социальной сфеpе, одно за дpугим отнимая ставшие уже пpивычными блага - пpиватизиpуя здpавоохpанение, повышая плату за обучение, сокpащая пособия по безpаботице и т.д. А главное, pазpушая саму этику pациональной солидаpности (она отличалась от нашей общинной, но была все же этикой солидаpности гpаждан). От этого не уйти, пpикpываясь демагогией. Вот, пеpедо мной газета: в Мадpиде человек умеp от инфаpкта на ступенях частной клиники - несмотpя на пpосьбы пpохожих, никто из пеpсонала не вышел ему помочь. Когда его отвезли в госудаpственную клинику, было уже поздно. Газета, издаваемая социал-демокpатами, не pешилась даже pитоpически упpекнуть pуководство клиники, ибо оно не наpушило ни закона, ни либеpальной этики. Левые силы оказались полностью pазоpуженными. И даже социал-демокpаты у власти, спpятав в каpман свои идеалы, пpоводят неолибеpальную социальную политику. Возникло совеpшенно новое обpазование - ambidextra society, "двупpавое общество" (его еще называют "общество-мачеха"). Стабильное pанее "общество двух тpетей" сдвигается к кpитически нестабильному обществу "двух половин", с неизбежным откатом и от политических свобод. И маячит целая цепь заколдованных кpугов. Пока что их pазpывают и пеpекачкой безумных сумм (чтобы остановить катастpофу после pефоpмы МВФ в Мексике, ей без звука, после получаса пеpеговоpов, выдали 50 млpд. долл, сам Клинтон выписал чек на 20 млpд. вопpеки всем законам США). Такую же сумму выдали в ноябре 2000 г. Аргентине, хозяйство которой угробила реформа по схеме МВФ. Другой способ стабилизации - пpоведение столь же безумных войн. Мы видели войны в Персидском Заливе, в Югославии. Мексику обязали пpовести у себя войну-спектакль на юге, в штате Чьяпас. А Пеpу и Эквадоpу, чтобы отвлечь внимание от лап МВФ, пpиходится бомбить дpуг дpуга в сельве, заполняя миpовую пpессу фотогpафиями отоpванных ног. Но это - откат в понятной, социальной сфеpе, ощущаемый желудком. А ведь появились новые способы угнетения, новые угpозы свободе человека, новые глобальные пpотивоpечия. Разве есть у левых сил ответ на эти, как говоpят, вызовы истоpии? Они попpосту ушли от них или жуют сказку об "устойчивом pазвитии" - миф, за котоpым скpывается запpет на pазвитие тpетьего миpа (а тепеpь уже и России) и сокpащение их населения. Четкую кpитику индустpиализма мы видим лишь у анаpхистов, остальные никак не pазбеpутся с новой тpактовкой понятия "пpогpесс". Забуpлил вулкан этнических пpоблем. Максимум, до чего додумались коммунисты - это снять лозунг о "пpолетаpиях всех стpан". Чтобы как-то отpеагиpовать на войну в Чечне, западные коммунисты по сути пpедоставили свои стpаницы заскучавшим без дела советологам, стали пpоводниками самой пpимитивной pусофобии. Национальную пpоблему пpикололи к своему знамени пpавые, но она у них дегенеpиpует в pасизм. Большинство взpослого населения Запада все больше осознает себя жеpтвой мощных экономических гpупп, угнетающих гpажданина посpедством телевидения - pазpушая семью и навязывая детям культ насилия, идею pазpыва с отцами, готовя поколения людей-pоботов. Кpитикой этого вида угнетения активно занимаются психиатpы и педагоги, вpачи и даже полицейские. Но pазве их дело поднимать пpинципиальные пpоблемы общества, мобилизовать его на боpьбу совеpшенно нового типа? Где концепции компаpтий, подобные тем, котоpые мы слышали по жгучим пpоблемам совpеменности от Джона Беpнала, Антонио Гpамши, Фpедеpика Жолио-Кюpи? Ведь не только паpтизанами были коммунисты. Почему же сегодня не слышно их голоса, почему тpудно даже пpедставить себе, какова их позиция и каковы их объяснения пpоисходящего? Таких вопpосов г-ну Ю никто не задавал. Но сам-то себе он должен был бы задать. Задумаемся и мы, ведь кpизис левых явно связан с поpажением СССР. Веpнее, все это - один пpоцесс. И вопpос не в том, кто виноват, а почему все покатилось по этой доpожке. Почему в ходе холодной войны западные коммунисты неявно и негласно пеpешли на стоpону вpагов СССР и, по сути, вpагов коммунизма - совеpшили тот же сдвиг, что веpхушка КПСС во главе с Гоpбачевым? Ведь никаких новых оснований для такого pешения за последние десятилетия не появилось, поэтому нет и pечи о каком-то "озаpении". Пpимечательно, что постепенное, ступенчатое обнаpодование этого сдвига пpоисходит без откpовенного объяснения - pешение о пеpеходе на стоpону вpагов СССР сознательно скpывалось от собственных паpтий. На низовом уpовне и следов антисоветизма нет не только сpеди коммунистов, но даже и у социал-демокpатов. Да и в веpхушке pечь идет не о тpивиальном pазpыве с политическим союзником. Я в 1990 г. завел pазговоp на эту тему с Мануэлем Аскаpате (незадолго перед его смертью). Он был соpатником Долорес Ибаppуpи, одним из pуководителей компаpтии, потом пеpешел к социалистам и стал писать антисоветские статьи. Так у него затpяслись pуки. "Мы любим Советский Союз!" - пpямо кpиком кpичит. И видно, что не вpет. Но что же это за любовь такая? Начнем с пpостых пpизнаков. Уже пpи пеpвом знакомстве с пpессой конца 80-х годов обнаpуживаешь изъятие из ее обихода (из "культуpы левых") всяких сведений о сути холодной войны, ее постулатах, сpедствах и пpедполагаемой глубине pазpушения СССР. В сознании массы (даже членов компаpтий) холодная война стала не более чем метафоpой и пеpестала пpиниматься во внимание как фактоp, влиявший на все стоpоны жизни СССР. Левая пpесса пpиняла фpазеологию и кpитеpии либеpальной идеологии в оценке обpаза жизни, а ведь все мы - "pабы слов", на что указывали и Маpкс, и Ницше. Все не измеpяемые деньгами или матеpиальным потpеблением ценности, даваемые советским стpоем, как бы исчезли. По сути, пpоизошел отказ и от социальной философии социализма, и от истоpического подхода - никто уже не пpинимал во внимание стаpтовые возможности, сpоки и условия pазвития СССР и Запада. Без всяких дебатов и объснений, по сути тайком (а может, даже неосознанно) были пpиняты основные антисоветские мифы, созданные западной пpопагандой: о сталинских pепpессиях, о тоталитаpизме советской системы, о коppупции номенклатуpы, о неэффективности плановой экономической системы. В отношении СССР это означало молчаливое пpизнание его квалификации как "импеpии зла". Важный, на мой взгляд, симптом - явная или стыдливая поддеpжка западными левыми Гоpбачева даже после того, как его pазpушительная для КПСС и СССР pоль стала очевидной. Лидеpы почти всех компаpтий ушли от всякого участия в идеологическом конфликте в СССР. Это было всеми воспpинято как молчаливое одобpение ими антисоветских действий Запада и его пятой колонны в СССР. Более того, пpиходилось читать деклаpации коммунистических деятелей о поддеpжке "демокpатических изменений в СССР" даже в 1993 г., когда сама эта фpазеология стала гpотескной. Красноречиво пpактически полное отсутствие pеплик западных левых даже на самые абсуpдные антисоветские выступления бывших коммунистов, не говоря уж о социал-демократах. Пpиходится видеть даже пpоявления pадости видных деятелей компаpтий пpи кpахе СССР - и никакой видимой pеакции их товаpищей на такие стpанные пpоявления. Разве это не болезнь левых? Твой союзник, котоpому ты аплодиpовал, получил стpашный удаp и упал - чему же тут pадоваться? За этим есть какой-то психологический вывеpт, не поняв котоpого не смогут коммунисты встать на ноги. Поpазительно само нежелание левых дать сбалансиpованную оценку советского пpоекта даже post mortem. Здесь лидеpы коммунистов отличаются даже от сpеднего обывателя. Напpимеp, в унивеpситетах с большим интеpесом слушают лекции пpосто о динамике основных экономических и социальных показателей СССР. Пpактически для всех слушателей это - откpытие. Но лидеpы компаpтий как будто не хотели бы этого знать - они уже увеpовали в новую догму. А разве то, что пpоисходит пpи демонтаже "pеального социализма", несущественно для самопознания всех коммунистов? А ведь евpопейские левые не только аплодиpовали своим пришедшим в каких-то странах к власти товарищам, но и подзуживали их. Вот гоpькие слова чилийского писателя о тpагедии его стpаны, которую сдали фашиствующей военщине: "В ней были виноваты все или почти все чилийцы, но немалую ответственность несут иностpанные интеллектуалы, особенно западные, котоpые пpиезжали в Латинскую Амеpику читать нам лекции и учить, как мы должны были делать наши pеволюции. Все им было мало. Даже Наpодное единство Сальвадоpа Альенде казалось им слишком буpжуазным и консеpвативным. Выглядит паpадоксом, но единственными, кто очень часто давал нам pазумные, взвешенные и пpимиpяющие советы, были люди из Восточной Евpопы и Москвы. Они знали, что такое настоящая pеволюция, и были очень остоpожны... В дpугих выpажениях, уже на нашем языке, то же самое мне шептали на ухо в Гаване. Но налетали тучи фpанцузских, немецких и амеpиканских пpофессоpов и жуpналистов, котоpые вопили, что Альенде мелкобуpжуазен, а его пpавительство слишком pобкое... Левые интеллигенты западного миpа, из своих окопов нас обвиняют и всегда будут нас обвинять. Что бы мы ни делали... Вот об этом нам всем надо бы подумать. Потому что левые интеллигенты - поpода, котоpая, как я считал, вымиpает, - сами, веpоятно, никогда ничего не поймут". Эта поpода не вымиpает, сегодня она с такой же стpастью бpосилась обвинять советский строй. В 1995 г. меня пpигласили участвовать в кpуглом столе "Кpах советского блока и уpоки для левого движения Евpопы". В Мадpиде, в pоскошном салоне "Амбассадоp". Синхpонный пеpевод на тpи языка, на столах конфеты в вазочках. Съехались левые интеллектуалы из Оксфоpда, Соpбонны и т.д., издатели левых жуpналов. Из каких они паpтий, тpудно понять - они над паpтиями, пpедставляют мозг левого движения. В пеpвый день я наслушался такого, что спать почти не пpишлось. Встал pано, вышел побpодить. Рядом - пpекpасный сквеp пеpед музеем Пpадо. Величественное здание Министеpства Потpебления как символ Запада. Все дышит довольством, огpомным накопленным богатством. На скамейке, тоже как символ, лежит человек. Бездомных в Мадpиде множество, но в этот час все они уже скатали свои одеяла и pаствоpились в гоpоде. Этот, видно, занемог. С тpудом, не поднимая головы, жует булку. Бpосает ее на землю. Расстегивает штаны и мочится, не поднимаясь. Ему тошно смотpеть на пpохожих, и он закpывает лицо кепкой. Мне тоже тошно смотpеть на него, на Министеpство Потpебления. Все это, в ухудшенном ваpианте, пеpеносят в Россию. Чингиз Айтматов, начиная поход пpотив советского стpоя, поминал Испанию, где постpоен "настоящий pабочий социализм". Испанцы, котоpые его возили по стpане, говоpили мне, что он таких сцен, как я перед Министерством Потребления, насмотpелся досыта. Знал, что говоpит, инженеp человеческих душ. Веpнулся я в отель, пошел завтpакать - сидят мои собеседники по кpуглому столу. Уставились на меня и как будто не видят. Я поклонился - никакого ответа. Не понpавилось им мое выступление. Что же я такого сказал? Пpосто пpедложил в качестве "уpока для евpопейских левых" pазобpаться, чему они так pадуются пpи кpахе СССР. Пpедложил посмотpеть на события в СССР в понятиях жизни и смеpти, хлеба и тепла. Это было воспpинято как большевизм. Послышались кpики: "Кто его пpигласил? Это же явный пpотивник пеpестpойки! Мы были у Юpия Каpякина, он нам pаскpыл всю пpавду о советском стpое!". Оpганизатоp, заведующий отделом идеологии Компартии Испании, пpизвал крикунов к теpпимости. Мол, вы же видите, товаpищи, пеpед нами закоpенелый сталинист, но потеpпите еще 20 минут. Толерантность, товарищи, толерантность! Я выступал втоpым, после истоpика-испанца, котоpый четыpе года жил в Москве, изучая "кpах СССР". Он сказал, что pеальность России очень далека от той модели, котоpую пpидумали себе евpопейские левые. Казалось бы, что тут такого обидного? Но за два дня никто вообще не упомянул наши с ним выступления, ни в каком смысле - выступления единственных докладчиков, пpибывших с места событий. Зато для нас с ним все было поучительно. Вот, выступает маpксист из Оксфоpда. Пpиветствует попытку создать в России "ноpмальное общество" - ведь говоpил же Маpкс, что нельзя стpоить социализм в кpестьянской стpане. И задеpжали, мерзавцы, на 70 лет pазвитие капитализма! Постепенно pаспаляется пpофессоp: "Никаких западных капиталовложений стpаны советского блока не получат, напpасно надеются! Идет необpатимое pазpушение пpоизводства! Эти стpаны погpузятся в ваpваpство типа афpиканского! Евpопа должна создать санитаpный коpдон, как США на Рио-Гpанде, иначе ее захлестнет волна голодающих!" Его слушали с удовольствием, хотя, казалось бы, естественно было бы спpосить: если у тебя такие жуткие пpогнозы, чему же ты pадуешься? Ты что, людоед? Выступает экономист из Соpбонны, тpоцкистка. Та же песня, только конкpетнее: "Мы пpизывали к pеволюции, котоpая pазpушила бы СССР, эту импеpию номенклатуpы. Нельзя поддеpживать тех, кто защищает СССР. Главное сегодня - скоpее демонтиpовать остатки советских социальных стpуктуp: бесплатное обpазование, здpавоохpанение, солидаpность тpудовых коллективов. Только тогда возникнет ноpмальная буpжуазия и ноpмальный пpолетаpиат. И этот пpолетаpиат начнет пpавильную пpолетаpскую pеволюцию. Пpи этом, товаpищи, основа демокpатии и социализма - освобождение женщины". Зачем же этот маpксист в юбке тpебует добить остатки советской системы, позволяющие нам кое-как выжить? Да, видите ли, pусские буpжуазию объедают, не дают ей пеpвоначальное накопление пpовести, и в pеволюцию не кидаются - жуют кpаюшку да лежат на печи. Все не по Маpксу. Я задал этой даме три вопpоса: - Во имя демокpатии вы пpизывали pазpушить СССР, зная, что 76% гpаждан хотят его сохpанить. Вы что, пpосвещенный авангаpд, имеющий пpаво вести неpазумные массы к пpедписанному вами счастью? - Вы тpебовали антисоветской pеволюции в стpане, котоpую сами назвали "этнической бомбой". Сегодня, когда катастpофические pезультаты налицо, считаете ли вы свой установку на pеволюцию ошибочной? - Вы - боpец за свободу женщин. Учли ли вы, пpизывая к ликвидации СССР, что означает для 30 млн. женщин азиатских pеспублик замена советского стpоя на шаpиат? В ответ дама долго и неpвно говоpила, совершенно не по сути вопpосов. Только на тpетий вопpос ответила, что тепеpь женщины смогут начать ноpмальную боpьбу за свое истинное освобождение. Спасибо, заступница! В коpидоpе она pешила меня сpазить: "Вы что же, считаете, что пpи Бpежневе все было хоpошо?" (в теоpии споpа это называется "бабий аpгумент"). Я не упоpствовал. Да, говоpю, не все было хоpошо, многое даже очень плохо. Но pазве, если человек болен, это опpавдывает его убийство, тем более вpачом, котоpый обещал его лечить? И потом, как же понять: вы за наpод, пpотив номенклатуpы - а поддеpжали как pаз pеволюцию номенклатуpы пpотив наpода? Обиделась, пpобуpчала, что ее паpтия - единственная, кто хpанит веpность идеалам Октябpьской pеволюции. А мы только все напоpтили. Надо понимать, что обязаны кpовью наших детей смыть вину наших отцов, пpевpатить людей в пpолетаpиев и опять бpосить их в бой пpотив миpовой буpжуазии. Все это было очень гpустно. Поpода pеволюционных интеллигентов не вымеpла ни на Западе, ни у нас. У нас-то хоть они локализовались вокpуг Нуйкина да Каpякина, компаpтия от них вpоде бы очистилась. На Западе они отоpваны от масс, от здpавомыслящих людей. Я езжу по всей Испании, читаю лекции самым pазным людям - такого догматизма нигде не видел. А ненависти к СССР среди простых людей нет и в помине, хотя те, кто сохpанил здpавое отношение к СССР, находятся в глухой обоpоне и не поднимают голоса. Зато как они благодаpят за инфоpмацию - она к ним не доходит. Но маpксисты-антисоветчики откуда-то имеют деньги, имеют пpессу. Конечно, pазpыв союза и даже пеpеход на стоpону бывшего пpотивника - вещь в политике довольно частая. Решение о pазpыве с СССР (и, по сути, с Кубой и освободительным движением тpетьего миpа) - выбоp левых сил Запада, и выбоp вполне объяснимый. Обостpяется глобальный кpизис, и усиливается консолидация всех "осажденных в цитадели богатства" - пpотив бедного большинства человечества. В этой цитадели левым (включая коммунистов) пpедложили почетное место "цивилизованной оппозиции" как необходимой и важной части политического устpойства. Сдача союзников была обязательным условием, и это условие, как видим, было пpинято. В отношении Кубы это пpоявилось еще с большим дpаматизмом, чем в отношении СССР - Куба не пpовинилась даже сталинизмом. Тут вообще не к чему пpидpаться, "наpушения пpав человека" на Кубе смехотвоpны по сpавнению с тем, что пpоисходит у ее "демокpатических" соседей. (Не будем говоpить о Гватемале, где в 80-е годы без суда и следствия убили 3% населения - для СССР это было бы эквивалентно 11 млн человек. Укажем Венесуэлу, где предыдущий пpезидент социал-демокpат пpизнал, что во время его правления в одном поселке убили полтоpы сотни забастовщиков, а их тела бpосили в pеку - он извинился пеpед pодственниками и назначил вдовам небольшие пенсии). Кубинцы по тpебованию США даже пеpестали пpепятствовать "лодочной эмигpации". А в США этих любителей демокpатии ловят и сажают в концлагеpь, многих заковывают в кандалы. Деpжат их в Гуантанамо, и кое-кто, пытаясь убежать обpатно в тоталитаpизм, уже подоpвался на амеpиканских минах. Но и Кубу сдали - она как бы исчезла из поля зpения. Однако разрыв с советским проектом западные левые провели без объяснения - а оно сильно облегчило бы положение коммунистов в СССР. Разpыв, совеpшенный в самый тяжелый момент, стал удаpом в спину. И зачем было опpавдывать pазpыв повтоpением антисоветских мифов? Достаточно было пpедставить его как завеpшение этапа истоpии. Мол, стpаница пеpевеpнута, начинаем новый этап с чистого листа. И потом, pаз не деклаpиpуется pазpыв с "отцами" - с Тоpезом и Маpше, с Тольятти и Беpлингуэpом, но пpоизводится pазpыв с СССР, элементаpная этика обязывает веpнуть советским коммунистам долги, сделанные этими "отцами". Но это - шутка, и дело не в обидах. Нам надо понять истоки общей болезни. А кpоме того, pаз уж, как говоpят, КПРФ "восстановила связи с бpатскими компаpтиями Запада", хотелось бы знать, на какой идейной основе. В чем теперь заключается это "братство"? Еще о западных левых: что печалит испанских моpяков В начале 1992 г. случайно познакомился я в Испании с человеком, котоpый много повидал на свете и в то же вpемя почти всю жизнь пpожил в отpыве от пpессы и телевидения. С юных лет и до седых волос он плавал моpяком на самых pазных судах и под pазными флагами. Тогда, в 1992 г., был капитаном испанского pыболовного флота. Плавает по полгода, пpиехал в Саpагосу в отпуск (сам он баск) и зашел навестить друга в унивеpситет. Так мы встpетились, pазговоpились, быстро подружились (до сих пор он - мой близкий друг). А назавтpа я уехал с лекцией в маленький гоpодок в ста километpах, за Уэской. Он взялся меня подвезти на машине, а там остался и на лекцию, а потом часть аудитоpии пеpеместилась в pестоpанчик, где пpоговоpили почти до утра. И пpостые суждения этого человека были для меня, избитого демокpатической пpопагандой, как глоток свежей воды в жаpу, хоть и наговоpил он мне непpиятных вещей. Хочу этим глотком поделиться, пересказываю вкратце, но почти дословно. То, что пpоизошло с СССР, сказал Эдуардо Гаpсия Осес, - большое гоpе для очень многих во всем миpе, даже для тех, кто вpоде бы pадуется кpаху коммунизма. И дело не в политике. Без опоpы оказались и те, кто считал себя антикоммунистами. И не из классового сознания надеялись люди на СССР, не потому, что "Пpолетаpии всех стpан, соединяйтесь". Все это давно не так, и на Западе pабочий - это тот же буpжуй, только без денег. А надеялись потому, что у вас говоpилось: "Человек человеку - бpат". А по этому тоскуют все, что бы они ни говоpили на людях. Потому что чувствуют себя здесь все, как мухи, пpилипшие к клейкой бумаге. Бумага эта сладкая, и вpоде бы ты сам к ней тянулся, а пpилип - и стало тоскливо. Сопpотивляться всей этой пpопаганде "Нового миpового поpядка", котоpая лезет тебе в душу и чеpез пpессу, и чеpез pекламу, и чеpез витpины, у человека нет сил. Он сдается, но у него всегда была увеpенность, что есть на свете Советский Союз и есть очень культуpный советский наpод, котоpый на сладкую пpиманку не клюнет и к бумажной ловушке не пpилипнет - а там, глядишь, и нам поможет отоpваться. И что же мы видим? Этот-то наpод и увяз глубже всех и повеpил в совсем уж невеpоятную ложь. Если это так - все меняется в миpе. Смотpи, - говоpит Эдуардо, - как из человека делают маpионетку. Стоим мы в поpту в Нигеpии. Рядом - кубинский коpабль. На беpег кубинцев власти не пускают - мол, на Кубе нет демокpатии. Кто же это такой чувствительный к пpавам человека? Военный pежим Нигеpии, явные фашисты, котоpые уничтожили целые племена, миллионы людей, никто и не знает точно, сколько. Но они - свои для Буша и pады ему услужить, как pаньше были своими все диктатоpы, что Батиста, что Сомоса. А сегодня то же самое в Анголе. Буш, да и ваши, навеpное, все тpебовали от Анголы свободных выбоpов. Когда я бывал в Анголе, мне говоpили: если будут выбоpы и победит нынешний pежим, нам устpоют мясоpубку. Так и получилось. Савимби устpоил в Анголе кpовавую баню, и никакая ООН наводить порядок не собиpается. Но дело-то не в диктатоpах и не в Савимби. Вот нигеpийский докеp. Все, что у него есть - кусок мешковины пpикpыть наготу. Получает гроши - и миску pиса с кукуpузной мукой. Живет в хижине из листьев, мы к нему заходили. Вместо мебели каpтонный ящик. Детей бpосил - пpокоpмить не может, а видеть невыносимо, как умиpают один за дpугим. Гpузит каждый день какао и аpахис - лучшая земля Нигеpии "pаботает" на Евpопу и Амеpику. И он понимает это, и понимает, почему сам в жизни ни разу не пpобовал шоколада из нигеpийского какао. И в то же вpемя - тычет пальцем в кубинский флаг: "Ах, боюсь Кастpо!" Ну чего тебе-то бояться? "Как же, у них нет демокpатии". Да что такое демокpатия, что она тебе? "У них нет свободы!" Какая к чоpту свобода, ты сначала детей должен накоpмить, они у тебя с голоду мpут! Молчит, сжимается, чувствует, что всю эту чушь о демокpатии ему в голову вдолбили, и она ему доpоже детей стала. Так вот этот-то докеp и стpадает, что СССР pухнул. Значит, все. Тепеpь установлено во всем миpе, что дети - чушь, а многопаpтийность - самое главное в жизни. А он втайне надеялся, что кто-то поставит этот миp с головы на ноги. И спpашивает меня с надеждой Эдуардо: "Неужели и у вас в России думают так же, как этот докеp? Ведь он-то в школе вообще не учился, а у вас инженеp на инженеpе". И не могу я его утешить. Да, говоpю, думают пpимеpно так же, и в пеpвую очеpедь как pаз инженеpы. Хотя дети у них пока с голоду не умиpают, но даже если и до этого дойдет, они от этой демокpатии не отступятся. Ведь сейчас у нас много паpтий - такое счастье. Да, кое для кого многопаpтийность важна, - соглашается Эдуардо. Для тех, кто стал болельщиком политики. Один болеет за одну команду, дpугой за дpугую - чья возьмет? Но увидишь, что скоpо и у вас таких болельщиков станет немного. Футбол и интеpеснее, и честнее политики. А вообще-то это к демокpатии никакого отношения и не имеет. Я во всех поpтах бывал - и в Афpике, и в Латинской Амеpике, и в Азии. Такую-то демокpатию везде установили, везде и паpламенты, и многопаpтийность. Да pазве это хоть чуть-чуть мешает гpабить стpану или pасстpеливать кpестьян? Посмотpи, что сделали с Латинской Амеpикой. Я после войны плавал на пассажиpских судах. Мы туда возили полные паpоходы - каждый месяц тысячи человек. И в Аpгентину, и в Уpугвай. Земля богатейшая, население - те же евpопейцы, не скажешь, что, мол, негpы, не умеют pаботать. А сегодня все они, если бы смогли, пеpеплыли бы океан обpатно в Евpопу. Пpоизводство у них каждый год pастет, а все уходит на оплату долга, да и долг-то увеличивается. А теперь мы слышим, что и СССР полез в эту яму к Междунаpодному валютному фонду. А ведь всем уже точно известно, как она устpоена - вылезти невозможно. Вы говоpите - коppупция была в СССР. Вы еще не пpедставляете, что такое коppупция в обедневшей стpане. Там все коppумпиpованы, и иначе быть не может. Когда заходишь в поpт, ноpмально для пpовеpки судна являются 4 человека - из поpта, из полиции, из таможни и санитаpной службы. А сейчас зайди в любой поpт в Афpике или Латинской Амеpике. К тебе плывут человек тpидцать. Выпьют, закусят, а потом каждому надо дать в лапу. И сеpдиться на них нельзя - семью пpокоpмить не могут, а мы почти со всеми знакомы много лет. Если уж говоpить о демокpатии, то вот тебе пpостой показатель - вpач на судне. Если общество ценит pыбака или моpяка как личность, а не как pабочую силу, оно тpатится на вpача, это-то и есть демокpатия. Потому-то наши испанские капитаны как пpидут в pайон лова, пеpвым делом выясняют, где находятся ближайшие кубинские или советские суда, и стаpаются, чтобы они всегда были в пpеделах досягаемости. Потому что у кубинцев и у вас на любом судне есть вpач, а во вpемя лова чуть не каждый день тpавмы, то палец отоpвет, то кpюком зацепит. И люди чувствуют себя спокойнее, когда знают, что если дело сеpьезно - пpибудет катеp с кубинским вpачом, поднимется он со своим чемоданчиком и даже, если надо, опеpацию сделает. И денег не возьмет - засмеется. Сегодня вам на это наплевать, а посмотpим, что скажут pусские pыбаки завтpа, когда останутся без вpачей, а опеpации им будет делать боцман с консультациями по pадио. Это у нас - веpшина пpогpесса. Или вот еще - ты скажешь, мелочь. Раньше у советских почти на каждом судне был биолог. Мы всегда удивлялись, откуда у них столько ученых. А для нас очень было важно, что кто-то pядом изучает моpе, и нас спpашивает. То и дело по pадио пpосят советские капитаны: пpивет, Эдуардо, там у тебя меpлуза идет, вскpой пяток, посчитай, что там у нее в желудке - нашему биологу надо. Думаешь, это для pыбака неважно - чувствовать себя членом экипажа, котоpый не пpосто гонит тpеску, а и ведет научную pаботу? Важно, да вы на это наплевали. И будут завтpа ваши pыбаки и без вpачей, и без биологов. Будет ли только это завтpа у pусских pыбаков? Что-то их стало почти не видно. А когда видно, тошно смотpеть. Раньше советские суда были самые чистые и самые кpасивые. А сегодня они похожи на пиpатские. Не pемонтиpуют, не кpасят и даже не пpибиpают. В последнем pейсе зашли мы в Салеpно, в Италии. Стоит pядом pусское судно, уже под чужим флагом. А капитана я давно знаю. У судна толчется поpтовая шпана - pусские pаспpодают контpабанду, пpивезли ящики с амеpиканскими сигаpетами. Потом смотpю и глазам не веpю - пpодают канаты с судна, а один тащит банки с кpаской. Коpабль весь pжавый, а кpаску пpодают. Спpашиваю капитана - что твоpится? А он смеется. Хочешь, говоpит, пpодам тебе коpабль? Покупай, Эдуардо, судно почти новое. Что же вы это, сволочи, сделали со своей стpаной? На этот вопpос испанского моpяка я не нашел ответа. Мы и сами еще не понимаем, что же мы, сволочи, сделали со своей стpаной. Глава 8. От кампании против ``поворота рек'' - к расчленению СССР Антисоветская ``реформа'' как подрыв устоев цивилизации Тяжелейшее положение, в котором оказалась Россия, во многом вызвано тем, что организованная номенклатурой антисоветская ``революция'' имела регрессивный, антицивилизационный характер. Уже приходилось отмечать, что речь идет не о реставрации и даже не о контрреволюции и ``откате назад''. Это именно новая революция, подготовленная и осуществленная социальными силами, выращенными в лоне советского строя. Они не предполагали и не могут восстанавливать досоветский тип жизнеустройства, это разрыв непрерывности, разрыв со всей цивилизационной траекторией России. Однако приходится все же брать слово ``революция'' в кавычки, потому что в наш мыслительный аппарат слово революция вошло как обозначение такого радикального разрешения противоречий, при котором открывается простор для развития производительных и духовных сил общества (пусть и через этап хаоса и страданий). Это всегда выражается бурным всплеском духовной деятельности - в поэзии, живописи, науке. Напротив, антисоветский поворот в России прежде всего поражает своим духовным бесплодием, даже, скорее, своим мертвящим воздействием на всякое творчество. Профессиональные свершения певцов этого поворота - Э.Рязанова, М.Ростроповича и др. - вызывают тягостное чувство как зрелище утраты художественного чувства и такта, которые все-таки были у них, когда они боролись против советского строя, питаясь его соками. Попытки слепить что-то из реставрированных с помпезностью имперских реликтов бесплодны - где же в них импульс революции? Даже ``чернуха'' Кабакова и Петрушевской сникла, как сникает проколотый пузырь самиздата, когда его становится можно печатать. ``У злых людей нет песен'', - сказал Ницше. Но это - симптомы, а здесь давайте говорить о болезни и ее происхождении, в том числе о тех сдвигах в сознании, которые позволили болезни овладеть организмом. Надо извлекать уроки, иначе и лекарства не найти. Сам организм нашей культуры может и не справиться - идет процесс саморазрушения. Рассмотрим здесь одну большую концепцию, которая сыграла важную роль в дискредитации советского строя, но и имела гораздо более далеко идущие последствия. Это - принципиальное, мировоззренческое отрицание больших созидательных программ (``проектов века''). Разумеется, большие программы всегда присутствовали при становлении больших стран, а тем более цивилизаций. Однако именно при советском строе с его плановым хозяйством появилась возможность в короткие сроки концентрировать средства на большом числе крупных проектов, и в идеологии оказалось легко представить такие проекты как порождение тупой ``административно-командной системы'', в которой якобы все думали только о том, как угробить побольше ресурсов (``экономика работала на себя, а не на человека''). Создание черного мифа о ``проектах века'' выполняло много задач. Людей готовили к принятию общественного строя, при котором - ура! - не будет строиться ничего, а все средства будут присваиваться ``людьми'' (очень немногими) и вывозиться в цивилизованные страны. Как это ни нелепо звучит, но именно отсутствие всякого строительства какое-то время действительно было козырем правительства Гайдара и Черномырдина. Но главное, внедрение отрицательного отношения к ``проектам века'' эффективно подрывало легитимность советского строя. Это отрицание, которое кропотливо выращивалось под прикрытием нравственных и художественных воздействий, так глубоко укоренилось в массовом сознании, что до сих пор само словосочетание ``проекты века'' остается таким ярлыком, который почти не оставляет места для дискуссии. Был создан устойчивый стереотип, на активизации которого в подсознании затем строилось множество идеологических программ, направленных через отрицание ``вмешательства в природу'' и ``перераспределения ресурсов'' против всего советского проекта и далее - против идеи большой страны. Учитывая состав движущих сил антисоветской ``революции'' (союз ``приватизаторов'' с геополитическим противником СССР в холодной войне), можно понять, что главными мишенями атаки на большие программы были вся советская программа индустриализации и программа создания современной системы вооружения, дающей СССР военный паритет с Западом. Ядром этой второй большой программы была космическая программа. Образ обеих главных советских ``программ века'' был настолько опорочен в массовом сознании, что люди, которые еще недавно выходили на улицы встречать космонавтов, как на большой праздник, равнодушно согласились на почти полный демонтаж программы, которая не только надежно обеспечивала безопасность страны, но и давала большие экономические выгоды. Исследования сдвига людей к антисоветским установкам выявили их связь с архаизацией мышления, склонностью к антинаучным взглядам, появлением суеверий и т.п. В 1991 г., в пятилетнюю годовщину Чернобыльской катастрофы, в Запорожье провели опрос, выделив явных сторонников и противников атомных электростанций. Судя по всему профилю ответов, можно сказать, что противниками АЭС стали в основном те, кто в целом подпал под воздействие антисоветской пропаганды. Они резко отличались от сторонников АЭС, например, тем, что были более склонны выступать за частную собственность (80% против 57 у сторонников АЭС) и больше верили астрологам и экстрасенсам (57% против 26 у сторонников АЭС). Что же касается индустриализации, то здесь деформация сознания достигла философской глубины. Люди перестали видеть прямую связь даже их личного благосостояния с развитием отечественной промышленности. На этот счет надо сделать небольшое отступление. Стереотип отказа от индустрии Сейчас стало общепризнанным, что в России происходит деиндустриализация. Это официально признали высшие должностные лица правительства Черномырдина, и с тех пор положение не изменилось. Деиндустриализация, то есть уничтожение промышленной системы огромной индустриальной страны, - явление в мире небывалое и истории не известное. Ни одной побежденной в ``горячих'' войнах стране таких условий не ставили. Небольшой эксперимент проводят над Ираком, но ни в какое сравнение с Россией это не идет, так как режим власти там сменить не удалось. Кроме того, в Ираке, в отличие от России, разрушение их промышленности ни у кого радости не вызывает. Вопрос в том, может ли промышленно развитая страна, лишившись промышленности, одновременно не претерпеть других видов распада - культурного, правового, демографического. То есть, уцелеть как цивилизованная страна со своим местом в истории. На основании всей совокупности данных, которыми я располагаю как научный работник именно в этой области, я ответственно заявляю, что нет. Деиндустриализация означает полное, по всем позициям, разрушение страны как цивилизованного общества. Еще в 1996 г. в диалоге с читателем, которого я условно и ласково назвал ``обиженным гунном'', я высказал мысль, которая раньше мне казалась очевидной: деиндустриализация промышленно развитой страны, какой был СССР, неминуемо означает ``децивилизацию'' - утрату важных сторон общей культуры вообще, а вовсе не возврат к какой-то иной, исконной российской цивилизации. Те, кто с радостью поддерживает этот процесс, который составил главное содержание горбачевско-ельцинских реформ, выступают как необычные варвары, разрушающие не чужую, а свою цивилизацию. Хоть и под крики о ``возвращении в цивилизацию''. Но оказалось, что этот вывод для многих вовсе не очевиден. Например, автор одного обстоятельного письма не видит большой беды в том, что Россия утрачивает признаки индустриальной цивилизации, ибо не признает, что в ней - залог нравственности и любви к Родине. ``Наше крестьянство в 1812 г. жило при лучине и вне индустриальной цивилизации, но крепостные крестьяне не разбежались по углам России, не забились по своим огородам, как нынешние горожане по садовым участкам, а организовали отряды и били французов, защищая свое Отечество от супостата''. Автор приводит еще ряд таких же доводов и делает вывод: ``Бегство из индустриальной цивилизации не влечет обязательного следствия: возвращения к варварству в себе''. Это - важная мысль, и в ней надежда многих. Мол, вернемся лет на двадцать к лучине, перетерпим, зато нравственность и духовные устои России сохраним. Я эту надежду не разделяю и вот почему. Одно дело - жить при лучине и пахать сохой, постоянно улучшая свой материальный мир. Это - культура, в которой рождался и Сергий Радонежский, и Ломоносов, и Пушкин. Совершенно иное дело - регресс, разрушение культуры. Крестьянин и без водопровода чистоплотен. Большой город, в котором разрушен водопровод и канализация, превращается в клоаку и очаг эпидемий. Возвращение в доиндустриальную эру уже невозможно - существующая масса людей при этом должна будет вымереть. Реально люди озвереют и перебьют друг друга в борьбе за скудные ресурсы. Идиллические вздохи о золотом веке и жизни на природе хороши для плохих поэтов. Если бы мы сегодня отказались от автобуса и метро и вздумали ездить на лошадях, города задохнулись бы от конской мочи. Человек возник из животного, когда стал создавать свой особый искусственный мир - технику, техносферу. В ней время ``выпрямилось'' и стало необратимым - возник технический прогресс. Мы не вполне понимаем его законы и не всегда умеем его обуздать. Возможно даже, что техника когда-то погубит человека. Но пока что ``стрела времени'' у человечества направлена в сторону непрерывного развития техники и освоения мира. Если брать вопрос глубоко, то тип цивилизации (а значит, тип духовности, нравственности, мышления) не определяется техносферой. В основе его лежит господствующее представление о мире, об обществе и о человеке. Япония - высокоразвитая индустриальная страна, но это - типичная аграрная цивилизация с одухотворением природы и общинно-сословным представлением о человеке. И Япония очень гибко воспринимает технику и политические порядки Запада - индустриальной цивилизации. Аграрной (крестьянской) цивилизацией была и Россия (а потом СССР), как марксисты ни пытались опровергнуть в этом вопросе народников. Поэтому русские люди - и рабочие, и инженеры - в 1941 г. были очень похожи на русских людей в 1812 г., хотя управляли танками, самолетами и ракетными установками. Но не будем брать так глубоко, посмотрим на цивилизованность в обыденном смысле - на возможность устойчиво и достойно сосуществовать в обществе большому числу людей. Даже на этом уровне влияние техники гораздо сложнее, чем считает автор того письма. Важно не отдельное техническое средство - лучина у тебя или люстра, - а вся сумма ресурсов, которые техника предоставляет обществу для жизни и ее воспроизводства. И здесь ``стрела времени'' жестока. Регресс неизбежно ведет к разрушению морали. В XIX веке смерть ребенка от кори или пневмонии была горем, но не признаком безнравственности. Сегодня, после того как мы несколько десятилетий пользовались надежными средствами предупреждения и лечения этих болезней, высокая смертность детей из-за отсутствия лекарств или денег у родителей означает нравственное одичание. Из докладов Минздрава видно, как по мере продвижения реформы Гайдара-Чубайса-Грефа тают ресурсы здравоохранения России и накатывает вал болезней, которые еще вчера были совершенно не страшны для нашего общества, о которых мы уже и забыли. И дело не только в ресурсах. Человек не может вернуться в ``жизнь без электричества'' без слома культуры потому, что он сам стал иным, даже физиологически. Поражаться надо, как быстро это происходит. В прошлом веке было нормально: ``пишу, читаю при лампаде''. Свеча была уже вполне достаточным освещением целой комнаты. Еще в конце сороковых годов, после войны, у керосиновой лампы семья нормально читала, дети готовили уроки. Люди моего поколения это помнят. Попробуйте сегодня почитать при свече. Уже невозможно, наше зрение перестроилось. На Западе было немало утопических движений ``возврата к Природе'', бегства от города (так называемый неорурализм). Переселенцы образовывали сельские общины и жили своим трудом, отказываясь от современной техники - удобрений, электричества, тракторов. И происходила удивительная вещь - у этих людей очень быстро грубели нравы, и они ожесточались. Еще недавно добрые и даже восторженные люди поголовно начинали избивать своих детей. При утрате ставших привычными ресурсов они не превратились в крестьян, они одичали. Что же происходит у нас? Ликвидация промышленности, которая обеспечивала нашу жизнь, вызвала быстрое сокращение доступных для населения ресурсов, сужение всей техносферы, в которой мы живем. Пока что мы этого не ощущаем катастрофически, ибо огромны были запасы ресурсов, накопленные в СССР (избыточные запасы считались дефектом плановой экономики, а сегодня этот дефект обернулся спасительной стороной). Но обвал не за горами, правители ведут корабль на скалы уверенной рукой. Есть ли признаки того, что оскудение доступных среднему человеку ресурсов размывает устои цивилизации в самом простом, элементарном смысле? По мне, такие признаки на каждом шагу. Нищие и бездомные, шныряющие беспризорники, которые уже не ходят в школу, мешочники на всех вокзалах, вшивость, которой не было с войны. Страшное убожество, на грани идиотизма, популярных песен, гремящих из каждого киоска. Но это - социальная косметика, главное видно меньше. Быстро сокращается главный ресурс современного общества - энергия. Уже сейчас России выделяется скудный паек, лишь для освещения и обогрева, чтобы избиратели нос не вешали. Остальное идет на экспорт. Правители завершают оформление передачи своим западным компаньонам основных месторождений энергоресурсов. Останавливаются целые отрасли, причем чуть ли не в первую очередь те, которые обеспечивают самую примитивную цивилизованность. Это - в России, а в большинстве других республик положение еще хуже, а в Грузии и Армении оно отчаянное. Вот красноречивый показатель: в СССР достигли высокого показателя - 90% потребляемого мяса получалось из скота, забиваемого в промышленных условиях, с надежным санитарным контролем и полным использованием животных продуктов. Сейчас во многих регионах этот показатель снизился до 10% - скот забивается на подворье, зачастую самым диким образом, а мясо сбывается прямо на шоссе или в подворотнях. Деиндустриализация - неведомый миру процесс, и трудно предсказать, как вообще поведет себя при этом техносфера. Не взбесятся ли нефтехимические комбинаты, лишенные запчастей, контрольных приборов и квалифицированных аппаратчиков? Справятся ли машинисты с поездами, когда из систем сигнализации и блокировки будут выломаны на продажу последние медные детали? Изуродованная техносфера выходит из-под контроля. И все же, главные травмы - душевные. По каким точкам в социальном организме ударила деиндустриализация и вытеснение из рабочих коллективов огромных масс людей? Прежде всего по тем, которые уязвимы для стресса. Идет эпидемия ``болезней страха и тоски''. Резко возросла заболеваемость язвой, болезнями крови и кроветворных органов. Одновременно быстро растут масштабы преступного насилия со стороны обезумевших обедневших людей. Они калечат и убивают друг друга за копейку, даже за мираж копейки. А ведь это пока что только предчувствие настоящей безработицы. Конечно, у кого-то страх и тоска вызовет душевный подъем, разбудит благородные чувства, но в целом это - фактор социального падения. И меньше всего против этого защищена молодежь. Вот доклад Комитета РФ по делам молодежи (еще при правительстве Ельцина!): ``Более трех четвертей молодых людей испытывают чувство неудовлетворенности жизнью. Фиксируется быстрое нарастание (за год в два раза) страха перед будущим. В структуре конкретных страхов на первом месте страх перед войной на национальной почве, далее идут одиночество, бедность, болезнь, бандитизм, возможность потерять работу, голод. Страхи такого рода для российской молодежи являются во многом новыми и потому парализуют волю ее значительной части... На шкале ценностей значительно снизилось значение ценности человеческой жизни. Существовавшая тенденция на снижение числа самоубийств прервана. Количество самоубийств резко возросло и будет увеличиваться''. При опросах среди молодежи, составляющей 32 млн. человек, 6 процентов заявили, что согласны убить человека, если им хорошо заплатят. Конечно, храбрятся - но ведь это 2 миллиона молодых людей, думающих про себя, что могут это сделать! Повторяю, что все это еще не привело к слому, катастрофе, потому что оказалась неожиданно высокой, даже необъяснимой прочность и советской морали, и советской техники. Народ стихийно (и даже, можем сказать, подпольно) сопротивляется одичанию, и основная масса людей проявляет поразительную нравственную стойкость. Но эти ресурсы не вечны, как не вечны ресурсы советских самолетов, поездов метро и рижских электричек. Не подкрепляемые строем жизни и материальными средствами, все это изнашивается. И не надо, как некоторые, вспоминать войну - и тогда, мол, было трудно, а народ не одичал. Тогда ненормальные материальные условия компенсировались душевным подъемом и солидарностью - было много горя, но не было тоски и апатии, не было моря брынцаловской водки. И главное, само государство и его идеологическая машина - радио, кино, пресса - старались людей укрепить и поднять, а не задавить и духовно растлить. Проект ``поворота рек'' - полигон для отработки подрыва ``больших программ'' Не пытаясь облегчить себе задачу, возьму как объект рассуждений самый крайний случай, который, похоже, никто не осмеливался ставить под сомнение - проект ``поворота рек''. Случай этот я рассмотрю в двух планах. Во-первых, тема была выбрана идеологами перестройки как наиболее плодотворная для того, чтобы создать прецедент очернения большой программы советского типа и парадигму для такого очернения - набор постулатов, аргументов и инсинуаций для подрыва легитимности любой большой программы. Плодотворной эта тема была потому, что позволяла легко объединить в отрицании несовместимые по многим другим вопросам течения - либералов-западников и патриотов-почвенников. Создать союз Валентина Распутина с Нуйкиным. С другой стороны, отрицание этой программы, на первый взгляд, не затрагивало прямо жизненные интересы большинства населения центральной части СССР, что упрощало манипуляцию их сознанием. Недовольство ``азиатов'' только придавало пикантности спектаклю и было лишь на руку перестройщикам. Во-вторых, мощная кампания по дискредитации программы ``поворота рек'' ошарашила людей так, что ни одного голоса не раздалось против самой постановки вопроса, против той тоталитарной и шизофренической логики, с которой идеологи подошли к одной из принципиальных проблем бытия и которая отныне задавалась как стандарт. Методологический успех кампании виден хотя бы из того, что не только сторонние наблюдатели (читатели, телезрители), но и та сторона в дебатах, которая оборонялась и оправдывала программу ``поворота рек'', не смогли вырваться из заданной идеологами схемы. Нельзя предположить, что специалисты, сторонники программы, цинично разыграли вместе с идеологами спектакль, не обратившись к обществу с принципиальными положениями. Скорее, они мямлили что-то невразумительное в силу номенклатурного конформизма, следуя сигналам ``из очень большого дома''. Так же, как генерал Родионов не осмелился в 1989 г. на заседании Верховного Совета СССР откровенно сказать, как было дело в Тбилиси. Не осмелился - и стал соучастником Собчака в огромной провокации, потрясшей основы государства. То, что кампания против ``поворота рек'' навязала обществу совершенно новый тип постановки и обсуждения проблем, который исключал диалог и обращение к здравому смыслу, было результатом огромной важности. Он задал ``тип мышления'' всей перестройки и затем ельцинской реформы. Важно подчеркнуть, что этот результат был важен сам по себе, он не зависел от того, верно ли по существу или ошибочно отрицание программы ``поворота рек''. Хочу настойчиво подчеркнуть этот методологический момент: анализируя реальную кампанию против ``поворота рек'' как большую и важную акцию по манипуляции общественным сознанием, я вовсе не претендую на то, чтобы доказать благотворность этого проекта. Можно допустить, и, возможно, бывают в действительности случаи, когда с помощью обмана и манипуляции проводятся в жизнь разумные решения. Я лично в это мало верю, но спорить с этим не буду, чтобы не терять времени. Так или иначе, при этом обществу наносится большой долгосрочный вред, поскольку человека подталкивают к тому, чтобы он стал ``человеком толпы''. В случае кампании против ``поворота рек'' главным было превратить людей в марионеток, не способных возражать или хотя бы рассуждать про себя. Этого было легче добиться, взяв в качестве объекта мысль верную или хотя бы неочевидную. А затем можно было распространить тот же способ утверждений на заведомо ложные идеи. Это и удалось, так что сегодня люди привычно, не вздрагивая, читают такое, например, утверждение академика-экономиста: ``экономика СССР была подорвана индустриализацией''. С самого начала инициаторы кампании задали ей стиль, исключающий возможность диалога и рассуждений. Те, кто поначалу пытался отстаивать программу, были представлены как коррумпированные бюрократы, сознательные разрушители природы и церквей, чуть ли не враги народа. Сразу же делались угрозы в адрес тех, кто мог бы их поддержать. Академик А.Л.Яншин, председатель Научного совета по проблемам биосферы АН СССР писал: ``Имена покровителей министерства [Минводхоза] мы узнаем лишь в будущем, но делало оно свое темное дело вполне сознательно и агрессивно''. В этих условиях сомневающиеся сразу замолчали. Кампанию в прессе отличал жесткий тоталитаризм. Ни тени сомнений! Противники ``поворота рек'' не сказали: ``Да, неплохо было бы подкинуть воды в Среднюю Азию, но лучше бы перебрасывать не через Тургайский прогиб, а восточнее километров на двести''. Или так: ``Да, Средняя Азия задыхается без воды, но сразу пустить им 27 км( - жирно будет. Надо проект вести не в два этапа, а в четыре''. Много могло быть вариантов возражений, но отрицание сразу было доведено до абсолюта: ``Никакой переброски рек!''. Я не буду здесь касаться уже довольно хорошо известной ``инструментальной'' стороны дела - того, что внешне нейтральная экологическая тематика была той платформой, на которой организаторы антисоветского переворота объединили людей для первых политических акций. Водные проблемы были в этой кампании одной из забойных тем. По словам одного из ведущих социологов Института социологии РАН О.Н.Яницкого, ``экологический протест 1987-1989 гг. стал в СССР первой легальной формой общедемократического протеста и общегражданской солидарности... Экологические конфликты в республиках Прибалтики послужили стимулом к созданию Народных фронтов в защиту перестройки и моральной легитимации их борьбы за экономическую независимость, а затем и выход из СССР... В феврале 1989 г. состоялась первая в СССР массовая (более 300 тыс. участников в 100 городах страны) антиправительственная акция протеста против строительства канала Волга-Чограй''. Примечательно, что кампанию вели возбужденные перестройкой группы гуманитариев и тех, кто туманно называл себя ``экологами''. В эти группы не допускались ни специалисты, много лет работавшие над проблемой, ни практики (например, хлопководы). А.Л.Яншин называет в качестве самой полезной инициативы крупную экспедицию в Приаралье, организованную в 1988 г. журналом ``Новый мир''. В нее вошли ``писатели, журналисты, экологи, фото- и кинодокументалисты... В обращении участников экспедиции к правительству страны была проанализирована сложившаяся в Средней Азии ситуация и даны рекомендации по немедленному решению возникших здесь экологических и социальных проблем''. Съездил фотограф с хорошей компанией - и сразу увидел, как немедленно решить проблемы Средней Азии! Таким образом, вот - пусковой мотор, запустивший машину разрушения страны. Разумеется, когда мавр сделал свое дело, ему велели уйти, и все это ``экологическое движение'' как корова языком слизнула. По словам О.Н.Яницкого, в 1990-1992 гг. ``начался процесс фронтального отступления новых национальных политиков от декларированных ими экологических программ,.. в целом - общая демобилизация движения''. С.Залыгин получил свой льготный билет на Новодевичье кладбище - и дело с концом, нечего об этом и говорить. Поговорим о тех занозах, которые эти мавры надолго вбили в общественное сознание. Культурная поддержка кампании Необходимым условием для обеспечения благожелательной пассивности масс в ходе номенклатурной ``революции'' было глубокое, хотя бы и временное, изменение в сфере культуры. Нужно было на момент вырвать человека из традиций и исторической памяти, из-под влияния русской культуры, и сделать ``человеком массы'' - особым культурным типом, которого ранее Россия не знала. Конечно, эта большая программа перестройки культуры интенсивно выполняется и после победы ``реформаторов'', однако в долговременном плане ее успех маловероятен (точнее, он преобразуется в физическое вымирание народа, а это не одно и то же). Но в конце 80-х годов идеологической машине Горбачева удалось с неожиданным успехом осуществить ``толпообразование'' - превращение политически активной части многомиллионного народа в толпу. Человек толпы утрачивает чувство ответственности, что и порождает наркотизирующее состояние свободы, необычного счастья. Под влиянием слов пошлых и некрасивых ораторов, которых он в другое время и слушать бы не стал, человек толпы легко и с радостью соглашается крушить ценности, питающие всю его материальную и духовную жизнь. Парадокс в том, что это он может делать под влиянием разожженного в нем теми же ораторами эгоизма. Главная задача ораторов - отключить в человеке способность видеть связь между ``корнями и желудями''. Массовая, если не всеобщая, утрата присущего человеку умения схватывать причинно-следственные связи, которая случилась тогда в нашем обществе, есть культурное и социальное потрясение даже более глубокое, нежели утрата рассудка немцами в момент фашистской революции. Самоубийственность проекта фашистов просматривалась лишь через три-четыре логических этапа, поначалу были видны этапы строительства и развития. В конце 80-х годов в СССР людей соблазнили проектом разрушения и деиндустриализации - проектом разрушения самих основ жизнеобеспечения. Люди равнодушно (если не с радостью) приняли весть о прекращении капиталовложений в тяжелую промышленность и прежде всего в энергетику. Из этого прямо и однозначно вытекала массовая деградация и ликвидация рабочих мест уже через семь-десять лет, а значит, утрата людьми источника их существования. Прорывались редкие голоса (как в 1989 г. на I Съезде народных депутатов СССР), что при этом и обещанное изобилие товаров ширпотреба будет не нужно из-за исчезновения самих потребителей. Никакого отклика эти голоса не имели. Такое изменение сознания достигалось с помощью множества ``небольших'' наркотизирующих инъекций - идей, разрушающих логику и здравый смысл. Вот мелкая, но принципиально важная акция - очернение и осмеяние образа И.В.Мичурина. Впечатляет сам факт, что в массовом сознании удалось осмеять и опорочить образ труженика, который всю долгую жизнь занимался выведением морозоустойчивых яблонь и продвижением садов в холодные области России. Тот факт, что образ этого человека был канонизирован в советской идеологии, не меняет дела, ибо канонизирован был именно его скромный и умелый труд - над чем же тут можно было смеяться? Замечу к тому же, что ни натурфилософия Мичурина, ни его труд не содержали ни капли антиприродного, разрушительного импульса - в противоположность пафосу западной науки, который так восхищал хулителей Мичурина. Сам экспериментальный метод создавался отцами научной революции как ``допрос Природы под пыткой''. Анри Пуанкаре писал о нем: ``Сгибать природу так и эдак, покуда она не приноровится к требованиям человеческого рассудка''. Исследуя становление современного Запада, М.Фуко пишет: ``Допрос был юридически-политической матрицей для того экспериментального знания, которое было быстро разблокировано в конце средневековья. Как математика в Греции родилась из процедур измерения и меры, так и науки о природе, во всяком случае частично, родились из техники дознания в конце средних веков. Великое эмпирическое познание... имеет, без сомнения, свою операциональную модель в Инквизиции - всеохватывающем изобретении, которое наша стыдливость упрятала в самые тайники нашей памяти''. Да если от Пуанкаре вернуться на родную землю и взять к примеру духовного лидера наших демократов, А.Д.Сахарова. Ведь он, когда над Антарктидой возникла "озоновая дыра", вынашивал планы заштопать ее с помощью ядерных взрывов в верхних слоях атмосферы - при взрыве водородных бомб, мол, выделяется много озона. И на фоне этого врагом природы поклонники Сахарова выставили садовода-селекционера! Мичурин был противопоставлен генетикам как носитель антиприродного пафоса. Но вспомним, что некоторые генетики, на которых совершил налет их конкурент Лысенко, были энтузиастами евгеники - искусственного выведения улучшенной породы людей, но за время перестройки им не было брошено ни одного упрека. А ведь тут речь идет о такой ``переделке природы'', что не чета улучшению антоновских яблонь. Поражение сознания видно в том, что главным объектом издевательств была сделана в общем-то банальная фраза Мичурина: ``Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее - наша задача''. Ведь в этой фразе не к чему придраться, ее разумность очевидна. Попробуйте переделать издевательство над этой фразой в положительные утверждения. Таковых можно сделать только два, и оба они нелепы: 1) мы можем ждать милостей от природы, брать у нее самим ничего не надо; 2) нам не нужны никакие блага от природы, мы и так без них проживем. В форме пословиц эквивалентом фразе Мичурина является ``Без труда не вытащишь рыбку из пруда'', но попробуйте поиздеваться над этой поговоркой - любой удивится. Таким образом, культурная подготовка к атаке на советские ``большие программы'' доходила в своем разрушительном действии до уровня ``элементарных частиц'' цивилизации, буквально до отрицания любого акта труда. Ибо труд и есть деятельность по ``взятию милостей у природы'' - целенаправленная деятельность по преобразованию природы в целях удовлетворения потребностей человека. Вернемся к нашему объекту - программе ``поворота рек''. В ходе кампании против этой программы были интенсивно использованы произведения писателей, отражавших извечную трагедию столкновения личности (``маленького человека'') с цивилизацией, с потребностями общества, вынужденного даже для своего выживания изменять окружающую среду в больших масштабах. Многие такие произведения несли в себе более или менее явный антицивилизационный мотив. При этом они не поднимались до диалектического осмысления трагедии (как это сумел сделать А.С.Пушкин в ``Медном всаднике''), а концентрировали все внимание на бездушности прогресса и его носителей. В идеологических кампаниях перестройки этот мотив эксплуатировался с огромным перебором и, к сожалению, сами писатели редко охлаждали своим словом эту демагогическую страсть. Так, на первый план тогда была выдвинута повесть В.Распутина ``Прощание с Матерой''. Прекрасное произведение стало инструментом манипуляции сознанием. Само слово ``водохранилище'' приобрело какой-то зловещий, антигуманный оттенок. Это стало важным подкреплением кампании против ``поворота рек'', поскольку его программа сводилась к созданию каналов и водохранилищ. Пресса, не приводя конкретных данных и даже суждений, сумела с помощью намеков и эмоциональных вскриков создать впечатление, будто в целом строительство в СССР водохранилищ было разрушительной программой и привело к затоплению огромных ценных угодий и бесчисленных культурных ценностей. На деле в СССР было создано около 4 тыс. водохранилищ, вмещающих 1200 км( воды. Они позволили резко улучшить окружающую среду, построить большую систему водных путей, урегулировать сток множества рек, получать огромное количество электроэнергии и орошать 7 млн. га земли. Как сказано в одном из академических трудов, ``подавляющая часть водохранилищ, как показал опыт длительной их эксплуатации и изучения, успешно выполняет свои функции, и положительный эффект на несколько порядков превосходит размеры ущерба, причиненного созданием водохранилищ''. Что касается затопления ценных угодий, то реальность такова. При строительстве водохранилищ было затоплено 0,8 млн. га пашни из имевшихся в СССР 227 млн. га. Конечно, и 0,8 млн. га немало, но надо же ввести какую-то меру. Ею может служить тот факт, что за 80-е годы только в Нечерноземье РСФСР из-за нехватки трудовых ресурсов выбыло из оборота и заросло кустарником 4 млн. га пашни. А сколько пашни заросло кустарником в ходе нынешней рыночной реформы? По всем республикам СССР у меня данных нет, а в РФ заброшено 30 млн. га сельскохозяйственных угодий. Фактологическая сторона кампании Сегодня, когда на ``чуть посвежевшую'' голову читаешь как материалы самой программы, так и выступления борцов, начиная с Залыгина, поражает чудовищное искажение в кампании сути вопроса и умолчание самых необходимых для понимания сути фактических данных. Если попытаться кратко выразить принципиальное требование противников программы, то оно оказывается полностью абсурдным. Оно ведь выглядит так: ``Не троньте северные реки!''. Отвергался не конкретный технический проект (место преодоления водораздела, схема каналов и водохранилищ и т.д.), а именно сама идея ``преобразования природы''. По сути, вопрос ставился до предела фундаментально: ``Не троньте Природу!''. Причем эта предельная фундаментальность превращалась именно в предельную абсурдность потому, что касалась воды и звучала почти буквально как ``Не троньте воду!''. Организаторов кампании якобы возмущала сама идея перемещения воды в пространстве. Как это так - взять воду в Оби и переместить на Юг! Мол, Бог направил Обь на Север, так не троньте. И запрет этот звучал настолько тоталитарно, что никогда в нем не вставал вопрос о количественной мере. Дескать, вы хотите слишком много взять из Оби, возьмите поменьше. Запрет был абсолютным, но никто не спросил: а пойти к колодцу, вытащить ведро воды и отнести домой - разве не такое же изъятие и переброска воды? Где предел количества и расстояния, который вы накладываете на переброску? Нет, в таком ключе говорить не позволили. Красноречива такая сторона дела: во всей дискуссии не было сказано об исторических корнях программы. Дело было представлено таким образом, будто ``проект века'' есть типичное порождение технократического советского (``сталинского'') плана преобразования природы, который имел логическим следствием опустошение земли, высыхание Аральского моря, Чернобыль и ликвидацию ``неперспективных деревень''. Борьба против ``поворота рек'' сразу стала трактоваться как мессианская борьба против Голиафа ``административно-командной системы''. В действительности проект переброски воды из бассейна Оби и Иртыша в бассейн Аральского моря был предложен выпускником Киевского университета Я.Г.Демченко (1842-1912) в 1868 г.. Вернее, эту идею он впервые изложил в седьмом классе 1-й Киевской гимназии в конкурсном сочинении ``О климате России''. В 1871 г. вышла книга Демченко ``О наводнении Арало-Каспийской низменности для улучшения климата прилежащих стран'', а в 1900 г. вышло второе, переработанное издание книги под тем же названием. Свою записку в Русское географическое общество, в которой он предлагал начать топографические работы, Демченко закончил словами: ``Придет время, когда русские будут дрожать над каждым клочком годной земли, подобно французам и голландцам''. Как и в случае многих других больших программ, в царское время возможности реализации этого проекта не было, банкам большие программы развития России тоже были не нужны. Газета ``Биржевые ведомости'' писала: ``Мы советовали бы г. Демченку всю выручку за свою книжку пожертвовать в основной фонд ``для наводнения Арало-Каспийской низменности'', - тысяч через пять-десять лет капитал этот с процентами, конечно, будет достаточен для того, чтобы сочинить потоп Европы и Азии''. Сразу после Октября исходить в жизненных целях стали не из капитала с процентами, и проект приобрел актуальность. Таков был интерес к нему, что уже в гражданскую войну делались попытки послать экспедицию в Сибирь. Из-за нехватки средств водораздел осмотрел только один инженер, который дал заключение о ``возможности захвата сибирского водосбора для обводнения Иргиз-Тургайского района''. Затем был разработан целый ряд проектов, и с 60-х годов началась планомерная научная работа над программой. Таким образом, запомним этот факт: в конце 80-х годов ХХ века политизированные интеллектуалы начали бурную кампанию против программы, которая вынашивалась научной и общественной мыслью России с 60-х годов XIX века. Но представили они эту программу как порождение ``тупой советской системы''. Это примечательный штрих. Но вернемся к фактам. Вода - один из важнейших факторов окружающей среды и едва ли не важнейшее природное сырье для производственных целей. К концу 80-м годов в СССР за годы советской власти объем промышленной продукции вырос в 200 раз, площади орошаемых земель в 5 раз, потребление воды жителями городов выросло до очень высокого уровня в 300 л на человека в сутки. В связи с этим изъятие воды из рек возросло в 8 раз - до 500 км( в год. Это примерно 10% речного стока, из которых около половины возвращается в реки. Запасы воды вроде бы велики, но распределены они неравномерно - 80% потребности в воде были расположены в СССР на территории, где сосредоточены 20% водных ресурсов. Таким образом, принципиальное отрицание перераспределения воды между бассейнами - полнейшая нелепость. В кампании против ``поворота рек'' было не только умолчание об исторических корнях данной конкретной программы. Публике не напомнили самые исходные сведения о проблеме: важным моментом в возникновении всех цивилизаций на Земле было решение больших водохозяйственных задач, в том числе связанных с перераспределением воды в пространстве (начиная с перемещения воды от источника к жилищу). Дело в том, что ремесла и промышленность, а значит, большие поселения людей возникали на водоразделах - там, где обнажаются полезные ископаемые. Там же рождаются реки, но там еще мало воды, она собирается вниз по течению. Строительство водопроводов и каналов - первые в истории большие программы, в ходе которых и складывались государства и цивилизации. К роли таких программ в создании больших стран (как и к роли подрыва таких программ в разрушении больших стран) мы еще вернемся. Что касается СССР, то в нем давно были созданы крупные водохозяйственные системы, они строились с XVIII века, так что к моменту кампании 80-х годов 60 км( потребляемой в СССР воды перебрасывалось из других бассейнов. Если бы противники ``поворота рек'' стали проклинать и те каналы, к которым люди давно привыкли, то это насторожило бы публику, но они этого не делали. Так, канал Москва-Волга, построенный в 30-е годы, не только обеспечил надежное водоснабжение Москвы и Подмосковья (а это 16 млн. человек и мощная промышленность), но и соединил Москву водными путями с Балтийским, Белым, Азовским и Черным морями, позволил создать вблизи Москвы множество прекрасных зон отдыха. Представьте, что успешную кампанию против ``поворота Волги'' устроили бы в те годы и мы остались без этого канала. Каков был смысл программы ``поворота рек''? Известно, что Россия - холодная страна с самым северным в мире земледелием, где биологическая продуктивность очень невысока из-за низких температур и очень короткого лета. Поэтому освоение южных, теплых территорий всегда имело для нас критическое значение. Движение в конце XIX века в Среднюю Азию создало для этого замечательные предпосылки. Биоклиматический потенциал земель бассейна Аральского моря при орошении в 6-7 раз превышал средние показатели по СССР. Это обусловлено высоким природным плодородием почв, теплым климатом и длительным вегетационным периодом, позволяющим во многих местах получать даже по два урожая. Пригодных для земледелия земель в аридной (засушливой) зоне этого бассейна было около 20 млн. га, из них использовалось с орошением 7 млн. При этом возможности водоснабжения за счет местных источников были исчерпаны полностью. Значит, доставка воды для орошения означала бы введение в оборот около 13 млн. га с таким биоклиматическим потенциалом, что это было бы эквивалентно 80-90 млн. га средних по СССР земель. Поскольку в бассейне Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи имелось достаточно трудовых ресурсов для полного использования земли, переброска воды из Сибири дала бы возможность резко увеличить производство продовольствия. До этого весь бассейн Аральского моря и смежных областей засушливой зоны был уже полностью обустроен сетью ирригационных сооружений, так что на их создание больших затрат не потребовалось бы - дело было за нехваткой воды. Поставка воды дала бы рост производства именно продовольствия, поскольку до этого орошаемые земли Средней Азии отводились прежде всего под хлопчатник, что и позволило полностью решить проблему обеспечения хлопком всего СССР и СЭВ. Удивительно, но против прокладки канала из Оби выдвигались аргументы, которые, казалось бы, говорили о его дополнительной пользе. Так, А.Л.Яншин пишет: ``Кроме того, забирая из Оби 27 км(, этот канал будет отдавать 4 км( городам Южного Урала, 7 км( - на орошение убогих пшеничных полей Казахстана''. Чем же плохо - попутно дать воду нуждающимся в ней городам Урала и заодно сделать ``убогие'' поля плодородными? Таких странностей логики тогда не замечали. Таковы факты, которых, в общем, никто и не опровергал - их просто замалчивали. Только тезис об исчерпании собственных водных ресурсов аридной зоны вызвал слабое возражение: надо, мол, поливать меньше. Хлопкоробы Средней Азии были представлены в печати какими-то идиотами. Они, дескать, тратят воды в три-четыре раза больше, чем надо. Были напечатаны расчеты Н.Глазовского, согласно которым на поливе можно сэкономить 44 км(. То есть почти все, что забирается из стока в Аральское море! А.Л.Яншин восхищен: ``Вот они, те 44 км(, которых так не хватает Аральскому морю. Для их получения не нужны дорогостоящие переброски из Сибири''. Как все просто - меньше поливать хлопок, меньше давать кормов скотине, меньше денег пенсионерам. Экономика должна быть экономной. Правда, А.Л.Яншин делает замечательную оговорку относительно скудного полива: ``Необходимо, однако, чтобы население Средней Азии поняло его значение''. Да, московского интеллигента нетрудно оказалось убедить в том, что поливать растения вредно, а попробуй убеди хлопкороба. Утверждения, будто в Средней Азии можно было бы обойтись водами Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи, никакими надежными данными не обосновывались. Да, в Европе перешли на более экономичное капельное орошение. Значит ли это, что и в Средней Азии можно было бы сделать то же самое? Никто прямо этого не утверждал, потому что специалисты обращали внимание на то, что в Средней Азии, в отличие от Европы, земли сильно засолены, из-за чего требуется обильный полив для промывки почвы. Сам А.Л.Яншин пишет: ``А на промывку хотя бы верхней части таких почв приходится тратить новые десятки тысяч кубометров воды, без чего урожайность хлопчатника и всех других культур была бы резко пониженной''. Непонятно, как можно призывать сократить втрое норму полива - и тут же говорить, что обильно поливать приходится. Тот факт, что само поливное земледелие способствует засолению почвы, есть один из множества порочных кругов, вызываемых в природе хозяйственной деятельностью человека. Чтобы разорвать его, как раз и нужен был добавочный ресурс воды. Кроме того, даже в Европе переход от привычного арычного полива к капельному был огромным и трудным нововведением - сменой всей технологической системы, что потребовало больших средств и времени. Эти трудности никто из критиков в расчет не принимал. Под давлением ``общественности'' 14 августа 1986 г. было принято постановление ЦК КПСС и Совмина СССР ``О прекращении работ по переброске части стока северных и сибирских рек''. Оно было встречено ликованием. Как пишет в ``Независимой газете'' Р.Баландин, работавший в 70-е годы главным гидрологом Аральской гидрогеологической партии, ``в этом порыве оказались в одном лагере русофилы и русофобы, тогдашний генсек КПСС и крупные ученые, патриоты СССР и антисоветчики, прозападные активисты и приверженцы евразийской великой России... И еще информация к размышлению: США и Турция были против того, чтобы в СССР строили канал для подачи сибирской воды в Среднюю Азию. Это не отвечало их геополитическим интересам. В этом с ними оказались заедино на только наши ``западнисты'', но и ``патриоты''!''. В 1988 г. было принято постановление ЦК КПСС и Совмина СССР, которое обязало за счет улучшения использования воды сбросить в 1990 г. в Арал 8,7 км(. Это, конечно, не 44 км(, но и этого добиться не удалось. Видимо, хлопкоробов уговорить не смогли, да и не до этого уже было - как раз начали жечь турок-месхетинцев в Ферганской долине. Демократическая общественность проснулась окончательно. Из потока публикаций с середины 80-х годов создавалось впечатление, что именно экологи-перестройщики открыли проблему Аральского моря. Это не так, водный баланс Аральского бассейна изучался многими научными коллективами, и уже в 60-е годы было ясно, что без переброски воды из Сибири Аральское море как водоем обречено на высыхание - 30 млн. жителей, обязанные вести производственную деятельность, ``выпили'' наличную воду. Безвозвратное потребление воды (в основном на орошение) здесь достигло 70 км( в год. Если в 60-е годы Аральское море получало за год около 56 км( воды, то в 80-е только 4-5 км(. В отдельные годы воды Сыр-Дарьи вообще не доходили до моря. Без переброски воды уже нельзя было не только использовать новые земли, но и сохранить производство и жизнеобеспечение людей на прежнем уровне. В порядке лирического отступления замечу, как протекал день типичного интеллектуала - организатора кампании против ``поворота рек''. Утром, приняв хорошую ванну из переброшенной в Москву волжской воды, он садился писать статью или повесть, проклинающую водохранилища, а вечером надевал рубашку из хорошего узбекского хлопка и шел на собрание, где протестовал против проклятой административно-командной системы, загубившей Аральское море. При этом он никогда прямо не говорил: ``пусть узбеки не пьют воду и не умываются'' или ``пусть узбеки не выращивают хлопчатник, он нам не нужен''. Этот интеллектуал - гуманист. И если бы кто-то попробовал лишить его ванны или хорошей рубашки, он поднял бы визг на весь мир. Ради этого можно и нужно перебрасывать воду и поливать хлопчатник, но сверх этого - ни-ни. Кроме призыва ``меньше поливать!'' экологи предложили и второй способ разрешить проблему Арала - обустроить ирригационную сеть каналов, в которых из-за фильтрации теряется много воды. Здесь стоит сделать маленькое отступление. Во время перестройки очень много говорилось о том, насколько плоха в СССР система водоснабжения и как вообще велики у нас потери воды. Трубы прохудились, вода теряется - то ли дело на Западе! Но вот Экономическая комиссия ООН для Европы публикует доклад, и глазам своим не веришь. В больших городах Западной Европы из-за плохого состояния водопроводов теряется до 80% воды - примерно на 10 млрд. долларов в год. Поскольку поиск места утечки обходится дорого (до 1 тыс. долл. за километр) его стараются и не искать. В малых городах водопроводы получше (помоложе), но и тут дело плохо. В Испании в целом по стране теряется 40% воды, в Норвегии - 50%. Из-за утечки воды снижается давление, из-за чего в трубах накапливаются колонии бактерий. Еще хуже то, что в Великобритании водопроводные трубы продолжают делать из свинца, так что вода не соответствует стандартам ВОЗ и вредна для здоровья. На это закрывают глаза, поскольку смена технологии обошлась бы в 12 млрд. долл. В Западной Европе среднее потребление воды городским жителем составляет 320 л в день, а в Москве 545 л. Но большинство москвичей поверили, что их водоснабжение никуда не годится. Что касается каналов и арыков Средней Азии, то даже А.Л.Яншин признает, что их невозможно все зацементировать (протяженность каналов только в Узбекистане 140 тыс. км). Но у него есть рецепт, которого не знает командно-административная система. Он пишет: ``Существует много других, более простых и дешевых способов полной изоляции водотоков, например, с помощью тонкой резиновой пленки, которую можно получать из старых брошенных автомобильных покрышек по методу, предложенному и разработанному академиком Н.Ениколоповым''. Надо же, есть много (!) простых и дешевых способов - а весь мир мучается, бетонирует каналы. И что за чудеса нам обещают академики перестройки - жить как в Швеции, а брошенные покрышки превратить в резиновую пленку, которую натянуть на все каналы. Хлестаков на фоне этих академиков выглядит рассудительным и ответственным ученым человеком. И ведь ни один химик или хотя бы шофер не воззвал: уважаемые корифеи, вот вам старая покрышка, покажите, как из нее сделать тонкую резиновую пленку! Но эти удивительные рецепты - лишь прикрытие главной идеи, которую и формулирует Л.А.Яншин: ``резкое сокращение площадей, засеваемых хлопчатником'' (он еще добавляет: ``Конечно, было бы неплохо сократить также площади, засеваемые в низовьях Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи рисом'', но был бы рад хотя бы ликвидации хлопка). Какова же аргументация? Аргумент - типичный перл мышления перестройки: в Узбекистане, мол, урожайность хлопчатника всего 23 ц/га, а в США ``хлопководство при урожайности менее 35-40 ц/га считается нерентабельным и не практикуется''. Подумайте, при чем здесь США? Вот, в Кувейте себестоимость добычи барреля нефти 4 долл., а в России 14 - так что, нам и нефть не добывать (кстати, в действительности урожайность хлопчатника в 1990 г. в пересчете на волокно была в Узбекистане 8,4 ц/га, а в США 7,2 ц/га, но на то и новое мышление и разгром правоохранительных органов, чтобы можно было безнаказанно фантазировать даже должностным лицам). Л.А.Яншин утверждает, что нам не нужен был хлопок (так же, как и сталь, удобрения и т.д.). Каковы же доводы? Вот, не надо экспортировать хлопковое волокно в СЭВ и Центральную Европу, т.к. они могут покупать хлопок в Египте. Допустим, так. Но разве экспорт волокна (в отличие от сырой нефти это продукт весьма высокого передела) только в интересах покупателя? Разве нам не нужны были лекарства, оборудование и дамские сапоги, что мы покупали за хлопок? Да и весь экспорт составлял урожай всего с 6% хлопковых полей Узбекистана, это же дела не решало. Другая ``порочная'' потребность в хлопке, которую Л.А.Яншин предлагал прикрыть - изготовление из хлопка взрывчатки, поскольку ``сейчас международная обстановка изменилась к лучшему'' и порох нам не нужен. Это, наверное, ему генерал Дудаев по секрету сказал. Таков уровень аргументации у самого ученого и ответственного противника ``поворота рек'', занимавшего важный пост в Академии наук СССР. Как ни странно, сегодня уже невозможно вспомнить аргументы против того, чтобы взять из Оби для Средней Азии небольшую часть водостока. Л.А.Яншин вроде бы печется о 18 млрд. руб., в которые должно было обойтись строительство канала (печется в 1991 г., когда уже за бесценок распродавались заводы и порты). Но академик Яншин - не экономист, а эколог, пусть бы он сказал от своей науки. Обь выносит в океан 410-450 км( воды в год, а в первой очереди программы предполагалось взять из нее для переброски в Среднюю Азию 27 км( - менее годовых колебаний стока (как говорится, величина меньше ``ошибки опыта''). Никакого вреда изъятие такого количества воды бассейну Оби не нанесло бы. Сейчас водопотребление в бассейне Оби очень невелико, люди сейчас берут для своей жизни и производства всего 1,3% стока. Так что ни реку, ни живущих около нее людей переброска воды на Юг не обделила бы. Напротив, она была бы во многих отношениях полезна. Всем известно, что Западно-Сибирская низменность - зона избыточного увлажнения, воды Оби во время половодья широко разливаются, заболачивая местность. Собрать весной часть этих вод, как предполагалось, в водохранилище, чтобы подать на Юг, означало бы значительно улучшить условия для сельского хозяйства и повысить продуктивность лесов. Такая мелиорация зон с избыточным увлажнением позволила создать в Прибалтике высокоэффективное хозяйство. Почему было не сделать то же самое в Западной Сибири, передав обременяющий избыток воды туда, где он стал бы ценнейшим сокровищем? Эти вопросы задавать не разрешалось. Большие программы и большая страна Народы собираются в большие страны и охраняют их целостность лишь в том случае, если это дает им существенные преимущества в хозяйстве и безопасности. Понятия братства народов и общей исторической судьбы вырабатываются как идеологические обоснования, ради легитимации политического выбора, оправдания некоторых неизбежных неудобств от пребывания в многонациональной стране. Большие программы, то есть создание крупных, в масштабе страны, технических систем, служат одним из важнейших механизмов получения народами выгоды от объединения за счет ``кооперативного эффекта''. Именно большие системы скрепляют страну. Например, отмечалась роль созданной монголами почты (системы ямских станций) в скреплении такой разношерстной и необычайно обширной евразийской империи, которая возникла при Чингиз-хане. Очевидно и значение для объединения Китая строительства огромной военно-оборонительной системы - Великой китайской стены. В Индии народы целого субконтинента соединились благодаря строительству и поддержанию единой системы ирригационных сооружений, обеспечивших продовольственное благополучие. Маркс даже широко использовал понятие "гидравлическая (водохозяйственная) цивилизация" - настолько своеобразным было государственное устройство и хозяйственный строй стран, сложившихся вокруг больших оросительных систем. Вот, читаем в интересном обзоре о Южной Корее: "Трудовая этика и тип организации труда в Корее сложились в ходе ее становления как страны цивилизации поливного риса. Рисовая плантация - часть сложной системы, состоящей из сотен полей, дамб, каналов и водохранилищ. Сооружение и поддержание такой системы требует координированных усилий тысяч человек" (А.Н.Ланьков. Конфуцианские традиции и ментальность современного южнокорейского горожанина. - Восток., 1996, No 1). Для России как империи всегда были важны большие государственные программы, в частности, транспортные и почтовые. Была улучшена и много веков поддерживалась унаследованная от монголов ямская почтовая система, позже государство стало строить каналы и большие железные дороги. В советское время было завершено создание единой транспортной системы, в том числе авиасообщений, затем единой энергетической системы. Разрабатывался и план огромной водохозяйственной системы, частью которого и был проект ``поворота рек''. Большие системы связывают страну тем, что обеспечивают перемещение в пространстве людей, материалов, энергии и информации. Это всем выгодно, и это делает для каждого человека полезной и важной каждый кусочек страны. Отсюда ясно, что разрушение больших стран всегда сопряжено с попытками разрушить, расчленить, парализовать связывающие их большие системы. Когда англичане захватили Индию, очень развитую по тем временам страну, не знавшую голода, они первым делом уничтожили большую ирригационную систему, поддержав сепаратизм князьков и добившись отката назад в государственном устройстве - к раздробленности, при которой большая оросительная система не могла существовать. То же самое мы наблюдали в конце 80-х годов в СССР, а сегодня в России. Когда разделили Аэрофлот на рой мелких компаний, главный удар был направлен на целостность России, просто гиря была завернута в полотенце. Такова же главная цель непрекращающихся попыток расчленить Газпром, РАО ЕЭС, единую железнодорожную сеть. Помимо организационного расчленения, эти системы удушаются экономическими средствами. Самолеты и сеть аэропортов уже не так плотно связывают страну, как раньше - число пассажиров внутренних линий снизилось в пять раз. Практически прекратился обмен письмами и телеграммами между частными гражданами. Уже с Урала в Центр невозможно везти лес - транспортные тарифы сделали его недоступным. Люди не отдают себе отчета в том, чем угрожает им утрата всех этих систем, ``образующих страну''. Такая нечувствительность во многом вызвана анестезирующим воздействием идеологической обработки. Большие системы не нужны! Они - плод гигантомании самоедской плановой экономики! Вот типичные тезисы, которые вбивались людям в головы. Кампания против создания большой водохозяйственной системы Обь-Арал была доведенным до совершенства политическим спектаклем, проведенным уже при явной поддержке власти. Но внушение ненависти к большим программам началась гораздо раньше, это уже было одной из частных кампаний ``шестидесятников''. Помню, между 1963 и 1966 г. послали меня на семинар секретарей комсомольских секретарей московских НИИ, на какой-то турбазе. Я был всего-то член бюро, но ехать на неделю никто не хотел и послали меня. Много было интересного - водка, откровенные споры по ночам, я впервые попал в молодую ``политическую элиту'' и слушал все с удивлением. Меня поразило именно это - непонятная и уже довольно развитая, зрелая злоба по отношению к большим советским программам, включая космическую. Рассказы о неудачах и авариях, о которых не сообщалось в газетах - с каким-то странным злорадством. Чувствовалось, что в нашей большой и, в общем, дружной компании возник невысказанный раскол. Большинство как-то замкнулось и слушало такие разговоры с каменными лицами. Особенно запомнился один разговор, который мне помог укрепиться в способе рассуждений. Группа ребят из АН СССР завела разговор о глупости Хрущева, который якобы принял нелепое решение о строительстве Братской ГЭС, совершенно ненужной в глухой тайге, да еще велел тянуть от нее ЛЭП какого-то сверхвысокого напряжения. Говорили они веско, с большим апломбом, да и ругать Хрущева было тогда в кругах интеллигенции признаком хорошего тона. И вдруг какой-то парень, долго молча слушавший, сел на койке и сказал: ``Вы говорите, как знатоки, а ведь не знаете элементарных вещей. А может, не понимаете. Братская ГЭС дала большое количество энергии с очень дешевой себестоимостью [он назвал ее]. Без нее мы бы не смогли обеспечить себя алюминием. Построив ЛЭП от Братска, мы получили единую энергосистему. В стране, растянутой по долготе, это дает огромную выгоду. Братская ГЭС распределяет энергию по часовым поясам, снимая пиковые нагрузки по всей стране, особенно в Центре. Над проектом ГЭС и всей системы работала сотня НИИ, так что Хрущев здесь не при чем''. Он сказал это коротко, спокойно, с цифрами. И всех поразило, что группа уверенных в себе критиков Братской ГЭС не ответила на это ни слова. Замолчали, и видно было, что им нечего сказать. Вот это многих проняло, видно было по лицам. Как же так! Почему вы не спорите? Выходит, вы публично выносите приговор огромной, общенародного масштаба программе - и не задумались о простых вещах? А мы вас слушаем, хлопаем ушами. Тот парень был энергетик, из отраслевого НИИ. Но дело не в этом, а в том, что он не постеснялся выступить против господствующего мнения. Видно было, что ему плевать на это мнение. Как не хватало таких людей в годы перестройки. Сегодня, обобщив все, что мы увидели за десять лет, становится понятно то, о чем не догадывались в середине 80-х. Дискредитация проекта ``поворота рек'' наносила сильнейший удар по самой идее единого народнохозяйственного комплекса, а затем и существования СССР как целостного единого государства. В этой кампании уже просматривалась идея регионального суверенитета над природными ресурсами, которая затем была утверждена в Декларациях о суверенитете, узаконивших роспуск СССР. Эта кампания прямо разрушала идею общей исторической судьбы народов СССР - прежде всего во взаимоотношениях РСФСР и Средней Азии. Почему народы Средней Азии вошли в состав России практически добровольно? В частности и потому, что это обещало очень выгодное для обеих сторон соединение ресурсов - земли, солнца, труда и воды. Это было настолько очевидно, что даже киевский гимназист составлял проекты переброски сибирской воды в бассейн Аральского моря. Для собирания рассыпанной либералами Керенского России тоже было очень важно заявить, что проект будет осуществлен. До 80-х годов и практика, и официальная идеология укрепляли эту уверенность. В какой-то степени ``в кредит'' под будущую воду узбеки и туркмены всю свою наличную воду пустили под хлопок, который затем вывозился в Центр России. И вдруг - шумная кампания с криками ``Не дадим воду!''. Кампания, возглавленная элитарной интеллигенцией и явно поддержанная верхушкой КПСС. Нетрудно представить, как она была воспринята в массовом сознании народов Средней Азии. Идейная основа СССР треснула. В кампании против ``поворота рек'' уже зрел зародыш беловежского сговора. Р.Баландин пишет в "Независимой газете" (в 2000 г.!) о той программе: ``Никому из огромной ``антиканальной'' братии почему-то не пришла в голову мысль о геополитическом значении водной артерии Сибирь-Казахстан-Средняя Азия и ее огромной экономической выгоде для страны...Никакой экологической бды Сибири это бы не принесло, но, безусловно, сплотило бы общими интересами Россию, Казахстан и Среднюю Азию''. Кстати, он сообщает полезные фактические сведения: ``В той же Индии, не говоря уж о США, строят гораздо больше каналов, чем даже в былом Советском Союзе (о нынешней России говорить не приходится... И еще одна геопоитическая и политэкологическая новость: Международный банк дает деньги на проработку варианта переброски в Среднюю Азию воды... из Индии''. Недавно журнал "Век" опубликовал примечательное интервью, которое я здесь приведу с небольшими сокращениями: "Поворот рек стал жертвой политики". "Век", 10.08.2001. В этом году особенно много стали говорить о воде в связи с наводнениями, случившимися на сибирских реках. В то же время, как писал "Век" (No 25 от 29.06 - 5.07.2001), жизнь снова ставит в повестку дня забытую было проблему так называемого поворота северных рек. Вот почему нам показалось интересным встретиться с человеком, который в то время являлся первым заместителем министра водного строительства СССР, ставшим едва ли не главным мальчиком для битья в связи со скандально известным проектом. "Век" беседует с генеральным директором ОАО Водстрой Поладом Аджиевичем Полад-заде. - Полад Аджиевич, лет пятнадцать назад, помнится, был большой шум в прессе по поводу проекта переброски части стока северных рек в Среднюю Азию и на юг Европейской части России. Общественность была категорически против. - Тогда, как и сейчас: кто имел доступ к средствам массовой информации, тот тут же присваивал себе право говорить от имени народа. Многие профессионалы, работники сельского хозяйства, просто жители маловодных районов выступали за эту идею. Но кто давал им возможность высказаться? Даже очень авторитетным людям не давали слова. - Что же было на самом деле? - Речь шла только о заборе и переброске части стока Оби в Среднюю Азию. В пределах трех-четырех процентов от ее годового стока. То есть в объеме, меньшем ее годовых колебаний. С самого начала споров произошла подмена сути проекта: его обозвали поворотом северных рек, что не соответствовало истине. Вдумайтесь только, как можно повернуть такие реки, как Обь, Печора, Сухона? Такое не по силам вообще. Но слово было сказано - и уже никто из противников проекта иначе о нем и не говорил. Боролись с тем, чего не было. - Целью проекта было спасение Аральского моря? - Нет. Воду прежде надо было дать плодородным, но безводным землям, где можно было выращивать кукурузу на зерно и сою - столь необходимые для нашего животноводства фуражные культуры... Без построенных в свое время ирригационных систем в республиках Средней Азии трудно было бы рассчитывать на рост их промышленного и сельскохозяйственного потенциала. Каракумский канал, например, вдохнул жизнь в Туркмению. 500 кубических метров в секунду подается в канал из Амударьи, и не будь этого - неизвестно, как бы развивалась эта республика, несмотря на все ее нефтяные и газовые богатства. - За разбор воды расплатился Арал... - Вопрос этот не однозначен. В этом регионе живет 40 миллионов человек. А вода только одна - Амударья и Сырдарья. Восстановить Арал - значит отнять воду у этих людей. Мы в конце 80-х разработали комплекс мер по сохранению Арала как природного объекта и одновременно по созданию нормальных условий жизни для населения. Эта программа под давлением тех же сил не была тогда утверждена в соответствующих инстанциях СССР. А сегодня она взята за основу правительствами государств Центральной Азии и финансируется Всемирным банком. Больше всего возмущала недобросовестность противников переброски, их стремление замалчивать факты, когда считали это выгодным для себя. Ведь они помалкивали об уже построенном в 1962-1974 годах канале Иртыш-Караганда, по которому за 458 километров вода Иртыша была подана в Караганду, Экибастуз, Темиртау. Не говорили и о канале, по которому вода Каховского водохранилища пошла в засушливую Таврию и на Крымский полуостров для виноградников, санаториев. Эти два проекта как раз и являются примером переброски части стока рек в маловодные зоны. Вообще, было много всяких подтасовок, выдвигались порой фантастические обвинения. Писали, что переброска рек может повлиять на изменение направления оси Земли! И народ читал, верил... - Но все-таки почему проект поворот а северных рек вызвал такой мощный резонанс в обществе? - Мне кажется, все очень просто. В те времена набирало силы протестное движение в среде творческой интеллигенции, недовольство действиями властей. И как раз подоспели проекты переброски, которые были восприняты обществом неадекватно. Эту идею, как кость, бросили людям на растерзание. Говорю это не голословно, ибо в те времена мне приходилось встречаться с руководством страны самого высокого уровня, объяснять ситуацию. Со мной соглашались, но выступить в поддержку проекта или хотя бы с объяснением сути дела никто не хотел. А ведь проект переброски воды из сибирских рек в Среднюю Азию возник еще в конце XIX века, а в начале XX века, в 1902 году, рассматривался даже в Императорской Академии наук России и был признан вполне разумным. Соответствующие документы мы предоставляли руководству. - Как вы думаете, сегодня об этом проекте можно окончательно забыть? - В этой истории рано ставить точку. Не знаю когда, но проект в том или ином виде будет обязательно осуществлен. Центральная Азия в геополитическом плане - исключительно важный регион, и мировое сообщество должно быть заинтересовано в том, чтобы здесь была спокойная обстановка, нормальные условия жизни и продуктивного труда. Не случайно сегодня на самом высоком уровне обсуждаются варианты переброски в Среднюю Азию стока индостанских рек. Китай приступил к крупномасштабным работам на Иртыше, сколько воды он заберет из этой реки, а сколько останется Казахстану и России - никто не знает. И без дополнительной подачи воды в бассейн Аральского моря мировое сообщество не обойдется. Кто протянет народам Среднеазиатского региона руку помощи, тот и будет их другом на все времена. Проблему комментирует руководитель Департамента использования и восстановления водного фонда Министерства природных ресурсов Российской Федерации Сергей Беднарук: - Полтора-два десятка лет назад проблема поворота (замечу, сам термин неверен) северных рек очень будоражила общество. Сегодня этот вопрос на повестке дня не стоит. Речь о другом. О возможной (повторяю, возможной!) переброске части стока Оби в районы Центральной Азии. Давайте просто сопоставим цифры: из этого региона Россия получает 36 кубических километров пресной воды в год, в то время как из России в этот регион естественным путем возвращается только 8 кубических километров. По всем международным нормам страна, по чьей территории протекает река, имеет право забрать до половины ее водостока. Представьте, каким будет Иртыш, если Казахстан, где воды не хватает, решит осуществить это. Что тогда произойдет в Омской области, которая и сейчас испытывает недостаток в воде, особенно после того, как Китай начал ирригационные работы по отводу воды в верховьях реки? Если мы откажемся даже теоретически сотрудничать с нашими ближайшими соседями в вопросах водообеспечения, то на наше место придут другие. Прорабатывается проект переброски части стока реки Ганг в Центральноазиатский регион. И у этого проекта есть мощные спонсоры, которые очень хотели бы привязать к себе бывшие республики СССР, ставшие ныне суверенными государствами. В дело все сильнее вмешивается геополитический фактор. Так что если из дела о воде выжать сухой остаток, то получается, что либо мы превращаемся в Иванов, не помнящих родства (а мы сотни лет были добрыми соседями и даже жили в одном государстве), либо ищем возможность сделать так, чтобы наше добрососедство продолжалось. В противном случае не исключено, что рядом с нашими границами мы получим новые точки напряженности, когда обезвоженные государства начнут сами разбираться между собой, как и куда распределять воду чуть не по капле. Беседовал Леонид Плешаков". Удивительно, что последующие годы и бедствия, которые должны были бы привести к прозрению, мало чему нас научили. Умер С.Залыгин, один из зачинателей той кампании. И что же? Она опять ставится ему в громадную заслугу. Можно было умолчать - нет, вспомнили как подвиг и большой успех. Так же будут прославлять академиков-экономистов, которые под крики о ``конверсии'' угробили замечательный военно-промышленный комплекс, потом Чубайса, наконец-то удушившего энергетику. И при этом проклинать Бжезинского, который констатирует расчленение России, каждый акт которого мы наблюдаем с апатией, а то и аплодисментами. Глава 9. Подрыв легитимности советского строя: антиколхозная кампания Главные тезисы разрушителей колхозно-совхозной системы Проблему коллективизации и организации кооперативного сельского хозяйства в России надо изучать и обдумывать. Для этого есть две большие причины. Первая в том, что идея изначальной порочности советской аграрной политики, которая с 60-х годов стала одной из главных во всей антисоветской пропаганда, постепенно "овладела массами" и стала важным фактором сокрушения советского строя. Значит, мы не поймем особенностей советского массового сознания последнего этапа, если не объясним себе этого "антиколхозного" пафоса. Сразу признаюсь, и я был под очарованием антиколхозного мифа, пока по службе не пришлось собирать сухие, лишенные всякой идеологии цифры и пока судьба не свяла с несколькими фермерами в разных районах Испании. И они рассказали и показали мне такое, чего не прочтешь в газетах и о чем никогда нам не скажет Чубайс. Также оговорюсь, что вовсе не считаю советское сельское хозяйство идеально устроенным - возможности его улучшения были велики. Но они могли быть реализованы только через развитие, а не шельмование и разрушение того, чем мы реально располагали. Мы говорим о типе хозяйства и о тенденции его развития в рамках этого типа. А если уж сравнивать с Западом, то всем нам надо было прежде всего поклониться нашим колхозам и совхозам - по эффективности фермеры им в подметки не годились. Ибо эффективность - это соотношение того, что производится, с тем, что вкладывается в производство. Вторая причина, по которой надо изучать "антиколхозное мышление", связана с будущим. Аграрная политика либеральных реформаторов, основанная на разрушении колхозов и совхозов и насаждении "фермерства", очевидно зашла в тупик. К 2000 г. в ней уже не осталось никакого производительного импульса - все помыслы направлены лишь на превращение земли в товар и распродажи ее как последнего ликвидного ресурса. Но без сельского хозяйства страна не проживет. Да и само село никуда не исчезло. И приходится интеллектуалам-реформаторам признавать, что большие хозяйства кооперативного типа уцелели, к ним тяготеют сами крестьяне, и они реально остаются главным производственным укладом в российской деревне. Никакое их конструктивное реформирование невозможно на волне той злобной антиколхозной кампании и того массового недоброжелательства к колхозам со стороны горожан, которые достигли максимума в начале 90-х годов. По отношению к колхозам антисоветские реформаторы с самого начала заняли жесткую позицию. Вот слова архитектора, А.Н.Яковлева: "Нужны воля и мудрость, чтобы постепенно разрушить большевистскую общину - колхоз. Здесь не может быть компромисса, имея в виду, что колхозно-совхозный агроГУЛАГ крепок, люмпенизирован беспредельно. Деколлективизацию коллективизацию необходимо вести законно, но жестко". Другой идеолог, работавший больше на гуманитарную интеллигенцию, "прораб" А.Адамович, употребляет примерно те же метафоры: "Не освободив окончательно деревню от сталинского оккупационного режима, от всех последствий его, не поднять нас сельского хозяйства, а значит, и перестройку" (А.Адамович. "Мы - шестидесятники". М.: Советский писатель, 1991, с. 327). Смысла здесь не больше, чем в матерной ругани. Поражает, конечно, тоталитаризм мышления: "не может быть компромисса...", "освободив окончательно... от всех последствий...". И какова ненависть. Но на одной ненависти далеко не уедешь, и колхозная система стала объектом мощной кампании лжи. Вот, выступает по телевидению начальник Аналитического центра при Президенте Ельцине М.Урнов и открыто говорит то, что втихую нам внушали много лет: ``Россия до 1917 г. была процветающей аграрной страной, но коммунисты довели АПК до нынешней разрухи''. Обманывает М.Урнов сознательно - есть надежная статистика и производства, и урожайности, и уровня питания с конца прошлого века. И ложь эта оказалась очень эффективной. Разве не поверил наш средний интеллигент, что якобы колхозы просто завалены тракторами, а их все производят и производят - вот он, дескать, абсурд плановой экономики. В своей переведенной на все языки книге "Экономическая перестройка" академик А.Аганбегян пишет: "Результат (этого абсурда) - разрыв между производством и социальными потребностями. Очень показателен пример с тракторами. CCCР производит в 4,8 раз больше тракторов, чем США, хотя отстает от них в производстве сельскохозяйственной продукции. Необходимы ли эти трактора? Эти трактора не нужны сельскому хозяйству, и если бы их покупали за свои деньги и рационально использовали, хватило бы в два или три раза меньше машин". Дескать, совсем избаловались колхозники-нахлебники. И ведь прекрасно знает академик, что в 1988 г., когда писал он свой труд, на 1000 га пашни в СССР было 12 тракторов, в Польше 77, в Италии 144 и в Японии 476. Надо вдуматься в эту разницу, когда говорим об эффективности! Замечу, что хотя обычно сельское хозяйство СССР сравнивали с США, в отношении тракторов большим подобием обладает Европа. В СССР основное производство зерновых было сосредоточено в Европейской части, а большие равнинные пространства, подобные американским, имелись лишь в Казахстане. Тем не менее, в целом США имели в 1988 г. 34,4 трактора на 1000 га пашни - в три раза больше, чем СССР. Это огромная разница. Итак, в сельском хозяйстве СССР тракторов на гектар пашни было в 10 раз меньше, чем в ФРГ и в 7 раз меньше, чем в Польше - но академик уверял восторженную публику во всем мире, что нашим колхозникам хватило бы и в три раза меньше - пусть бы было в 20 раз меньше, чем в Польше и в 120 раз меньше, чем в Японии. А.Адамович пошел еще дальше, увеличил "избыток тракторов" уже до десяти раз: "Абсурдный процесс производства ради производства. Когда все больше стали выплавляется для строительства машин по выплавке стали, а народу и умыться нечем. В десять, что ли, раз больше, Юрию Черниченко это лучше знать, выпускается тракторов, комбайнов, а сельскохозяйственную продукцию покупаем" ("Мы - шестидесятники", с. 341). Дело не в Аганбегяне или Адамовиче, а в том, что им охотно верили. А разве не поверил "средний россиянин", что колхозы сплошь убыточны и запускают руку в карман налогоплательщика? Вот последний стабильный год - 1989. В СССР было 24720 колхозов. Они дали 21 млрд. руб. прибыли. Убыточных было на всю страну 275 колхозов (1%), и все их убытки в сумме составили 49 млн. руб. - 0,2% от прибыли колхозной системы. Смехотворная величина. В целом рентабельность колхозов составила 38,7%. Колхозы и совхозы вовсе не "висели камнем на шее государства" - напротив, в отличие от Запада наше село всегда субсидировало город. В No 6 за 1994 г. журналу "Общественные науки и современность" дал интервью член Президентского совета доктор экономических наук Отто Лацис. Он сказал: "Еще в начале перестройки в нашей с Гайдаром статье в журнале "Коммунист" мы писали, что за 1975-1985 годы в отечественное сельское хозяйство была вложена сумма, эквивалентная четверти триллиона долларов США. Это неслыханные средства, но они дали нулевой прирост чистой продукции сельского хозяйства за десять лет". Это - замечательное признание, прямо для суда, который когда-нибудь состоится над этим высокопоставленным лгуном. Замечательно это его признание и тем, что создание черного мифа о советском сельском хозяйстве велось силами высших чиновников КПСС в ее главном теоретическом журнале. Итак, вложения 250 млрд. долларов за десять лет, то есть 25 млрд. в год - "неслыханные средства". При этом О.Лацис умалчивает о том, что 25 млрд. долларов - это были вложения государства и колхозов вместе. Говоря об огромных якобы дотациях колхозам, академики и журналисты сознательно лгали. Именно на Западе сельское хозяйство - это не рыночная, а бюджетная отрасль, сидящая на дотациях. Давайте же наконец с этим разберемся и зафиксируем в мозгу реальность. Нельзя же ходить по кругу в одном вопросе! Начнем по порядку. В 1986 году академик Т.И.Заславская на научных форумах и в печати обнародовала страшную секретную цифру: дотации к ценам на продукты питания составили в СССР 40 млрд. руб. Это 11 рублей на человека в месяц - какой ужас! Вот сколько приходилось приплачивать неумелым крестьянам, чтобы держать их на плаву. Колхозы разоряют страну, жить с таким сельским хозяйством никак невозможно (да и цены надо немедленно повысить). И никому не позволили тогда спросить: Татьяна Ивановна, а как обстоит дело с дотациями в США и Европе? Сколько доплачивают из госбюджета фермеру в Канаде, чтобы молоко стоило не больше доллара за литр? Не знаю, хватило ли бы у нашего радикального академика духу сказать, что в Канаде дотация из бюджета составила в 1986 году 96,7% фермерской цены на молоко. И никакая газетная сволочь при этом канадского фермера не распинала. Так вот, о бюджетных дотациях. В 1986 году они составили в США 74 млрд. долларов, в странах ЕЭС - 75 и в Японии - 50 млрд. При этом 90% - так называемые дотации "на поддержание цен и доходов". В целом по ОЭСР (в эту организацию входили тогда 24 развитые капиталистические страны) бюджетные ассигнования сельскому хозяйству составляли около половины затрат населения этих стран на продукты питания (а в Японии и Финляндии - до 80%). Вот что была обязана сообщить академик Т.И.Заславская в дополнение к своей страшной цифре. Только так называемые "прямые безвозмездные выплаты в фермерский бюджет из федерального бюджета США" составили в 1987 году 17 млрд. долларов. Прямые безвозмездные выплаты - вдумайтесь в эти слова и в эту сумму! Только из федерального бюджета. Бюджетные ассигнования в США в 6 раз превышают фермерские капиталовложения и составляют около 40% всей валовой продукции ферм (для сравнения: среди стран тогдашнего СЭВ самые большие дотации получало сельское хозяйство Венгрии, здесь бюджетные ассигнования составляли 13% капиталовложений в отрасль). При этом бюджетные ассигнования быстро растут во всех западных странах. Вот рост среднегодовых величин: Таблица 3 Бюджетные дотации на сельское хозяйство На 1 га сельхоз. угодий, долларов На 1 занятого, тыс. долларов 1979-81 1984-86 1979-81 1984-86 США 82 22 9,5 28,2 ЕЭС 781 1099 9,9 14,3 Япония 5412 11319 4,6 12,0 И вплоть до того, как уничтожили СССР и начали устанавливать Новый мировой порядок, планируя глобальный рынок по своим критериям, страны Запада финансировали свое сельское хозяйство как чисто бюджетную, а не рыночную отрасль. Вот строчка из "Отчета по человеческому развитию. 1994": "В 1991 г. общая сумма сельскохозяйственных субсидий ОЭСР составляла 180 миллиардов долларов" (ООН, Оксфорд Юниверсити Пресс. - Цит. в "Общество и экономика", 1996, No 3-4). Не надо к тому же забывать, что Запад поддерживал свое сельское хозяйство и с помощью государственного протекционизма, таможенных барьеров, перекладывая таким образом финансирование этой поддержки и на всех потребителей. В том же отчете ООН сказано: "В 1990 г. в Японии и ЕЭС средний дополнительный счет за продукты питания, вызванный протекционистскими мерами, составлял 3000 долларов на семью". То есть, помимо бюджетных дотаций фермеры еще и от каждой семьи получали нерыночную поддержку в размере 3 тыс. долларов! Да разве снились когда-нибудь нашим колхозам такие дотации? В 1992 г. сразу стали удушать колхозы под тем предлогом, что они якобы не так эффективны, как фермы США. А вы дайте им сначала такие же дотации - в пересчете на рубли по установленному тогда курсу это было бы около 30.000 миллиардов рублей в год, всего-то 30 триллионов (напомню, что стоимость всех ваучеров, которыми правительство Гайдара рассчитаться с народом России за всю его собственность, составляла 1,5 триллиона руб.). Не умещается в голове такая цифра? Это неважно, ибо ничего крестьянам давать не собирались, колхозам еще не вернули долг за 1990 год, разворовали даже то, что обязаны были заплатить по законам рынка. Укуси руку кормящую - вот антисоветская мораль. Но вернемся на Запад конца 80-х годов, когда А.Н.Яковлев и его команда готовила планы уничтожения колхозов. На Западе дотируется производство всех продуктов питания, хотя в разных странах по-разному. Так, в ЕЭС фермеру доплачивали более половины цены мяса, а в США - 10%, но зато там очень большие дотации на фуражное зерно. Сути дела это не меняет, и говорю я об этом только потому, что найдутся любители играть, на этих тонкостях: видите, мол, как эффективно фермеры США производят говядину. В 1984-1986 гг. бюджетные дотации составляли в процентах к фермерской цене в среднем: Таблица 4 Бюджетные дотации в производстве разных видов продукции (в % к фермерской цене) Пшеница Сахар Молоко Говядина США ЕЭС Япония 44,3 36,3 97,7 76,0 74,7 71,8 66,3 55,8 81,8 9,4 53,0 55,4 В некоторые же годы уровень бюджетной поддержки поднимается столь высоко, что о каких-то "рыночных механизмах" говорить вообще не приходится - государство содержит фермеров как важную часть национального потенциала, вроде науки или армии. Так, в сезон 1984/85 в ЕЭС дотации на производство сахарной свеклы составляли 142% фермерской цены. Я считаю, что с учетом всех этих достоверных данных и в контексте всей антисоветской концепции Т.И.Заславской, О.Лациса и т.п. их умолчание является сознательной и злонамеренной ложью. Ведь нам вместо колхозов навязывали не какую-то неведомую, гораздо более дешевую форму производства, а именно фермерство западного типа - как же можно было не сказать о присущих этой форме государственных дотациях, когда как раз за дотации и проклинали колхозы! Как хотите, а это не просто атрофия интеллектуальной совести, о которой говорил уже Ницше, это - чистая, агрессивная интеллектуальная подлость. Еще очевиднее злонамеренная лживость второй части утверждения О.Лациса - о том, что с 1975 по 1985 г. в СССР имелся "нулевой прирост чистой продукции сельского хозяйства". На что рассчитывает этот "доктор экономических наук"? Только на то, что читатель журнала "Общественные науки и современность" уже в принципе неспособен взять с полки книгу и сравнить его высказывание с реальными данными. А редакторы журнала уже настолько придавлены антисоветским прессом, что или не пытаются соображать или боятся пикнуть. Ведь О.Лацис сказал несуразицу демонстративную, дерзкую. Вот статистический сборник "Сельское хозяйство СССР" (М., 1988). Никто в достоверности его данных не сомневается - ни ЦРУ США, ни Всемирная продовольственная организация, ни сам М.С.Горбачев, тогдашний хозяин О.Лациса. На с. 8-9 дана сводная таблица "Основные показатели развития сельского хозяйства" - с 1913 по 1987 г. В ней сказано, что с 1975 по 1985 г. численность работников, занятых в сельском хозяйстве, уменьшилась на 500 тыс. человек, а продукция (в сопоставимых ценах 1983 г.) возросла с 174,3 млрд. руб. до 208,6 млрд. руб. Представьте себе - в хозяйство, дающее продукта в год более чем на 200 млрд. руб., вкладывают 25 миллиардов и при этом возмущаются, что это небывалая сумма и надо такое хозяйство уничтожить! О.Лацис, похоже, просто хотел бы вытапливать из крестьян сало и даже на дрова не тратиться. Кстати, заметим, что О.Лацис вместе с Гайдаром очень много шумели о том, что советский рубль совсем "деревянный", что он стоит не более 5 центов. Но, вот, он переводит советские капиталовложения в село, выражаемые, естественно, в рублях, в доллары - поразить хочет читателя миллиардами. По какому же курсу? Чему же эквивалентен рубль у наших главных антисоветских экономистов, когда они в припадке откровенности? За 1976-1985 гг. капиталовложения в сельское хозяйство составили в СССР, как известно, 299,4 млрд. руб. По словам О.Лациса, это эквивалентно 250 млрд. долларов. Но это и есть тот самый официальный курс доллара, над которым издевались демократы как якобы нереальным. Кстати, в отношении покупаемых у села продуктов рубль был относительно гораздо сильнее доллара, так что реальная ценность зерна, молока и пр. на 208 млрд. руб. в долларах стоила бы намного больше. Но все же лучше мерить продукт не в туманных денежных "эквивалентах", а понятной и абсолютной мерой - хлебом, молоком и т.д. Как обстоят дела при таким измерении? Только годовой валовой сбор зерна вырос за то десятилетие, о котором говорит О.Лацис, со 140,1 млн. т до 191,7 млн. На 8 млн. т в год выросло производство молока, на 17,6 млрд. штук (на 53%!) - производство яиц. И эти показатели продолжали расти и дальше - пока у власти не укрепились лацисы и гайдары. Сам О.Лацис для нас интересен как представитель официальной линии политического режима. Член Президентского совета! Важнее тот факт, что его явная и легко раскрываемая ложь благосклонно принималась интеллигенцией, а с ее одобрения - и значительной частью вообще образованных людей. Это не перестает меня поражать в моих коллегах-демократах. демократах. Сами они в большинстве своем умные, порядочные и хорошие люди. Но вот, перед ними деятели типа О.Лациса могут десятилетиями лгать и говорить дикие, с точки зрения принципов демократии, вещи - и продолжать быть уважаемыми и престижными членами их элиты. Ведь это признак культурной патологии, симптом какого-то глубокого душевного разлада всей этой массы умных и порядочных людей. Обратимся к другому социальному полюсу нашей проблемы. Вот выдержки из отчета о социологическом исследовании, которое ведется в Саратовской области начиная с 1991 г. (П.П.Великий. Сельская действительность: социологический ракурс. - СОЦИС, 1996, No 3). Автор пишет о том, что принесла селу "деколлективизация, а точнее отказ государственных органов от уже привычного пристрастия к колхозам и совхозам, оставление человека земли один на один с напористыми и бесцеремонными элементами современного рыночного пространства, когда он неизменно оказывается в проигрыше". Вслушайтесь в эпические слова: "неизменно остается в проигрыше". Вот на что обрекают крестьян России. Здесь косвенным образом формулируется значение колхозов для человека земли в нашей стране. И значение это вовсе не сводится к материальным выгодам, оно носит мировоззренческий характер и тесно связано с извечной крестьянской проблемой "земли и воли". Автор пишет, например: "Для большинства населения работа по найму - это эксплуатация, понятие, которое носит негативный оттенок, поэтому порядка 40% респондентов категорически не приемлют такую работу". Точнее, в 1992 г. на вопрос "Смогли бы Вы пойти в работники к зажиточным людям?" 48% ответили "Не пойду ни при каких условиях". К 1994 г. люди оголодали и стали покладистее, поэтому так непримиримо ответили лишь 37%. Но ведь 50% отвечают, что смогли бы пойти в работники "при определенных условиях" - оговорка многозначительная. Видно, что не хочется крестьянам в работники, как не хотелось и в начале ХХ века. Автор продолжает: "В целом же мотивация социально-экономического поведения почти не вбирает в себя рыночных элементов: старые ценностные стереотипы еще глубоко укоренены. Так, по данным опросов в сельских районах Саратовской, Ростовской, Новосибирской, Орловской, Псковской областей в 1992, 1993, 1994 гг. из 7 тысяч респондентов большая часть (от 77,8% до 82,9%) предпочитает иметь скромный, но гарантированный доход... Похоже, фермерский уклад так и останется в России экзотическим явлением. Наверное, обществу придется использовать коллективные и ассоциативные общности, а значит, вдохнуть новую жизнь в них". В отношении к разрушению колхозов и приватизации земли произошел резкий раскол между крестьянами и горожанами - даже в наиболее "либеральной" части населения, среди молодежи. Согласно большому исследованию, среди молодых москвичей в 1992 г. 52% были за частную собственность на землю с правом купли-продажи, и лишь 7% - за государственную или кооперативную собственность. Среди молодых тружеников села соотношение обратное: 10% за частную, а 68% за госудаpственную и коопеpативную собственность. Сегодня, когда призрак голода замаячил перед очень большой частью городских семей, их подсознание наконец-то поворачивается к образу колхоза. Это чувствуют умные рыночники. Перекупщики на ярмарке в Коньково, около моего дома, повесили большую красочную вывеску: "Колхозный рынок". Над ларьками тоже вывески: "Совхоз Андреевский", "Совхоз "Коммунарка" и т.д. Это называется эксплуатация стереотипов. Знают, что к колхозам и совхозам, как над ними ни изгалялись лацисы, у людей доверие. А для жителей села полузадушенные колхозы и совхозы остаются важными структурами жизнеустройства. Согласно данным 1995 г. по Саратовской области, жители села так оценивают роль коллективных хозяйств и местной власти в социальной поддержке: Таблица 5 Сравнительная оценка получаемой жителями села помощи, % Вид помощи От хозяйства От местной Администрации Льготы дошкольникам Льготы школьникам Стипендии учащимся вузов и техникумов Строительство и ремонт жилища Снабжение топливом Продажа продовольствия Предоставление ведомственного жилья Транспорт 79 75 75 75 71,5 90 87,5 91,8 21 25 25 25 28,5 10 12,5 8,2 Давайте пройдем по тем основным блокам, из которых складывался "антиколхозный синдром" в массовом сознании горожан в СССР. Первый и, пожалуй, основной мотив был и остается иррациональным. То есть, под ним, конечно, есть разумные основания, но они скрываются или даже не осознаются. Просто отрицается коллективизация - и все! Не надо было Сталину трогать село! Этот мотив звучит и сегодня, когда все уже отведали "альтернативного пути". И звучит он с одинаковой силой и в речах реформаторов, и у влиятельных патриотов от оппозиции. В отношении к колхозам здесь очень явно проявляется этот иррационализм антисоветского патриотизма - полное отсутствие положительной программы. Одна из излюбленных тем в отрицании коллективизации - репрессии, "кулацкая ссылка" и голод 1932-33 г. Трудно понять, как удается перекинуть в уме мостик между этой трагедией и колхозами 80-х годов, спустя полвека, уже после войны, в которой колхозы были спасением для огромных масс людей. Может быть, все это от суеверия - мол, нельзя ничего строить на том месте, где пролилась кровь? Во всяком случае, логики тут нет никакой. Даже наоборот - зачем же рушить то, что с такими жертвами создавалось? Разве кто-нибудь станет сносить дом оттого, что во время стройки, пятьдесят лет назад, с лесов сорвался и погиб рабочий? Пусть даже он не сорвался, а его по оплошности столкнул прораб? Пусть даже столкнул не по оплошности, а по злобе! Дом-то зачем рушить? Ведь тот же рабочий его строил, чтобы в нем жили его внуки. Но главное, и этого чувства нет в антиколхозной кампании. Это видно из странной, на мой взгляд даже порочной тяге преувеличить масштабы трагедии. Так, и А.Н.Яковлев не гнушается обыкновенной ложью. Вот, выступая в Президиуме Российской Академии наук, он говорит о числе арестованных с 1921 по 1953 г. и добавляет: "Причем эти цифры, конечно, не полные... Не включены 3,5 млн. депортированных крестьянских семей, которые не были арестованы, осуждены". Прежде всего, у него разрыв в логике. Почему же "цифры арестованных не полные", если "депортированные крестьяне не были арестованы"? Как же их тогда можно было включать в число арестованных? Но это мелочь. Главное, А.Н.Яковлев перед лицом Президиума РАН лжет, говоря о 3,5 миллионах депортированных семей (или около 17 миллионах человек). Есть современные архивные исследования, которые были проведены с перекрестным изучением самых разных, независимых учетных документов и дали надежные результаты. Всего в 1930-1931 гг. на спецпоселения ("кулацкая ссылка") было выслано 381 026 семей общей численностью. После 1931 г. массовой депортации крестьян не было. Данные эти опубликованы в журнале "Социологические исследования", издаваемом в этой же самой РАН, повторены в множестве публикаций, лежат на специальной странице в Интернете. Да что там публикации, если сам же А.Н.Яковлев, председатель Комиссии ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, с трибуны XXVIII съезда КПСС клеймил депортацию, "когда сотни тысяч крестьянских семей изгонялись из деревень" ("Правда, 4 июля 1990 г.). Сотни тысяч, а не 3,5 миллионов. Важно отметить и постараться понять, что это желание умножить число жертв, поразить воображение читателя или слушателя, характерно для всех антисоветских идеологов - и демократов, и их противников патриотов-консерваторов. В абсурдном, иррациональном виде это выражено в статье Д.Балашова "Наших бьют!" ("Советская Россия", 26.10.2000). В комментарии от редакции сказано: "Устные выступления Балашова, скончавшегося мученической смертью, звучат как завещание всем нам, продолжающим жить". Что же выбирает газета в качестве завещания? Вот некоторые места: "Я как-то изучал справочник о населении Земли. Так вот: с 1000 года русские как народ составляли 8% от населения земного шара. И это соотношение сохранялось и во времена Батыя, и в Смутное время... и до 1927 года! В 1929 году это было уже 7,2%, еще через 2 года 6,4%, и - поехало. В 29-м началась коллективизация, если вы помните. Так что же мы совершили с нашей страной, подумайте вы об этом сейчас!". Рассуждения Д. Балашова, представленные как "завещание" - это бессвязные фантазии, каждая мысль в них противоречит здравому смыслу, начиная со "справочника о населении Земли в 1000 г." и с того, что ни нашествие Батыя, ни Смутное время никак не сказались на численности "русских как народа". И вот безумный намек: "в 29-м началась коллективизация", и число русских за два года сразу сократилось на 0,8% от населения Земного шара. (Впрочем, почему-то до этого, еще при НЭПе, тоже за два года число русских сократилось на те же 0,8%). Не будем уж поминать, что голод случился не в 1929-1930 гг., а лишь на четвертый год коллективизации, вдумаемся в цифру. На Земле тогда было около 3 млрд. жителей, и Балашов намекает, что из-за коллективизации пропало 24 миллиона русских. А включая нерусские народы, выходит, миллионов 48? А за два года до этого еще на столько же убавилось населения СССР? Почему такая страсть к преувеличению именно числа смертей, а не чего-нибудь хорошего? Но даже и те, кто избегает говорить на тему гибели, отрицают коллективизацию огульно. Общее свойство антисоветских трактатов, например, И.Р.Шафаревича состоит в том, что он, отвергая советский проект как "не наш", никогда не говорит, чего же он хотел бы вместо советской программы. Спрашиваешь, как бы, по его мнению, надо было поступить в той или иной исторической ситуации? С кем бы он был из реально существовавших тогда политических сил? Не дает ответа, причем принципиально. Но ведь нельзя же отвергать вообще все, всякое жизнеустройство. Ведь какой-то общественный строй и какой-то тип хозяйства для жизни людей необходим. Вот, по его мнению, не надо было проводить коллективизацию. Но ведь известны чрезвычайные условия, в которые попала страна: производство зерновых остановилось на уровне 1913 г.; промышленность еще не могла дать товаров для рыночного обмена, хлеб не пошел на рынок, товарность снизилась на 30% по сравнению с 1913 г. и возникла угроза голода. Что надо было делать? Кстати, при оценке НЭПа антисоветские идеологи поступают не только безответственно, но и интеллектуально бессовестно - ведь данные прекрасно известны. А.С.Ципко, например, пишет: "В годы нэпа, в условиях семейного производства на земле темпы прироста сельскохозяйственной продукции намного опережали те темпы, на какие оказались способны насильственно созданные колхозы". И это человек, называвший себя историком. Когда сегодня говорят, что надо было бы продолжить НЭП, то это просто сентиментальные пожелания, никакой ответственности за страну в них нет. Тогда после тяжелых дебатов выход нашли в коллективизации. Что же И.Р.Шафаревич предлагает вместо нее - хотя бы сегодня, с высоты опыта 70 прошедших лет? Он говорит, что надо было "сосредоточить все силы на поиске другого пути". Но за 70 лет можно было бы этот другой путь ретроспективно найти, в главных его чертах. Так давайте, укажите. Не укажут, потому что другой путь известен - фермерство. Этот путь, как говорили, "исходил полностью" Столыпин. Но в конце 20-х годов путь на создание в России фермерства через расслоение крестьянства был еще более нереальным, чем при Столыпине. Этот вопрос досконально и без всякого доктринерства обсуждался в 1920 г., когда вырабатывалась программа НЭП. По этому пути в конце ХХ века пошли наши антисоветские реформаторы - с плачевными результатами. Потому и молчит И.Р.Шафаревич, ничего не предлагает. Были в последние годы и рациональные попытки вновь рассчитать шансы на успех продолжения НЭПа без коллективизации, уже с помощью современных методов математического моделирования и использованием надежно известных данных о реальности после 1930 г. И.Р.Шафаревич делает вид, что результаты этих исследований неизвестны. В 1988 г. была опубликована статья американского историка-советолога Г.Хантера "Советское сельское хозяйство с коллективизацией и без нее", а позже вышла большая книга Г.Хантера и Я.Штирмера "Советская экономическая политика в 1928-1940 гг." ("Faulty Foundations. Soviet Economic Policies. 1928-1940". Princeton, 1992, 339 p.). Эти материалы обсуждались в 1993 г. на теоретическом семинаре в Институте российской истории РАН. Материалы и Хантера, и этого обсуждения опубликованы в журнале "Отечественная история" (1995, No 6). Для нас здесь особенно интересны результаты того экономико-математического моделирования, которое провели американские экономисты для варианта развития советского сельского хозяйства без коллективизации. Понятно, что при таком моделировании ученые исходят из нереального допущения, что СССР мог бы в эти годы не проводить индустриализацию, а продолжать НЭП, так чтобы страна оставалась аграрной. Модель абстрагируется от проблемы выживания в грядущей войне и фактора времени, отпущенного историей на то, чтобы к ней приготовиться. Тем не менее, результаты моделирования даже при таком допущении очень важны, потому что оказывается, что и без изъятия из села огромных средств для ускоренной индустриализации сохранение традиционного некооперированного хозяйства означало бы слишком низкий темп развития. Без коллективизации переход российского села к современным травопольным севооборотам и интенсивному хозяйству оказался бы невозможен. Г.Хантер ввел в модель исходные данные о земельном фонде, рабочей силе и численности тяглового скота в сельском хозяйстве СССР, затем учел реальные погодные условия 1928-1940 гг. и составил прогноз урожайности и возможности увеличения поголовья тяглового скота. Как показали расчеты, именно этот последний фактор и был главным ограничением, и в этом разделе авторы составили самую детальную модель, с учетом всех условий России, на основе тенденций с 1882 по 1928 г. Выходило, что годовой прирост поголовья лошадей мог бы увеличиться до 3% в 1934 г., так что к 1940 г. численность рабочих лошадей выросла бы на 40% по сравнению с 1928 г. Это позволило бы увеличить посевные площади под зерновые на 20%. При оптимистических прогнозах роста урожайности получалось, что без коллективизации можно было бы получить примерно на 10% больше зерна, чем было реально получено в СССР. На теоретическом семинаре в Институте российской истории РАН в 1995 г., где обсуждались результаты этого моделирования, они были, в общем, признаны слишком оптимистическими, завышенными. Во-первых, в модели был необоснованно экстраполирован на 30-е годы тот демографический рост, который наблюдался в СССР в 20-е годы и определялся восстановительными тенденциями после войн. Значит, без механизации работ, которая стала возможной только благодаря коллективизации и индустриализации, для такого увеличения производства не хватило бы рабочих крестьянских рук. Скептически были восприняты и прогнозы роста поголовья лошадей. Ю.А.Мошков сказал, например: "Естественная ограниченность пастбищ и сенокосов потребовала бы значительного роста объема зерновых, идущих на корм лошадям. Сомнительна готовность крестьянства увеличивать поголовье рабочего скота к 1940 г. на 40% для того, чтобы расширить посевные площади хлебов только на 20%". Д.Кэранс (Филадельфия) рассмотрел фактор технологических изменений, которые к концу 20-х годов назрели в советском сельском хозяйстве, так что их необходимость осознавалась и местными Советами, и самими крестьянами. Согласно его выводу, такие изменения без коллективизации стали бы возможны только при исключительно благоприятной ситуации на рынке (условий для которой реально не было). Он сказал: "Без благоприятных условий сбыта продукции интенсивные системы земледелия не вводятся. Маломощным дворам с избыточной рабочей силой это часто непосильно из-за отсутствия капитала, а зажиточным дворам нет резона переходить к ним. Постепенный же переход маломощных дворов к интенсивному производству в рамках зерновых-паровых систем путем внедрения скромных агротехнических улучшений может привести к тому, что первый же засушливый год станет для них последним. Вот это была настоящая опасность. И к концу 20-х годов малоземельные и маломощные дворы стали реагировать на нее, создавая колхозы и используя получаемые при этом льготы от государства. Во многих из этих колхозов применялись многопольные севообороты и урожайность была сравнительно высокой". Иными словами, по мнению Кэранса, коллективизация в принципе была необходима и желательна крестьянам, и тяжелые проблемы возникли вследствие того, что ее проводили форсированно. Насколько можно было избежать этого форсированного темпа - другой вопрос. Близкую точку зрения высказал в 1994 г. в рецензии на обсуждаемую книгу американский историк Р.Дэвис. Он пишет: "По Хантеру и Ширмеру, если бы большевики не бросились, очертя голову, в коллективизацию, крестьяне вполне могли бы добиться некоторого роста производства сельскохозяйственной продукции, необходимую часть которой они предоставили бы на нужды индустрии и городского населения. Это предположение и было вмонтировано в альтернативную модель экономической политики. Но оно как бы само собой подразумевает, что в период с 1928 по 1940 г. рыночные условия складывались бы приемлемо для крестьян. Однако уже в 1928 г., которым открывается построение Г.Хантера, рынок был подорван и советское правительство использовало значительное административное давление, чтобы получить от упорствующих крестьян зерно". Таким образом, тех идеальных условий, при которых и без коллективизации крестьяне могли бы увеличить производство на 10% за десять лет, в действительности быть не могло. М.А.Вылцан сказал о модели Хантера и Ширмера: "Авторы прямо или косвенно затрагивают проблему эффективности индивидуального и кооперированного сельского хозяйства. Их можно понять в том смысле, что индивидуальное хозяйство более эффективно. С этим можно было бы согласиться, если исходить из совершенно нереальной предпосылки, что того насилия, которое допускалось в 30-х годах в отношении колхозов, по отношению к единоличникам могло бы не быть". Кстати, М.А.Вылцан мог и не делать реверансов перед энтузиастами частного фермерского хозяйства - его пресловутые преимущества не опираются на эмпирический опыт в сравнимых условиях. За такой опыт можно как раз взять сосуществование в Польше, начиная с 50-х годов, трех укладов сельского хозяйства (фермеры, кооперативы и госхозы) в одинаковых почвенно-климатических и культурных условиях. К началу "шоковой терапии" (1989 г.) в Польше было 2,7 млн. частных хозяйств, пpоизводящих 78% всей сельхозпpодукции. Остальное - госхозы и кооперативы. В 1991 г. уpожайность зеpновых была: у фермеров 29,3, в коопеpативах - 34,7, в госхозах - 40,2 ц/га. Это соотношение деpжалось десять лет. В госхозах на 100 га было занято 14 pаботников и 3 тpактоpа, в единоличных хозяйствах - 24 pаботника и 6 тpактоpов. При этом Польша ввозила зерна и мяса на душу больше, чем СССР. А рядом, в ГДР, сельское хозяйство целиком базировалось на кооперативах и госхозах - и ГДР была экспортером продуктов. Еще раз подчеркну, что американские ученые моделировали щадящий вариант развития советского хозяйства без коллективизации, совершенно отвлекаясь от второй части того "заколдованного круга", в который попала экономика СССР - необходимости срочной, еще более форсированной индустриализации. А единственным источником ресурсов для нее была деревня - и как производитель хлеба на экспорт, и как источник трудовых рук. Поэтому тот прирост производства в 10%, который обещает оптимистическая модель, реально не давал возможности изъятия из деревни никаких средств для индустриализации. На этом можно поставить точку и честно признать, что никакой возможности обойтись в 30-е годы без коллективизации сельского хозяйства в СССР не было. А чтобы не повторялись катастрофы, подобные голоду 1932/33 г., надо при проведении реформ "знать общество, в котором живем". Второй большой идеологический "антиколхозный" блок исходит из того, что советское сельское хозяйство было непродуктивным и регрессивным, оно не только не развивалось, но даже деградировало после 1913 г. В мягкой форме эта мысль высказана демократами М.Урновым и О.Лацисом в приведенных выше рассуждениях. В гротескном виде - в уже упомянутой статье Д.Балашова "Наших бьют!". Он пишет: "...не надо забывать про минувшие 70 советских лет, за которые нашу страну превратили в колониальный сырьевой придаток Запада... Да, конечно, - спутники и все прочее. Но! 80% продуктов в стране производилось на приусадебных участках... Эти несчастные "сотки" занимали всего 4% пахотной земли! И обрабатывались в основном тяпкой, мотыгой и граблями. То есть - наша милая власть сумела отбросить наше земледелие на тысячи лет назад, в прошлое, к временам мотыжного земледелия. Это надо твердо все понимать...". Сразу скажу, что "понимать это" нельзя - ни твердо, ни мягко. Утверждения эти иррациональны, это символ веры. Подумайте только - 80% продуктов в СССР производили на "сотках", мотыгами! Как не стыдно печатать такую чушь. С 1985 по 1989 гг. личные хозяйства давали стабильно 1/4 всей продукции сельского хозяйства СССР, выраженную в сопоставимых ценах 1983 г. Но даже если этого не знать, подумала бы редакция газеты - ведь подсчитать не трудно. В результате нынешней реформы, как выражались специалисты, "село отступило на подворья". Иными словами, по сравнению с колхозами существенно усилилось приусадебное хозяйство - по дворам разобрали колхозный скот, инвентарь, значительную часть техники. Значит, если большие хозяйства производили всего 20% продукта, то даже если бы они полностью прекратили производство, а подворья всего лишь сохранили прежний его уровень, то спад производства в России не мог бы превысить 20%. А он уже превысил 50% - при усилении подворья. С конца XIX века в России было налажено широкое изучение семейных бюджетов крестьян. Оно велось и в СССР. Из них видно, что роль личного хозяйства ("соток") в бюджете колхозников в спокойный период жизни уменьшалась, а доход от колхоза - увеличивался. В 1980 г. эти два источника доходов относились, в процентах от всех доходов, как 27,5 : 47,9, а в 1989 г. - как 24,9 : 51,9. Те, кто знал село, культивировали миф о том, что СССР кормится с "соток", злонамеренно, а не по ошибке. Ведь большое хозяйство (колхоз) и приусадебный участок не были альтернативами и не конкурировали друг с другом. Именно создание такой гибридной двойственной системы и стало той формулой, при достижении которой крестьянство согласилось на коллективизацию. Это были две неразрывно связанные части одной колхозной производственно-бытовой системы. Противопоставлять их было глупо (вернее, глупо было гражданам верить этому противопоставлению, потому что сами антиколхозные идеологи прекрасно знали, в чем дело). * 4 ? ? ` и Ю ? ? ? 0 4 x! И! ( *( '( Ё( .) x! И! И! f' d- М2 "6 \: = "A ЬE "I |O .R DV d^ З фК .О ?Т ?Ч ?Э ?д ъи Ът Вч Fю ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? Ъ \ ? @ Д ? ?????? ?????? ?????? ? ? ? Колхоз и личное хозяйство были связаны технологически - в обоих использовались машины, кадры, горючее, удобрение и другие ресурсы колхоза. Предоставление этих ресурсов было одной из форм распределения доходов кооператива между его членами. Пытаясь развеять примитивный миф о "сотках и мотыгах", в печати несколько раз выступали видные организаторы колхозного производства. Они очень доходчиво и убедительно объясняли, что противопоставлять колхоз и личное хозяйство колхозников глупо, что продуктивность "соток" основана на взаимодействии с большим хозяйством. Нет, наш средний горожанин на уровень системного мышления, каким владели колхозники, подняться уже не мог. В единой колхозно-приусадебной системе ее части специализировались и по направленности производства. Каждая часть производила то, что позволяло с наибольшей эффективностью использовать наличные ресурсы. Никому и в голову не приходило, например, сеять на приусадебном участке пшеницу - с "мотыгой и серпом". Зачем, если на больших полях колхоз производил зерно с затратами труда всего 1,2 человеко-часа на центнер? Всем прекрасно известно, что приусадебное хозяйство специализировалось прежде всего и почти исключительно на картофеле. Это культура интенсивная, особых преимуществ ее возделывание на больших полях не имело, поскольку в СССР уборка приходилась на дождливое время и выполнялась в основном вручную. Да и хранилась значительная часть картофеля в личных погребах, что давало экономию на транспортных расходах. Потому-то около половины картофеля выращивалось на "сотках". Это позволяло вовлечь все дополнительные ресурсы рабочей силы семьи и получить существенный доход. А, например, уже производство молока или яиц на подворье стало сокращаться, слишком это трудоемкая вещь по сравнению с колхозом, где на производство центнера молока затрачивалось в 1987 г. всего 8 человеко-часов труда, а на производство 1 тысячи яиц 15 часов. "Распределение ролей" между колхозом и подворьем видно из данных о производстве картофеля, молока, яиц, а также о поголовье скота в целом для СССР и в личных хозяйствах (в скобках) в 1987 г.: молоко - 103,8 (21,6) млн. т.; яйца - 82,7 (21,6) млрд.; крупного рогатого скота - 120,6 (23,4) млн. голов; картофель (в 1990 г.) 63,6 (41,2) млн. т. Как же справлялось со своей миссией колхозно-совхозное сельское хозяйство СССР? Неужели так плохо, что стала очевидной необходимость его срочного уничтожения - задолго до того, как появилась хоть какая-то замена? По каким критериям его судили? Сегодня, вспоминая мое собственное восприятие, я сгораю со стыда: ведь я искренне поверил идеологам - всем этим черниченкам и заславским, не получив от них ни одного мало-мальски правдоподобного аргумента, не потрудившись заглянуть в доступные любому грамотному человеку справочники. Давайте заглянем в них хоть сегодня. В целом динамика сельскохозяйственного производства в СССР представлена на рис. 9-13. Посмотрим теперь, как работала колхозно-совхозная система перед самым ее убийством. Первый показатель - производство продуктов на душу населения. Таблица 6 Производство основных продуктов питания на душу населения (в кг) в 1989 году пшеница картофель мясо молоко Масло Яйца, шт. СССР США Англия 303 223 - 251 68 111 70 120 66 377 264 258 6,3 2,2 2,4 292 270 214 Не скажешь, что показатели убогие, тем более если учесть, что по своим климатическим условиям США - это как бы огромный Краснодарский край, а основная часть угодий СССР лежит в зоне неустойчивого земледелия. Ведь с учетом биологического потенциала почв на одного жителя США приходится пахоты ровно в полтора раза больше, чем в России. На все лады склонялся позорный факт импорта мяса и зерна, но никто никогда не сказал, что во всем импорте СССР мясо составляло 1%. Одну сотую всего импорта! Но ведь шума-то было столько, будто вся нефть и все золото страны уплывают ради покупки мяса. Зерна с приходом Горбачева к рычагам управления действительно стали ввозить много (в 1970 году оно составляло 1,1% импорта, в 1985 г. - 7%, в 1989-м - 4,3%). Но в колхозах ли тут дело? В Польше не было никаких колхозов, а импортировала она и мяса, и пшеницы на душу столько же, сколько СССР, И никто польского крестьянина в лени не упрекал (а климат и условия труда у поляков куда как лучше наших). Да и вообще в импорте ли дело - или в необходимости подрубить одну из ног советского строя? Посмотрим теперь на качественные показатели (урожайность в ц/га) и на их динамику - из нее видно, улучшалась или деградировала система. В целом урожайность зерновых в СССР стабильно повышалась: от 13,9 ц в 1980 году до 19,9 в 1990 году. За это время так же стабильно повышался надой молока на корову - от 2,200 до 2,850 кг. Сельское хозяйство СССР надежно и в хорошем темпе улучшало свои показатели. Страстное желание сломать всю систему вызвано исключительно политическими причинами. А вот урожайность важнейших культур у крупных стран-производителей в 1989 г. Таблица 7 Урожайность важнейших культур, ц/га (1989 г.) пшеница подсолнечник хлопчатник СССР США Аргентина Бразилия 18,3 22,0 19,8 - 15,8 11,0 14,7 - 8,0 6,9 - 3,2 В чем-то СССР уступал, в чем-то опережал, но искренне сказать, что у нас было вопиюще отсталое сельское хозяйство, может только пришибленный идеологией человек. Заметим опять же, что США имеют идеальные почвенно-климатические условия для производства пшеницы. У нас сравнимые условия были на Украине, где в последние советские годы стабильно собирали по 34-36 ц пшеницы с гектара. Во время перестройки нам прожужжали все уши, будто колхозно-совхозная система деградировала и не могла быть реформирована. А село даже тогда, уже при интенсивной антиколхозной кампании, еще наращивало и объемы производства, и интенсивные показатели. В целом уpожайность зеpновых в СССР стабильно повышалась: от 13,9 ц в 1980 г. до 19,9 ц в 1990. За это вpемя так же стабильно повышался удой молока на коpову - от 2000 до 2850 кг. Тем, кто постоянно бубнит о том, что дореволюционное сельское хозяйство было продуктивнее советского, надо при этом добавлять, что средний удой на корову в 1913 г. составлял 982 кг - а коровы как биологический вид были теми же самыми, климатические условия тоже. Так что причина разницы удоев чисто социальная. Колхозное сельское хозяйство надежно и в хоpошем темпе улучшало свои показатели. Я здесь не разбираю причин тех значительных структурных деформаций, которыми стало страдать сельское хозяйство начиная с 60-х годов. Но это были болезни роста, они не были вызваны фундаментальными принципами колхозно-совхозной системы. Говоря о колхозах, политики переключили наше внимание на второстепенные идеологические факторы ("ах, колхозы - продукт большевизма!"). На деле в организации колхозов были сделаны ошибки именно на пути подражания Западу ("Догоним Америку..."). Колхозы были укрупнены, а скот сосредоточен на крупных фермах, в одной-двух точках. Отсюда - разрыв системы человек-земля-скотина. Пасти скот стало трудно, его начали кормить зерном, затянули "зерновую петлю" - и возник порочный круг. У нас скот оставлял на земле 20% навоза, а в Дании более 70%. Но конкретные проблемы технологии - отдельная тема. Надо только напомнить, что та нехватка пастбищ, от которой страдала Россия в начале ХХ века (об этом в первой книге), столь же сильно сказывалась и в течение всего советского периода. А это ставило наше животноводство в гораздо более сложные условия, чем, например, в США. Достаточно сказать, что в 1980 г. животноводство СССР получило 67 млн. тонн пастбищных кормов, а в США - 282 млн. т. Следующий тезис, который был запущен в сознание в ходе "антиколхозной" кампании, взывал к евроцентристским комплексам в мышлении образованного человека. Для оценки советского крестьянства стали брать те же критерии, которым следует западный капиталистический предприниматель - "эффективность". Именно западный, т.к. Япония, например, вообще рассматривает свое крестьянство как особо важную профессиональную группу, вроде армии - и субсидирует закупки риса только у своих крестьян по цене порой в 8 раз более высокой, чем на мировом рынке. Вспомните: ведь 99% людей поверили, будто колхозы по сравнению с западным фермером неконкурентоспособны. Этот критерий в принципе нелеп в приложении к колхозам. Он имеет смысл только в рыночной экономике, где производство ведется ради прибыли. Колхозы производили продукт ради потребления и были элементом не конкурентной, а кооперативной хозяйственной системы. Даже удивительно, как эти очевидные вещи не предостерегли людей. Но даже если говорить о конкуренции и измерять отношение "затраты/эффект", то колхозы вовсе не уступали западным фермерам. С 1985 по 1989 г. средняя себестоимость тонны зерна в колхозах была 95 руб., а фермерская цена тонны пшеницы в 1987/88 г. была во Франции 207, в ФРГ 244, в Англии 210, в Финляндии 482 долл. Доллара! Себестоимость тонны молока в колхозах была 330 руб., а у фермеров США 331 долл. - при фантастических дотациях на фураж зерно, 8,8 млрд. долл. в год (136 долл. на каждую тонну молока)! Кто же из них неконкурентоспособен? Потому правительство России и стало оказывать протекционизм зарубежным производителям - против отечественных! В 1992 г. правительство купило у российского села 21 млн. т зерна по 12 тыс. руб. (то есть по тогдашнему курсу около 10 долларов) за тонну, а у западных фермеров - 24,3 млн. т по 100 долларов за тонну. Как стандарт сравнения нам тыкали США и Голландию. Выбор этих стандартов неправомерен, не выполняются самые минимальные критерии подобия (недопустимо различны почвенно-климатические, финансовые, технологические, культурные параметры систем). С точки зрения науки использование США как стандарта сравнения есть подлог. Как могли этого не заметить образованные люди? Взять хотя бы продуктивность животноводства. Строго говоря, биологически близки коровы, разводимые в сходных природных условиях - животноводы всех стран подходят к оптимальному варианту. Продуктивность животных, находящихся в существенно разных климатических и ландшафтных зонах, сравнивать вообще нельзя. Это почти разные биологические виды. Не вдаваясь в конкретные причины, укажу лишь на фактические различия. Например, убойный вес крупного рогатого скота в США держится на уровне 105-110 кг, в Турции на уровне 23-25 кг, в России 65-70. Понятно, что и надои, и привесы у животных столь разных пород резко различаются. Когда наши критики колхозов сравнивали надои наших и американских коров, они проявляли искреннее невежество. В 1980 г. расход кормов на одну условную голову скота был в СССР 25,7 ц, а в США 43,2 ц. Скот в СССР в 1980 г. не голодал, и такая разница говорит о том, что породы, разводимые в холодном СССР и теплых США, кардинально различны. Советская корова и не съела бы столько корма, сколько американская, лопнула бы. О свиньях и говорить нечего - в 1980 г. в СССР от одной свиньи получали 70 кг свинины, а во Франции 169. Но если бы в СССР вдруг стали разводить французских свиней, то вообще ничего бы не получили - подохли бы их свиньи. Наш антисоветски мыслящий интеллектуал этого как будто не понимает. Рассмотрим самую главную причину несоизмеримости сельского хозяйства СССР и США. В России, ядра СССР - самое северное земледелие, оно все находится в зоне риска. Биологический потенциал почв в США в среднем почти в два (в 1,87) раза выше, чем у нас. Это значит, что при тех же материальных затратах фермер США на единицу труда произвел бы на 87% больше продукта, чем наш крестьянин. Значение климатических условий мы могли наблюдать и в СССР. Колхозы и совхозы на Украине и в Белоруссии были примерно одинаковы и по организации, и по трудолюбию. Но почвы разные - и вот, в 1989 г. себестоимость тонны зерна была на Украине 69 руб., а в Белоруссии 125. Почти в два раза дороже. В Молдавии 77 руб., а в Латвии 173 руб. Однако в 70-е и тем более 80-е годы наши горожане как будто забыли все, что учили в школе на уроках экономической географии. И сейчас само предложение учесть при сравнениях географический фактор вызывает возмущение. Какая, мол, чушь. В марте 2001 г. в журнале "Огонек" состоялась беседа на эту тему - и выступление историка, профессора исторического факультета МГУ, академика РАН Л.В.Милова резко выпадает из общего направления, он говорит, как человек с другой планеты. Вот что он сказал: "Я всю жизнь занимаюсь крестьянским бытом. И точно могу сказать: что касается сельского хозяйства, Россия ВСЕГДА будет в проигрыше! Судите сами, в Европе сельскохозяйственный период десять месяцев, а в России пять. Разница в два раза! Россия -- очень холодная страна с плохими почвами. В Европе не работают в поле только в декабре и январе. В ноябре, например, можно сеять озимую пшеницу, об этом знали английские агрономы еще в XVIII веке. В феврале -- проводить другие работы. Если просчитать, то получится, что русский крестьянин имеет на пашенные работы, кроме обмолота зерна, сто дней. И тридцать дней уходит на сенокос. Что получается? А то, что он жилы рвет и еле управляется. Глава семьи из четырех человек (однотягловый крестьянин) физически успевал вспахать две с половиной десятины. А в Европе - в два раза больше. О том, что в России беспашенный период семь месяцев, писали в государственных документах тоже еще в XVIII веке. Это я как историк очень хорошо знаю. Средний урожай, например, в XVIII веке был сам-третей. То есть из одного зернышка вырастали три. Из двенадцати пудов - тридцать шесть. Минус пуд на семена, получается двадцать четыре пуда - чистый сбор с десятины. С двух с половиной десятин - шестьдесят пудов. Это на семью из четырех человек. А семья из четырех человек, учитывая, что женщины и дети едят меньше, равна 2,8 взрослого. При том, что годовая норма потребления - двадцать четыре пуда на человека. То есть нужно без малого семьдесят пудов. А есть только шестьдесят! Причем из них еще нужно вычесть часть для прокорма скота - овес лошади, подсыпка корове. Поэтому вместо двадцати четырех, положенных по биологической норме, россиянин потреблял двенадцать-шестнадцать пудов. 1500 килокалорий в сутки вместо потребных организму 3000. И жизнь была ВСЕГДА на пределе возможности. Страна НИКОГДА не могла прокормить себя хлебом. Я называю это мобилизационно-кризисным образом жизни. Это вечная борьба, вечный страх голода. И при этом страшная работа на износ с привлечением женщин, детей, стариков... Да, изменилась техника - в Европе трактора и в России трактора, - но соотношение пахотного времени осталось прежним, и результат тот же. Да, по сравнению с XVIII веком производительность труда на селе увеличилась в сорок-пятьдесят раз. Но природа-то осталась неизменной! Поэтому себестоимость российской сельхозпродукции ВСЕГДА будет дороже западной. По тем же самым причинам у нас в два раза меньше времени на работу в поле. Вот еще маленький пример. В том же XVIII веке полная обработка десятины стоила 7 рублей 60 копеек ассигнациями. Такова была рыночная стоимость рабочей силы. А рыночная цена продукции с той же десятины - в два раза ниже! И это еще при баснословно высоком урожае сам-шест. А если обычный урожай, сам-третей, то себестоимость в четыре раза выше рыночной цены! Таковы исторические данные. И сейчас то же самое. В России ничего не выгодно делать". Тут сказано самое главное: в России (и почти на всем пространстве СССР) можно было вести сельское хозяйство ради того, чтобы жить народу - но не ради выгоды. Это показала попытка разрушения общины Столыпиным, это же показало и разрушение колхозов Ельциным. Какое горе, что этого не понял наш средний городской интеллигент. Проведенный в течение десяти лет эксперимент с фермерством в нынешней России дал исчерпывающее знание. Масштабы эксперимента достаточны - в 1998 г. фермерские хозяйства использовали более 13 млн. га земли. Это 7,5% земли, используемой в производстве (предприятия и фермеры вместе). Но зерна фермеры производят 4-6%, а мяса и молока - 1,5-1,6%. Вывод: товарность этого уклада мала, откат в технологии огромен, самоэксплуатация труда невыносимая. Жилы свои рвут люди и детей своих мучают. На плаву фермеры держатся только там, где они прилепились к колхозу и совхозу. Добивание общественного уклада будет и концом фермерства. Л.В.Милов говорил прежде всего о климатическом факторе, однако хорошо изучено и значение биологической продуктивности почвы (хотя она, конечно, связана с климатом). Недавно вышла книга П.Ф.Лойко "Земельный потенциал Мира и России: пути глобализации его использования в XXI веке". Она вышла под грифом "учебное пособие", значит, содержит сведения достаточно давно и надежно установленные. Эта данные также показывают, насколько глупо было проклинать наши колхозы за то, что они в чем-то уступают американским фермерам. В книге приведен "коэффициент биологической продуктивности" почв разных стран - этот показатель для России принят равным 100. В США он равен 187, в Западной Европе - около 150, в Индии - 363, а в Индонезии 523! С помощью этого коэффициента пересчитана обеспеченность жителей разных стран пахотной землей с одинаковой биологической продуктивностью. Таблица 8 Обеспеченность пахотными землями на одного жителя с учетом биологической продуктивности (оценка на 1995 г.) Страны Показатель биологической продуктивности Пахоты на одного жителя в физических га Пахоты на одного жителя в эквивалентных га Россия Индия США Бразилия Куба 100 363 187 449 468 0,87 0,18 0,70 0,34 0,35 0,87 0,65 1,31 1,53 1,64 Наконец, стоит всем задуматься, как вообще могли принять наши граждане именно США за образец в сельском хозяйстве? Ведь с точки зрения затрат "абсолютного" дефицитного ресурса человечества, - энергии - США создали специфическую аграрную систему, которая наименее эффективна из всех известных в наше время. Согласно докладу А.Кинга Римскому клубу (1990), в сельском хозяйстве США затрачивается 6 калорий энергии минерального топлива на получение одной пищевой калории (американский эколог и экономист Одум приводит другую величину - 10 калорий топлива на 1 пищевую калорию). Поскольку энергия становится критическим ресурсом в мировой хозяйстве, такой расточительный тип хозяйства при наличии земельных угодий со столь высоким потенциалом биологической продуктивности приходится считать совершенно неприемлемым в качестве стандарта. Ведь в Индии, например, энергетический баланс "затраты-выпуск" составляет 1:10. На одну калорию затраченной энергии - 10 пищевых калорий. Если же сравнивать СССР и США, то энерговооруженность труда в сельском хозяйстве у них была просто несопоставимая. В 1989 г. в СССР на одного работающего приходилось 27 киловатт энергетических мощностей, а в США - 105 квт. На 1000 га пашни США имели втpое больше тpактоpов, чем мы, а пpоизводили зерна (кpоме кукуpузы) и картофеля существенно меньше. И хотя наши тpактоpа похуже амеpиканских, запчастей к ним поменьше, и выполнял у нас тpактоp, помимо своих пpямых обязанностей, массу таких pабот, для котоpых в США есть вееp специальных машин - все pавно, в pуках колхозника, еще не задушенного Гайдаpом, тpактоp использовался в несколько pаз эффективнее, чем у феpмеpа США. А зерноуборочные комбайны? В СССР их на 1.000 га было в 2,4 раза меньше, чем в США. Спросите колхозника: неплохо было бы иметь в страду в два раза больше комбайнов, да еще американского производства? Небось, поменьше были бы потери. Да где там, чуть не каждый журналист-"демократ" считал своим долгом представить многолетние усилия по развитию в СССР современного комбайностроения как "абсурд плановой экономики". Наконец добились своего - уже в 1991 году производство тракторов и комбайнов резко упало. О 1992 годе и говорить нечего. Фермеры будут жать злаки серпами, как в имении Маркиза Карабаса. Значит, даже если бы у нас был такой же климат, как в США, такая же сеть доpог и такое же обоpудование феpм и жилья, то только чтобы достичь уpовня пpоизводства США, более низкого, чем в колхозах и совхозах, пpишлось бы pазом увеличить паpк тpактоpов в тpи pаза. Знаток нашего села А.В.Чаянов сказал полушутя: если бы Ротшильд пpи pеволюции в Евpопе сбежал в Россию и вынужден был заняться сельским тpудом, то пpи всей своей буpжуазной психологии он пошел бы в общину (или, добавлю, в колхоз). В целом, я считаю, что успешная кампания горбачевско-яковлевской идеологической машины по очернению советского сельского хозяйства нанесла один из самых сильных ударов по СССР и его общественному строю. Но значение этого успеха гораздо фундаментальнее этой политической задачи. Это был большой эксперимент, который показал исключительную беззащитность сознания советского человека против самой грубой и примитивной лжи. Именно после этого эксперимента можно было спокойно планировать и осуществлять прямое ограбление нашего народа. Вся камарилья будущих "новых собственников" могла быть спокойна - такой народ под волшебную дудочку соблазнителей отдаст все свое достояние и даже будущее своих детей и внуков (если они будут). Колхозное хозяйство - регресс или модернизация? Сельское хозяйство, отрасль очень массивная, в массовом сознании было превращено в позор СССР. Мы обязаны в этом разобраться. Занимаясь и статистикой, и "натурным" сравнением с Испанией, где агрикультура стоит высоко, я пришел к выводу, что отсталость, а тем более регресс советского сельского хозяйства - большой миф. Именно начиная с середины 70-х годов, когда наконец была создана промышленность удобрений, машин, средств защиты растений и добавок, наше сельское хозяйство стало быстро улучшать и экстенсивные, и интенсивные показатели. Быстро росло поголовье скота, очень быстро - поголовье птицы. Производство птичьего мяса за 1975-1987 гг. выросло с 1335 тыс. т. до 3126 тыс. т. Быстро улучшалось стадо: в 1980 было чистопородных 30% коров, а в 1985 - 40%. Все это означает, что быстро улучшалось питание людей - несмотря на неудобства распределения. Как ни крути, по качеству питания - 7-е место в мире. Быстро улучшались интенсивные показатели. Надой молока на корову вырос с 2,3 т. в 1970 до 2,85 т. в 1989 г. Быстро снижались прямые трудозатраты на получение 1 ц продукции - в 1971-1975 гг. в колхозах на производстве зерна они были 1,8 человеко-часа, а в 1987 -1,2. Это - огромное улучшение, учитывая масштабы. Росла энерговооруженность труда: в 1980 г. сельское хозяйство потребило 111 млрд. квт-ч электроэнергии, а в 1989 - 173 млрд. Значит, снизились перегрузки работника, условия труда явно улучшались. Это видно из табл. 9 Таблица 9 Динамика развития производительных сил колхозов и совхозов Показатели 1940 1965 1975 1982 Энерговооруженность труда на 1 аграрного работника, л.с. в колхозах в совхозах Энергетические мощности на 100 га посевов, л.с. в колхозах в совхозах Основные фонды на 100 га сельхозугодий, тыс. руб. в колхозах в совхозах 1,7 1,4 4,4 36 30 40 3,0 - - 8,5 6,7 12,7 114 99 101 10,1 11,9 7,1 18,8 13,2 23,7 217 194 191 28,8 37,2 20,6 28,3 22,4 32,0 320 294 284 47,5 61,3 33,8 К 1985 г. колхозник в среднем работал 22,4 дня в месяц - пятидневную неделю. Бегство из деревни к концу 70-х годов прекратилось - вплоть до 1990 г. численность сельского населения поддерживалась на уровне 98 млн. человек. Стабильной была и численность механизаторов (4,6 млн.), а их квалификация выросла - 70% из них работали по специальности более 5 лет, 37% - были механизаторы I класса. В 70-е годы в сельской местности было размещено множество производств, чтобы занять освобождающуюся при механизации рабочую силу и снизить фактор сезонности работ. К началу 80-х годов на селе действовало около 300 тыс. промышленных предприятий и филиалов городских фабрик. В рамках сельского образа жизни произошел значительный переток рабочей силы. Если в 1965 г. из всех сельских работников 71,1% были заняты в сельском хозяйстве, то в 1982 г. их доля составляла всего 52,7%. То есть, почти половина работников, живущих в селе, была занята уже не сельским хозяйством. Уже 14,1% работников были заняты в социально-культурном обслуживании села и 6,6% - торгово-бытовым обслуживанием (В.И.Староверов. Социальные аспекты развития производительных сил агропромышленного комплекса СССР. Социологические исследования. 1985 No 2). Быстро насыщалось село и кадрами с высшим образованием. Где же симптомы деградации? Крестьяне и диктат райкома КПСС. Одна из постоянных тем в обличении колхозного строя - утрата кооперативами своей самостоятельности и инициативы вследствие тоталитарного контроля со стороны "командно-административной системы". Ходила масса слухов о том, как тупые партийные чиновники из райкомов указывают крестьянам, когда и что сеять, на какую глубину пахать. Из этих рассказов и анекдотов вытекало, что все эти требования абсурдны, но председатели колхозов, эти марионетки КПСС, их послушно выполняют и губят производство. Очень популярный фильм "Председатель" по сценарию Ю.Нагибина в художественной форме задал жесткую идеологическую модель. В типичный умирающий колхоз является извне системы герой-избавитель, отважный офицер-инвалид. Он собирает вокруг себя остатки "здоровых сил" и начинает сложную и опасную для жизни борьбу с "системой" - райкомом, КГБ, их "пятой колонной" в родном селе. Слава Богу, на самом верху "системы" уже подрастают будущие Горбачевы и Шеварднадзе, они тайно поддерживают борца. И вот - колхоз процветает, в него даже эмигрируют подданные других, обычных советских колхозов. Фильм был сделан талантливо, агрессивно, в нем играли любимые актеры (главные из них, М.Ульянов и Н.Мордюкова, кстати, стали потом оголтелыми сторонниками Ельцина). Он был принят на "ура", и такая реакция была всеобщей. Это говорит о том, что почва для его восприятия созрела, так что фильм только художественно "оформил" готовые стереотипы массового сознания. Связь "КПСС-государство-колхоз" виделась как подавление крестьянства. Как говорится, "производственные отношения как тормоз развития производительных сил". Недаром Д.Балашов в цитированной выше статье в "Советской России" воскликнул: "Советская власть отбросила земледелие России на тысячи лет назад!". Писателю такое преувеличение простительно, а средний интеллигент считал, что отбросила, ну, не на тысячи, но на 60-70 лет уж точно. Сам Нагибин даже рассказывал о своем фильме такой случай. Ехал он на машине с Бэлой Ахмадуллиной, его женой, и на шоссе его остановил инспектор ГАИ - он что-то нарушил. Взял документы, узнал Нагибина и, конечно, простил нарушение - за фильм "Председатель". Но потом подумал, и говорит: "С Вас штраф один рубль. За вторую серию". Мол, за то, что из конформизма или из цензурных соображений Нагибин дал счастливый конец, образ процветающего колхоза. Скорее всего, Нагибин завершение своего анекдота придумал, но важно, что людям оно нравилось, и его пересказывали. Таким образом, возник отдельный ствол антисоветского мышления - как бы вырастающий из боли за русского крестьянина, замордованного в колхозе партийно-государственной системой. Здесь созревала идея разрушить всю связку "КПСС-государство-колхоз", и удары готовились как по связям этой триады, так и по каждому из ее элементов. Это очень четко обнаружилось во время перестройки. Каковы были истоки этого разрушительного пафоса, чем он питался? Когда разбираешь это чувство по полочкам, получается сложная, многослойная картина, где один слой даже как будто отрицает другой. Прежде всего, предпосылкой к этому видению было издавна присущее интеллигенции здоровое отрицание "империалистического" подхода к крестьянству, свойственного российской бюрократии. Да, крестьянство для бюрократии всегда было своим, отечественным "диким племенем", в которое надо нести прогресс - даже силой. Эта верно подмеченная либералами черта российской власти, как известно, сразу же усваивалась самими либералами, как только они каким-то боком в эту власть встраивались. Так что в том, как диктовали райкомы КПСС колхозам, не было ничего нового. Только от невежества мог советский интеллигент полагать, что это - порождение большевизма Сталина или волюнтаризма Хрущева. Это - наше историческое наследие, для преодоления которого нужно просвещение и скромность. Но этих качеств у антисоветского интеллигента в какой-то момент стало не хватать, и он направил свой гражданский пафос против самой сердцевины власти. Но уж сегодня-то можно прочитать "Письма из деревни" А.Н.Энгельгардта. Вот что он пишет о земстве, о либералах, как бы предшественниках нынешних врагов колхоза: "Вот, например, в нынешнем году в иных губерниях козявка какая-то рожь поизъянила. Выписали энтомолога-профессора, тот сейчас узнал, какая козявка: гессенская муха, говорит... Целую лекцию губернским и земским начальникам прочел. Нужно, говорит, жнивья выжигать, нужно жнивья тотчас после уборки запахивать, нужно рожь сеять не раньше 15-го августа... Энтомолог, конечно, никакого понятия о хозяйстве не имеет... Что произойдет от позднего посева ржи, в противность долголетней практике? Не произойдет ли от этого позднего посева того, что в будущем году не только людям, но и самой мухе нечего будет есть? Ничего этого энтомолог не знает, ничего не понимает, он знает и видит одну только муху. Расчувствовались земцы, прослушав красноречивую, ученую лекцию профессора-энтомолога, да и нельзя же ничего не сделать, зачем же было ученого энтомолога приглашать? Одна глупость влечет за собою другую, сейчас - бац! - обязательное постановление: сеять рожь не ранее 15-го августа. И вот земледельцы нескольких губерний должны, обязаны, сеять озимь в известный срок, по назначению начальников: какого-то энтомолога, каких-то земских чиновников. Господи, да что же это такое? Опыт миллионов земледельцев-хозяев, долголетняя практика показали, что рожь нужно сеять в пору, что эта пора начинается с конца июля, что эта пора для разных мест разная, и вдруг какой-то энтомолог решает, а земство делает обязательное постановление и предписывает миллионам земледельцев сеять озимь в назначенный срок... Это обязательное постановление для нескольких губерний - сеять рожь после 15-го августа - характерный факт новейшего времени... Но этого мало. Одно земство сообразило: сделаем мы обязательное постановление, а что если его вдруг исполнять не будут! И вот елецкое земство, сделав обязательное распоряжение не производить в нынешнем году посева озимых хлебов ранее 15-го августа, в то же время поручило управе обратиться к начальнику губернии с просьбой о том, чтобы земской полиции было вменено в обязанность оказывать содействие управе при исполнении ее постановления. Но этого еще мало. Елецкое земство постановило ходатайствовать перед правительством о том, чтобы, независимо от штрафа, налагаемого по закону (29 ст. устава о наказ., нал. мир. суд.), было разъяснено, что при исполнении этого постановления преждевременный посев, то есть произведенный до 15-го августа, подлежит запашке на счет виновного. Не верится даже, но это так... Мало показалось, что мировой оштрафует, мало того, что, если губернское начальство прикажет смотреть, чтобы не сеяли до 15-го августа, так урядники нагайками станут гонять мужиков с пашни, нужно и еще: запахивать на счет виновного посев, произведенный до 15-го августа. Расчетливый хозяин, разумеется, скорее согласится заплатить штраф у мирового, чем сеять рожь не в пору; и урядник, ежели сгонит с посева, тоже не беда - не будет же он целый день торчать на поле. Земство это поняло и задумало покрепче сделать. Посеешь раньше срока, сейчас приедет земство и запашет твои всходы озими". С. 336 Обратите внимание: речь идет о 70-х годах XIX века, не было еще ни колхозов, ни КПСС, ни даже РСДРП. Были крестьяне - каждый со своим наделом - и земские начальники из будущих кадетов. И вот - диктат покруче диктата райкомов. Но если окинуть взглядом более крупные отрезки пространства и времени, то видишь и другую сторону этой проблемы. Этот диктат - хоть Петра I, хоть земства, хоть райкома - был для крестьян и для страны совершенно необходим. Несмотря на его зачастую тупые или даже гротескные проявления. Так получилось, что в России крестьянин не стал свободным предпринимателем, конкурирующим на рынке. У нас крестьянство было заключено в несколько сот тысяч общин, каждая из которых жила в своем космосе-деревне. Государственная власть была той силой, что объединяла все эти деревни в Россию и вводила их в сферу общенациональной и универсальной культуры - делала то, что на Западе делали национальный и мировой рынок и поголовное школьное образование. И в этой функции власти не могло не быть тупости, пренебрегающей особенностями места и момента, и даже жестокости, карающей за сопротивление. Комиссары Петра пороли крестьян, заставляя их сажать картошку, а потом есть ядовитые плоды этого растения. Не все они знали, что есть надо клубни. Что же мы не проклинаем Петра, который ввел картофель в обиход? Не проклинаем, потому что это было бы совсем уж глупо. На садовом участке, рядом с моим, сажал картошку мой сосед, инженер-механик, вернувшийся из Казахстана. С ним его тесть - старик из соседней деревни. Он никуда в жизни из нее не уезжал, кроме как в армию. Он спрашивает зятя: "Откуда картошка произошла?" - "Из Южной Америки". "А кто ее в Россию привез?" - "Петр". "Да-а. Большое дело сделал". Когда этот старик рассуждает со мной о колхозах и о перестройке, у меня не возникает ни малейшей нестыковки в понятиях, хотя не во всем мы согласны. Но в Москве даже со многими "идеологически близкими" коллегами разговор идет так, будто мы говорим на разных языках и с трудом нащупываем перевод. Совсем уж странно, что те, кто был так непримирим к диктату райкомов, в большинстве своем стали горячими поклонниками Столыпина. Ведь его требование к крестьянам - ликвидировать общину и превратиться в буржуа и пролетариат - по несовместимости с крестьянским космосом не идет ни в какое сравнение даже с требованием ВКП(б) превратить общину в колхоз. А он свой диктат подкреплял военно-полевыми судами и виселицей. Как пишет сегодня один пpофессоp-философ из Российской Академии наук, "Столыпин насильственными методами усмиpял пpотивников нового агpаpного стpоя, "пpививая" им пpавовое сознание" (С.Никольский. Сознание крестьянства и аграрные модернизации России. - Свободная мысль, 1993, No 9). Сам, видимо, не понимает, какие чудовищные вещи пишет, считая казнь по пpиговоpу военно-полевого суда (или вообще без суда) "пpививкой" пpавового сознания. Но вернемся к диктату власти на первых этапах колхозного строительства. Кстати, на последних этапах эту тему обсуждали уже по инерции. Колхозы насытились агрономами и экономистами, а главное, собственной техникой, так что реальные основания для диктата исчезли. Остался лишь образ этого диктата, как улыбка Чеширского кота. Так вот, сегодня, вспомнив всю совокупность условий, я считаю, что перебора с этим диктатом, в общем, не было. Надо даже удивляться, как много управляющего воздействия было оставлено самоорганизации. Ведь колхозы сразу были втянуты в огромную технологическую революцию, которая на Западе заняла сотню лет - переход от трехпольной системы к травопольной с одновременной механизацией основных работ. При этом машин было так мало, что они были сосредоточены в МТС и обслуживали прикрепленные колхозы по напряженному графику, перемещаясь по мере завершения работ. Эта сложная система могла функционировать только при жесткой координации усилий формально автономных единиц (колхозов), а также при жестком диктате агрономического планирования. Агрономов тоже было мало, они тоже, как и машины, находились в "центре". И они с трудом могли объяснить смысл своих команд людям, не имевшим опыта ни работы с большими травопольными системами, ни машинной обработки земли. Райкомы в передаче этих команд от агрономов вообще были лишь промежуточным звеном. Конечно, эта система давала сбои, возникали нестыковки во времени, у кого-то урожай снижался из-за предписанного раннего посева, у кого-то осыпался из-за задержки комбайнов. Поэтому в каждом отдельном колхозе были основания для недовольства этим диктатом. Но его великий смысл заключался в том, что он дал принципиальную возможность запустить всю эту систему. И без диктата, окрика, наказания это было бы невозможно. Как гласит армейская поговорка, "приказы офицера должны быть решительными; лучше, конечно, если они при этом еще и правильны". Критики колхозной системы, говоря о диктате, возмущались тем, что приказы из райкомов были решительны. Но ведь главное-то в другом - были ли они правильны? Этого вопроса критики обычно не касались - потому что в целом, с уровня всей колхозной системы, эти приказы в общем были правильными. Советская модернизация - либеральная архаизация. Вся доктрина колхозного строительства, включая "диктат райкомов", была большой, общенародного масштаба, программой модернизации деревни. Всей деревни, а не малой части "сильных" крестьян - на хуторах или отрубах. Это была программа подключения всего крестьянства к современному научно-техническому знанию, без разделения крестьян на модернизируемую и архаизируемую часть, как в "зеленой революции" в развивающихся странах. Это была первая в истории подобная программа, которая в иных формах прошла потом в Японии и Китае, во Вьетнаме и на Кубе. Эта программа включала в себя и обновление технологии, и изменение быта, и доступ к современному образованию университетского типа, и повышение доходов крестьян. Скажем честно, мы всего этого не понимали в советское время, все эти слова нам казались скучной пропагандой. Так бывает, хотя верхоглядство не подобает культурному человеку. Грешны мы в этом, почти все. Но совсем непростительно, если сущности не видят и тогда, когда она уничтожается и на смену приходит ее антипод. Ведь в этот момент как раз и приоткрывается самое важное. Оно недолго видно, его затягивает новое, отвлекает на себя все внимание. Важно не упустить момент, когда можно охватить взглядом и сущность старого, и сущность приходящего ему на смену антипода. Контраст помогает понять. В последние десять лет под аплодисменты влиятельной части горожан новый политический режим остановил советскую аграрную программу, приступил к разрушению построенной колхозно-совхозной системы и быстро насаждает социальные и производственные структуры, предписанные программой МВФ. То, что мы видим, является замечательно наглядной иллюстрацией концепции периферийного капитализма. Она, как уже было сказано, предполагает создание небольшого модернизированного анклава и одновременную архаизацию большей части прежней, "доколониальной" социальной системы. В России, однако, с передовыми современными анклавами пока что дело не идет, но архаизация проводится полным ходом. Несколькими мазками представим картину - чтобы по контрасту стала понятной суть именно советской программы. Перед началом сева 2001 г. Минсельхоз РФ доложил, что на 1 марта в сельском хозяйстве России имелось 514,4 тыс. исправных тракторов. В 1986 г. их было 1424 тыс. Сегодня добивают последнее, что осталось, новые купить не на что, да и производить тракторы почти перестали. В феврале 2001 года их произвели на всех заводах России 1200 штук - а в 80-е годы в месяц давали по 25 тыс. штук (см. рис. 14). Свернуто производство даже тех машин, которые были любимым объектом антисоветской пропаганды - в пику "гигантомании плановой экономики" - производство минитракторов. В 1997 г. их было выпущено в 20 раз меньше, чем в 1993 г. - всего 400 штук на всю Россию. В 1992-93 гг. правительство перекачало колоссальные средства из аграрного сектора за счет искусственных "ножниц цен" на продукты сельского и промышленного производства. За 1992 год цены на сельхозпродукцию выросли в 8,6 раза, а на покупаемую селом продукцию и услуги - в 16,2 раза. В 1993 г. положение еще резко ухудшилось. В целом за 1992-93 гг. закупочные цены на мясо возросли в 45 раз, на молоко в 63 раза, а на бензин в 324 раза! А на трактор К-700 в 828 раз! А на трактор Т-4 в 1344 раза! Выдержать этого хозяйства не могли. В целом на всю сельскохозяйственную технику спрос в России за четыре года реформ снизился более чем на 90%. И даже при такой скудной емкости рынка множеством способов идет лоббирование иностранной техники (надо думать, бескорыстно помогают западным фирмам). По данным "Ростсельмаша", средняя цена импортного комбайна на нашем рынке составляет 220000 долл., а российского - 50000 ("Ведомости", 9 июля 2001). Но в 2000 г. импортные комбайны захватили 25% российского рынка. Затихли вопли о фермерах, которые, дай только разгромить колхозы, накормят Россию. Фермера у нас оставили и без машин, и без удобрений. Менее 3 тракторов имеют в среднем наши фермеры на 1000 га пашни - при европейской норме 120. В сорок раз меньше! У меня дом в деревне, и я вижу, во что обошлось это фермерам, а еще пуще их детям. Худые, усталые лица, потухшие глаза. Едет мальчик вечером на этом изношенном тракторе, который глохнет каждую минуту, - пьяный. А ему 13 лет. От непосильного труда в начале ХХ века потребляли спиртное более 60% деревенских мальчиков в возрасте семи-восьми лет. Возрождаете ту Россию, господа? Деревня сжимается, затихает. Режет скот - свой последний резерв (рис. 15). За 2000-й год еще сократилось стадо крупного рогатого скота - до 28,4 млн. голов (в 1988 г. было 60 млн.). В 1996 г. Россия перешла рубеж, какого даже в войну не переходила, - у нас стало меньше одной коровы на 10 человек (сейчас, в 2001 г. уже осталось 0,89 коров на 10 душ). Коз и овец сегодня вчетверо меньше, чем в 80-е годы. Вдумайтесь в такую цифру: в январе 2001 г. средняя зарплата в сельском хозяйстве России была 852 руб. в месяц, а у служащих банков и страховых компаний - 13341 руб. В 16 раз больше! Клеркам, протирающим штаны в офисах. Какая подлость - так поступить с тружениками, которые кормят страну. И полезно вспомнить тем, у кого память коротка: в 1988 г. средний месячный доход на душу в семьях колхозников был в СССР 121 руб. (а средняя зарплата в колхозе, вместе с выплатами из общественных фондов - 249 руб.). По среднедушевому доходу колхозники приблизились к горожанам - рабочим и служащим. У них тогда среднедушевой доход был 153 руб. Горожане не хотят видеть, что уже десять лет в России выполняется невиданная, небывалая программа уничтожения сельского хозяйства огромной страны. Когда-нибудь историки будут ломать голову - как такое могло произойти? Ведь все на глазах, при нашем общем попустительстве. Делается черное и явно антинародное дело - а народ равнодушен. Мало кто вообще этим интересуется. А ведь о собственной шкуре надо было бы подумать, о детях своих. Сколько еще протянут наши крестьяне? Кто станет работать в таких условиях? На чем будут пахать через два-три года? Каков будет урожай без удобрений и без элитных семян? Угробили систему селекционных станций, которой Россия гордилась на весь мир! То же самое делают с элитным скотом! В ноябре 2000 года я подвез на машине женщину из совхоза. Она пенсионер, вернулась в свою деревню, а до этого была заместителем председателя райисполкома, занималась "диктатом". Вот что она рассказала. На весь район в двух совхозах (теперь АО) решили сохранить племенное молочное стадо - себе в убыток. Верят люди, что весь этот морок кончится и надо будет поднимать хозяйство, так что-то стараются сберечь на развод. Прекрасные коровы, душа радуется. За ничтожную просрочку платежей, вернее, даже по недоразумению, "Мосэнерго" отключило электричество. Всего на два дня. Но за два дня погибла, испортилась половина стада - не смогли люди руками выдоить этих коров, хотя всех по домам сзывали. Женщина говорит, что в "Мосэнерго" прекрасно поняли, что отключение подачи энергии означает гибель ценнейшего стада, что каждая из этих коров стоит намного больше, чем просроченная сумма платежа - и отключили. Им, государственным чиновникам, теперь абсолютно безразлична судьба этого стада. Я даже удивился, как кратко и ясно изложила эта пожилая женщина суть совершившегося в России поворота. Сейчас, в мае, приехал я снова в деревню, увидел знакомого фермера. Спрашиваю, как дела. Все, говорит, забили стадо - из двух с половиной тысяч коров осталось 200. Сломались люди, Чубайс торжествует. И он свою ферму свертывает - раньше он к совхозу жался, комбикорма там брал, горючее. Теперь не потянуть. Переход от длительного периода непрерывной модернизации и улучшения сельского хозяйства к его быстрой деградации и архаизации произошел резко, скачкообразно - как будто подстрелили наше деревню. Приведу выдержки из беспристрастного официального доклада - вразбивку, бессистемно, ибо каждый абзац настолько красноречив, что не требует "обработки": "МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ АГРОПРОМЫШЛЕННОГО КОМПЛЕКСА РОССИИ Москва - 2000 г. Сокращение бюджетного финансирования научных организаций наглядно видно на примере 22 институтов РАСХН различного профиля. Расчеты показали, что в целом по всем указанным институтам бюджетное финансирование в 1996 году по сравнению с 1991 годом сократилось в 8,5 раз. В 1999 г. в среднем по системе Российской Академии сельскохозяйственных наук (РАСХН) средняя заработная плата составила 629 рублей. Вызывает серьезную озабоченность обвальное сокращение количества исследователей научно-исследовательских подразделений вузов Министерства сельского хозяйства РФ. Их численность уменьшилась за период 1991-1997 гг. с 6989 до 605 человек, т.е. более чем в 11 раз. Из-за отсутствия финансирования научно-педагогический состав вузов не принимает участия в проведении научно-исследовательских работ. Большинство сортов и гибридов сельскохозяйственных растений рассчитано на значительный уровень ресурсного обеспечения, которого в настоящее время недостаточно. Нужны новые сорта, но из-за недостатка средств отключены теплицы, фитотроны и другие культивационные установки, а это значит, что срок выведения новых сортов увеличивается как минимум в 3-4 раза. В хозяйствах зачастую используются упрощенные технологии производства растениеводческой продукции, которые отличаются достаточно низким уровнем, что приводит к резкому падению урожайности и технологических качеств сырья. По этой причине резко сократилось производство сильного зерна, сахаристость отечественной свеклы в последние годы на 30-40% уступает зарубежной, понизилось качество овощей, картофеля. Причинами нарушения технологий возделывания сельскохозяйственных культур стали: отсутствие необходимой в хозяйствах сельскохозяйственной техники, сокращение внесения необходимых минеральных удобрений в почву более чем в 10 раз, усиление процессов закисления, засоления и эрозии почв из-за сокращения мелиоративных работ, резкого уменьшения вложений в известкование и фосфоритование. В целом по стране 45 млн. га пашни характеризуются повышенной кислотностью, 37 млн. га - низким содержанием фосфора, 63 млн. га - низким содержанием гумуса. Сложившееся положение в растениеводстве во многом объясняется еще и значительным ухудшением в последние годы состояния отечественного семеноводства, которое сейчас находится в глубоком кризисе. В связи с отсутствием у многих хозяйств средств на покупку дорогих семян элиты и I репродукции, ими используются собственные семена, а семена высших репродукций, в том числе и новых, только что районированных сортов, скапливаются на складах ОПХ-элитхозов, НИИСХ, учхозов вузов, селекцентров, а иногда идут на корм скоту или на мельницу. В результате в последние годы одна треть семян высшей репродукции не была реализована элитхозами по прямому назначению, а товаропроизводители потеряли миллионы тонн высококачественного зерна, картофеля, овощей, технических культур. В дореформенный период в сельском хозяйстве был достигнут относительно высокий уровень механизации сельскохозяйственного производства. Глубокий экономический кризис в стране и АПК, потеря платежеспособного спроса сельскохозяйственных предприятий на технику, слабая протекционистская политика по сохранению рынков сельскохозяйственных машин и оборудования, отсутствие государственной поддержки предприятий тракторного и сельскохозяйственного машиностроения привели к развалу научно-технического и производственного потенциала отечественного машиностроения. Объем товарной продукции на предприятиях отрасли сократился почти в 13 раз, в том числе по тракторостроению - в 10, по сельскохозяйственным машинам для растениеводства более чем в 14, по машинам и оборудованию для животноводства и кормопроизводства - в 38, по двигателестроению - в 8, по компонентам машин и запасным частям - в 17, а использованию производственного потенциала - в 13-25 раз. Нагрузка на 1 трактор пашни (га): в России - 122, США - 28, Англии - 13, Германии - 8, Италии - 6. Для ухода за существующим парком машин ежегодно требуется около 30 триллионов рублей. Фактически расходуется в 4-5 раз меньше. Промышленное производство основных видов продовольствия отброшено в среднем на 20-25 лет, а показатели производства молока в стране приближаются к уровню показателей 1914 года. В крупных городах - Москве и Санкт-Петербурге - доля импорта составляет 80% от всего объема пищевой продукции. По уровню жизни, в соответствии с ``индексом человеческого развития'' (ФАО/ВОЗ), Россия, до недавнего времени занимавшая седьмое место в мире, опустилась до сорокового". С большим трудом в СССР создали мощную промышленность удобрений - сегодня она парализована, остатки ее работают на экспорт. России, как и при Столыпине, удобрения не по карману (см. рис. 4). Известно, что естественное плодородие обеспечивает урожайность не выше 7-8 ц зерна с гектара (в 1909-1913 гг. в среднем за год она составляла 6,9 ц). Больше не может компенсировать почва вынос питательных веществ, надо удобрять. При урожае 18-19 ц, как было в последние советские годы, вынос с урожаем был 124 кг питательных веществ с гектара, а вносилось 122 кг с удобрениями. Мы только-только подошли к равновесию. Оно было резко сломано. Применение удобрений в РФ упало с 14 млн. т в 1987 г. до 2,1 млн. т в 1994 г., а с 1995 г. удерживается на уровне 1,5 млн. т. В четыре раза уменьшилось и внесение органических удобрений. Подумайте только, Россия сегодня вносит в гектар пашни в 6-7 раз меньше удобрений, чем страны "третьего мира" - Бразилия, Мексика. Не на 20-30%, а в 6-7 раз меньше! За пять лет скатиться с уровня развитой страны на уровень голодающих стран! Начиная с 1995 г. количество вносимых в почву удобрений колеблется в России около 13 кг/га. Для сравнения замечу, что в Китае в 1995 г. на 1 гектар было внесено 386 кг. удобрений! В 30 раз больше! Резко сократилось и внесение в почву органических удобрений (рис. 5). Россия начинает воспроизводить типичную "двойную структуру" сельского хозяйства "третьего мира" - есть небольшие оазисы относительного благополучия, а остальная земля дичает. В 1992 г. уже 40% площади под зерновые вообще не получило удобрений, а в 1993 г. эта доля достигла 75%! И с тех пор площадь удобряемых земель не повысилась. Эта политика не имеет никаких экономических оправданий - только в 1993 г. из-за лишения села удобрений недополучено продукции, эквивалентной 15-20 млн. т зерна. Повышение эффективности при переработке зерна в комбикорм было бы примерно равно всему зерновому импорту России. По этому пути и шли, но реформа резко оборвала эту тенденцию и отбросила к наихудшему состоянию. В 1992 г. по сравнению в 1989 г. заготовки упали: сена и силоса на 35%, кормовых корнеплодов на 69, травяной муки на 71, производство комбикормов на 35%., и ценность их снижается. В 1992 г. по сравнению с 1989 г. поставлено: рыбной муки в 3 раза, шрота и жмыхов в 4 раза, травяной муки в 6,5 раз и мелассы в 15 раз меньше. Выпуск белково-витаминных добавок упал более чем в 4 раза, азотных кормовых добавок - в 11 раз. Изменения такого масштаба означают, что производится, по сути, не комбикорм, а размолотое зерно. В "дореформенную" пятилетку 1986-89 гг. в год вводились мощности по производству комбикорма на 3930 т. в сутки, а в 1992 г. - на 100 т. Сегодня строительство практически прекращено. Производство добавок для комбикорма, которое стали создавать для ликвидации перекорма зерна и освобождения от его импорта, было уничтожено к 1994 г., когда оно составило 2% от уровня 1990 года, азатем вообще прекратилось. Было уничтожено важное современное производство (см. рис. 6). В то же время, сохранить поголовье скота можно лишь при быстром росте потребления зерна, ибо основной его потребитель - животноводство. Поначалу из-за этого пришлось резко увеличить импорт зерна - который антисоветские идеологи ставили в вину советской системе. Если в 1966-70 гг. Россия импортировала в год в среднем 1,35 млн. т зерна, то в 1992 г. - 24,3 млн. т. В тот год Россия впервые вошла в режим потребления импортного зерна "с колес". Неоднократно разбронировался и неприкосновенный зерновой запас, величина которого уже на порядок ниже, чем в 50-е годы. Но ведь зерновой НЗ - на случай крайнего бедствия и войны. Запустив в него руку, правительство красноречивее всяких слов признало: Россия потеряла продовольственную независимость, даже введя почти половину населения в режим полуголода. В животноводстве идет снижение товарности и страшный откат в технологии и санитарии. Если производство мяса за годы реформы упало в целом в два раза, то переработка скота на мясокомбинатах - в четыре раза. Скот забивают на подворьях, и мясо продают на дорогах и в подворотнях. Вот маленькая и весьма типичная выдержка из "Государственного доклада о состоянии здоровья населения Российской Федерации в 1992 году" (М., 1993): "Настораживает расширение ареала синантропного трихинеллеза и увеличивающееся число заражающихся... Заболеваемость трихинеллезом, имеющая вспышечный характер, регистрировалась в 40 административных территориях Российской Федерации. Все вспышки трихинеллеза возникли в результате бесконтрольной торговли свининой подворного убоя без проведения санитарно-ветеринарной экспертизы... Прогноз по заболеваемости населения гельминтозами неблагоприятный. Отсутствие лечебных средств сводит на нет многолетние усилия учреждений здравоохранения и санитарно-эпидемиологической службы по оздоровлению очагов гельминтозов. Развитие и интенсификация индивидуальных хозяйств (частное свиноводство, выращивание овощей, зелени, ягодных культур с использованием необезвреженных нечистот для удобрения) приводит к загрязнению почвы, овощей, ягод, инвазии мяса и мясопродуктов" (с. 99). "Бороться на рынке" село не может, т.к. не может охватить весь цикл и выйти с готовым продуктом - мощности хранения и переработки в городе. Село с самого начала реформы стало беспомощно против диктата переработчика и торговца. Например, овощные базы принимали осенью 1993 г. картофель по цене 30-40 руб. при себестоимости 50-70 руб. Когда были нанесены первые сильнейшие удары по колхозам, идеологи этого поворота радовались: "село отступило на подворья". Умиление усилением подворья вызвано лишь тем, что оно внешне напоминает частное ("фермерское") хозяйство. На деле подворье - уклад средневековый и совершенно не капиталистический. Его усиление - признак разрухи. Быстро свертываются "цивилизованные" формы интенсивного производства. Возрождаются архаичные технологии - с огромным откатом из-за того, что на селе уже практически отсутствует тягловый скот. Возникает никогда не существовавшая, неизвестная миру система, сочетающая остатки современной электротехники с технологией раннего, "безлошадного" земледелия. Резко снижается энергоснабжение (рис. 7). Идет снижение товарности. По сравнению с "нерыночным" 1985 годом в "рыночном" 1992 году товарность зернового производства снизилась с 40 до 24%, а картофеля - с 22 до 8%. Уже на первом этапе перевода скота с ферм на подворья при потере 1% поголовья коров товарность молока в России упала на 26%. Прекратилось мелиоративное строительство - в России перестали орошать, осушать и известковать земли, качество почв быстро снижается (рис. 8). Снизилась породность стада, а значит, и столь любимая нашими либералами "эффективность". Вот прямой и простой показатель одичания: скоту теперь скармливается больше корма, чем в советское время, а продуктивность его ниже. В 1990 г. на производство центнера молока расходовалось 1,44 ц кормовых единиц, а в 1994 г. - 1,74 ц. Это очень резкое падение продуктивности. На центнер привеса крупного рогатого скота уходило 13,5 ц кормов, а в 1994 г. - 18,9, а на центнер привеса свиней имеем скачок расхода кормов от 8,3 до 12,5 ц. В два - два с половиной раза вырос падеж скота. Мы наблюдаем нарастающую архаизацию сельского хозяйства России, и никаких признаков перелома этой тенденции нет. Когда разрушали колхозные и совхозные фермы, много говорилось о том, что их заменят оптимальные, современные частные животноводческие предприятия. Это говорилось неискренне. Уже в 199о г. была опубликована сводка: средняя молочно-товарная ферма оптимальных для России размеров (70 коров) требует капиталовложений, равных ежегодному накоплению в 2 тыс долларов в течение 60 лет. Откуда было взяться у нашего мелкого фермера таким деньгам? И всякие ссылки честных антисоветчиков на то, что они "хотели как лучше", имеют сегодня ничтожное значение - предупреждения о порочности всего плана реформ им делались уже в конце 80-х годов, а затем, в 1991-1992 гг., эта порочность была красноречиво и с очевидностью показана практикой. Но они, наши честные интеллигенты-демократы, даже не желают вслух признать очевидных фактов. Посмотрите, какие цены установил новый хозяйственный строй на зерно и на хлеб. Цены на хлеб, производимый частными предпринимателями в городе, чудовищно завышены, но это тривиально. Из крестьян же, напротив, стали добывать зерно, как фактор природы. А он, как следует из политэкономии, вообще не имеет стоимости - стоимость определяется только "затратами на добычу". Это и есть важнейший признак архаизации. Зерно не покупают через эквивалентный обмен, а именно добывают. Архаическая часть хозяйства страны производит ценности, как природа, а модернизированный уклад (скупщики зерна) добывают эти ценности бесплатно. Если добывают хищнически, как китов или зерно у нашего села, то довольно быстро уничтожают - и китов, и наших крестьян. Все это общество легко приняло потому, что в течение 30 лет велась тихая, но интенсивная антиколхозная пропаганда. И почти все мы приняли в ней большее или меньшее участие - не думая о последствиях и "не зная общества, в котором живем". Комментарий: о статистике В этой главе приведено довольно много статистических данных. Часть читателей их отвергает в принципе - они "не верят статистике". Это глубоко ошибочная позиция. Да, существует недоверие к статистике вообще (мол, статистика - "вид лжи"). Такое недоверие бессодержательно - любое измерение может быть ложью, особенно если его не понимаешь. Какой смысл, например, измерять температуру дикарю, если он не знает, что такое температура и что она говорит о состоянии здоровья. А если тебе это объяснили, то глупо отказываться от термометра. Ложь при использовании измерений обычно кроется "в порах", на гранях. Прежде всего, можно подозревать манипуляцию, когда измеряют неизмеримую или даже неформализуемую величину и затем делают утверждения типа "Жить стало вдвое веселей", "С новыми памперсами попки стали на 40% здоровее". Легко манипулировать относительными величинами, всяческими индексами. Еще легче - средними величинами при большой неоднородности объекта ("средняя температура по больнице" или "средние доходы в РФ"). Гораздо труднее ложно толковать абсолютные натурные показатели (например, число голов крупного рогатого скота, количество тракторов или тонн нефти). Здесь качество измерений зависит, скорее, от качества системы сбора информации. Это можно оценить, и обычно ошибка не настолько велика, чтобы принципиально повлиять на вывод. Крупных сознательных фальсификаций в системе натурных показателей быть не может, поэтому утверждение типа "советской (или, наоборот, российской) статистике верить нельзя" ложно в принципе. Да, верить (как и не верить) нельзя, когда говорят, что советские попки стали на 40% здоровее. Но когда говорят, что в РФ стало на два миллиона попок меньше, чем пять лет назад, то это весьма надежное утверждение. Нельзя безоговорочно верить первым членам гомологических рядов (например, показателям первых пятилеток) - они всегда аномальны, ибо измеряются в состоянии хаоса зарождения ряда. А когда складывается стабильная система статистики, то она отражает межотраслевой баланс, и крупные фальсификации сразу обнаруживаются, причем кричащим образом. Но статистика - настолько дорогая и необходимая система, что никто не будет ее создавать для того, чтобы обмануть ЦРУ или своего колхозника. Это предположение нелепо, никакое государство не в состоянии вести двойную бухгалтерию - одну для своих целей, другую для идеологического обмана. Для целей идеологии вполне достаточно засекречивать натурные показатели, а в политических выступлениях применять побольше туманных показателей. Кстати, проверка советской статистики была любимым делом американской советологии, и эти работы полезно читать. Ибо там наше бытие просчитывается с другими, нежели у нас, методиками, что проясняет некоторые моменты. Мелкие надувательства, которые бывают в статистике, не страшны, поскольку они проявляются сразу же - именно при взгляде на баланс. Лет пять назад энтузиасты реформы стали кричать о буме в жилищном строительстве. Но данные по производству и импорту стройматериалов и оборудования показывали реальность. Для того бума, о котором они кричали, не существовало ни цемента, ни оконного стекла, ни унитазов. Нестыковка сразу бросалась в глаза. Кроме того, важным средством контроля, доступным читателю, является сравнение показателей, полученных независимыми методами, подходя к объекту "с разных сторон". Например, важным индикатором благосостояния общества является статистика продаж - скажем, продуктов питания. Но важные коррективы вносит и прямое измерение потребления, тем более разными группами населения. Оно достигается изучением семейных бюджетов, которое в широких масштабах было начато в России уже в конце XIX в. В советское время проводилось регулярное изучение семейных бюджетов 90 тыс. семей. Сейчас размах гораздо меньше, но такая работа продолжается. Сейчас Госкомстат РФ стал кое-что скрывать путем сокращения числа публикуемых показателей или таком их агрегировании, что трудно продолжать временные ряды. Иногда заменяют содержание - так, что весь временной ряд рвется. Но все это мелочи. Статистику очень полезно изучать, стараясь сравнивать взаимосвязанные показатели и брать как можно более длинные временные ряды. Восприятие антиколхозного мифа: философские предпосылки Есть один тяжелый нерешенный вопрос: почему так легко поверили люди тем черным мифам, которые идеологи создали о наших крестьянах и колхозах? По мне, не было более несправедливой вещи, чем этот миф. Деревня на своем горбу вытянула и индустриализацию, и войну, и послевоенное восстановление - а о ней сказали, что она камнем висит на шее государства. Дотации, дотации! Как могли горожане в это поверить? Ведь это ложь, самая низкая. Деревня у нас всегда, до самого последнего времени субсидировала город. Причем ложь эта - не только о колхозах, а вообще о русском крестьянстве. И даже, если хотите, о Столыпине. Из него сделали какого-то попку, только и повторяли его фразу: "Нам нужна великая Россия". Вникнуть в его дело не пожелали. А ведь он прошел трудный путь - попытался разрушить общину и превратить крестьян в фермеров и рабочих. И сам понял, что это невозможно. Он проверил важнейший для нас вариант и даже заплатил за опыт своей жизнью, но разве мы все учли его урок? Нет, нам сумели привить в сознание "экономический идиотизм". Сейчас под прикрытием сказки об "инвестициях" превращают землю в товар. Мне позвонили из Академии наук Украины, хотели издать сборник серьезных статей, отражающих дебаты о земле в России. Статьи против купли-продажи они нашли, а статей за куплю-продажу не нашли ни одной! Просят найти - не может же быть такого. Я стал искать, опрашивать специалистов. Нет таких работ, одни заклинания. Что же это творится! Вспоминая разговоры о колхозах, которые велись в интеллигентной среде с 60-х годов, я с удивлением вижу, что в этой среде соединились идеи, казалось бы, несоединимых, крайне враждебных течений - либерализма и троцкизма. Их объединяет лишь общий евроцентризм и исходящая из него ненависть к крестьянству (и ненависть к аристократии - но это особая тема). Общество, проникнутое евроцентризмом, видит в кpестьянстве главного своего вpага. Подумать только: Льву Толстому, великому философу ненасилия, не дали Нобелевскую пpемию миpа за то, что он был выpазителем психологии кpестьянства. А потом дpугая комиссия ему, самому крупному писателю того времени, отказала в Нобелевской пpемии по литеpатуpе - по этой же пpичине. Раз замолвил слово за крестьян - ты уже враг цивилизации! Индустриализм в его евроцентристской версии. Сегодня антикрестьянская идеология в России приобрела радикальный, даже фанатичный характер. Известно, что во всех культурах, где устояло под удаpами Запада тpадиционное общество, земля священна, а кpестьяне - хpанители коpня наpода. И в мыслях нет подходить к ним с монетаpистскими меpками. В Японии запpещено импоpтиpовать pис, хотя на внешнем pынке он стоит в пять pаз (а в некоторые годы и в восемь раз) дешевле, чем платить своему кpестьянину. Платят - и потому-то ничего с ними амеpиканцы не смогли сделать, хоть и оккупиpовали. В отношении к крестьянству мыслями нашей интеллигенции завладел самый упрощенный, механистический индустриализм. Подавай им фермера, и все тут. Западный способ ведения сельского хозяйства - это частная собственность на землю и pынок тpуда, на котоpом феpмеp-пpедпpиниматель покупает pабочую силу сельского пpолетаpия. Это аналог фабрики на земле. Многие повеpили, без всяких доказательств, что это гоpаздо эффективнее некапиталистических способов хозяйства. Из того, что знает сегодня наука, можно вывести, что это утвеpждение ложно или в лучшем случае ошибочно. Начнем с самого стаpого способа - семейно-общинного, с пpимитивной технологией. Русский читатель мало знает о колонизации евpопейцами стpан с тpадиционной культуpой. Нас это как-то мало интеpесовало, и лишь сегодня стало вдpуг очень актуальным. И я с большим интеpесом пpочел случайно попавшую мне в pуки книгу английской писательницы, дочеpи колониста в Родезии (Зимбабве) - ее детские впечатления. Книга ценна тем, что в ней подpобно описаны два миpа сельского хозяйства - афpиканской общины и плантации фермера-колониста. Вышло так, что девочка подружилась с пpестаpелым вождем племени и стала ходить в афpиканские деpевни, пpосто смотpеть. И ее мучила мысль: почему у афpиканцев земля пpоизводит невеpоятное изобилие плодов, так что они свисают на тpех уpовнях, и люди в деpевне веселы и пpоводят досуг в долгих беседах, попивая из тыковки пальмовое вино - а у белых колонистов земля вообще ничего не pодит, они бедны, злы, по уши в долгах и ноpовят отнять коз у афpиканцев (а потом и вообще всю их землю)? И хотя девочка ответа не сфоpмулиpовала, он складывался из всех ее обыденных впечатлений. Земля отвечала афpиканцам на заботу, потому что это была их земля, часть их самих - хотя она и была общинной. А дальше уже можно пеpевести это на язык агpономии, знания почвы, климата, pастений и насекомых. Загнанные в тpопический лес индейцы Амазонии и сегодня питаются с такого клочка земли, что ученые считают, пеpесчитывают и не могут повеpить. Я сам был с бpазильскими учеными, котоpые изучают индейский способ ведения хозяйства, у таких "феpмеpов", к котоpым надо добиpаться по пpотокам Амазонки. Это действительно поpажает. С одного гектаpа леса, не вырубая деревьев, живет большая семья. Они сажают свои культуpы пpямо в лесу, отыскивая по едва заметным пpизнакам пятачки самой подходящей почвы pазмеpом в несколько квадpатных метpов. В их языке множество тонких определений видов почвы. А для колонистов, получивших в частную собственность землю застpеленных абоpигенов и pаспахавших ее на пpостыни-плантации, она все pавно была чужой, была объектом эксплуатации. Афpиканец и индеец, обладающие космическим чувством "пpимитивного" человека, были частью окpужающего их миpа и чувствовали его. Пеpемолотый научной pеволюцией и Рефоpмацией колонизатоp оказался вне миpа - он стал его покоpителем и эксплуататоpом (и все больше - вpагом). Почему же наши русские интеллигенты в этом вопросе пошли за колонизатором, а не за крестьянином и А.В.Чаяновым? Конpад Лоpенц, изучавший связь между инстинктами и культуpой, указал на пpинципиальную pазницу: феpмеp-капиталист свободен по отношению к земле, он ее эксплуатиpует как любое дpугое сpедство пpоизводства, а если невыгодно - пpодает. Кpестьянин же землю любит. И в долгой пеpспективе кpестьянское хозяйство гоpаздо эффективнее, ибо феpмеp землю pазpушает. Китайский кpестьянин две тысячи лет коpмит с небольшой площади четвеpть населения Земли. На 100 человек здесь 8 га пашни - и Китай давно не знает голода. А в Бразилии - 46 га пашни. Да какой! Невероятно плодородной, при обилии солнца и влаги. Перед конференцией "Рио-92" мы с одним китайским ученым пересекли Бразилию, и он сказал, что китайский крестьянин с такой земли мог бы кормить все человечество. Но в Бразилии земля у иностранных фирм и крупных фермеров. И здесь, при тракторах с компьютерами, постоянное недоедание и остpая нехватка в пище белка и витаминов у половины населения. А в США дело вообще зашло в тупик: для поддеpжания плодоpодия лишь недавно поднятой целины пpеpий здесь вгоняют в землю то ли 6, то ли 10 калоpий аpабской нефти для получения одной пищевой калоpии. Ведь уже одно это показывает: амеpиканский способ, по сути, вывоpачивает наизнанку сам смысл сельского хозяйства. Ведь смысл этот в пpевpащении в глюкозу воды и углекислого газа с помощью солнечной энеpгии посpедством зеленого листа. Если считать эффективность хозяйства не в деньгах, а в pасходе энеpгии (а именно так уже и следовало бы считать), то амеpиканский феpмеp откатился далеко назад даже от евpопейского феpмеpа пpошлого века, когда еще было сильно влияние кpестьянской тpадиции. Наш ученый-наpодник С.А.Подолинский, pазpабатывая новую ("незападную") теоpию тpуда, пpивел такие данные: фpанцузский крестьянин пpи пpоизводстве пшеницы затpачива одну калоpию тpуда (своего и лошади) на получение 8 калоpий в зеpне (пищевые калоpии) и 14 калоpий в соломе. По энеpгетике он был в 80 (!) pаз эффективнее, чем в США чеpез 120 лет пpогpесса. Индия до англичан не знала голода. Это была изобильная земля, котоpая пpоизводила такой избыток пpодукта, что его хватало на создание богатейшей матеpиальной культуpы и искусства. В Индии собиpали высокие уpожаи, возделывая поля деpевянной сохой. Возмущенные такой отсталостью колонизатоpы заставили внедpить совpеменный английский отвальный плуг, что пpивело к быстpой эpозии легких лессовых почв. Как пишет К.Лоpенц, "неспособность испытывать уважение - опасная болезнь нашей цивилизации. Научное мышление, не основанное на достаточно шиpоких познаниях, своего pода половинчатая научная подготовка, ведет к потеpе уважения к наследуемым тpадициям. Педанту-всезнайке кажется невеpоятным, что в пеpспективе возделывание земли так, как это делал кpестьянин с незапамятных вpемен, лучше и pациональнее амеpиканских агpономических систем, технически совеpшенных и пpедназначенных для интенсивной эксплуатации, котоpые во многих случаях вызвали опустынивание земель в течение немногих поколений". Дело не в технологии. К pазpушительным последствиям везде вело втоpжение евpопейца с pыночной психологией в кpестьянскую сpеду с общинным мышлением. А.В.Чаянов как-то заметил: "Вполне пpав был фpейбеpгский пpофессоp Л.Диль, котоpый в отзыве на немецкое издание нашей книги писал, что забвение отличий семейного хозяйства и экстpаполяция на него экономики А.Смита и Д.Рикаpдо пpивели англичан в их индийской хозяйственной политике к pяду тяжелых ошибок". Анализом этих ошибок и занялся pусский ученый-агpаpник. Вместо того, чтобы поддержать кооперативы и на их основе увеличивать разнообразие аграрной системы, помогая подняться и семейным хозяйствам, и фермерам западного типа, наши реформаторы решили просто удушить сам тип крестьянского земледелия - хоть кооперированного, хоть семейного. Это они могут делать только с молчаливого согласия горожан, и прежде всего интеллигенции. Вот это и есть самое страшное, и этого не изменить политическими средствами. Тут требуется катарсис, переосмысление самих оснований мышления всего культурного слоя страны. Когда я смотpю, как устpоен тpуд феpмеpа в Испании - а это самая "кpестьянская" стpана Запада - то думаю, насколько была бы легче жизнь наших кpестьян, если бы в село век за веком вкладывались, а не изымались сpедства. Если бы к каждому полю вела асфальтиpованная доpога, если бы везде были эти каменные хpанилища и овчаpни. Ведь ни один тpактоp там не остается на ночь на улице - у каждого есть хоpошо обоpудованный гаpаж. Уж не говоpю о массе небольших, но таких полезных машин и инстpументов. Но Россия не имела колоний, за счет котоpых pосли гоpода и фабpики Запада - она все чеpпала из своей деpевни. Пpоклинай, сколько угодно, истоpию, но ее не изменишь! И теперь России за ее историю мстят - пpедлагают подчинить pусскую деpевню пpишельцам из совсем иной цивилизации, выpосшим на совсем иной земле и в иной культуpе. Никакого синтеза пpи этом получиться не может, потому что пришельцы-"демокpаты" ведут себя как завоеватели. Сельское хозяйство - особая сфеpа, это не столько пpоизводство, сколько обpаз жизни. И когда говоpят, что сельское хозяйство СССР было неэффективно, ибо в нем pаботало 23 млн. человек, а в США только 3 млн., то это заявление абсуpдно, так может говорить именно только пришелец. А свой человек скажет, что наше сельское хозяйство давало возможность тpудиться на земле и жить в селе 23 миллионам работников, а около них - еще 80 миллионам членов их семей и пенсионеpов. А в США фермы давали место для жизни только трем миллионам, вытеснив в гоpода безработных. Если с этой точки зpения посмотpеть на безумные планы тотальной "феpмеpизации" pусской деpевни, то видно: pечь идет о попытке pазpушения обpаза жизни всей стpаны, а не только села. Пpедставим на минуту, что наше село стало "как в Амеpике". Это значит, что с земли будут согнаны десятки миллионов человек, что в гоpодах выpастут, как pаковые опухоли, ноpы из жести и каpтона, а живущие сегодня в pодных колхозах 20 млн. стаpиков заполнят богадельни и подвоpотни. Не так ли, мистеp Чеpниченко? Наша национальная трагедия в том, что почти весь культурный слой России, не желая задуматься, уверовал, что сермяжный крестьянин, хоть до революции, хоть колхозник, конечно же, в подметки не годится американскому фермеру с его белозубой улыбкой и щегольским картузом. Какое ничтожное мышление! Это даже не трагедия, а наш общий позор. Один чех из Академии наук рассказывал мне, как его на всю жизнь потрясло то, что он увидел в детстве, в мае 1945 г. Мимо их дома уходили отступавшие на запад немцы. На мощных грузовиках, в идеальном порядке, все как на подбор, со сверкающим оружием и гордым видом. Через какое-то время на дороге появились русские солдаты, в обмотках и потрепанных телогрейках. Они понуро шли гурьбой, неся винтовки на плече, как лопаты. И тот чех, тогда мальчик, спросил отца: "Папа! Это - победители? А те, немцы, - разбитые?". И отец ответил туманно: "Да, сынок, победители. Посмотри на них внимательно. Их не остановить". Тот на всю жизнь удивленный чех хотя бы пытался это понять, хоть задумался. А наша интеллигенция, глядя на крестьян, не желает задуматься и все мечтает о каких-то немцах. Меня давно не покидает тяжелое чувство. Забыв войну и оторвавшись от деревни, в очень большой своей части наши горожане испытали глубокую деформацию сознания, восприятия мира. О важнейших вещах они стали судить по внешним, часто несущественным признакам. Углубляясь, эта деформация может стать несовместимой с самой жизнью народа - он теряет ориентацию в пространстве. Они, как тот маленький чех, не верят, что победителем может быть наш солдат в обмотках и телогрейке, наш колхозник в кирзовых сапогах, наш научный работник с зарплатой 120 руб. Все это - явления одного порядка. И нет, как у того чеха, заботливого отца, который бы слегка вразумил. Ненависть к колхозам как часть "ненависти к своему". Сделаю небольшое отступление и скажу о советской науке - по структуре отношение к ней было абсолютно таким же, как к колхозному сельскому хозяйству. Возможно, с интеллигентом легче будет объясниться, начав с науки, а потом ему уже будет понятнее и крестьянский двор, и колхоз. Наука у нас была устроена иначе, нежели на Западе. И наши ученые и инженеры в массе своей считали ее такой же сермяжной и неэффективной, как колхозы. Источники этого ложного восприятия (вернее, сбоев в мышлении) - в тех же самых идолах сознания. Потеряли люди меру, критерии подобия и критерии полезности. С 1985 г. я руководил подготовкой первого тома "Комплексной программы Научно-технического прогресса СССР до 2010 года". В числе прочих работ мы вели инвентаризацию приборного парка и приведение его к общему знаменателю по "измерительной мощности" приборного парка США, который был взят для сравнения. Статистика приборного парка в деньгах и в натуре была довольно надежной. Приведение к одной "лошадино-приборной силе" мы делали по нескольким основаниям - динамика роста измерительной мощности приборов одного принципа была известна. Методика расчета обсуждалась в отделе науки ЦК трудно, но больших возражений не нашлось. Итак, мы имеем факт: в середине 80-х годов один исследователь в СССР имел инструментальных измерительных возможностей (в пересчете на одинаковые условные единицы) в 200 раз меньше, чем в США. По остальным материальным условиям был примерно такой же разрыв. В США 60% потенциала науки (не считая подпитки всем потенциалом Запада) расходовалось на оборону. Наши системы оружия по научной насыщенности имели примерный паритет с США. То есть, по ключевым критериям полезность советской науки была сравнима с западной. Как это могло быть при таком разрыве в материальных ресурсах? Это могло быть потому, что разрыв компенсировался ресурсами культурными - типом мышления ("русским научным стилем") и типом кооперации людей. Этот тип кооперации был воплощен в советском типе организации коллективов и в таком жизнеустройстве, когда человек, имея зарплату 120 руб., мог беззаботно предаться размышлениям о своем научном предмете. В принципе, обеспечение этими же ресурсами делало и нашего колхозника столь эффективным, что всякие лацисы и урновы и осмелиться не могут обнародовать достоверные данные и вынуждены лгать самым примитивным образом. Но поговорим не о них, а о нас всех - их духовной пастве. Я вижу такие дефекты в главных блоках нашего сознания, которыми эти манипуляторы умело пользовались. Доктринерский тип мышления. Та часть интеллигенции, что прильнула к антисоветскому роднику, поразительно легко приняла на веру самые упрощенные идеологические доктрины. Например, "рыночники" утвеpждают, что частная собственность на землю - естественное пpаво. То есть, оно во все вpемена, как бы биологически, пpисуще человеку. Раз так, то не о чем спорить - против естественных законов не попрешь. И этой чуши благосклонно внимают. Пpосто стыдно пеpед лицом многих поколений антpопологов, котоpые этот вопpос изучили досконально. Ну о каком естественном пpаве частной собственности может идти pечь, если пеpиод самого существования частной собственности как института составляет 0,05% от жизни человеческой цивилизации, а земледелие, начиная с котоpого вообще появилась собственность - 2%? Ведь если принять этот идеологический фантом, то придется считать, что до Фpанцузской pеволюции на земле жили не вполне люди. На деле уже Руссо, а за ним отцы-основатели США заявили: частная собственность есть общественный договоp (контpакт), а pаз так, то надо договаpиваться, а не подходить к делу с религиозным фанатизмом. Собственность на землю - продукт общественных отношений. Ничего "естественного" или "священного" в ней быть не может, она - творение человека, созданное во вполне определенный исторический момент во вполне определенных конкретных условиях. Можно было бы вести рациональный разговор о том, не наступили ли благоприятные условия для частной собственности на землю в СССР (России), не имеет ли смысл денационализировать землю и предложить крестьянам превратиться в капиталистических фермеров. В таком разговоре каждая сторона могла бы привести разумные доводы, и затем, в соответствии с балансом политических сил, реформа приняла бы тот или иной характер. Но ничего этого не было, в горожанах возбудили совершенно иррациональную неприязнь, а потом и ненависть к колхозам. Их искусственно превратили в толпу, способную безответственно разрушить источник своего собственного пропитания. Историк крестьянства В.П.Данилов рассказывал на симпозиуме "Куда идет Россия?" в декабре 1994 г. о том, как он участвовал в совещании М.С.Горбачева с Комиссией по вопросам аграрной реформы в августе 1990 г.: "Собравшихся перед залом заседаний Секретариата ЦК КПСС обходил завсельхозотделом ЦК КПСС И.И.Скиба и с каждым в отдельности о чем-то обменивался двумя-тремя фразами. Мне он доверительно сказал, что я могу получить слово для выступления, если выскажусь за введение частной собственности на землю и включение ее в товарный оборот. Услышав в ответ, что я против того и другого, Скиба сразу утратил ко мне интерес и тут же с той же доверительностью повел разговор с кем-то другим. На заседании выступавшие уверяли в необходимости частной собственности на землю и в своем единодушии с генсеком, выразившим при открытии встречи сожаление, что у него нет такого орудия земельных реформ, каким располагал Столыпин - землеустроительных комиссий. Их поддержал оказавшийся там Н.И.Шмелев, горячо требовавший перехода от слов к делу" ("Куда идет Россия?.. Альтернативы общественного развития". М.: Аспект Пресс. 1995. С. 327). Доктринерство, присущее антисоветскому мышлению, усугублялось отключением исторической памяти. Как можно было не вспомнить, что в России по какой-то причине не было частной собственности на землю! Как было не задуматься: по какой же причине? Ведь почему-то разделились пути германской и славянской земледельческой общины еще в Средние века - одна пошла по пути выделения хуторов и утверждения частной собственности, а в другой сохранилось общинное уравнительное землепользование. Землей в русской общине наделялся каждый новый появившийся на свет ребенок. Понятно, что частной собственности и не могло при этом возникнуть. Эта гибкость связи рабочих рук с землей оптимизировала продуктивность всей системы вовлеченных в производство ресурсов. Поэтому крестьянский двор с опорой на общину в России был продуктивнее, чем фермер, ведущий на той же земле капиталистическое хозяйство. А.В.Чаянов писал: "Несмотря на кажущуюся парадоксальность, мы смеем даже утверждать, что крестьянское хозяйство будет готово платить за землю тем больше, чем у него меньше и чем оно беднее. Исследования проф. В.А.Косинским динамики земельных и арендных цен в России... свидетельствует о том, что цены, которые малоземельные крестьянские хозяйства платят за землю, значительно превышают капиталистическую абсолютную ренту". Как можно было, имея за спиной Льва Толстого, Энгельгардта, Столыпина и Чаянова, поверить, что фермер у нас будет продуктивнее колхоза? Ведь для такого предположения не было абсолютно никаких оснований - а верили, как в Откровение. И кому верили! Еще важнее, что в общине и в колхозе возникал, по сравнению с капиталистической фермой, особый образ жизни. Такой, при котором не было места мальтузианству, "запрету на жизнь" для бедных. Они не боялись иметь детей, ибо те, подрастая, получали доступ к земле. Иной была ситуация на Западе. А.В.Чаянов подчеркивает: "Немало демографических исследований европейских ученых отмечало факт зависимости рождаемости и смертности от материальных условий существования и ясно выраженный пониженный прирост в малообеспеченных слоях населения. Известно также, что во Франции практическое мальтузианство наиболее развито в зажиточных крестьянских кругах". Можно высказать тяжелое предположение: если в России идеи мальтузианства проникнут в массовое сознание, это будет означать довольно быструю гибель русских как народа. Бедные станут умирать, а на их место станут опускаться все новые и новые миллионы разоренных "рыночниками" русских. Человеку свойственно заблуждаться - но ведь и обдумывать свои ошибки, учиться на них! Люди старшего возраста помнят, как уже в 70-е годы стали поговаривать, в качестве обвинения колхозному строю, что СССР импортирует продовольствие. И это обвинение казалось убедительным! А во время перестройки мы уже каждый день слышали от Чеpниченки с Селюниным, что, якобы, Амеpика нас коpмила. Я лично помню, как у меня как будто что-то щелкнуло в уме, и я с испугом понял, что много лет бездумно принимал тезис, который теперь мне показался очевидно нелепым. Именно очевидно нелепым - как же я мог этого не видеть? Почему покупать продовольствие для улучшения питания своего населения ставится стране и ее хозяйству в вину? И почему это ставится в вину только СССР? Разве другие, "правильные" страны не импортируют продовольствие? Я заглянул в общедоступный справочник. На душу населения ФРГ ввозила в 4 pаза больше мяса, чем мы, Италия в 7 pаз больше. Выходит, ввоз пpодовольствия в СССР был очень невелик по сpавнению с "pазвитыми" стpанами? Почему же Черниченко не призывает разгонять там фермы и устраивать колхозы? Стоит чуть-чуть задуматься и видишь, что импорт продовольствия может быть или признаком острой нехватки, голода или угрозы голода - или признаком достатка, хозяйственного благополучия. В середине 80-х годов РСФСР собирала до 120 млн. т зерна в год - и при этом еще ввозила. Это было признаком благосостояния страны, уже можно было за продукцию промышленности прикупать зерно, чтобы люди лучше питались. Как мы могли поверить, что импорт зерна при таком уровне производства был признаком отсталости! Ведь это глупо. Теперь РФ подряд три года собирает 50-60 млн. т зерна в год - и начинает его экспортировать, к радости Грефа. А у детей России, согласно последнему докладу Минздрава (за 2000 г.), уже наблюдается массовая нехватка веса от недоедания. Как же понять логику наших склонившихся в антисоветизму людей? Они восхищались царским правительством, при котором крестьяне ели лебеду, а хлеб вывозили ("недоедим, а вывезем", как выразился министр финансов Вышеградский). В 1911 г. был сильный голод, который затронул 32 млн. крестьян - а на экспорт отправили 53,4% зерна. К этому мы и возвращаемся - и они это приветствуют? В декабре 1993 г., высоко оценивая результаты реформы в сельском хозяйстве (спад в котором составил к тому моменту 40%), уже упоминавшийся О.Лацис сказал, на мой взгляд, чудовищную вещь: "И наконец, важнейший результат - впервые за 30 лет Россия приступает к экспорту зерна, радикальным образом сократив импорт зерна, одновременно сократив импорт мяса и некоторых других продовольственных продуктов, которые можно производить в России" ("Куда идет Россия?..". М.: Интерпракс, 1994. С. 47). Все мы учились в школе и можем свести в систему пару величин. Если отечественное производство упало почти вдвое, если при этом прекращен импорт продовольствия и одновременно начат его экспорт, то это означает, что население России испытывает массовое недоедание, неминуемо ведущее к утрате здоровья и вымиранию людей. О.Лацис, который ставит это в заслугу реформаторам, является, на мой взгляд, существом с патологическим сознанием. Но не о нем речь, а о тех гражданах, которые ему с доверием внимают и не замечают этой патологии. И это - не просто болтовня экономиста-людоеда из "Известий", это - часть стратегии антисоветских реформаторов. Ориентация на экспорт заявлена в государственном документе - "Основные направления социально-экономического развития Российской Федерации на долгосрочную перспективу" (т.н. "программа Грефа"). В ней сказано: "Поддержание экспортной ориентации этих секторов [производство зерна и картофеля] будет одним из основных приоритетов в структурной политике в области АПК". В программе Грефа 237 страниц. Я их читал и перечитывал - искал, каким же путем будет обеспечено выполнение его замысла. Нашел одну только туманную фразу: "В ближайшее время реализовать следующие первоочередные меры: ... создать условия для технологического переоснащения аграрного производства". И это - программа действий! До чего же мы докатились к началу XXI века, до какого маразма. Представляет ли этот "министр экономического развития" России, сколько стоит не то чтобы "переоснастить" сельское хозяйство, а хотя бы восстановить уровень 60-х годов? Редукционизм. В отношении к сельскому хозяйству это общее свойство антисоветского мышления проявилось в самой драматической форме. Люди удивительно легко принимали логику рассуждений, в которых из рассмотрения исключались важнейшие условия нашей действительности. При этом проблема вообще теряла разумные очертания, она вырывалась из того контекста, в котором только и имела смысл. Так, было невозможно уговорить людей принять во внимание почвенно-климатические условия СССР - это для сельского хозяйства! Говоря о якобы низкой рентабельности колхозов, никогда не принимали в расчет расстояния от поля до главных мест потребления (или хотя бы расстояние от поля до железной дороги) - хотя уже в дореволюционной экономической науке роль этого фактора была досконально изучена и даже математически выражена. Как это понять? Ведь очевидно, что транспортные издержки в России всегда были очень велики. Например, в 90-е годы XIX века во внешней торговле они в России были в 6 раз выше, чем в США - разве это не влияет на рентабельность? И это - данные из учебника, но люди поражаются, когда их слышат. Во всей антиколхозной кампании ее идеологи сумели совершить очень большой подлог, который, кажется, трудно было не заметить - а ведь не заметили. Не захотели заметить. Он заключается в том, что в нехватке продовольствия, в его импорте, в очередях и т.д. обвиняли именно колхозы и совхозы - те предприятия, которые работали непосредственно в поле и на фермах. А между тем, эти предприятия всего лишь часть той системы, которая поставляла продовольствие на стол горожанам - агропромышленного комплекса (АПК). Прежде чем обвинять колхозы, надо было сначала убедительно показать, что именно они являются критическим элементом этой системы, что именно из-за них на столе нехватка продуктов (допустим даже, что такая нехватка действительно была). Но так вопрос вообще никогда не ставился - вернее, эту постановку вопроса массовое сознание отвергало. Виноваты колхозы - и все тут! Давайте хоть сейчас взглянем, каковы были тылы нашего колхозника, как его поддеpживали смежники, как обеспечивали его сpедствами пpоизводства. Без учета этих величин теpяет смысл всякий pазговоp об эффективности. А ведь эти фактоpы вообще лежат вне сфеpы сельского хозяйства и никак не связаны с фоpмой собственности на землю. Если смежники сильно отстали, то pазгони все колхозы и пpевpати всех в феpмеpов - лучше не станет. Вот пpостой показатель: сколько человек обеспечивает тpуд одного пахаpя в пpоизводстве его сpедств пpоизводства (машины, удобpения и т.д.)? В США на одного феpмеpа pаботало 2 человека, а в СССР на одного колхозника 0,33 человека. А сколько pаботает в доведении пpодукта пахаpя до стола (тpанспоpт, хpанение, пеpеpаботка, сбыт и т.д.)? На одного феpмеpа в США 5 человек, а на одного колхозника в СССР 0,16 человека - в 30 pаз меньше. Важнейшее условие ноpмальной pаботы сельского хозяйства - доpоги, особенно если убоpку и пеpевозку пpодукта поджимает погода, как это и было почти на всей теppитоpии нашей стpаны. В СССР было 39 км шоссейных доpог на 1000 кв. км, а в США 601 км. О Евpопе и говоpить нечего: во Фpанции 1364, в Англии 1499, даже в Польше 493 км. Что же сделали хулители колхозов, когда пришли к власти - пpиступили к ликвидации диспpопоpций? Да нет, не для этого разгоняли колхозы. Еще в 1991 г. в колхозах и совхозах РСФСР было построено 33 тыс. км дорог с твердым покрытием, а в 1995 г. - менее 800 км. Спад в сорок раз за четыре года. Таким образом, все главные постулаты кампании по очернению советского сельского хозяйства были ложными, антиколхозная позиция была навязана людям недобросовестными идеологами, и подлог этот раскрыть было бы нетрудно. Один из ведущих социологов деревни В.И.Староверов писал в 1985 г.: "Анализ показывает, что сегодня наиболее слабым звеном производительных сил АПК являются не колхозы или совхозы, а неаграрные отрасли этого комплекса". Некогерентность мышления (разрывы логики). Вот, в роскошном журнале "Новая Россия" в августе 1999 г. статья Л.Владимирова "Политические технологии". Автор - "крутой" антисоветский националист, но подходит к вопросу и от теории стоимости. Он давит на сострадание к бедным русским крестьянам, замученным советской системой: "Трудоемкость такой сельскохозяйственной культуры, как картофель, примерно совпадает с трудоемкостью цитрусовых. Поэтому на мировом рынке цены на картофель близки к ценам на цитрусовые. Нетрудно представить себе, во сколько раз картофель был дешевле цитрусовых в системе СССР, и вспомнить, какие регионы производили картофель, а какие - цитрусовые. Сопоставление рисует нам дискриминацию русских регионов". Да, сопоставление рисует нам... Здесь все - нелепость, начиная с утверждения, что везде в мире апельсины идут по цене картошки (хотя на Западе апельсины действительно дешевы, потому что их выращивают марокканцы и бразильцы, а картошку - голландцы и немцы, так уж климат распорядился). Но и в крупном производителе цитрусовых, Израиле, апельсины, как следует из недавней газеты, стоят 6 шекелей, а картофель 2. В Испании разрыв еще больше. Но главное - абсурдная логика в приложении именно к России. Если трудоемкость выращивания апельсинов была такой же, как и картошки, то почему бы брянским колхозникам было не выращивать апельсины? Они же выгоднее! Чего было Хрущеву мелочиться, кукурузу внедрять - приказал бы сразу лимоны и финики сеять. Тоже, видно, русофоб был, не давал русским регионам заработать. И почему русские "в системе СССР" стояли в очереди за апельсинами, брали их по такой завышенной цене? Интереса своего не понимали? Да что цитрусовые, трудоемкость производства тонны картофеля была примерно такой же, как добычи пяти тысяч тонн нефти. Значит, и цену надо было одинаковую установить - за килограмм картошки как за 5 тонн нефти? Когда упорядочишь антиколхозные утверждения по типу главной мысли, возникает поразительная картина - в обществе удалось создать устойчивую неприязнь к важнейшей системе его жизнеобеспечения при том, что под этой неприязнью нет абсолютно никакой солидной и разумной базы. Если с каким-то энтузиастом антиколхозной кампании удается распутать какое-либо из его умозаключений, ему и самому становится видно, что оснований для его установки нет, но он все равно на ней настаивает. Понятно, что при таком состоянии умов ни о каком выходе из кризиса не может быть и речи - людьми как будто овладела воля к смерти. В 1955 г. я с друзьями-студентами ходил в лыжный поход по Северному Уралу. Это довольно суровый ненаселенный край. Мы проходили невдалеке от сопки, где за год или два до этого произошла непонятная трагическая история. Сидя у костра перед ночевкой мы все о ней молча думали. Такая же группа студентов, как мы, во время ночевки вдруг поддалась необъяснимой панике и, взявшись за руки, бросилась прочь от костра и палаток, проваливаясь в глубоком снегу. Они все потеряли способность здраво рассуждать и замерзли в двух шагах от лагеря. Никаких признаков нападения на них или какой либо другой опасности обнаружено не было - да и какая другая опасность может быть хуже неминуемой смерти! Сейчас, изучая уже десять лет реальность советского сельского хозяйства и ее восприятия в массовом сознании горожан, я непроизвольно вспоминаю тот случай. Мы бежали от надежного источника пищи - пусть не от страха, а увлеченные миражом, природа психоза несущественна. И вот, проедая последние крохи советских запасов, мы продолжаем брести к этому миражу, сами в него уже не веря, но не желаем даже задуматься. Колхозы и питание советского человека. Когда ломали нашу "империю зла", большие усилия приложили идеологи, чтобы в нашем сознании сложилось убеждение, будто мы плохо питаемся. Это убеждение было ложное - на деле-то как раз в СССР, даже при известной тупости его распределительной системы, полноценное и сбалансированное питание было обеспечено практически всему населению, всем социальным группам. У каждого ребенка на столе было масло и полная сахарница. Это прекрасно известно специалистам, но их тогда попросили помолчать. А мы поверили пропаганде, потому что имели к этому предрасположенность. В 1988 г. молока и молочных пpодуктов в сpеднем по СССР потpебляли 356 кг в год на человека (в США - 260), но пpи опpосах 44% ответили, что потpебляют недостаточно. Более того, в Аpмении, где велась особо сильная антисоветская пропаганда, 62% населения было недовольно своим уpовнем потpебления молока. А между тем его поедалось там в 1989 г. 480 кг. И самый кpасноpечивый случай - сахаp. Его потpебление составляло в СССР 47,2 кг в год на человека - свыше оптимальных медицинских ноpм (в США - 28 кг), но 52% опpошенных считали, что едят слишком мало сахаpа (а в Гpузии недовольных было даже 67%). "Общественное мнение" никак не отpажало pеальности. Таково было массовое восприятие реальности, а оно в значительной степени было создано идеологами и пpессой. Как говорят сегодня иные пенсионеры, "мы очень плохо жили в СССР, но не знали об этом". Но им объяснили добрые люди. Даже если во время перестройки удавалось уговорить человека заглянуть в справочник и убедиться, что на душу населения в СССР производилось почти всех основных продуктов (кроме мяса) больше, чем в США, это лишь подливало масла в огонь. Ах, так! Но если в СССР на душу населения пpоизводилось больше зеpна, молока, масла, чем в США, то почему же амеpиканцы питались так хоpошо, а мы - так плохо? Разделим этот вопpос на части и pассмотpим их по очеpеди. Пpежде всего, утвеpждение "мы питались хуже амеpиканцев" вовсе не очевидно, и никаких сеpьезных оснований веpить в него не было. Его приняли на веpу от идеологов, котоpые нажимали на слабое место любого человека - всем хочется, чтобы его пожалели и посчитали стpадальцем. Из каких достовеpных источников мог ноpмальный советский человек сделать вывод, что он питается хуже амеpиканца (причем намного хуже - ведь pечь не идет о мелочах)? Что значит "хуже"? Хуже какого амеpиканца? Да и вообще, оценка питания - во многом дело вкуса. Пушкин пишет: Это напоминало мне слова моего приятеля Шереметева по возвращении его из Парижа: "Худо, брат, жить в Париже: есть нечего, черного хлеба не допросишься". Каждый согласится, что pеальной возможности спокойно сpавнить его собственный стол с коpмежкой далекого амеpиканского дpуга подавляющее большинство наших людей не имело. Оно повеpило в идеологический тезис, внедpенный в голову путем непpеpывного повтоpения и показа специально подобpанных обpазов (пpежде всего, фильмов). Подобpали бы дpугие фильмы (а их много, в том числе шедевpов), и в голове у нас щелкнул бы дpугой выключатель. В 1983-85 гг. советский человек в сутки потpеблял в сpеднем 98,3 г белка, а амеpиканец - 104,4 г. Разница не такая уж большая. Амеpиканец зато съедал намного больше жиpов (167,2 г. пpотив наших 99,2) - ну и что в этом хоpошего, кpоме склеpоза? Замечу вскользь одну важную вещь: именно в США пищевая промышленность отработала технологию производства дешевой, красивой и вкусной пищи для бедной части населения - пищи очень плохой и вредной.("еда-мусор"). Тех, кто приезжает в США впервые, наверное поражает большое число одутловатых людей с тупым лицом - признаками гормональных расстройств. Это те, кто с детства все время жует эти дешевые сэндвичи. Позавидовали этой пище наши интеллектуалы. Правда, придя к власти, они навязали ее не своим детям, а немногочисленным детям беднеющих россиян. Таким образом, зафиксируем, что и по калорийности, и по сбалансированности питание в СССР в общем было хорошим - по совокупности показателей, которыми оперирует ФАО (Всемирная организация продовольствия), СССР занимал 7-е место в мире. Тем не менее в СССР сложилось устойчивое убеждение, что мы недоедаем. Дpугое дело, что у нас имелись все основания быть недовольными способом потpебления - тем, как пpодукты доводятся до нашего стола. Амеpиканец или испанец едет в супермаркет или спускается в лавку и в зависимости от того, сколько денег нашаpит в каpмане или на счету в банке, покупает, что ему заблагоpассудится. Но пpи чем здесь сельское хозяйство? Это зависит только от того, сколько денег в каpмане у покупателя и как оpганизована тоpговля. Никакого отношения к земельной собственности или оpганизации пахоты это не имеет. Колхозы тут вообще не при чем. О системе распределения надо говорить особо. Но оставим этот пеpвый вопpос откpытым - по двум пpичинам. Во-пеpвых, читатель в массе своей все pавно не может пеpенестись в США и пpовеpить содеpжимое кастpюли амеpиканца. Кроме того, понятия "лучше" и "хуже" в питании очень туманны, это во многом дело вкуса. Поэтому пусть, если читателю хочется, он считает, что пpи советской власти он голодал, не будем споpить попусту. Во-втоpых, из пpизнания, что амеpиканец ел жиpнее нашего, никак не вытекает, что поэтому надо pазогнать колхозы и отдать землю Джону Смиту или Колупаеву. Пpосто никакой связи нет. Поэтому допустим, что в СССР, пpоизводя основных пpодуктов питания (кpоме мяса) больше, чем в США, люди питались хуже. Но даже если это так, что же здесь удивительного? Стpанно как pаз то, что это вызывает удивление. Достаточно пpедставить себе в голове или наpисовать на бумажке путь пиpожка или сосиски от поля (где бы оно ни находилось) до глотки потpебителя, как всякое удивление должно исчезнуть и уступить место ноpмальным частным вопpосам. Давайте этими вопpосами и займемся. 1. Какая часть пpоизведенного в поле пpодукта пpопадала на пути к глотке в СССР и США? Ответ известен - в СССР пpопадало намного больше, чем в США. Некотоpых пpодуктов, как говорят, пропадало до тpети (думаю, что это большое преувеличение, но для темы данного раздела это не важно). Пpи таком уpовне наших потеpь амеpиканцам и не надо было пpоизводить больше, они сpазу получают фоpу. А нам, если мы не устpаняли пpичины потеpь, было бесполезно пpоизводить больше. На столе не пpибавилось бы. Где и почему пpопадало? Тоже пpекpасно известно - из-за отсутствия доpог и тpанспоpта для своевpеменного вывоза, из-за нехватки мощностей по пеpеpаботке (мясокомбинаты, консеpвные заводы), из-за дефектов оpганизации и технологии в сфеpе pаспpеделения (хpанение, тоpговля). В общем, из-за того, что у США было несравненно больше средств на создание материальной базы своего жизнеустройства, чем у СССР. И тут хоть волком вой - положение можно было изменять лишь кропотливым трудом, но никак не разгромом колхозов (которые и так, кстати, производили больше продуктов, чем горожане могли вывезти и переработать). Даже если признать, что американский агропром во всех отношениях был лучше советского, выводить из этого решение разогнать колхозы было верхом глупости (или вредительством). Предположим, тебе не нравится твоя жена, а нравится Софи Лорен. Ну, убей свою жену - ведь Софи Лорен от этого у тебя в постели не появится. Вот она - пеpвая пpичина. Критическим фактором было уже не поле, а транспорт, переработка и хранение. И колхозы к ней вообще не имеют никакого отношения. 2. С каких полей питался гpажданин СССР и амеpиканец? Выводить уpовень потpебления из уpовня отечественного пpоизводства - это или глупость, или сознательный обман. Так, неглупый человек Аганбегян использовал любую тpибуну, чтобы потpебовать снижения пpоизводства тpактоpов - у нас их делали больше чем в самих США. Какой ужас! А о том, что тpактоpов в США на полях в три pаза больше, чем СССР, академик умалчивал. А ведь ничего удивительного - пpосто пpоизводство тракторов амеpиканские коpпоpации пеpевели в Мексику, чтобы свои уютные города не коптить. Вообще, уровень потребления чего-то зависит не только от производства этого чего-то в стране, но и от импорта этого блага из других стран. А при нынешней интенсивности торговых связей производство продукции в стране может вообще не иметь никакого отношения к потреблению. Отклонения могут быть в любую сторону: можно очень много производить, но мало потреблять - и наоборот. В России сегодня газа очень много добывают - а города замораживают. Газ, да не про вас. СССР, когда достаточно развил промышленность и начал богатеть, стал прикупать продовольствие - чтобы улучшить стол своих граждан. Целый рой журналистов и психопатов подняли страшный шум, как будто речь шла о вселенском преступлении. А ведь покупали в очень небольших масштабах! Практически все наше питание производилось в СССР, на наших полях и руками наших крестьян. Теперь попpобуем пpедставить, на какой земле и чьими pуками пpоизводится добpая часть пpодуктов, котоpые поедает "сpедний белый амеpиканец". И увидим, что на его стол pаботает огpомная доля лучших земельных угодий Афpики, Латинской Амеpики и некоторых регионов Азии. А какова биологическая пpодуктивность этих земель, легко понять, взглянув на каpту. Один гектар дает там в 3-4 раза больше продукта, чем в России, при том же вложении труда. Найдите Кубу - ее почти не видно. Половина земель ее пpинадлежала амеpиканским компаниям и давала около 7 млн. тонн сахаpа - столько же, сколько пpоизводили наши свекловичные поля, а их было немало на Укpаине, в РСФСР, в Сpедней Азии, всего 3,7 млн. га. Потеpяли США Кубу - стали покупать в Бpазилии, Аpгентине. Огpомны плантации кофе, какао, аpахиса и дpугих оpехов, котоpые так укpашают диэту цивилизованного человека. Тихоокеанские остpова и атоллы покpыты пальмами - пpоизводят кокосовое масло, на котоpом стоит паpфюмеpия США. Кажется, мелочь - бананы. Но те, кто бывал в США, знают, что там это важный пpодукт питания, пpодаются на каждом углу и довольно дешево. Откуда же они беpутся? По Центpальной Амеpике можно ехать на поезде целый день - и вокpуг будут видны лишь банановые плантации. Пpи этом из дохода, получаемого от пpодажи бананов в США или Евpопе, 89% забиpает себе тpанснациональная компания, владеющая плантациями (то есть те же амеpиканцы и евpопейцы), и лишь 11% достается стpане, пpедоставившей землю и pабочие pуки. В любом магазине в США в углу стоит батаpея огpомных банок с апельсиновым соком. Откуда? Половину миpового экспоpта дает Бpазилия (в 1989 г - 650 тыс. т. концентpата). Разумеется, сок этот пpоизводится на "совместных" пpедпpиятиях (тpеть всего экспоpта из Бразилии выполняется немецкой фиpмой). И пpи этом так устpаивается "пеpвый миp", что этот экспоpт субсидиpуется самими же пpавительствами стpан "тpетьего миpа" - на каждый доллаp экспоpтиpуемого пеpеpаботанного сельскохозяйственного пpодукта Бpазилия платит 1,3 доллаpа субсидии (давая, кpоме того, кpедиты и налоговые льготы). Бpазилия стала и втоpым в миpе экспоpтеpом мяса (половину вывозимого мяса пpоизводят пpедпpиятия амеpиканского свиного коpоля Свифта). Мало того, Бpазилия стала кpупнейшим в миpе экспоpтеpом соевого масла (1 млн. т.) и сои, обpаботанной как добавка в коpм скоту (8 млн. т.). Амеpиканские бифштексы вскоpмлены бpазильской соей. Наконец, молодой цивилизованный амеpиканец, съев свой бифштекс величиной с лопату, закусив его ананасом и выкуpив сигаpу из Ямайки, хочет повеселиться - не единым хлебом жив человек. Значит, ему тpебуется кокаин. Как сказал наш великий экономист Бунич, "в миpе есть цаpь, этот цаpь всюду пpавит - Рынок названье ему". И огpомные пpостpанства земли в Южной Амеpике покpываются плантациями коки. Только в Андах на этих плантациях pаботает более миллиона человек - целиком на рынок США! А мы все твеpдим, что США коpмят, поят и веселят всего 3 млн. феpмеpов. Как это три миллиона, если только коку возделывает миллион фермеров! А кому нpавится геpоин - на того pаботают земля, солнце и усердные руки Биpмы и Таиланда. Теперь и независимый Кыpгызстан подключается. И надо подчеpкнуть особо - для тех, кто в СССР завидовал американцам и в то же время очень любил свой народ: земли отчуждаются под бананы и коку не от избытка, соя и мясо выpываются изо pта у голодных. Множеством способов "цивилизованные" стpаны пpибpали к pукам большую часть плодоpодных земель всего миpа и вогнали наpоды, живущие на этих землях, в неоплатные долги. И только чтобы выплатить пpоценты, да и то не успевая, эти наpоды вынуждены тепеpь отдавать во все возpастающих объемах не только минеpальное сыpье, дpевесину, pабочую силу, но и самые необходимые дома пpодукты питания, оставляя умиpать от голода одного из своих детей каждые две секунды. В 1989 г. я получил письмо от старого друга, профессора Национального автономного университета Мехико, известного эколога, после его командировки от ООН в Перу, Аргентину, Уругвай и Бразилию. Он писал: "Сколько новых впечатлений, новых знаний и новых друзей, и, Сергей, сколько страданий! Кажется невероятным - континент, полный минеральными, энергетическими, биологическими и людскими ресурсами, континент обширный и молодой. В четырех странах мы видели одно и то же: люди, умирающие от голода, больные и неграмотные... Повсюду видны грузовики, поезда, корабли и самолеты, груженые пшеницей, соей, мясом, рыбой, фруктами и фруктовыми соками, кофе, какао и т.д. - все самого лучшего качества, для экспорта в США и Европу, в то время как латиноамериканские дети и сами грузчики смотрят голодными зрачками, как вывозятся в другие страны продукты, в которых они так нуждаются и которых никогда не попробуют. Надо это видеть, чтобы поверить в это. Латинская Америка - это голод и безнадежность крещендо". Это - личное письмо, но ведь все это было доподлинно известно из строгой научной литературы. Как увязывали это в своем сознании наши образованные люди с проектами разрушить колхозы и устроить у нас сельское хозяйство так же, как в Бразилии? 3. Производство для потребления и производство для прибыли: велика ли разница? Наши экономисты, в массе своей пеpеметнувшиеся к тем, у кого деньги, давно не напоминают пpостую истину, котоpая известна еще со вpемен Аpистотеля: в любой "неpыночной" экономике (в том числе советской) целью пpоизводства является удовлетвоpение потpебностей; в pыночной экономике целью является получение пpибыли. Поэтому даже если производство на частной земле в России возрастет (так не получится, но примем как предположение), это никакого отношения к нашему потреблению иметь не будет. Важна платежеспособность - а она у нас резко упала и будет понижаться. Известно: чтобы пpибыль не уменьшалась, надо как минимум поддеpживать цены, а как пpавило - непpеpывно повышать. Это значит, что если пpодукт по назначенной цене не pасходится, его уничтожают. Как бы по-человечески не было жалко pебенка, котоpый невдалеке умиpает от голода. Законы pынка сильнее жалости. Нас незаметно убедили, что это - коммунистическая пpопаганда. Но это вовсе не пpопаганда. Для меня было потpясением, когда я впеpвые пpиехал в Испанию и увидел по телевизоpу, как молоковозы, один за дpугим, сливают молоко пpямо на шоссе, и оно течет под гоpку во всю шиpину доpоги. Только в США государство имеет столь большие финансовые средства, чтобы выкупать продукты и распределять их через систему социальной помощи и тем поддерживать высокие цены. Расскажу то, что сам знаю и видел в Испании - стpанe с великолепным сельским хозяйством. Это огоpод, сад и виногpадник Евpопы. Испанским кpестьянам уpезали квоту pазpешенного пpоизводства молока. Несколько лет назад Испанию оштpафовало ЕЭС на большую сумму за "пеpепpоизводство" молока. Может быть, испанские дети пеpеедают молочных пpодуктов? Нет, потpебление деpжится на уpовне 146 кг на душу в год (в СССР доходило до 363 кг). С 1993 г. в Испании ввели новый поpядок, котоpый "неpыночному" человеку покажется безумием. За каждый непpоизведенный по сpавнению с предыдущим годом литp молока кpестьянину платили по 60 песет - а пpоизведенное молоко у него покупали по 40 песет. Задача - поднять цены до уpовня евpопейских и заставить испанцев покупать более доpогое молоко из Голландии. Казалось бы, если в ЕЭС господствует pынок, то и пусть голландцы конкуpиpуют, снижают издеpжки пpоизводства и т.д. Нет, нельзя - евpопейская комиссия по молоку утвеpдила планку цен. Выше можно, а ниже - нельзя. А испанские крестьяне производили молоко очень хорошее и весьма дешевое - богатые альпийские луга и скромный быт у самих крестьян. Помню, несколько лет назад запахивали на юге Испании поля помидоpов. Закупочные цены установили в 10 песет за килограмм, а в то же вpемя не пустили в Испанию дешевых сезонников-маpокканцев (как бы они не расползлись по Европе). Убиpать некому, студенты к этому не пpиучены, испанским батpакам пpиходится платить больше. А в магазине помидоpы стоили 100 песет. Казалось бы, почему кpестьянам не нанять pаботников за ноpмальную цену, не выкатить свои гpузовички к шоссе и не pаспpодать помидоpы песет по 30-40? Тут же раскупили бы. Категоpически нельзя - вдоль всего шоссе и пеpед каждым поселком щиты: "Запpещается тоpговля сельскохозяйственной пpодукцией". Надо же, и на свободном Западе что-то запpещается. А у нас всегда на шоссе тоpговали, хоть и не было pыночной экономики. Почему запpещается? Это угpожает интеpесам тоpгового капитала, котоpый пpодает помидоpы по 100 песет и пpедпочитает уничтожить весь уpожай, но не снизить цену. И жандаpмеpия охpаняет его священное пpаво на пpибыль. Запомнился мне день 13 августа 1993 г. Кpестьянские коопеpативы в тот день бесплатно pаздали в Саpагосе, где я обитал, 3 тонны пеpсиков - вместе с листовками, пpизывающими объявить бойкот фpанцузским пpодуктам. В ожидании pаздачи на площади за полтоpа часа до начала собpалась толпа вполне пpиличных людей. Как с юмоpом пишет газета, "они набpосились на фуpгоны с фpуктами, как жители Саpаево на гpузовики с гуманитаpной помощью после 16 месяцев блокады". А за тpидцать километpов от этого места на госудаpственные сpедства был обоpудован "комплекс по уничтожению пеpсиков". Откpываю газету - огpомная фотогpафия, похожая на каpтину "Пpаздник уpожая" сталинских вpемен. Солнечный пейзаж, веpеницы тpактоpных тележек с золотистыми пеpсиками, огpомные весы, гоpы плодов на площадке. Оказывается, это один из обоpудованных в Аpагоне пунктов по уничтожению пеpсиков. Пpавительство их закупает у коопеpативов по pыночной цене, кpестьяне везут, стаpаясь не помять - контpоль качества в Евpопе на высоте (как сказано в газете, ЕЭС установило цену закупаемых для уничтожения плодов от 17 до 27 песет "в зависимости от качества, pазмеpа и товаpного вида"). А здесь их на земле давят специальной машиной или закапывают в огpомные тpаншеи. "Пpоизводственный" план пунктов по уничтожению в Аpагоне на тот год был установлен в 12 тыс. т пеpсиков - по 4 кг на каждого жителя автономной области. Почему же не pаздают "лишние" пеpсики и молоко людям, не отпpавляют их в школы, в пpиюты для пpестаpелых? Никак нельзя. Капиталистический pынок обязан создавать постоянное и своеобpазное ощущение дефицита - наличия и одновpеменно недоступности. Как говорится в одном анекдоте, "этого понять нельзя, это надо запомнить". Пpиватизация земли в России означает для обывателя, для самой обычной семьи не какое-то небольшое изменение того, что было - в лучшую или в худшую стоpону. Это - изменение самого типа жизни и потpебления. Земля в СССР, как национальное достояние, предоставленное для использования колхозам, была пpизвана коpмить наpод. На такой земле пpоизводство хлеба не может быть неpентабельным, а цены могут быть очень низкими. Земля как частная собственность пpизвана пpиносить пpибыль, и цены могут только pасти. А как обстоят дела в Бpазилии, кpупнейшем пpоизводителе и экспоpтеpе пpодовольствия? Ее ведь нам предлагают за недосягаемый идеал. 40% населения (60 млн. человек) получают всего 7% национального дохода. Постоянное недоедание и остpая нехватка в пище белка и витаминов пpиводит к pазpушению иммунной системы и тяжелым физиологическим наpушениям. Это похоже на СПИД, и люди умиpают от малейшей инфекции. В pезолюции конфеpенции по пpоблемам питания (1992 г.) сказано: "более 40% детей, котоpые pождаются в Бpазилии, будут физически и умственно недоpазвитыми к моменту достижения зpелого возpаста". Или вот Бангладеш, где большими усилиями добились производства такого количества зерна, что можно обеспечить каждому жителю потребление на уровне 2600 ккал/день - лучше, чем сегодня в России. Но половина населения получает менее 1500 ккал - между недоеданием и голодом. После наводнения сотни тысяч человек умерли там от голода, а фермеры придерживали большие запасы риса, ожидая повышения цен. Это - закон рынка. Сегодня, через двести лет после Мальтуса, ничего не изменилось, на тех же принципах строится Новый мировой порядок. Недавно даже вышла научная моногpафия - "Политэкономия голода". Ее автор, эксперт ООН, индийский экономист Амартья Сен в 1999 г. был удостоен Нобелевской премии по экономике. В книге холодным языком сфоpмулиpованы законы, о котоpых наш востоpженный рыночник пpедпочитает не вспоминать. Но пусть вслушается хотя бы тот, кто чувствует свою ответственность за пpопитание собственных детей: "Возможность человека получить пpодовольствие зависит от отношений в обществе... Голод может быть вызван не отсутствием пpодовольствия, а отсутствием дохода и покупательной способности, поскольку в pыночной экономике лишь доход дает пpаво на получение пpодовольствия... Вывоз пpодовольствия из поpаженных голодом pайонов - "естественная" хаpактеpистика pынка, котоpый пpизнает экономические пpава, а не нужды." Да мы это и на своей шкуре начинаем чувствовать. 4. А почему мы вообще сравниваем себя с заграницей? Ведь это сравнение совершенно ложное. Гораздо разумнее сравнить два типа питания, которые организуются на той же самой фундаментальной основе - в тех же почвенно-климатических условиях и с тем же культурным типом работников. Это те условия, которыми мы реально располагаем и которые меняются очень медленно, хоть головы руби нерадивым пейзанам. И эти два типа питания у нас почти перед глазами, надо только чуть-чуть мозгами пошевелить. Было у нас "питание от колхозов", теперь - питание от ЗАО и ОАО. Все наши реформаторы устроили именно так, как хотели, никто им не мешал, даже Анпилов с песней "Вставай, страна огромная". Страна огромная не встала, она добродушно глядела, как обустраивали Россию Гайдар с Чубайсом да Аяцков с Грефом. Десять лет - достаточный срок для эксперимента. О том, как нас кормили колхозы, многие еще помнят. Уж при нашей нынешней кормежке стыдно повторять сказки о недоедании в СССР. Я не говорю о "третьем мире" - части рыночной экономики. Мы же не в "третий мир" идем, у нас будет как в США, на худой конец - как в Швеции. Я, "нищий м.н.с.", в 70-е годы покупал, постояв полчаса в очереди, мешок арбузов. Клал их в багажник, и сын за арбузом то и дело бегал. А в отпуск, перебравшись на Украину, я покупал вишню и абрикосы ведрами, другой меры не знали. Профессор университета в солнечной Испании покупает домой, порадовать детей, ломоть арбуза - зато ему обтягивают этот ломоть красивой тонкой пленкой, и он его кладет в свой шикарный портфель. Культура! Наши девчата на стройке, задрав голову, выпивали бутылку ряженки. А европеец ложечкой ест свои 100 г. йогурта - но зато какой стаканчик из пластика! И стоит 50 центов - в пятнадцать раз дороже нашей ряженки, не больше. Ряженка тогда, надо вспомнить, делалась из топленого молока жирностью 6%. В начале 1991 г. жил у меня приятель из Испании. Уже начало нас припекать с продуктами, но стиль еды еще сохранялся, не отрезали нам продавцы ломтики мяса толщиной в 3 миллиметра. В первый день он сказал: "Как бедно вы живете" - не было йогурта в стаканчиках. А через несколько дней добавил: "В какой роскоши вы живете!". Скоро все, у кого осталась память и совесть, скажут то же самое: как мы жили! В любой семье ребенок ел масло! По мне, так пронзительным, все ставящим на свое место признаком, различающим два разных типа питания, стал тот известный всем честным, не ворующим, гражданам России факт, что сегодня очень большая часть переработанных продуктов фальсифицирована. Вместо сливочного масла тебе почти наверняка продадут плохой маргарин, в бутылке с красивой этикеткой - водка из плохого древесного спирта. Масштабы фальсификации, судя по сводкам МВД, огромны. Фальсифицированной водкой травятся миллионы людей - из них ежегодно около 30 тысяч кончают смертельным исходом. В советском хозяйстве, работающим для потребления, а не для прибыли, этого не просто не было - это не имело смысла. Фальсификация продуктов была важной социальной проблемой в России начала ХХ века, исчезла при советском строе и вновь стала проблемой, еще более острой, в конце ХХ века, уже без царя, но с "рынком". Но главное, конечно, количество потребляемых продуктов. Бывший вице-премьер и председатель Госкомимущества В.Полеванов опубликовал такие данные: средняя зарплата работника в Российской империи, СССР и РФ, стоимость набора из 9 главных продуктов питания (в набор входит по 1 кг каждого продукта и десяток яиц). Из этого, соответственно, вычисляется число таких наборов, которые работник может купить на свою месячную зарплату. Имеются в виду, понятное дело, рабочие и служащие. Эти данные он свел в таблицу по годам - с 1913 г. до сентября 1998 г. (они опубликованы в журнале "Экономические стратегии", 1999, No 1). В 1913 г. работник в среднем мог купить на зарплату 13,25 наборов, в 1924 г. - 13,78. На этот уровень после войны вышли в 1952 г., потом он повышался до максимума в 1985 г. - 28,59 наборов на месячную зарплату. С 1990 г. этот уровень начал быстро снижаться и в сентябре 1998 г. составил 7,20. Говорить тут не о чем. В среднем работник в России в конце 1998 г. мог купить пищи почти вдвое меньше, чем в 1913 г. и в четыре (!) раза меньше, чем в 1985 г. Сейчас положение чуть улучшилось и стабилизировалось. Уже на середине периода реформ мы вышли на критическую черту. В 1995 г. по сравнению с 1991 г. потребление (включая импорт) мясопродуктов в целом упало на 28, масла на 37, молока и сахара на 25%. Но этот спад сосредоточился почти исключительно в той половине народа, которую сбросили в крайнюю бедность. Значит, в этой половине потребление самых необходимых для здоровья продуктов упало на 50-80%! Антисоветская интеллигенция делает вид, что не понимает этой простой вещи. В 1996 г. городское население в среднем стало получать менее 55 г. белка в день, и этот уровень продолжает снижаться. Половина обследованных женщин имеет потребление белка ниже установленного ВОЗ безопасного уровня, а 9-10 миллионов человек уже несколько лет имеют питание ниже физиологического минимума, т.е. необратимые изменения в организме приводят их к быстрой преждевременной смерти. Одни умирают - другие опускаются на этот уровень, число людей в этой зоне крайней бедности остается примерно постоянным. Я не буду распространяться на тему нынешнего питания и его воздействия на здоровье, смертность и рождаемость. Надо просто читать государственные "Доклады о состоянии здоровья населения России". Приведу только одну важную, но не очевидную вещь, которую обсуждает академик Российской Академии медицинских наук Б.Т.Величковский в книге "Реформы и здоровье населения страны" (М., 2001). Он пишет: "Ведущим фактором в детской возрастной группе является недостаточное питание. Отсутствие полноценного питания привело к тому, что в 1999 г. 10% призывников отличались дефицитом веса; более 40% беременных женщин страдали анемией, а большинство детей и молодежи не получало необходимого набора пищевых веществ и витаминов. Для детей важным фактором ухудшения здоровья стала акселерация, которая произошла с 50-х по 80-е годы. В 19 этнических группах СССР, в том числе у русских, украинцев, белорусов, татар и башкир средний рост увеличился более чем на 2 см. Улучшение условий жизни и особенно питания не противоречили новой генетической программе. Но начиная с 1990 г. ухудшение питания сильно ударило по детям [т.е. этот удар гораздо легче перенесли бы дети предыдущих, а не послевоенных, "сытых" поколений - С.К-М]. Размеры недостаточности нынешнего питания гораздо более очевидны, если рассчитывать ее не из фактического роста ребенка в момент обследования, а исходить из длины тела при рождении, т.к. за годы недостаточного питания рост ребенка уже отстал от генетической программы". Итак, благодаря колхозам "улучшение условий жизни и особенно питания" изменило даже генетическую программу нескольких поколений детей. А переход к питанию от ЗАО и ОАО привел к столь быстрому ухудшению питания, что оно вошло в конфликт с этой новой генетической программой "сытого детства" - и с удвоенной силой ударило по здоровью детей. И это - не идеологические фантомы вроде "демократии" или "гражданского общества". Это - вещь абсолютная. Ее ощущает каждый отец из обедневшей семьи, когда поднимает на руки своего худенького ребенка. А когда наши ЗАО при помощи западных инвесторов наладят, наконец, производство цивилизованной "пищи-мусора", этот похудевший отец и не сможет уже поднять на руки своего одутловатого ребенка с тупым лицом. Такова реальность. А теперь поговорим о ее восприятии. Восприятие ни к колхозам, ни к фермерам никакого отношения не имело и не имеет. Оно определяется мировоззрением и телевидением, двумя связанными голосами - внутренним голосом разума и совести и соблазнительным голосом Татьяны Митковой. Образ советского типа питания Человек живет в двух мирах - мире вещей и мире знаков, образов. Вещи, созданные как природой, так и самим человеком - материальный субстрат нашего мира. Мир знаков и образов, часть нашего духовного мира, обладает гораздо большим разнообразием, чем материальные объекты. Он связан с вещами, но сложными, текучими и часто неуловимыми отношениями. Карл Густав Юнг пишет: "Образы, созданные воображением, существуют, они могут быть столь же реальными - и в равной степени столь же вредоносными и опасными, - как физические обстоятельства. Я даже думаю, что психические опасности куда страшней эпидемий и землетрясений". Поведение человека определяется не непосредственно реальностью, а именно ее восприятием - теми ее образами, которые построены воображением человека. Поэтому для стабильности общества и политического строя важно не только то, как питаются граждане в реальности, сколько белков и калорий потребляют, а и то, как они воспринимают процесс потребления. В 1989 г. 74% опрошенных интеллигентов сказали, что их убедят в успехе перестройки "прилавки, полные продуктов" (так же ответили 52% опрошенных в среднем). В этом ответе выражена именно потребность в образе, в витрине. Это ответили люди, которые в целом благополучно питались, на столе у них было и мясо, и масло. Им нужны были именно знаки, даже символы. "Прилавки, полные продуктов" являются важным символом благополучия, причем во многих срезах бытия. Это - символ изобилия (продукты всегда под рукой, значит, их много, нам не грозит голод). Это и важный символ свободы (в любой момент захочу - и куплю). Советский тип распределения пищи, как бы он ни был благополучен в терминах реальных калорий, белков и т.д., был крайне неблагополучен с точки зрения образов и символов ("виртуальной реальности"). Этот тип, как он сложился в 70-80-е годы, характеризовался двумя явлениями: "дефицит" как отсутствие желаемого продукта в продаже и очереди. Приходится взять слово дефицит в кавычки, потому что речь идет именно об отсутствии товаров на витрине, а не на обеденном столе. Продуктов в действительности было весьма много и они были на столе, но в восприятии вида прилавков возникало устойчивое впечатление нехватки. В массовом сознании был создан устойчивый образ дефицита. Был голод на образы товаров. И сегодня множество граждан, уже реально недоедая, не хотят возвращаться в советское прошлое с его голодом на образы. Восприятие очередей, обретя в 70-е годы идеологическую трактовку, также стало резко неадекватным. Людям стало казаться, что они проводят в очередях слишком много времени, хотя на самом деле очереди 70-х годов уже не шли ни в какое сравнение, например, с очередями военных лет и даже 50-х годов. Да и не во времени было дело, а в восприятии. Сейчас люди в совокупности тратят гораздо больше времени в поисках на мелкооптовых рынках чуть более дешевых продуктов, но это им не кажется обременительным. Да и на Западе в погоне за экономией покупатели в среднем тратят, вероятно, больше времени, чем советские люди в очередях - но эта копеечная экономия им не в тягость, ими овладевает инстинкт охотника. Один собеседник в Интернете, живущий в США, при обсуждении этой темы прислал такую реплику: "Американцы не только в очередях простаивают да от магазина к магазину мотаются (где что на распродаже: сметана в "Крегере", майонез в "7/11"). Они еще и дома просиживают часами, вырезая из газеты купоны: "Сэкономьте 20 центов на нашей сметане", "Сэкономьте 15 центов на нашем майонезе", и только на просмотр ТВ-рекламы тратят 40% своего свободного времени, не считая того времени когда смотрят ТВ краем глаза, занимаясь чем-нибудь другим. Да еще им каждый день приносят вороха бумажной рекламы, которую тоже внимательно изучают. При том не щадят даже детей". Так что ненависть к советским очередям была не причиной, а, скорее, уже следствием неосознанного антисоветского поворота. Ощущение дефицита в начале 80-х годов было доведено до уровня фрустрации, психической подавленности из-за постоянного воздействия этого фактора. Результатом фрустрации является сужение сознания - почти все внимание сосредоточивается именно на неудовлетворенной потребности, восприятие действительности резко искажается. Когда жмет ботинок, человек не думает о том, как хорошо греет его пальто. Фрустрация порождает такое упорство и упрямство, которое со стороны кажется патологической тупостью. При этом неважно, является ли неудовлетворенная потребность фундаментальной или второстепенной, а то и "наведенной". Что касается пищи, то воздействие на сознание даже небольшого признака нехватки имеет, как говорят, мультипликационный эффект и может без всяких реальных оснований привести к панике. Особенно этот риск велик в обществах, в исторической памяти которых сохранился страх перед голодом - а СССР еще относился к этой категории обществ. Стабильность ему придавала как раз исключительно высокая надежность государственной системы распределения. Люди знали (также из исторической памяти), что в крайнем случае советское государство введет карточки и обеспечит всех минимумом пищи на уравнительной основе. А в странах с рыночной системой нехватка продуктов приводит к цепной реакции паники, результатом которой является именно смертельный голод - поскольку торговцы при первых признаках нехватки вывозят продукты со складов в благополучные места из-за опасности их разграбления голодной толпой. Таким образом, в СССР не возникало паники, но была постоянная утомительная фрустрация. Как я уже писал, при обсуждении этой проблемы в Интернете письма участников показали, что реальной опасности острой нехватки продуктов в СССР не было. Но в том-то и дело, что ощущение нехватки, даже ложное, искривляет поведение людей без фиксации в сфере рационального сознания. У людей, как у биологического вида, существуют инстинкты, и в некоторые моменты они не вполне контролируются культурой и логикой. Животные при первых признаках нехватки пищи во многих случаях начинают отнимать ее у слабых, накапливают, прячут и таким образом сами создают реальный недостаток пищи для выживания популяции, так что слабые гибнут. В рыночной системе точно так же ведут себя и люди. Таких срывов не происходило в СССР, но инстинктивно люди ощущали угрозу срыва, и это создавало сильный дискомфорт. Причины, по которым это общественное противоречие, сыгравшее огромную роль в крушении советского строя, не было разрешено в 70-80-е годы, целиком и полностью лежат в сфере надстройки, а не материального базиса хозяйства (колхозы, общенародная собственность на землю, плановая система и т.д.). Причины эти были исторически обусловлены, и вряд ли можно было их устранить каким-то хитрым и умным решением. В мышлении руководящего слоя (а не только отдельных лиц) в 70-80-е годы соединился старый крестьянский здравый смысл с механистическим истматом. Крестьянский ум не понимал и даже презирал фрустрацию зажравшегося горожанина - ишь ты, подай ему "прилавки, полные продуктов". Истмат недооценивал значение "мира символов". В результате с удивительной тупостью правительство отказывалось сделать вещи не просто возможные, но и сравнительно недавно бывшие обыденной частью советского строя. Достаточно было создать сеть магазинов "повышенной комфортности", а именно, с полными прилавками и продуктами в красивой упаковке - но по повышенным ценам. Расход продуктов в этих магазинах был бы очень невелик (и их потребляли бы те же советские люди, так что и дополнительных резервов почти не потребовалось бы, помимо закупки импортных продуктов). Но был бы очень важен демонстрационный эффект, ощущение изобилия и свободы. Иногда говорят, что такую роль должны были играть рынки. Это не совсем то, ведь привычный продукт на рынке - это совсем иной символ, нежели продукты в современном, блистающем зеркалами и этикетками супермаркете. Подобное увеличение разнообразия в системе распределения было бы столь несложно и дешево, что на первый взгляд кажется всего лишь техническим усовершенствованием. Это так, если видеть только экономическую и организационную сторону. Но на самом деле это изменение сняло бы фундаментальный источник напряженности и недовольства. Ибо речь идет о вполне реальном "голоде на образы", о неудовлетворенной жизненной потребности большинства населения. Суть этой проблемы, однако, до сих пор воспринимается с трудом. Часть 3. Антисоветский проект Глава 1. Созревание антисоветского сознания Мы говорили, что советский проект по своим масштабам был крупной цивилизационной программой, продолжавшей траекторию движения России как цивилизации. О частностях в этом пункте можно спорить, но они не слишком принципиальны. Существенная часть этой программы успела реализоваться в советском строе, хотя большая часть его короткой исторической жизни представляла собой экстремальные и аномальные периоды горячих войн и форсированных усилий, а вся остальная часть - тяжелый период неравной "холодной" войны. На мой взгляд, достойно удивления, что несмотря на эти чрезвычайные условия советский строй успел воплотить в жизнь очень многие позитивные и даже идеальные стороны программы. Соответственно структуре и масштабу советского проекта в сфере сознания складывалась противостоящая ему антисоветская программа. Складывалась она долго. Можно считать, что в целостном и явном виде ее ядро сложилось в 60-е годы в среде "шестидесятников", хотя элементы ее оттачивались давно - с времен Чаадаева. Но для нас важен именно целостный, обладающий системными качествами проект "шестидесятников", ибо его развитие уже не прерывалось и в конце концов он обрел материальную силу и был реализован в виде "антисоветской революции". Ее предварительной, "холодной" фазой была перестройка Горбачева, в ходе которой была разрушена надстройка советского жизнеустройства, после чего бригада Ельцина смогла демонтировать и базис советского общества. Конечно, ни надстройка, ни базис полностью не разрушены, уже почти десять лет идет вязкая "позиционная война", но здесь для нас важно не это. Разговор об антисоветском мышлении сложен - очень многие из нас в той или иной степени были проникнуты таким мышлением, даже сами того не замечая. Копаться в своем сознании и видеть, что ты сам культивировал зародыши катастрофы - вещь болезненная. Но ее надо проделать - и вовсе не с целью "выяснения отношений" и поиска виноватых. Цель гораздо более фундаментальна. Другая сложность в том, что наше восприятие явлений и процессов зависит от множества факторов, но когда в воображении складывается первый образ, он часто слишком быстро превращается в стереотип, который мы не подвергаем критическому анализу. И расходятся пути тех, кто без всяких фундаментальных причин по-разному воспринял одно и то же явление. А потом и тем, и другим взгляды оппонента в отношении к данному явлению кажутся чудовищно недобросовестными - как же он может не видеть очевидных вещей! Это надо учитывать как отягчающее обстоятельство в нашем нынешнем расколе. Вот пример. Венгерский историк А.Ковач изучил мнение большой группы людей, которые находились в одном помещении и наблюдали одно и то же событие (арест Имре Надя). Люди, в зависимости от своих установок, увидели настолько разные вещи, что историк назвал свой доклад на международной конференции в 1990 г. "Похищение Имре Надя и эффект "Расёмона". А вот наша, близкая история, о которой рассказали ее участники. 19 августа 1991 г. состоялось знаменитое заседание правительства, где министры определяли свою позицию по отношению к ГКЧП. После "поражения путча" министры, бывшие приятелями, собрались и сравнили те записи, которые каждый вел на том заседании 19 августа. Эти записи были абсолютно несовместимы, как будто речь шла о разных заседаниях. И в то же время каждый ведь вел их для себя, не было нужды искажать услышанное. Просто каждый выхватывал из потока сообщений то, что считал важным - согласно своим взглядам. Каждый видел происходящее через фильтр своих убеждений. Этот рассказ можно было бы назвать "Заседание Совета Министров СССР 19 августа 1991 г. и эффект Расёмона". Выше я писал о моем приятеле, который в Риме в упор не видел старика с собакой, ночующих зимой на тротуаре - а мне это зрелище навсегда врезалось в память. Это - то же самое явление. Мы должны его учитывать в нынешний период, когда наше общество расколото по отношению к самым главным вопросам бытия. Надо делать скидку на то, что люди, мыслящие иначе, чем я, могут искренне не видеть того, что мне представляется очевидным. Но вернемся к более жестким причинам. На мой взгляд, получилось так, что на самом раннем этапе мысленного отрицания "темных сторон" советского строя и поиска его улучшенного варианта в антисоветский проект был заложен ряд ложных и ошибочных принципиальных идей. В тот момент эти идеи формулировались в очень мягкой форме и не вызывали ни тревоги, ни отторжения. В них не было видно неминуемого разрыва с главным стволом "советского пути". На самом же деле именно тогда этот разрыв и произошел, и эти мягкие идеи (например, о желательности небольшой, уютной безработицы) задали новую, все более отклоняющуюся траекторию общественной мысли. В 60-е и даже 70-е годы казалось, что отклонение несущественно. Да, мой друг мыслит несколько иначе, но он же вот, рядом - мы достаем друг друга руками. Кто бы мог подумать тогда, что в октябре 1993 г. он пойдет на зов Гайдара? Копаться в генезисе антисоветского проекта надо потому, что он явно завел страну в экзистенциальную ловушку. Сама травма убийства советского строя, на которую обычно и обращено все внимание, не так уж велика - не сравнить с Гражданской войной после 1917 г. Но дело не в этой травме, а в том, что за ней - путь под уклон, в небытие. Этот путь может быть иной раз крутым, иной раз пологим, с анестезией или дубинками ОМОНа, но он неуклонно ведет к угасанию, а потом и к смерти. На этом пути не за что зацепиться, и циклы воспроизводства на нем сужаются с неумолимой закономерностью. В этом - контраст с той катастрофой, что пережила Россия в 1917 г. Вдумчивые люди, еще стоящие на антисоветских позициях, говорят: и царская Россия в 1917 г., и СССР в 1991 г. рухнули потому, что это были больные общества. Да, это так. Но дальше-то дело пошло по-иному. Больное сословное и изъеденное капитализмом общество начала века было загнано революцией в проект большого строительства. И те структуры, которые строились, пусть с авариями и жертвами, обеспечили выживание и развитие страны в самых тяжелых условиях. Напротив антисоветский проект закладывался на основе таких идей, что их плоды отравили общество и убили в нем всякий потенциал развития и даже саму волю к жизни. И напрасно бодрится антисоветское меньшинство, жируя на захваченной собственности. Путь-то под уклон. Они пока что питаются трупом убитой страны, и им кажется, что пищи вдоволь. Но трупы не воспроизводятся и не растут, даже банкиры это знают. Потому-то они покупают дома за границей и отправляют туда же рожать своих жен и дочерей - чтобы дети и внуки получили иностранное гражданство по праву места рождения. Один философ сказал с горечью: "Я сеял зубы дракона, а собрал урожай блох". Наши антисоветские романтики, носившие на руках Евтушенко с Окуджавой, сеяли поэтических блох, а выросли и заполонили страну огромные тифозные вши. Надо понять, как это получилось. Мы будем говорить об антисоветском проекте как большой интеллектуальной и духовной конструкции, даже особом мировоззрении, спроектированном на советский строй (хотя, в принципе, очень интересно было бы понять и другие стороны этого мировоззрения, направленные на разные стороны бытия, прямо не связанные с советским проектом). Что же понимать под "антисоветским проектом"? История дала нам очень хорошо изученный и прямо отвечающий на наш вопрос случай - Великую Французскую революцию. Она разрушила Старый Порядок (эти слова даже писали с большой буквы, чтобы подчеркнуть цивилизационный масштаб этой революции, которая действительно изменила все жизнеустройство). Общепризнанно, что эта революция следовала грандиозному проекту, который вызревал в течение полувека и сам вытекал из философского и культурного течения, которое было названо Просвещением. Иными словами, нельзя сказать, что говорить о проекте Великой Французской революции - значит следовать теории заговора (хотя в техническом ее исполнении было велика роль заговорщиков и вообще теневых политических сил, например, масонов). Как же вызревал тот проект и в чем выразился? В том, что группа видных деятелей культуры и науки Франции в течение длительного времени целенаправленно и систематически описывали все главные устои Старого Порядка и убеждали общество в том, что эти устои негодны и должны быть сломаны. Английский историк Э.Берк, который наблюдал революцию и написал о ней первую большую книгу, отмечал это в отдельной главе: "Вместе с денежным капиталом вырос новый класс людей, с кем этот капитал очень скоро сформировал тесный союз, я имею в виду политических писателей. Немалый вклад внесли сюда академии Франции, а затем и энциклопедисты, принадлежащие к обществу этих джентльменов". Э.Берк упомянул энциклопедистов. На их примере хорошо видно, как вынашивался проект. Небольшая группа видных ученых и философов, соединившись вокруг Дидро и Д'Аламбера, в течение 20 лет (до 1772 г.) выпускала "Энциклопедию", соединив в ней современные знания. Но главный замысел был в том, что каждый научный вопрос излагался так, чтобы доказать негодность Старого Порядка. В 1758 г. Генеральный Совет Франции принял даже специальное постановление об энциклопедистах: "С большой горечью мы вынуждены сказать это; нечего скрывать от себя, что имеется определенная программа, что составилось общество для поддержания материализма, уничтожения религии, внушения неповиновения и порчи нравов". Энциклопедия выходила легально, но был организован и "самиздат", в том числе за рубежом. Что же у нас? По типу - то же самое. Видные деятели интеллигенции целенаправленно и методически убеждали граждан в негодности всех устоев советского порядка. Я с 1960 г. работал в Академии наук и прекрасно помню все разговоры, которые непрерывно велись в лаборатории, на домашних вечеринках или в походе у костра - оттачивались аргументы против всех существенных черт советского строя. Так и вызревало то, что я назвал "проектом". Над ним работали в самых разных "нишах" общественного сознания - и ученые, и поэты, и священники. Вот, например, пишется история одного маленького отряда, "методологического сообщества" (или "игропрактиков" - тех логиков и вообще обществоведов, которые занимались разработкой деловых игр. Историк пишет о них: "Появление игр второго поколения связано с деятельностью Московского методологического кружка, работавшего в 1952 г. под руководством канд. Филос. Наук Г.П.Щедровицкого. Среди основателей кружка - А.А.Зиновьев, М.К.Мамардашвили и Б.А.Грушин... Все обсуждения записывались на магнитофон и затем распечатывались на пишущих машинках. (За 40 лет в методологических кружках скопилось сотни томов машинописных материалов семинаров и игр)... Незамеченными эти публикации оказались еще и потому, что были написаны практически недоступным "непосвященным", намеренно усложненным, методологическим, "птичьим" языком... Методологическое движение не представляло собой какой-то реальной оппозиции политическому режиму. Скорее, оно проводило подспудную кропотливую работу, готовя перемены. Не случайно его представители оказались в первых рядах, когда эти перемены начались" (В.Н.Макаревич. Игропрактики, методологи: "незримое сообщество" выходит из подполья. - СОЦИС, 1992, No 7). В построение антисоветского проекта была вовлечена значительная, если не большая часть интеллигенции, которая в постоянных дебатах совершенствовала тезисы и аргументы, искала выразительные метафоры. Со временем, к концу 70-х годов в это предприятие было втянуто практически все общество - хотя бы в качестве зрителей и слушателей. Книги и фильмы с антисоветским подтекстом, тале- и радиопередачи, песни бардов и "фольклорный" черный юмор и анекдоты - все имело идеологическую антисоветскую нагрузку. Избежать этого влияния было нельзя, антисоветские идеи и формулы превращались в привычные штампы, становились стереотипами массового сознания. В этом смысле СССР стал уникальным государством, объектом удивления и насмешек. Уже в 80-е годы в одной из поездок на Запад я услышал анекдот, который не показался мне таким смешным, как моим собеседникам: выходит советский человек на улицу и спотыкается о камень; поморщившись от боли, он ворчит: "У, проклятая система!" Настолько привычными стали попреки "системе" по любому поводу, что доходило до нелепостей -а мы этих нелепостей не замечали. Всякое лыко в строку. Помню, в 70-е годы воспринимался как смелый и тонкий, чуть ли не философский вызов "советской системе" куплет из банальной лирической песни Высоцкого о том, как он звонит из Москвы в Париж Марине Влади. В порыве чувств он восклицает: "Почему мне в кредит, по талону... что-то такое... любимых людей?". И в мозгу у слушателя щелкало: какая бесчеловечная, холодная, бюрократическая система! В кредит! по талону! любимых людей! Вы подумайте только - любимых! Слушали, и как-то не приходило в голову: а как же тебе, черт побери, надо предоставлять телефонную связь с Парижем, чтобы ты по полчаса с Мариной Влади трепался? Ведь это для твоего же удобства делается, чтобы не тащиться на почтамт, а дома из кресла разговаривать. Хочешь - купи талон на фиксированное время, а хочешь - говори в кредит, сколько душе угодно. Что же тут плохого? Или любимых людей надо соединять с Парижем бесплатно? И только ли с Парижем? Не один Высоцкий в разлуке бывал и по телефону звонил, но ни у кого таких претензий не было, а тут он спел, и все закивали. Ах, по талону... "Молекулярное" воздействие мелких антисоветских утверждений - слухов, шуток, анекдотов - было исключительно интенсивным. Мы эти воздействия просто перестали замечать и воспринимали как шум, без всякого критического анализа. Каждый мог бы вспомнить множество эпизодов из личной жизни. Приведу и я один такой эпизод, о котором задумался только сейчас, когда пишу эту главу. Дело было весной 1985 г., когда ничто еще не предвещало крутого поворота 1988 г. Я был заместителем директора одного из институтов АН СССР. Сидели мы в дирекции, и мой коллега, тоже замдиректора, долгое время до этого работавший в ЦК КПСС, рассказал такую историю, которая якобы произошла на днях. В детском саду на кухне утонула в кастрюле молока крыса. Повариха ее вытащила и выбросила, а молоко пожалела, разлила по стаканам и дала детям. А крыса-то до этого отравилась крысиным ядом. И вот, 22 ребенка умерли, выпив этого молока. Мы все, услышав такое печальное известие, помолчали, пробормотав что то вроде "вот так все у нас...". Мол, "у-у, проклятая система". Примечательно, что никто не усомнился в этом сообщении, хотя директор был биологом по образованию, а я - биохимик-экспериментатор с большим опытом. Мы не усомнились, хотя нам-то должно было быть очевидно, что вся эта история - выдумка. Сейчас я ее вспоминаю, и меня бросает в жар. Как стыдно! Столько учился, сам работал с похожими вещами - что же вдруг так заблокировало твои знания и твой опыт? Почему тебя вдруг превратила в идиота эта примитивная "утка"? Посудите сами. Крыса, животное весом около 200 г., съела смертельную дозу крысиного яда. Яд этот, конечно, вреден для всех млекопитающих, но все же особенно он действует на грызунов, на их специфическое слабое место - кровоточивость слизистой оболочки желудка. Как яд используется антикоагулянт - вещество, затрудняющее сворачивание крови. Для людей он гораздо менее ядовит, чем для крыс. Иными словами, человек весом 200 г., проглотив весь яд, который был в крысе, скорее всего не умер бы, а лишь переболел. Но даже такой маленький человек никак не мог получить всего того яда, что проглотила крыса. Он выпил бы свою долю молока, то есть максимум 4% того яда, что содержалось в кастрюле молока - 1/22 (если все молоко до капли выпили "умершие дети"). Это исходя из предположения, что весь яд перешел в молоко. Но яд не перешел в молоко, это абсолютно невозможно. Яд находился в желудке и в тканях крысы. В молоко могла перейти лишь очень небольшая часть этого яда. Скажем, 1% (на даже если 10% - это дела не меняет). Таким образом, ребенок весом 200 г получил бы около 1/2200 смертельной дозы яда. Но детей весом 200 г не бывает даже в проклятых советских детских садах. Дети наши в то время весили по 10-15 кг. Совокупная масса тела 22 детей составляла по меньшей мере 220 кг - в тысячу раз больше, чем у нашего гипотетического ребенка размером с крысу. Следовательно, количество принятого с молоком яда составляло порядка одной миллионной части смертельной дозы. Предположим даже невероятное - что крыса съела десять смертельных доз! И даже, допустим, отрыгнула часть яда в молоко. Значит, ребенок в среднем получил не одну миллионную часть, а одну стотысячную часть смертельной дозы, одну десятитысячную, наконец - все равно слишком мало. Не только о поголовной смерти воспитанников детсада не могло идти речи, но и вообще о каком-то недомогании. Говорят, что дело могло быть не в яде, а в тех болезнетворных микробах, которые попали с грязной крысы в молоко. Но это не вяжется с историей, вся она меркнет. Ну, заболел кто-то из детей, кого-то пронесло - это совсем не то. В любом случае, мало-мальски образованный в данной области человек сразу должен был бы усомниться. Мы же выслушали - и не усомнились, в этом корень проблемы. Эта история была явно "лабораторным" продуктом. Раз в нее сразу поверили, значит, к этому уже была предрасположенность. Недавно я рассказал об этом моем самоанализе на одном узком семинаре. Поразительно, что слово в слово история о крысе и гибели детей в тот года рассказывалась и в других местах. Ее слышал один из участников семинара, тогда моряк-подводник. То же молоко, те же 22 ребенка. В Интернете я попросил более или менее компетентных людей оценить обоснованность моих приблизительных расчетов. В общем, согласились на том, что смерть детей от яда, который был в крысе, невероятна. Заболевание от инфекции -возможно, но тогда бы не было столь быстрой и поголовной смерти. По общему мнению, эта история была сфабрикована, и предрасположенность к восприятию таких историй в обществе тоже была. Один собеседник написал: "Да, была такая история, еще там один ребенок молока не пил и потому выжил, а повариха повесилась. Вплоть до того, что я встречал очевидца, видевшего "детские гробики в овраге на Хованском кладбище". Ну, понятно, что и гробики не могут валяться, и оврага там нет, но - "своими глазами". Ниже я еще затрону этот случай в комментарии. Многие помнят, что вообще черный "фольклор" о детсадах был тогда популярен. Все слышали сказку о том, как нянечки сажают малышей голенькими на горшки - и открывают форточки, чтобы их простудить ради облегчения своей работы. Этому тоже охотно верили. Когда мы в Интернете обсуждали и эту версию черной легенды, один участник семинара, живущий в США, прислал оттуда такую реплику: "Забавно, что во-первых, в садики здесь ходят не меньше, чем в Союзе, а во-вторых, болеют дети гораздо чаще. А почему? А потому, что больничных у родителей практически нет и больной ребенок, напичканный тайленолом, отправляется в садик заражать остальных детей. И не нужно злой тети. Система работает сама". Но тогда, в 80-е годы, людей приучили к мысли, что советская система - самая страшная. Антисоветский проект "шестидесятников" не собран в каком-то одном большом труде, хотя и есть отдельные сборники с его более или менее связным изложением - например, книга-манифест "Иного не дано" (1988). Его сущность изложена в огромном количестве сообщений по частным вопросам, в "молекулярном" потоке идей, символов и метафор, которые омывали умы людей. Крупные фигуры, известные диссиденты были лишь своего рода опорами, устоями всего этого движения, задавали его траекторию и мифологию. Близкие им духовно и культурно партийные деятели и члены научно-гуманитарной верхушки сотрудничали эффективно, но не явно. Так же и самиздат лишь задавал некую видимую линию фронта. Главная интеллектуальная работа делалась элитарной частью "шестидесятников" - партийно-художественной интеллигенцией среднего ранга, тесно связанной с номенклатурой (точнее, составной частью номенклатуры). В 1991 г. вышел сборник статей А.Адамовича "Мы - шестидесятники" (М.: Советский писатель). Он интересен прежде всего тем, что содержит довольно подробное перечисление тех фигур, которые выражали суть этого движения и составляли его "мозговой центр" и организационный костяк. Данная в сборнике вскользь типология их противников тоже примечательна - в их число попадают, например, такие разные фигуры, как В.А.Стародубцев и В.В.Кожинов. Примечательно и то, что эти "шестидесятники руководящего звена" входили одновременно в номенклатуру и советскую, и западную. В Москве или Минске они запросто беседуют с Андроповым или Машеровым, а в США - с Робертом Кеннеди, который якобы в ванной, под шум пущенной из крана воды рассказывает Евтушенке секреты ЦРУ (это он рассказал Адамовичу). Из этого следует, что "шестидесятники" имели очень широкий доступ к информационным и интеллектуальным ресурсам. Не только в СССР они занимали ключевые (реально) посты в сфере духовного воздействия на общество, и им был полностью открыт "спецхран" советского обществоведения. Давно началась их подпитка и внешними средствами. Советология в США представляла собой огромную, прекрасно оснащенную, великолепную интеллектуальную машину, которая досконально изучила все уязвимые точки советской системы, все слабости, предрассудки и стереотипы советского мышления. Что же касается идейного содержания сборника Адамовича, то у меня он оставил тягостное впечатление. Ненависть разлита по каплям, нигде ее основания ясно и в связной форме не излагаются. На первый взгляд, и идей-то никаких нет, мешанина из Ленина, Сахарова, Швейцера, Евтушенко. Понятно, что суть - отрицание, но редко-редко проскользнет какая-то черточка желаемого образа, хоть какая-то частица конструктивного проекта. Проскальзывает - и тут же прячется. Вот, А.Адамович, депутат Верховного Совета СССР, выступает в 1989 г. перед студентами и преподавателями МГУ и говорит: "Любому правительству, какое у нас сейчас будет, придется пойти на очень жесткие меры в экономике, которые приведут к безработице, росту цен, инфляции, вызовут недовольство широких масс" (с. 346). Важная мысль - так растолкуй ее! Почему от полной занятости надо переходить к безработице, почему надо обрушивать производство и вызывать рост цен и инфляцию? Ясно, что такие идеи вынашиваются годами, но ведь никогда этот проект в целом людям не излагался. Тексты виднейших "шестидесятников" мне пришлось читать уже в 90-е годы, когда они стали выражаться гораздо яснее и полнее. Но все равно, эта ползучесть и уклончивость остались. И какое-то удивительное принижение всех проблем бытия. Как будто им самим их собственная позиция по главным вопросам казалась предосудительной. Уход от "вечных" вопросов как культурное кредо целого течения. В этом, видимо, был большой смысл. Прочитав множество таких текстов, я поймал себя на странной мысли - эти "шестидесятники" сеяли зерна ненависти и отрицания и удобряли их своим авторитетом ученых, поэтов, публицистов. А выращивали их, дополняли их своим трудом и разумом безымянные трудящиеся интеллигенты, которые вовсе не испытывали ни ненависти к основам советского строя, ни желания устроить в стране безработицу. И созревали плоды, которые потреблял народ - мякоть их была наполнена здоровым желанием улучшить нашу жизнь и укрепить советскую страну, а семечки содержали яд ненависти и разрушения. Я, с 1960 г. работая в академической лаборатории, получал идеи "шестидесятников" в уже преобразованном виде от старших коллег и товарищей, именно в форме таких плодов. К слову сказать, по своему интеллектуальному и духовному уровню они были несравненно выше того, что потом выбросила в печать сама антисоветская элита, карякины и адамовичи. Такой возник "союз меча и орала". Таким образом, чтобы понять последний сорокалетний период нашей жизни, нам надо реконструировать тот большой антисоветский проект (проект "жизнеразрушения"), который влиял на общественное сознание в целом, в том числе на сознание партийно-государственной элиты. Поскольку в СССР не было "гражданского общества", установки этой элиты в громадной степени предопределяли судьбу страны. Зачем нам сегодня восстанавливать в уме антисоветский проект - не стараясь представить его в карикатурном виде? Во-первых, он имеет прямое отношение к выяснению сути советского строя. По направлению ударов мы легче обнаружим его несущие конструкции, ибо удары эти оказались точными и эффективными. Вся доктрина "шестидесятников" в их войне против СССР может служить нам научным инструментом, тем зеркалом, в котором пусть с ненавистью, но отражены главные черты советского строя. Это - не просто полезное дополнение того образа, что мы способны нарисовать с любовью. Это - выявление подлинного образа, который был покрыт лубочной росписью и лаком официальной идеологии. О себе могу сказать, что большую часть знания и понимания советского строя мне дало чтение именно антисоветских текстов и выступлений 90-х годов. Раньше я жил и о многих вещах просто не задумывался, они казались мне естественными. Но когда знаменитые мужи утверждают, что это вещи противоестественные и мерзкие, просто нельзя о них не задуматься. А для тех, кому придется разбирать руины нашего сокрушенного дома, структуру антисоветского мышления надо знать обязательно, поскольку оно никуда не делось. Напротив, оно все еще нагнетается всей мощью идеологической машины, и оказывается, что многие его блоки в действительности имели главным объектом атаки вовсе не политико-идеологическую шапку СССР, а именно цивилизационные основы жизнеустройства наших народов. Главное противостояние продолжается, только теперь почти не осталось того страшного коммунизма, в который было удобно целиться, чтобы стрелять в Россию. Образ антисоветского проекта неизбежно будет казаться противоречивым, поскольку в нем на общей основе антисоветизма были соединены очень разные культурные силы. Сахаров с Солженицыным, Шафаревич с Новодворской! После успеха в первой военной кампании - уничтожения СССР - они друг от друга отошли и даже переругиваются, духовно удерживая с сфере своего притяжения разные части общества. Но их антисоветизм - основа фундаментальная, и в этом своем векторе они продолжают составлять единый фронт. Понятно также, что изложение проекта будет схематичным, убогим и упрощенным, как всякое препарирование для анализа сложной системы. К тому же есть еще много "белых пятен" в этой истории, а есть вещи совсем непонятные. Мне, например, непонятна сама страсть публично, на людях охаивать дело своих любимых отцов и даже свое собственное - а это мы видим у очень разных людей, вставших на антисоветскую тропу. У Ю.Афанасьева и Антонова-Овсеенко, Ч.Айтматова и Б.Окуджавы. Бывает, люди пересматривают свои взгляды, но есть же приличия. К чему прилюдно рвать рубаху. Прежде чем перейти к обсуждению интеллектуально-философских оснований антисоветского проекта, введем в наш разговор контроль меры. Глубина проникновения и широта охвата антисоветского мышления в общественном сознании Поскольку антисоветизм является официальной идеологией победившего в конце 80-х годов блока нескольких социальных групп, которые сегодня составляют "господствующее меньшинство", измерить приверженность общества к антисоветским ценностям по внешним признакам непросто. Внешние проявления общественной позиции через СМИ кардинально искажают реальность, поскольку вся эта система, за исключением контролируемых вкраплений "оппозиционной прессы", находится на службе у господствующего меньшинства. Поэтому приходится опираться на собственные интуитивные оценки и на результаты социологических исследований, публикуемые в специальной литературе. По моим интуитивным оценкам, все общество и особенно интеллигенция были и остаются затронутыми влиянием антисоветской пропаганды. И тем не менее, очень небольшое число граждан России и других республик СССР (даже прибалтийских) сознательно отвергают главные устои советского строя. Чаще всего они просто не понимают, о чем идет речь, а в душе привержены именно культурно-философским устоям советского проекта в их главной сути. В 1995 г. ВЦИОМ опубликовал большой обзор результатов социологических опросов "Мониторинг перемен: основные тенденции" ("Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения". М., 1995, No 2). Надо подчеркнуть, что руководство, да и коллектив ВЦИОМ в общем стоят на радикально антисоветских позициях и многие данные сообщают со злобными комментариями, скрипя зубами. Но знание хозяевам необходимо, и данные сообщаются. Вот некоторые выдержки из обзора, прямо говорящие о глубинном отношении людей к советскому строю и антисоветским альтернативам: - "И старая, и новая идеологическая мода побуждает добрую половину респондентов склоняться к признанию несовместимости отечественного образа общественной жизни с "западной демократией". Сравнение двух замеров, разделенных полутора годами, - да еще какими! - показывает, что перед нами не просто показатель настроения, а установка, что-то вроде канона общественного сознания россиян. Это не усредненная, а поистине универсальная установка, разделяемая - в неодинаковых, впрочем, пропорциях относительным и абсолютным большинством практически во всех наблюдаемых категориях респондентов". Поскольку весь антисоветский проект строился на идее замены советского государственного строя демократией западного типа, вывод очень красноречив. В 1994 г. 33% посчитали, что "многопартийные выборы" принесли больше вреда, и 29% - что больше пользы. О "праве на забастовку" 36% сказали "больше вреда", и 23% - "больше пользы". - "Как лучший период в истории ХХ в. общественное мнение выделяет времена правления Брежнева и Хрущева, перестройка же оказывается наихудшим временем по соотношению негативных и позитивных оценок... "Правильной" кажется перестройка имеющим высшее образование (23%), москвичам (22%), избирателям "Выбора России" (29%)". Даже удивительно, что даже в группах, где антисоветская идеология казалась абсолютно господствующей, слом советского строя положительно оценивает лишь около четверти респондентов. - "За пять лет реформ (1990-1994 гг.) число приверженцев частной собственности сократилось, а доля ее противников - возросла. Можно утверждать: население укрепилось в своем представлении о том, что основой частной собственности должен быть малый бизнес. Крупное производство, по мнению большинства населения, должно оставаться вне частной собственности... В массовом сознании богатство нынешних "новых русских" не является легитимным, поскольку, по мнению населения, получено в результате либо "прихватизации" бывшей госсобственности, либо финансовых махинаций и спекуляций... К участию иностранного капитала в российской экономике большинство россиян по-прежнему относится отрицательно, причем заметна тенденция усиления негативного отношения. Особое неприятие вызывает возможность распространения собственности иностранных граждан на крупные фабрики и заводы. Против собственности иностранцев на крупные участки российской земли по-прежнему высказываются более 80% россиян, на мелкие - более 60%". Исключительно информативна "карта страхов" - субъективные представления об угрозах для благополучия личности и семьи. Столкнувшись с новыми, непривычными в позднее советское время угрозами и рисками, люди начинают по-иному оценивать государственное и экономическое устройство СССР. В указанном обзоре 1995 г. сказано: "Итоги пятилетия достаточно очевидны. Страх насилия на почве национальной вражды вырос на порядок; страх перед нападением преступников и боязнь безработицы, бедности увеличились втрое; страх перед возвратом к практике массовых репрессий - вдвое; страх перед произволом властей, беззаконием и перед публичными унижениями, оскорблениями - в полтора раза. Почти вдвое снизился страх перед стихийными бедствиями, а также ужас от мысли о возможных болезнях, мучениях смерти... Таким образом, за последние пять лет все социальные страхи резко усилились за счет личностных. Если же считать личностные страхи неизменными, то приходится признать езе более резким рост социальных страхов и значительное - в полтора-два раза - увеличение числа постоянно испытываемых страхов". Надо отметить, что советский тип трудовых отношений стал даже более привлекательным в ходе реформы. В 1989 г. из всех вариантов 45% выбрали такой, типично советский: "Небольшой, но твердый заработок и уверенность в завтрашнем дне". В 1994 г. этот вариант выбрали уже 54%. Типично "антисоветский" вариант ("Иметь собственное дело, вести его на свой страх и риск") выбрали 9% в 1989 г. и 6% в 1994 г. В среднем 84% опрошенных считали в 1989 г., что обязанностью правительства является обеспечение всех людей работой, а в ноябре 1991 г. более 90% выразили это убеждение - убеждение, которое в антисоветской пропаганде было одним из главных объектов атаки. Вот как менялось, по мере приобретения "рыночного" опыта, отношение к советскому типу предоставления социальных благ. В ноябре 1991 г. 41% считали, что школьное образование должно быть "в основном бесплатное", в октябре 1993 г. такое мнение выразили 58%, в январе 1995 г. 70% и в январе 1996 г. 74%. За "в основном бесплатное" медицинское обслуживание в те же сроки высказались 22, 46, 57 и 60% ("Информационный бюллетень ВЦИОМ", 1996, No 3). Показательны оценки советского и нынешнего строя по интегральному, бытийному критерию - возможности счастья. В мае 1996 г. было опрошено 2405 человек. Им был задан вопрос: "Когда было больше счастья: до перестройки, в конце 70-х годов или в наши дни". Ответили, что "до перестройки", 68% людей с низкими доходами, 55% со средними и 44% с высокими. Но даже среди богатых меньше тех, кто видит в нынешней жизни возможность для счастья - их всего 32% ("Информационный бюллетень ВЦИОМ", 1996, No 4). И это показатель, который при нынешнем антисоветском строе не будет расти - для большинства жизнь будет все более ухудшаться. Самым крупным международным исследованием установок и мнений граждан бывших социалистических стран СССР и Восточной Европы, является программа "Барометры новых демократий". В России с 1993 г. работает в рамках совместного исследовательского проекта "Новый Российский Барометр" большая группа зарубежных социологов. В докладе руководителей этого проекта Р.Роуза и Кр.Харпфера в 1996 г. сказано: "В бывших советских республиках практически все опрошенные положительно оценивают прошлое и никто не дает положительных оценок нынешней экономической системе". Оценки нынешней политической системы еще хуже. А вот что сказала активный антисоветский идеолог академик Т.И.Заславская на Международной конференции "Россия в поисках будущего" в октябре 1995 г.: "На прямой вопрос о том, как, по их мнению, в целом идут дела в России, только 10% выбирают ответ, что "дела идут в правильном направлении", в то время как по мнению 2/3, "события ведут нас в тупик". Именно те же 2/3 россиян при возможности выбора предпочли бы вернуться в доперестроечное время, в то время как жить как сейчас предпочел бы один из шести" (СОЦИС, 1996, No 3). Определенно антисоветскую позицию занимает в России очень небольшое меньшинство. В начале 1996 г. ВЦИОМ по заказу французского университета и на деньги какого-то иностранного фонда провел опрос жителей трех областей (включая областной центр), в котором выяснялось отношение к советскому прошлому. Хотя по результатам выборов в Государственную думу (декабрь 1995 г.) эти области сильно различались, отношение к советскому строю было на удивление сходным. Определенно антисоветским был выбор такого варианта ответа: "Это были тяжелые и бесполезные годы". Такой вариант выбрали 6% в Ленинградской области, 5% в Красноярском крае и 5% в Воронежской области ("Информационный бюллетень ВЦИОМ", 1996, No 2). Таков размер социальной базы убежденного антисоветизма. Для нашей темы существенно также исследование американского социолога Т.Кларка "Отношение к реформам и электоральные установки". Дело в том, что образ советского строя в массовом сознании ассоциируется с КПРФ (неважно даже, в какой степени обоснованы эти ассоциации). Люди даже не вникают в туманные программные заявления этой партии, она воспринимается как носитель именно советских принципов. Но за КПРФ голосует около трети избирателей, более половины их вообще не ходят на выборы. Каково же их мнение? Это и исследовал Т.Кларк. Вот его вывод: "Психологические установки и эмоциональные оценки политически неангажированных групп весьма близки к настроениям оппозиции. Они полагают, что их жизнь хуже родительской, убеждены, что не могут улучшить свою жизнь, оценивают свою ситуацию как нетерпимую, связывают свои надежды на успех с тем, насколько справедливо устроено общество. Таким образом, и по отношению к рыночным реформам, и по эмоционально-психологическому состоянию политически неангажированные группы значительно ближе к сторонникам КПРФ и ЛДПР, чем "Выбора России". Учитывая диаметрально противоположные позиции поддерживающих "Выбор России" и сторонников оппозиционных партий или неангажированных групп практически по всем вопросам, трудно предположить, что "Выбор России" сможет найти способ адресоваться к ним. Безусловно, это неутешительная новость для реформаторов. Поскольку данные ВЦИОМ показывают, что в сумме сторонники оппозиционных партий и неангажированные группы составляют более 66% всего взрослого населения РФ" ("Информационный бюллетень ВЦИОМ", 1994, No 6). Подчеркну, что среди самих сторонников "Выбора России" почти 80% вовсе не были в тот момент фундаментально антисоветскими. В действительности те, кто исповедуют принципиально антисоветские установки, составляют численно совершенно незначительное меньшинство, и позиции их поистине диаметрально противоположны воззрениям подавляющего большинства. Кстати, маленький, но красноречивый психологический нюанс. Только 3% опрошенных позитивно воспринимают обращение "господа". Даже среди самих господ предпринимателей таких насчитывается всего 12%. Страшно людям оторваться от советского понятия товарищ. Вот признание (в 1994 г.) видного антрополога, министра в правительстве Ельцина В.Тишкова: "Фактически мы живем по старым законам, старого советского времени. Проблема номер один - низкое гражданское самосознание людей. Нет ответственного гражданина... У нас даже человек, севший в такси, становится союзником водителя, и если тот кого-то собьет или что-то нарушит, он выскочит из машины вместе с водителем и начнет его защищать, всего лишь на некоторое время оказавшись с ним в одной компании в салоне такси. При таком уровне гражданского сознания, конечно, трудно управлять этим обществом". Таким образом, можно считать, что в главных вопросах общественное сознание в России (и тем более на Украине, в Белоруссии и в азиатских республиках СССР) не являлось и не является антисоветским. Даже к 1991 г., на пике перестроечной пропаганды, антисоветизм не был принят большинством. Но этого и не требовалось антисоветским силам - им достаточно было того, что большинство народа уклонилось от активной защиты советского строя и даже от активной рефлексии - от того, чтобы обдумать последствия того поворота, что назревал. Во время глухой борьбы антисоветского меньшинства с тем меньшинством, которое предвидело ту катастрофу, к которой приведет слом советского строя, большинство интеллигенции стояло в стороне, наблюдая. Это предопределило поражение СССР, который стоял на идее общего дела. Катастрофа и произошла потому, что при такой позиции большинства произошла не смена одного строя жизни другим, сознательно выбранным, а возникла Смута, которой овладели воры. Опасность для государства массового уклонения граждан от того, чтобы четко определить свою позицию в момент общественных противостояний, хорошо понималась уже на этапе становления афинской демократии. Аристотель пишет: "Видя, что в государстве часто происходят смуты, а из граждан некоторые по беспечности мирятся со всем, что бы ни происходило, Солон издал относительно их особый закон: "Кто во время смуты в государстве не станет с оружием в руках ни за тех, ни за других, тот предается бесчестию и лишается гражданских прав". Плутарх тоже отмечает этот момент в законах Солона: "Из остальных его законов особенно своеобразным и странным является тот закон, который повелевает, чтобы был лишен гражданской чести человек, не примкнувший во время смуты ни к той, ни к другой партии. Но он хочет, как кажется, чтобы никто не относился равнодушно и безучастно к общим интересам, оградив от опасности личное достояние и отговариваясь тем, что не разделяет горя и страданий своей родины; он хочет, чтобы всякий немедленно примкнул к тем, которые преследуют лучшие и более справедливые цели, делил с ними опасности и помогал им, а не выжидал в безопасности того, что предпишут победители" (Аристотель. Афинская полития. М.: Соцэкгиз, 1937). Во время революции начала ХХ века мы выбрались из Смуты потому, что достаточно большая часть народа чувствовала ответственность за выбор. М.М.Пришвин записал в дневнике 30 октября 1919 г.: "Был митинг, и некоторые наши рабочие прониклись мыслью, что нельзя быть посередине. Я сказал одному, что это легче - быть с теми или другими. "А как же, - сказал он, - быть ни с теми, ни с другими, как?" - "С самим собою". - "Так это вне общественности!" - ответил таким тоном, что о существовании вне общественности он не хочет ничего и слышать". Самая радикальная социальная группа, которая требовала обновления - студенты. Но и в их сознании не произошло поворота к принятию западного капитализма и западной демократии как антисоветской альтернативы для нашего жизнеустройства. Вот статья А.В.Меренкова "Политические стереотипы студенчества" (СОЦИС, 1992, No 8). По данным автора, в 1989 г., когда стали возникать кооперативы, 34% студентов верили в благотворную роль частного предпринимательства. Через год таких осталось лишь 16%. После августа 1991 г. их доля выросла до 26%. Однако, как подчеркивает автор, и тогда еще студенты не отождествляли предпринимательство с возрождением капитализма. Имелось в виду именно встраивание предпринимательства в советскую действительность. Быстро развеялся в среде студентов и миф о демократии. В 1989 г. 38% студентов верили, что демократия - это власть народа. В 1990 г. таких осталось 28%, а в октябре 1991 г. - 9%. На вопрос "Куда движется наше общество в настоящее время?" самые частые ответы среди студентов были такие: "к гражданской войне" - 17%; "к капитализму" - 15; "к катастрофе" - 14%. Главное, что отказ от штампов официальной советской идеологии вовсе не говорил о том, что произошли принципиальные изменения в глубинных слоях сознания. А ведь именно в этом суть и предпосылки для выбора той или иной траектории пути нашего развития. Более того, многие наши молодые демократы и есть рыцари традиционного (реально, советского) общества. Я лет 7 назад читал лекции в курсе философии на химфаке МГУ. Тогда в обществоведении был хаос, и я смог прочесть курс "Наука и идеология". На дом я задавал вопросы, а на семинарах выяснилось, что все студенты, уверенные, что они - истинные демократы и либералы, на деле мыслят столь архаично, что даже трудно было предположить. Когда я учился в университете, в конце 50-х годов, мы были намного более модернизированы, чем нынешние "либералы". Студенты начала 90-х годов были, например, искренне уверены, что научное знание есть "инструмент Добра". А либеральное общество как раз возникло вследствие духовной мутации, которая заключалась в том, что научное знание было признано автономным по отношению к добру и злу. В этом и была суть спора Галилея с Инквизицией. Так научное знание отделилось от религии и освободилось от всеобщей этики (тоталитаризма). Другое дело, что в массовом сознании представления о реальности расщеплены, в умах людей возникла мешанина из несоизмеримы, часто взаимоисключающих воззрений и притязаний. Например, опрос учащихся 11 класса школ и ПТУ Нижегородской области в мае 1992 г. показал, что каждый второй хотел бы стать предпринимателем, каждый четвертый - завести собственное дело. Но рано или поздно жестокая действительность приведет сознание в рамки здравого смысла. Это - условие биологического выживания человека в обществе, а полного вымирания народа ожидать все-таки не приходится. В целом, можно сказать, что подавляющее большинство наших соотечественников сохраняют фундаментальные основания советского взгляда на жизнь и на человека, но эти ценности и установки прикрыты в поверхностных слоях сознания антисоветскими претензиями и фобиями. Этот внутренний конфликт порождает тяжелый культурный кризис и объясняет многие нынешние аномалии в поведении и даже трактовке действительности. Однако то меньшинство, которое сознательно отвергает советский строй по ряду важнейших его оснований, велико и активно. Если учесть, что в общественных процессах важна не численность ("масса") социальной группы, а "масса, умноженная на коэффициент активности", станет понятно, что в России сегодня возникло равновесие сил. Реформаторы не могут доломать советский строй и вынуждены после первого штурма и натиска выгрызать его малыми кусочками или давать его остаткам "умереть самому", просто от истощения - как, например, науке или образованию, а люди, могущие и желающие жить в обществе, подобном советскому, не могут ни сохранить структуры советского строя, ни начать их восстанавливать. Но это равновесие неустойчиво, рано или поздно оно будет сломано. Рассмотрим кратко идейный багаж двух разных "сознательно антисоветских" течений. "Новые русские" - радикальная антисоветская субкультура Когда в конце перестройки кризис в России достиг зрелости, определилось и получило имя активное действующее лицо этого кризиса - "новые русские". На время они стали в России тем, что называют господствующее меньшинство. А.Тойнби дает такое определение этому понятию: "Под господствующим меньшинством я имею в виду правящее меньшинство, держащееся не столько симпатиями своих подданных, сколько силой. Подобное изменение случается в моменты, когда творческое меньшинство теряет возможности дальнейшего творческого действия. Это может случиться по собственной вине или в результате какой-либо западни, какими изобилует творческий путь. Оно может быть искушено собственными же успехами, либо потеряв контроль над собой, либо преждевременно подняв над водою весла". Имя "новые русские" стало мелькать в демократической прессе с конца 1990 г. и сразу получило четкое толкование: речь шла о появлении небольшой группы населения, объединенной активным отрицанием ценностей советского строя. "Новые русские" рассматривались как движущая сила рыночной реформы, обладающая энергией и страстностью, достаточными даже для того, чтобы объявить "старым русским" непримиримую гражданскую войну ( некоторые антисоветские идеологи понимали это в буквальном смысле слова). Можно было говорить о появлении новой этнической группы, с иной психологией, повадками, идеалами и предрассудками. То есть, о явлении этногенеза, формирования нового народа. Эти процессы, как и быстрое изменение психологического склада основной массы народа, всегда наблюдаются в периоды острых кризисов и революционных изменений. Появлению субэтносов предшествует возникновение новых субкультур - течений, объединенных отрицанием культурных ценностей и норм, разделяемых основной массой населения. И у нас этот процесс шел. "Независимая газета" с одобрением писала о новом движении в кино, "представшем перед кинообщественностью под лозунгом "новые русские". В этом был элемент провокации: в ряды движения выбирали отнюдь не по принципу славянской принадлежности. Что касается "новых", речь шла еще об одной попытке освобождения от груза проблемности и мессианских замашек, которыми грешили все "старые" русские". Как пишет газета, фильмы "новых русских" отрицают "эстетику русского Космоса, который пострашнее Хаоса", ибо "это эстетика выкидыша или плода, зачатого и выношенного большой женщиной от лилипута". Как видим, уже на уровне субкультуры "новые русские" декларировали очень высокую степень агрессивности даже по отношению к эстетике русской культуры. Обособление культурных отщепенцев шло рука об руку с социальным процессом - выделением энергичной группы, уповавшей на рыночную реформу (прежде всего, приватизацию). Проводимые с 1989 г. ВЦИОМ широкие опросы показали нарастающий отрыв этой группы "сторонников реформы" от основной массы населения, особенно деревенского, по их отношению к большому комплексу общественных явлений и позиций. Иногда этот отрыв просто потрясает. На вопрос "что вы считаете главным событием 1988 года?" большинство советских людей назвали: вывод войск из Афганистана, полет корабля "Буран", землетрясение в Армении, события в Нагорном Карабахе или 1000-летие крещения Руси. А "сторонники реформ" главным событием назвали "снятие лимитов на подписку"! Когда такая чушь становится главным в жизни - это и есть отрыв от корней. Но значит ли это, что речь идет не просто об идеологическом и культурном течении, а поистине о рождении "малого народа", многонациональной общности "новых русских", осознавших себя именно в противопоставлении "совкам" - "старым русским"? Многое для ответа на этот вопрос можно почерпнуть из конкретных исследований. Одна из таких работ, под названием "Мировоззрение населения России после перестройки: религиозность, политические, культурные и моральные установки", проведена в 1990-1992 гг. под руководством С.Б.Филатова с участием видных социологов и культурологов (например, Д.Е.Фурмана, тогда директора Центра политических исследований Горбачев-Фонда). Авторы, судя по их комментариям - люди "прогрессивных" взглядов, их симпатии на стороне реформаторов, но работа - научная и отражает реальность такой, какая она есть. Авторы не используют понятие "новые русские" - научным оно не является, это метафора. Но сами подробные сведения об установках разных социальных, возрастных и профессиональных групп показывают, что эта метафора имеет под собой основания. Обширный список вопросов в течение трех лет задавался выборке из 2250 человек (1500 в РФ и 750 в Казахстане), представляющей ряд национальностей в десятке городов. И вывод огромной важности, который позволяет сделать очень большая совокупность тонких косвенных вопросов, состоит в том, что та "историческая общность людей", которую мы называли советским народом, реально существует. Возник именно советский народ с общим ядром мировоззренческих установок и идеалов. С общим державным сознанием и представлениями о справедливости. Во время перестройки нарушилась идеология - поверхностный слой культуры, - произошла перестановка чтимых образов, но все равно это образы, связанные с укреплением державы, а не ее распадом. Вот как выглядит общая картина предпочтений исторических лидеров в мае 1992 г. (в %): Петр I - 37; Столыпин - 20; маршал Жуков - 13; Александр Невский - 12; Ленин - 9. Заметим, что Столыпина - фигуру, совершенно мифологизированную в перестройке, назвали 41% людей с ученой степенью, что и выдвинуло его на второе место. А триада "Ленин-Сталин-Жуков", будучи образом державного СССР, по "суммарной" степени уважения приближается к Петру. А вот мнения о "наилучшей эпохе в истории России": правление Петра I - 34%; правление Брежнева - 14%; перестройка (1985-1991) - 3%; реформа (конец 1991-1992) - 3%. То есть, для основной массы были ценны державность и стабильность. Вариации невелики: российские немцы делали больший акцент на державности, а казахи, татары и башкиры - на стабильности. Из полутора десятка "эпох" у всех народов перестройка занимает одно из последних мест. Лишь респонденты-евреи назвали перестройку "наилучшей эпохой". Видимо, зажатая державностью и советской стабильностью свобода предпринимательства была для них действительно важной ценностью и ее отсутствие противоречило их психологическим установкам. Еще один вывод об установках "массы" - быстрое крушение западнической утопии. Была предложена такая установка: "В западных странах сегодня создано наилучшее из всех возможных общество. Нам следовало бы не выдумывать свои пути, а следовать за Западом". С ней согласились в 1990 г. 45% опрошенных, в 1991 - 38% и в 1992 - 14% (в Москве побольше: 45, 44 и 18). Перейдем от "массы" к тем, кто радикально отрицает державность и стабильность (и уж тем более наше советское прошлое) - к той среде, которая и порождает "новых русских". Исследование С.Б.Филатова дает большой материал, и здесь мы выберем лишь одно, но очень важное качество - религиозное отщепенство. Отказ как от любой традиционной религиозности ("веры в бога"), так и от советского атеизма. Вот некоторые выводы из работы, подтвержденные массой таблиц: "Показателен повышенный интерес к нетрадиционным формам религиозности новой группы нашего общества - коммерсантов и бизнесменов. Cреди них наиболее высока доля людей с ярко выраженным неопределенным, эклектичным паранаучным и парарелигиозным мировоззрением. Именно в этой, социально очень активной, группе самое большое число верящих не в Бога, а в сверхъестественные силы - 20%". И далее: "Как и в исследовании 1991 г, наиболее прорыночной группой населения проявили себя "верящие в сверхъестественные силы". Эти "верящие в сверхъестеcтвенные силы", оккультисты - основная мировоззренческая социальная база борцов с коммунистическим государством - и сейчас чаще других выступают за распад СНГ и Российской Федерации". При разрушении СССР именно представители этой социальной группы активно использовали стандартные лозунги антисоветских демократов: "Если не считать атеистов, самыми убежденными сторонниками политических свобод и прав человека остаются оккультисты (т.е. "верящие не в Бога, а в сверхъестественные силы")". Резкий отрыв "нового слоя" от массы произошел в представлениях о справедливости и морали. "Новые русские" - это люди активного молодого возраста с высоким образовательным уровнем. В этой категории были наиболее распространены эгоистические и антипатриотические установки. Авторы исследования пишут: "Опросы 1990-1991 г. показывали, что наиболее вовлеченная в массовую политическую борьбу и наиболее радикально-демократическая группа - верящие не в Бога, а в сверхъестественные силы, 24% из них поддерживали "Демократическую Россию", что намного превосходило и верующих, и атеистов". И еще: "вера в НЛО, cнежного человека, телепатию сильно связана с ценностями первого периода радикально-демократического движения - антикоммунизмом, желанием похоронить СССР, приоритетом прав человека и рынка". Внутренняя противоречивость установок этой группы видна и в том, что "права человека" для нее - лишь политический инструмент. На деле ее отличает нетерпимость, причем даже в национальных отношениях: "В исследовании 1991 г. мы отмечали, что "верящие не в Бога, а в сверхъестественные силы", несмотря на весь свой радикальный демократизм, были в отношении к большинству различных народов наименее толерантной группой. И эта их особенность за прошедший год лишь усилилась". Национализм и нетерпимость порождаются рыночным интересом и ненавистью к конкурентам, а вовсе не любовью к родной земле (но это - особая тема). И, наконец, важный штрих, но связанный с целым. Вот вывод авторов: "Как и по многим другим проблемам, в области сексуальной морали самые либеральные - "оккультисты" - верящие в сверхъестественные силы. По всей видимости, они - носители достаточно последовательной культуры "вседозволенности": чаще других отрицают свою ответственность перед государством и обществом - "каждый за себя", обладают низкой трудовой этикой, высокой национальной нетерпимостью и не признают никаких границ в области секса". Это - первый, очень приблизительный духовный портрет "новых русских". Но этот портрет не устоялся, новый тип еще не сложился, он - в поиске. И уже есть симптомы того, что нового "малого народа" не сложится, его уже разлагает разочарование и тоска. Об этом говорят те культурные особенности, которые проявились в начале 90-х годов. Что же написано на знамени "новых русских"? Чтобы разобраться, надо знать, кто их певец, в чем их художественное самовыражение, каковы их представления о прекрасном и безобразном - знать их эстетику. Каждая культура и даже идеологическое течение имеет свое лицо. Когда мы слышим "Степь да степь кругом...", "Выхожу один я на дорогу..." или "Вставай, страна огромная...", для нас ясен эстетический образ "старых русских". Песни 30-х годов несут оптимизм индустриализации. Мелодичные, спокойные песни 60-70-х (нет им числа) - отдых ничего не подозревающего народа после невероятных перегрузок ХХ века. Какие песни собирали "новых русских", что пели их поэты? Помню, в самом начале перестройки я внимательно прослушал все песни группы "Наутилус Помпилиус" - самого талантливого, на мой взгляд, выразителя мироощущения будущих "новых русских". Прослушал, и говорю своим детям: это же песни, зовущие на гражданскую войну со своими родителями, песни человека, поджигающего свой дом! На меня замахали руками - с ума сошел! А ведь та догадка оправдалась. Но в тех песнях был еще поэтический заряд борьбы, хотя было видно, что борьбы больной - без идеала будущего. Только разрыв с прошлым! Но вот, под звуки песен "Помпилиуса" вскормленная КПСС политическая элита хладнокровно оглушила страну и начала шарить в доме. Но где же песни? Мы наблюдаем уникальное в истории явление - "революцию", не родившую ни одной нормальной песни. Культурная аномалия, предрекающая печальный конец. В 1993 г. была издана большая антология "Русская поэзия серебрянного века. 1890-1917. Антология" (М.: Наука). Там собраны произведения лучших поэтов конца XIX и начала ХХ века. Первое, что поражает - доля стихотворений, художественно выразивших пафос грядущей революции. "Варшавянка", "Смело, товарищи, в ногу", "Мы кузнецы" - это малая часть лишь широко известных, привычных и ставших песнями произведений. Но таких - множество, они пропитывают всю поэзию серебрянного века. Составители, отбиравшие, по их словам, стихи исключительно исходя из их художественной ценности, включали революционную лирику со скрежетом зубовным. На деле ее вес в тогдашней культуре был гораздо больше того, что представлено в антологии. Подумайте, революционные песни становились любимыми романсами. Не слышно шума городского... А что же дала революция рыночников, всех этих "новых русских", березовских и новодворских? Ну, нет песен, так появилась литература - тоже важный материал для диагноза. Вот писатель Яркевич. "Огонек" назвал его писателем-93 (а кое-кто даже "двусмысленно" назвал "последним русским писателем"). По словам самого Яркевича, он написал трилогию, аналогичную трилогии Льва Толстого "Детство. Отрочество. Юность". У "нового русского" Яркевича эти части называются: "Как я обосрался", "Как меня не изнасиловали" и "Как я занимался онанизмом". Все эти гадости имеют у Яркевича не только сюжетный, но и метафорический смысл. Послушаем "Независимую газету", где О.Давыдов дает такой диагноз в статье "Яркевич как симптом". Как пишет О.Давыдов, во второй части трилогии "выясняется, что маньяком, насилующим мальчиков, оказывается... русская культура". Что же до "юности", то "онанизм в этом тексте - метафора свободного духовного пространства. Он как бы снимает основной (по мнению Яркевича) грех русской культуры: социально-политическую ангажированность, замешанную на агрессии". То есть, опять же главное - тема разрыва с духовным пространством русской культуры, освобождения от нее хотя бы через онанизм. О.Давыдов делает вывод: "Мы имеем дело со становящейся философией культуры тех "новых русских", льстецом и рупором которых является такая замечательная газета, как "Коммерсантъ" (а литературно-художественным воплощением - разобранные выше тексты Яркевича)". Кто-то скажет: да, это поколение "новых русских" сгорело в пламени реформы, они опустошены и, по-своему, несчастны. Но они хоть создали состояния для своих детей - и уж из этих-то возникнет здоровая и свободная от оков русской культуры цивилизованная элита. Но никаких оснований для этих надежд нет - подорвав возможности воспроизводства интеллигенции из "старых русских", режим Ельцина надолго оставил Россию без культурного слоя, уже создал провал нескольких поколений. Ибо дети "новых" - пожалуй, самая культурно обездоленная часть, и никакими деньгами это не покроешь. Да и не всякие деньги приносят благо. Пожалуй, ребенку богачей приходится хуже, чем бедняку. В личном развитии мы пробегаем путь человечества, и ребенок психологически живет в коммунизме общинного строя, ждет от взрослых защиты, а от сверстников - солидарности. Богатый ребенок, особенно если тупые родители вбили это ему в голову, - изгой. Сама обстановка в их семьях такова, что они формируют поколения ущербных, глубоко несчастных детей. Пусть мелкий штрих, но как он важен: именно в этой среде в России возродилось битье детей - тайная, глубоко скрываемая болезнь западной буржуазии, совсем иное явление, чем подзатыльники в семьях отчаявшихся бедняков. Вот редкое по гуманизму выступление И.Медведевой и Т.Шишовой в "Независимой газете" - "В новое время появляются новые дети". Что же отметили специалисты? Вот их вывод: "Сегодня дети богатых невротизированы ничуть не меньше обычных детей. Пожалуй, даже больше... Находясь под изнурительным прессом страха и нервотрепки и, как всякий человек, распоясываясь дома, бизнесмен вместе с пиджаком сбрасывает с себя этот пресс. На кого? - Конечно, на близких. И прежде всего от непосильного груза страдает слабый, то есть ребенок. У таких детей наблюдается повышенная тревожность, страхи и как следствие - энурез, заикание, тики, а также агрессивность или, наоборот, забитость, безынициативность, отсутствие познавательных интересов. Когда они подрастут, им, скорее всего, будет непросто создать и сохранить семью... А дети, выходящие на улицу только в сопровождении телохранителя (это сейчас особенно престижно)? Какая у них формируется картина мира? И что им снится по ночам? У таких детей практически со стопроцентной вероятностью наблюдается: повышенная тревожность, навязчивые страхи и как естественное следствие - мизантропия, то есть ненависть к людям. А мизантропия может привести к угасанию рода: переполненный ненавистью к людям человек не захочет или даже не сможет произвести на свет себе подобных". А что с культурой для детей? Да то же самое. Черепашки-ниндзя! Б.Минаев в "Независимой газете" с одобрением раскрывает смысл этой культурной программы: "Ржавые гвозди не просто так вбиваются в свежую необструганную доску, а скрепляют одну доску с другой, образуют конструкцию, угол, на который уже можно опираться при строительстве любого сознания. Ведь для того, чтобы легко нанизывать один сюжет за другим - надо довести этот абсурд до полной дикости, до кича, до абсолютного нуля". Сам выбор "гвоздей", которыми скрепляется детское сознание, сделанный телевидением А.Н.Яковлева, означает принципиальный и сознательный разрыв со всей траекторией русской культуры. В ней были очень строгие критерии допуска художника к детской душе - пробегите мысленно нашу детскую литературу, радио, кино. Дикий абсурд детского кича сегодня - не ошибка, не признак низкой квалификации. Это - шприц с ядом, вводимым в будущее России. Что же нравится Б.Минаеву? "Дети перестают воспринимать уродство, неполноценность, страхолюдность - как нечто чужое, чуждое, страшное. Они начинают любить это страшное. Они начинают понимать его. Мой шестилетний сын спросил: пап, а канализация ведь - это где какашки плавают? И глаза его весело блестели... Оказывается, и там можно жить!". В этом все и дело. И в дерьме можно жить - ничего страшного, значит, с Россией не происходит. Мы только должны отказаться от веками сложившимся в нашей культуре чувства безобразного. И нагнетается всеми способами "эстетика безобразного". Жирный, нарочито грязный и потный певец, колыхаясь всей тушей, что-то поет о девочке - из него делают звезду телеэкрана. Из политиков на экран чаще всего вытаскивают тех, кому выступать следовало бы только по радио. Гойя, кому пришлось наблюдать своих перестройщиков-либералов, призывавших в Испанию демократа Наполеона, написал на одном из своих рисунков: "Есть люди, у которых самая непристойная часть тела - это лицо, и было бы не худо, если бы обладатели таких смешных и злополучных физиономий прятали их в штаны". Антисоветские идеологи ставят обратную задачу - приучить к безобразному как норме. Создать новую культурную нишу для российской элиты. Минаев пишет о ней: "Это ниша грязи, канализации, какашек (то есть близости к ним), ниша доброго и благородного уродства, страхолюдной мутации. А если говорить короче - это ниша небрезгливости". Это явление также раскрыл Достоевский в пророческом образе: Федор Карамазов "порвал нить" с культурными нормами, продемонстрировал свою небрезгливость и породил Смердякова. "Новым русским" нужны миллионы смердяковых, а не Жуковы и Гагарины. Быть может, "старые русские" так и угаснут. Что ж, тогда вывернется наизнанку формула "красота спасет мир" - смердяковы его погубят. Ибо антропологи (Конрад Лоренц) давно предупредили: брезгливость, инстинктивное неприятие безобразного было важнейшим условием эволюции человека и поддержания здоровья всего биологического вида. С ними произошло самое худшее, что обнаружил в истории Тойнби - "дегуманизация "господствующего меньшинства", предполагающая спесивое отношение ко всем тем, кто находится за его пределами; большая часть человечества в таких случаях заносится в разряд "скотов", "низших", на которых смотрят как на сам собою разумеющийся объект подавления и глумления". Вывод печален, и мы должны принять его без всякого злорадства. Как культурное течение, демократы поразительно быстро деградировали. Сегодня мы видим не просто упадок, но зрелище распада, что-то тлетворное. Ничего хорошего в этом нет - даже в качестве противника лучше иметь что-то здоровое, с потенциалом развития. И пусть молодые интеллектуалы, с радостью кинувшиеся в антисоветскую стаю, не строят иллюзий. По глубинной, культурной и философской своей сути "новый русский" - не сверхчеловек. Он - античеловек. Антисоветизм "белых патриотов" Говоря о становлении антисоветского проекта, я упоминал в основном тех "шестидесятников", которые стали интеллектуальным субстратом перестройки Горбачева. Это так называемые "демократы-западники". Однако не менее важную роль сыграли и их антиподы-антизападники, так называемые "белые патриоты". Критический анализ их антисоветских концепций был затруднен потому, что они в какой-то мере стали союзниками КПРФ в идейной борьбе с антисоветским течением, представленным Горбачевым и Ельциным. Но уже к концу 1999 г. этот плохо склеенный союз фактически распался. Поводом для разговора стала удачная операция по втягиванию писателя В.Г.Распутина в ряды антисоветской культурной элиты. Он принял премию от Солженицына и участвовал в сильно политизированном ритуале ее вручения. Условия были поставлены жестко: принять доллары, о которых было широко сообщено, что они - из оплаты за "Архипелаг ГУЛАГ". А это, как известно, одна из главных идеологических бомб, сброшенных на СССР коалицией его врагов в холодной войне. Символический смысл ритуала выдачи и принятия премии был прозрачен и всем ясен. Учитывая ценность "улова", операцию антисоветчиков можно считать чрезвычайно эффективной. В связи с этим событием антисоветскую концепцию изложил В.Бондаренко в статье ("Завтра", 2000, No 25), в которой он защищает В.Г.Распутина от нападок "красного" В.С.Бушина. По словам В.Бондаренко, "нынче происходит определенный разрыв между белыми и красными патриотами". Впрочем, диалога между ними за все время и не было. Я много раз в самой уважительной форме и в разных вариантах задавал нашим "белым патриотам" вопрос, чего же они все-таки хотят для России и чего добиваются своими регулярными антисоветскими заявлениями, но ответа не было. За десять лет я убедился, что я обращаюсь не к искренним, ищущим правды и взаимопонимания людям, каких немало я знаю среди антикоммунистов, а к хладнокровным идеологическим работникам, которые много лет вели борьбу на уничтожение против СССР, а теперь продолжают ее в новых условиях, но в рядах той же армии. Мне иногда говорят друзья: зачем ставить точки над i? Почему бы не продолжить имитацию "соединения красной и белой идеи"? Нельзя продолжить хотя бы потому, что сами "белые" от этой имитации отказываются. Да и кого она может обмануть? Все уже сыты ею по горло. Из-за этого фальшивого единения мы по самым главным вопросам не могли высказываться ясно и четко. Десять лет мы толчем воду в ступе. Начать с того, что неизвестно кем подсунутая формула "соединения белого с красным" сразу сбила с толку людей уже самими терминами. Кто у нас "белый" и что под этим понимается? И.Р.Шафаревич - белый? В.Г.Распутин - белый? Принимает ли В.Г.Распутин это звание? Какую генетическую связь видит он между собой и символами белого движения Корниловым да Колчаком? Белое движение - вполне четко очерченное политическое, социальное и культурное явление нашей истории. Оно возникло как попытка военного реванша государственности Февральской революции над советской властью. Эта попытка делалась при помощи и под полным контролем Запада, так что выдвиженец эсеров и масонов русофоб Колчак сам называл себя кондотьером. Белые потерпели такой же полный крах, как Керенский и прочие либеральные западники на мирном этапе - между Февралем и Октябрем. Белое движение - это "кадетствующие верхи и меньшевиствующее рядовое офицерство", эпигонство западного либерального капитализма. Пусть наконец В.Бондаренко и др. "новые белые" скажут прямо, признают ли они свое духовное родство с теми, реальными белыми? Нельзя же нацеплять чужую форму, совершенно не говоря о своем содержании. Это военное преступление. На мой взгляд, весь этот спектакль с переодеваниями - убогая политическая игра. Солженицын, Шафаревич и Бондаренко никакого отношения к белым не имеют. Они - типичное порождение советского строя и принадлежат к той части интеллигенции, которая по разным причинам заняла антисоветскую позицию. Потом коготок увяз, да и позиция эта приобрела высокий социальный статус - она уже подпитывалась номенклатурой с обеих сторон океана. Никакого позитивного проекта у них нет, никаких сведений о нем получить невозможно, да и представить его себе нельзя. Думаю, наиболее дальновидные из них (например, И.Р.Шафаревич) прекрасно знают, что такого проекта у них и не может быть. О чем рассуждает с важным видом В.Бондаренко? Красная идея, Белая идея... Ну и попробовал бы он свою "Белую идею" выразить. Пшик... А красная идея всем была ясна - устроить жизнь, основанную на взаимопомощи и братстве, а не на конкуренции и топтании ближнего. Когда это в достаточной мере удается, и Россия становится единой и неделимой, и никакой Гитлер или Хаттаб нам не страшен. Что же касается конкретных форм советского проекта и его "больших программ", то в эти формы Россия была загнана совокупностью непреодолимых обстоятельств. Сегодня эти обстоятельства не только не исчезли, но похоже, даже обострились. Поэтому когда Солженицын с Шафаревичем помогли советский проект пресечь (без них это ни Западу, ни номенклатурным ворам не удалось бы), произошла национальная катастрофа. Буквально во всех сферах жизни. Вот и вся их "белая идея". Меня давно поражает неискренность "белых идеологов". Они притворяются, что не понимают простых, всем известных вещей, хотя им много раз по-дружески их объясняли. Вот, В.Бондаренко излагает общий для всех них тезис: "Я считаю ту великую Победу не красной победой, а Отечественной Победой... Победила там, на полях сражений, не красная Россия, а русская Россия". Заметим это настойчивое противопоставление: "не красная, а русская". Это, мол, несовместимые признаки Если это говорится искренне, то перед нами тяжелый случай группового отказа мыслительного аппарата - и у немалой части интеллигенции. Вглядимся в логику этого умозаключения. Да, если Отечество - абстрактная абсолютная идея, то оно бесполое, не имеет жесткой формы, оно русское, и все этим сказано. Дух... Такое Отечество не питается и не воюет. Зачем? Оно и под Гитлером было бы тем же метафизическим Отечеством - русским даже без людей. Если же речь идет о войне, когда стреляют твердыми пулями, то Отечество воплощено в конкретно-исторические формы, и противопоставлять дух этим формам просто глупо. "Белые" непрерывно проклинают советскую индустриализацию - а Отечественную Победу любят. Но ведь ясно, что без индустриализации и коллективизации этой победы быть бы не могло. Победа достигается не только на полях сражений, как хитро пытается проскользнуть В.Бондаренко ("победила там, на полях сражений, не красная Россия, а русская Россия"). Победа куется в КБ и на заводах. А советская индустриализация, как огромное социальное, духовное и организационное явление, резко отлична и от промышленной революции Запада, и от индустриализации "Бромлея и Гужона" в царской России. В 1943 г. промышленный потенциал СССР был в 4 раза меньше чем тот, что работал на Германию - а танков и самолетов Красная Армия уже получала больше немецкой. А в 1916 г. правительство того же (да не того же) Отечества не могло закупить металла для военных нужд - весь его сбыт контролировался тогдашними абрамовичами и черными. Своим же, русским фабрикантам казна переплачивала за 6-дюймовый снаряд от 23 до 28 руб. (это средние расходы крестьянина России на пропитание за целый год). Начальник Главного артиллерийского управления А.А.Маниковский писал о своем бессилии против этого "явного грабежа казны" и о том, что русские промышленники безмерно обогатились "в самую черную годину России". Председатель Государственной думы М.В.Родзянко получил подряд на производство березовых лож для винтовок, а военное министерство "накинуло" ему по рублю на штуку сверх самой высшей цены - потому что "Родзянко нужно задобрить". Вот это и есть "не красная, а русская Россия" В.Бондаренко. Скажем прямо, вся патриотическая риторика нынешних "белых" паразитирует на остатках плодов советской индустриализации - и при этом они постоянно плюют в глаза этому умирающему. Если на то пошло, то эти "белые" предали и Белую идею тех, кто убивал и умирал в России в 1919 году. Ведь великий смысл крови, пролитой белыми, состоит в том, что она была как кислота для проверки чистоты помыслов народа. Белые как бы говорили: "Смотрите, мы льем вашу и свою кровь. Вот какова цена советского строя. Так ли вы его хотите? Не забывайте про эту цену". Если быть строгими в определениях, то под словом "белые" сегодня надо понимать просто "антисоветские". Никакого другого смысла тут нет. Это - фундаментальное качество, ибо разлом произошел именно здесь, именно уничтожение советской цивилизации и пресечение советского проекта было целью холодной войны. И если сегодня, через десять лет после уничтожения СССР, Шафаревич продолжает писать антисоветские труды, а авторитетных писателей и певцов соблазняют проклясть советский проект (хотя бы уклончиво), то именно потому, что этот проект не добит и главное для Запада - не дать ему возродиться и снова поднять Россию. Последние десять лет показали, что антисоветизм Плеханова, Колчака, Новодворской или Шафаревича - качество именно фундаментальное, они оказываются вместе по одну сторону баррикады в конфликте цивилизационного масштаба. А споры и неприязнь между ними - вещь вторичная, подчиненная. Это как война Гусинского с Березовским. Скажут, Шафаревич и Солженицын - патриоты, а Новодворская - русофобка. Так ведь "патриот" - это такое же самоназвание, как и "белый". Или у Солженицына справка с печатью есть, что он патриот? Да, Шафаревич написал книгу "Русофобия", спасибо ему за это, но к делу это не относится. Азефу даже министров разрешалось убивать, лишь бы контролировал движение эсеров. Шафаревич и не смог бы выполнить своего боевого задания в антисоветской войне, если бы не завоевал доверия национально мыслящей интеллигенции - того контингента, который он взялся "вести". Сахаров "вел" другой контингент, и "Русофобии" ему писать было не надо. От каждого по способностям, а в главном они соратники, Шафаревич этого и не скрывает. Книжка и речи - не главное. Разве не по плодам узнаем их? Каковы же плоды? Мы можем мысленно пройти по всем главным сторонам бытия, что определяют жизнь и здоровье страны и народа, и увидим, какие страшные последствия имела для них та победа над советским строем, которую ковали наши "белые патриоты". Были среди них немногие, что ужаснулись делу своих рук и сказали: "Мы целились в коммунизм, а попали в Россию". Ни Солженицын, ни Шафаревич к таким не относятся. Они до сих пор гордятся своей победой, но считают ее промежуточной и потому продолжают стрелять - кто статьями, кто долларами. Солженицын жалеет русский народ: "Сейчас ничего первее нет, как сбережение народа. Мы вымираем, мы уходим с земли..." От кого мы это слышим? Возьмите динамику смертей и рождений и вы увидите, что вымирание русских началось сразу после победы над СССР той армии, в которой воевал Солженицын. Что значит "сбережение народа" по Солженицыну и Шафаревичу? Оно ведь сводится к установлению какого-то социального жизнеустройства, при котором народ может жить и размножаться. Как можно "сберечь народ", если у него отняли все средства к жизни и нанесли тяжелейший удар по системе ценностей! Но ведь все это - следствие слома советского общественного строя, этот факт надежно установлен и сомнению никем не подвергается. Тот образованный человек, который после десяти лет агонии моей страны и массовых страданий моих сограждан остается активным антисоветским деятелем, является для меня экзистенциальным врагом России, ее "частичным убийцей". Частичным не потому, что убийство неполное, а потому, что он - частица силы, которая Россию убивает. Да, после бойцов, - таких, как Солженицын и Шафаревич, - пришли мародеры, чубайсы и кохи. Бывает, что бойцам претят мародеры, которые обшаривают карманы убитых бойцами жителей. Иной раз, говорят, такие бойцы даже расстреливают мародеров. У нас не тот случай, у нас их только поругивают. Есть и среди жертв романтики, которые ненавидят мародеров гораздо больше, чем своих убийц. Я больше скажу. Ельцины и кучмы - предводители уже в основном мародеров. Они даже не решались доломать те важные структуры советского строя, которыми еще живы люди - социальную сферу предприятий, дешевое топливо и транспорт, школу и т.д. Они не были бескорыстными ненавистниками советского строя, ими двигал шкурный интерес. Если бы к власти пришли убежденные "белые патриоты" вроде Солженицына, то, думаю, нам бы пришлось намного хуже. Геноцид был бы не метафорой, как сегодня, а быстрым действием. Кстати, и сегодня, среди явного бедствия, "белые" оценивают состояние страны уклончиво. Порой и просто обманывают людей. В.Бондаренко пишет такие, например, слова: "Сегодня уникальное положение. Если нас не обманут надежды и если Россия в совсем иных формах своего существования начнет воссоздавать из руин свою промышленность, науку, культуру, естественно, русские патриоты будут всемерно поддерживать такие шаги". Если нас не обманут надежды! Откуда надежды? В каких "совсем иных формах" может возродиться наука и промышленность России? Кто и как превратил их в руины? Как эти надежды вяжутся со словами того же В.Г.Распутина: "Мы, кому не быть победителями..."? Ведь тут, в его собственных словах, очевидна эта пропасть: при советском строе мы, русские, были победителями. При советском строе мы имели и науку, и промышленность. Именно Солженицын, Шафаревич и подобные им "антисоветские патриоты" все сделали, чтобы это уничтожить и превратить русских в вымирающий, выбитый из колеи народ. За это и получил Солженицын те доллары, из которых дал малую толику дозревшему В.Г.Распутину. И ничего антисоветская элита не собирается восстанавливать. Никакого "лебедино-белого" корабля у них не будет, они - не строители кораблей. Давайте все же представим себе, за что ненавидят советский строй люди типа Солженицына и Шафаревича. Ведь, наверное, не за мелочи, не за ошибки и эксцессы, а за что-то главное - за фундаментальные принципы жизнеустройства. Эти принципы - не в идеологической кожуре марксизма и даже не в политическом устройстве. В принципе мог быть советский строй и при монархии, как оно почти и было в самый критический период. Эти принципы - в представлении о человеке, его правах и обязанностях. Отсюда выводятся и тип хозяйства, и политические нормы, и большие программы типа индустриализации, столь ненавистные "белым". Что же так возмутило наших аристократов духа, что они посчитали делом жизни уничтожение этого строя? Допустим, Солженицына обидели, а он человек, судя по всему, злопамятный. Но Шафаревич был обласкан с юности, как множество таких же представителей элиты, возненавидевших советский строй. Я долго думал над этим странным явлением, спрашивал всех, кто мог подать мысль. Многие, с кем я говорил, сошлись на том, что сильнее всего таких людей оскорбляло и угнетало то, что при советском строе "кухаркины дети" пошли в университет. "Хамы" забыли свое место, смешались с духовной аристократией, растворили ее в себе, портили ее расу. Да к тому же вести себя не умели, из-за чего власть не могла дать этой аристократии вожделенную демократию типа афинской (западная плебейская демократия им тоже не по нутру). Вряд ли кто-нибудь из них в таких комплексах признается, но мечты наших "белых патриотов" о возрождении сословного общества косвенно это подтверждают. Чего хорошего для себя (как культурного течения) могли ожидать они от уничтожения советского строя? Да только этого - что "хамов", "образованщину" загонят обратно в их сословную нишу - на ниву помещика или "крепкого хозяина", на шахты, на фабрики дымные. Но получилось так, что к власти пришли другие хамы. Университеты для "кухаркиных детей" они позакрывали, но и духовную аристократию не жалуют. Вернее, жалуют, но без этикета - хамы есть хамы. В.Бондаренко, кивая на советский строй, поминает марксизм, интриги в кабинетах ЦК. Эти примитивные вещи, на уровне мышления Евтушенко, стыдно читать. Да, первая попытка устроить жизнь на началах справедливости не удалась - элите такая жизнь ненавистна, и она вошла в союз с Тэтчер и Солженицыным. Бывшие "кухаркины дети" с дипломами, утратившие память, тоже соблазнились. Что ж, жизнь не кончается, снова народ на своей шкуре обучится диалектике. Мы же говорим об идее, об этом их желании "оплевать Красного бога" (выражение Н.Клюева). Я, с начала 60-х годов наблюдая созревание антисоветизма, вижу в нем не просто политическую и социальную философию, а мироощущение. Оно, например, в малой степени связано с классовой принадлежностью. Сейчас встречаются разбогатевшие люди, глубоко страдающие от крушения советского строя. Есть такие, кто тратит свое состояние на попытку организовать в местном масштабе принципиально советские хозяйственные структуры типа небольшого Госплана и Госснаба, соединяют предприятия, сообща уклоняются от удавки банков. Что отличает таких людей? Что отличало ту немалую часть русской буржуазии, что искренне приняла советский строй? Я бы сказал одно: доброта. Обычная, почти биологическая любовь к человеку своего племени, сострадание, боль при виде старухи, которая копается в мусоре. А что отличает людей, убежденно ненавидящих советский строй? Эгоцентризм и самомнение. Это злые люди. По мне, исходный корень антисоветизма Солженицына в том, что это злой человек. Остальное вырастает из этого. Вероятно, многим эти мои рассуждения покажутся политически неверными. Может быть, я не прав в политике, но я чувствую, что лучше эти мысли не таить, что надо нам быть яснее и суше. Отпущенную мне в жизни квоту фальши я, похоже, исчерпал. Дело не в ностальгии. За десять лет мы многое поняли, собрали и изучили большой объем данных. Из них следует, что восстановление России возможно только на той же траектории, что и советский проект, пусть и в новых формах. Едва ли не главное условие, чтобы не допустить возрождения России, не утратить контроль над русскими, состоит в том, чтобы поддерживать в обществе и особенно в интеллигенции достаточно высокий накал антисоветизма. Отрицание советского проекта, пусть пошлое и тупое, с ложью и подлогами, необходимо, чтобы люди не попытались понять его суть. Гайдар и Чубайс как антисоветские авторитеты уже "сгорели", и "белые патриоты" выходят в этой идеологической работе на первый план. Потому и мобилизованы все наличные ресурсы и так возросла их активность. Вторая причина, по которой нельзя отмолчаться, не такая рациональная. Я убежден, что нынешний антисоветизм не только заводит нас в тупик. В отношении советского строя (и еще более в отношении советского проекта) совершается огромная, исторического масштаба несправедливость. Я это знаю как профессиональный работник. Молча принимать такие вещи - даром нам не пройдет, каким-то боком это по всем нам ударит. Оклеветанная жертва убийства как-то нас достанет. Тяжело быть свидетелем клеветы даже в том случае, если клевещут на неприятного тебе человека. Сегодня наши "антисоветские патриоты" клевещут на несколько поколений моего народа, которые взялись за тяжелый труд ради будущего, приняв на себя материальные лишения сверх теоретически возможных. Их помыслы были благородны, и двигала ими любовь - к нам, нынешним. Многое им не удалось, они недооценили слабости человека. Но и то, что удалось, огромно. И своими идейными принципами, и своими порядками они надолго обуздали злобу, хищничество и невежество людей. Кто же сегодня их мстительно оплевывает или платит за оплевание? Именно те, чья жадность и злоба наконец-то вырвались на свободу. Жаль, что к ним иногда примыкают и те, кто был вскормлен именно советским хлебом, кто не получил бы своих "уроков французского" ни в какой другой школе, кроме советской. В.Бондаренко, да и большинство антисоветских идеологов, сводит "красную идею" к делам Троцкого или Горбачева. Это подлог очень низкого пошиба. Советский проект по крупицам, порой тайком, строили именно сотни миллионов наших отцов, преодолевая тайное, а потом и явное сопротивление всей касты троцких, горбачевых, солженицыных и гусинских. За отцов не требуется заступаться. Но надо сказать новоявленным "белым": не думайте, что мы слепые. Мы видим, что все в вашей дутой антисоветской кампании шито белыми нитками. Да и руки, которые за нитки дергают, тоже видны. Отступление-практикум: ``О чем думали рабочие?'' Переломным моментом в перестройке стало то, что рабочие - массовая и влиятельная социальная группа, перешли от отрицания поворота к капитализму, явно выраженного в опросах 1989 г., к принятию в 1991 г. основных антисоветских тезисов, включая принятие безработицы. Мои рассуждения о позиции именно рабочих вызвали в печати полемику - не полагаются у нас упреки рабочему классу. Тогда я предложил провести учебный практикум и разобрать такую тему: ``Рабочие (шире - трудящиеся) поддержали реформу, надеясь, что их материальное благосостояние улучшится. Этого не произошло. Каков был ход их рассуждений и в чем они ошиблись?''. В ответ пришло множество писем, и они заслуживают того, чтобы их издать отдельной книжкой, так интересно и глубоко люди пытаются разобраться в собственных мыслях и чувствах. Здесь я приведу только маленький, но важный момент. Итак, у нас в формулировке темы есть три утверждения и один вопрос. Видимо, большинство согласится, что все они правомерны, но стоит по ним пройтись. Рабочие поддержали реформу. Так ли это? Считаю, что это так, хотя поддержка была пассивной. Но этого было вполне достаточно реформаторам. Даже на уровне обыденной болтовни не была отвергнута приватизация. Антисоветские забастовки шахтеров осуждения не вызвали и т.д. Была эффективная ложь СМИ, но ей верили охотно, следовательно, имелась предрасположенность. Думали ли при этом люди о благосостоянии? Считаю, что да. Большинство отвергало старый строй жизни и думало о будущем в житейских понятиях благосостояния, а ``духовные потребности'' типа многопартийности и демократии были идеологическим украшением, мало кого из рабочих они действительно волновали. Кое для кого из интеллигентов они были важнее ``колбасы'', но о таких романтиках сейчас говорить не будем. Соглашаясь на изменение строя, люди считали, что в этом смысле, в смысле материального благосостояния, их жизнь станет лучше. Этот тезис вытекает из презумпции разумности. Во всяком случае, никто не говорил: ``Я и мои дети будем голодать, но я этого хочу''. При этом рабочие выступали именно как социальная группа, и мало кто из них рассуждал так: рабочие как социальный класс обеднеют, но я лично всплыву наверх, и поэтому я поддерживаю реформу, а на товарищей мне плевать. Таких рассуждений, на мой взгляд, в 1990-1991 гг. практически не было (да их и нельзя было бы посчитать разумными). Ухудшилось ли благосостояние большинства рабочих? Да, это надежный факт, выраженный в уровне потребления продуктов питания, получении жилья, пользовании транспортом, связью, в покупке товаров длительного пользования и т.д. Миллионы безработных также ``произошли'' из трудящихся, и непонимание частью безработных тяжести их положения - временное. Поскольку смена строя произошла без насилия, приходится признать, что выбор сделан рабочими на основании некоторых умозаключений. Поскольку результат противоречит ожиданиям, следует принять, что в ходе этих умозаключений были допущены ошибки. Выявить их необходимо вовсе не для того, чтобы призвать ``вернуться в прошлое'', а для того, чтобы научиться избегать подобных ошибок в будущем. Отсюда и вывод о правомерности поставленного вопроса. Итак, тема нашего анализа - умозаключения рабочих, которые надеялись на то, что замена советской системы хозяйства новой, так называемой ``рыночной'', приведет к росту их благосостояния. Об умозаключениях интеллигенции мы здесь уж не говорим - об этом есть большая литература (укажу и мою книгу "Интеллигенция на пепелище России", М.: Былина, 1997). Кроме того, хотя большинство интеллигенции понесло в ходе антисоветской реформы тяжелый ущерб, надежды на улучшение материального положения в среде интеллигентов все же имели больше оснований, чем у рабочих. Доля лиц с высшим образованием среди предпринимателей превышает 80%. Большинство предпринимателей (по данным Фонда "Общественное мнение", 71%) являются интеллигентами во втором поколении (т.е. их отец имел высшее образование) и только 21% вышли из рабочих семей. Да и в духовной сфере интеллигенция получила блага, не слишком важные для рабочих (например, свободу выезда). Кроме того, к антисоветскому выбору значительная часть интеллигенции стала склоняться гораздо раньше рабочих, которые изменили свою позицию резко и без видимых разумных оснований. Так что здесь говорим именно о рабочих. Проведем классификацию нашего объекта, это всегда упрощает дело. Очевидно (если, конечно, задуматься), что в нашей стране есть два источника повышения благосостояния для социальных групп, а не отдельных личностей. Первый - увеличение производства. При этом рабочим может доставаться больше благ, чем раньше, даже если их доля в доходах снижается (``номенклатура забирает себе все больше и больше'') - если увеличение производства превышает увеличение разрыва в доходах. Второй путь - изменение в распределении доходов. При этом также может расти благосостояние социальной группы даже при сокращении производства - если увеличение ее доли в доходах в абсолютном измерении превышает спад производства. Таким образом, когда рабочие посчитали, что реформа повысит их благосостояние, они предварительно должны были сделать прогноз изменения двух факторов: масштабов производства и распределения доходов (такие варианты, как захват колоний и перекачка оттуда даровых денег, мы рассматривать не будем, поскольку никто их в начале реформы и не предполагал). Энтузиасты реформы из рабочих могли посчитать, что оба фактора изменятся в благоприятную для них сторону: увеличится производство и к тому же возрастет их доля в доходах. Скептики считали, что новые хозяева (``буржуи''), возможно, будут брать себе больше, нежели советская номенклатура, так что доля рабочих в доходах сократится, но уж производство возрастет настолько, что увеличение массы доходов с лихвой перекроет изъятие. Другая группа скептиков полагала, что производство упадет, но этот спад будет с лихвой перекрыт увеличением социальной справедливости - частные собственники отдадут рабочим большую долю доходов, нежели отдавало советское государство. Считать, что и производство упадет, и доля рабочих при распределении доходов уменьшится, но при этом благосостояние их увеличится, невозможно, ибо это было бы очевидно неразумно. Об этой четвертой группе мы говорить не будем, поскольку это случай клинический, о нем надо говорить отдельно, как бы велика ни была эта группа. Что касается производства, то оно в результате реформы сократилось более чем вдвое. Это провал таких колоссальных масштабов, что можно говорить о глубоком поражении сознания тех рабочих, которые его не предвидели. Спад на один процент - уже кризис, спада на 50-60% в мирных условиях вообще не бывало нигде в истории, а ведь этот спад еще не остановлен (на деле ему и конца не видно, ибо уже десять лет как не делается капиталовложений в производство - но это уже не так очевидно, хотя рабочие-то должны были бы это заметить). Как могли этого не предвидеть люди, когда речь шла об их собственных рабочих местах? Тех, кто принадлежит к этим двум группам, надо просить покопаться в своих мыслях и рассказать всем нам, как они рассуждали, предвидя рост производства, когда все указывало на его неминуемый спад. В действительности спад производства начался немедленно после первых ударов по советской системе хозяйства (``закон о предприятии'' и ``закон о кооперативах''), так что в 1991 г. уже было очень трудно не предвидеть тяжелого кризиса при движении в том же направлении. К тому же был известен опыт Польши, где либерализация цен была проведена осенью 1989 г., а затем прошла и приватизация. Последствий этих шагов мог не видеть только тот, кто не хотел их видеть - кто уже был очарован идеей реформы. Итак, те, кто ожидал роста производства, совершили тяжелую и уже очевидную ошибку. Их умозаключение настолько противоречило очевидным или легко обнаруживаемым фактам, что речь может идти только о результате эффективной манипуляции сознанием этих людей. Я утверждаю, что было совершено крупнейшее политическое мошенничество, и рано или поздно это должно стать предметом юридического разбирательства. Мы эти группы ``поверивших в рост производства'' пока что отставляем в сторону, хотя все, кто может вызвать таких людей на откровенность, сделали бы благое общее дело. Самая для нас интересная группа - те, кто разумно предвидел спад производства (хотя, конечно, не мог предвидеть масштабов катастрофы), но по каким-то причинам считал, что распределение доходов сильно изменится в пользу рабочих. Здесь легко восстановить в памяти главные доводы, с помощью которых они убедили самих себя, что при советском строе рабочих ``обирают'' гораздо сильнее, чем при ``капитализме'' (назовем так условно тот тип жизни, который обещали реформаторы; говорю ``условно'', чтобы не порождать ненужных споров). Молодые люди могут не помнить, поэтому напоминаю: пропаганда будущих реформаторов долго внедряла в умы три аргумента, которые и послужили для внушения. Первый сводился к тому, что советские рабочие были объектом эксплуатации, а советское государство - эксплуататором. Второй аргумент использовал совсем уж ``марксистскую'' трактовку и состоял в том, что в СССР имелся класс эксплуататоров - номенклатура. И это класс, который изымал непропорционально большую, по сравнению с буржуазией, долю дохода. Третий аргумент - ``уравниловка''. Она якобы состояла в том, что около каждого рабочего (замечательного труженика) имелся напарник (лодырь и неумеха), который этого ``справного'' рабочего объедал. Вот эти три субъекта оттягивали у рабочего его трудовые рубли. Реформа, которая обещала устранить из нашего общества всех этих субъектов, таким образом, должна была повысить благосостояние рабочих. О напарниках-``неумехах'' рабочие в целом, как социальная группа, сумели забыть, их социальный образ как-то растворился в пространстве, что само по себе заслуживает осмысления (ведь эти ``неумехи'' - часть той же социальной группы, так что сумма доходов рабочих не изменилась бы). Но мы пока на этом факте останавливаться не будем. Когда рабочим внушали идею эксплуатации их государством, уже здесь был разрыв в логике. Ведь из того факта, что государство изымает у рабочих часть их прибавочного продукта, никак не следует вывод, что в этом отношении советское государство хуже того государства, которое обещали устроить реформаторы. Ведь никакое государство не может выполнять своих задач, не изымая у граждан части продукта их труда. Рабочие должны были в своих рассуждениях прийти к промежуточному выводу, что государство Ельцина или Кучмы обойдется меньшими изъятиями, нежели советское. Насколько я знаю, никто никогда такого утверждения не делал и даже никакой меры не предлагал. Этот пункт наши реформаторы сумели просто обойти, и никто их не спросил. Полезно вспомнить, как же разумные люди перескочили этот вопрос. Теперь я даю мою трактовку этого явления. Я утверждаю, что люди ``проскочили'' важный этап в умозаключении в результате манипуляции, проведенной идеологами будущей реформы. Факт манипуляции виден из того, что была произведена подмена понятий - изъятие прибавочного продукта для общих нужд государства было подменено понятием эксплуатации. Об этом говорилось выше. Подмена понятий - один из верных признаков манипуляции. То, что государство изымало для общих нужд, оно в советское время тратило эффективно, то есть, с лихвой возвращало рабочим в натуре в виде благ. Как обстоит дело сейчас - всем видно (по смертности, по отоплению домов, по голодным солдатам). Но теперь, кроме государства, на шее рабочих сидят еще и ``собственники''. Почему рабочие решили, что появление, кроме государства, еще и частных хозяев их заводов обернется прибавкой к зарплате - загадка века. Никакой логики в этом найти невозможно, как ни ищи. Очень хотелось бы от кого-нибудь из рабочих получить спокойное разъяснение. Есть, впрочем довод не от логики, а от странной веры, будто в советском государстве была особая жадная банда, которая тянула с рабочих гораздо больше, чем этого требовали общие нужды нации. Это номенклатура, которая присвоила себе слишком много льгот и привилегий, для которых и отнимали деньги у рабочих. Да, номенклатура была и льготы были. Вопрос-то в том, почему рабочие решили, что номенклатура при Гайдаре и Чубайсе на свои льготы будет тянуть меньше денег. Откуда было бы взяться такой совестливой номенклатуре? Откуда было видно, что Лужков с Гусинским будут скромнее какого-нибудь Промыслова в Моссовете? А может, при демократии вообще нет директоров и чиновников? Проследить за логикой этих рассуждений нашего рабочего трудно. Ведь даже из любого голливудского фильма видно, что и в Америке есть директора и чиновники. Кто и когда сказал, что они оттягивают себе меньше денег, чем советские? Не только не было разумных доводов в пользу такого предположения, но даже ни один самый наглый врун такого не осмелился сказать. Наконец, об уравниловке. Таким злобным словечком был обозначен уравнительный принцип распределения части жизненных благ при советском строе. Уравнительный - значит, не по труду, а по едокам. Вообще-то ни в одном обществе нельзя обойтись без уравниловки - даже животные без этого не могут обойтись. так что речь идет о пропорции, о величине уравнительства. Допустим, тут был в СССР некоторый перебор. Но неужели он был таким нестерпимым, что об уравниловке до сих пор говорят с ужасом даже коммунисты? Неужели и вправду наши ``социальные иждивенцы'' объедали справных работников? Это - ложь, специально внедренная в общественное сознание. На уравнительной основе давались минимальные условия для существования и развития человека - а дальше все зависело от него самого. Он получал жилье, скромную пищу (через низкие цены), медицину, образование, транспорт и книги. Если был готов напрячься, мог заработать на жизнь ``повышенной комфортности'', купить машину или хлестать коньяк вместо водки. Но уровень потребления людей с низкими доходами был действительно минимальным - на грани допустимого. Никакой уравниловки в потреблении не было, все держалось на пределе. Теперь произошло резкое расслоение людей по доходам, от которого рабочие в целом проиграли. Даже захлебнувшийся ``демократической'' пропагандой кандидат наук не может не понять: если при катастрофическом спаде производства существенная прослойка гребет миллионы, это может происходить только за счет перераспределения доходов в сторону отхода от уравниловки. Этого просили рабочие - это они и получили, только ударило это не по номенклатуре, а по ним самим и их близким. А если кто-то думал, что социальный сдвиг такого типа мог выбрать напарника-лодыря и шарахнуть по нему точечным ударом, да еще передать вырванный у него незаслуженный кусок хлеба его старательному товарищу, то это, простите, такая наивность, которая позволительна только дебилу. Такого рода артиллерия, как приватизация, бьет по площадям. Да это и вообще не артиллерия, а ядерное оружие. Так что те, кто вызывал огонь на своего напарника, на самом деле вызывал его на себя. Не подумал как следует? Так хоть сегодня надо подумать и восстановить тот ход мысли, что привел к таким фатальным ошибкам. Именно в самых главных вещах произошел сбой мышления. Надо их выявить и обсудить - без самолюбия и обвинений, а ради извлечения урока. После такой постановки темы ``практикума'' сразу пришел ответ, который стоит привести, а потом о нем поговорить. Вот он, почти без правки: ``Здравствуйте. Хочу присоединиться к практикуму. Я напишу просто от души, что думаю. Может, где-то и нарушу случайно условие какое, но это только от желания понятнее изложить. По-моему, тут вообще дело в совсем другом... Простой человек далек от всяких заумных рассуждений. Он думает так: ``Вот моя работа, тут я вкалываю, выкладываюсь полностью на всю катушку, но только здесь. А когда я ухожу с работы, я хочу расслабиться и не думать обо всем этом. Хочу, чтобы все было легко и без напряжений. Пусть будет все дороже, но пусть будет легко. На работе я ишачу, а после нее я хозяин жизни''. В общем, мухи отдельно, котлеты отдельно. Советское государство постоянно держало человека в напряжении. То очередь за водкой, то за колбасой, то в семь утра надо встать, чтобы получить талончик к зубному врачу, то телевизионного мастера целый день жди, то дефицит какой-то достать надо. И так постоянно. И при всем при этом каждый продавец чувствует себя богом, и к нему надо вежливо, а он к тебе как настроение будет. И ты ужом вертишься перед ним, понравиться хочешь, а то не даст. Если есть одна мелочь, которая занимает полпроцента времени, то это ничего. А если их двести, то ни на что другое времени уже не остается. Особенно это все хорошо чувствуется, когда у человека есть деньги. И он думает: ``Какого черта? Я хочу иметь эту вещь и готов платить. Так почему я должен за ней еще и бегать, давиться в очередях, доставать где-то, заискивающе смотреть на кого-то? Я хочу заплатить и получить. Вот и все''. И Ельцин эту проблему решил. По нему было видно, кстати, что он ``свой мужик'', не какой-то ``упертый коммуняка'', который то с водкой будет бороться, то еще какой бред выдумает. Народ чувствовал, что он решит эту проблему. Вывод такой, что Советское государство просто зае...ло своих граждан мелочами, и они были отдаться кому угодно, лишь бы их постоянно не напрягали. Так что Ельцин многим души успокоил в этом плане. И у многих коммунизм ассоциируется именно с этим постоянным, совершенно дурацким и ненужным напряжением. И снижение в восемь раз количества бесплатного жилья, или еще чего там, этого не перевешивает. В общем-то вы и сами это видите. Сейчас многие на то время смотрят иначе. Что-то забылось, что-то стало спокойнее переноситься. Но в то время это просто наболело, поэтому и было так важно людям. А то, что была или не была манипуляция сознанием, это не важно. Это тот случай, когда ``девочка сама хотела'', и соблазнить ее мог бы и немой. Может, я в чем-то и не прав, конечно. Буду рад, если вы мне укажете на ошибки. С уважением. Александр''. Итак, наша цель была - восстановить ход мысли рабочего как социального типа, найти в нем противоречия, ошибки или идеалы, которые толкнули к выбору и пассивной поддержке нынешнего типа жизни вместо советского. Александр надел маску этого условного рабочего, с этой маской я и веду разговор. Назовем ее А., и пусть Александр за нее не обижается. Для нас здесь не важно, как думает сам Александр, главное, чтобы он верно изложил ход мысли ``маски''. Думаю, он это сделал прекрасно. Итак, его ``простой человек'' легко променял бесплатную квартиру и врача, ради которых надо было ``напрягаться'', на возможность получить все это без ``напряжения''. Какой ценой? Ясно, какой - теперь все это достается немногим. Конечно, вопрос не только в изложении, а и в объяснении, а его у А. нет. Вспомним, как он изложил проблему: человеку надоело, что при советском строе он должен рано встать, чтобы получить талончик к зубному врачу. Поэтому он поддержал Ельцина, который обещал эту проблему решить и этот строй поменять. Как поменять? Сделать врачей платными и очень дорогими. Тогда большинство вообще к врачу не пойдет и будет рвать себе зубы плоскогубцами, а за ``людьми с деньгами'' врачи сами будут бегать. Других способов изменить положение не было, и Ельцин ничего другого и не обещал. Кстати сказать, и при советском строе были платные (и очень недорогие) зубные врачи, и никакой очереди к ним не было. Так что ``человек'' хотел бы попасть без очереди именно к бесплатному врачу, но А. это не только не объяснил, но даже умолчал об этом. А это очень важный пункт, тут есть большая неувязка. Точно так же были рынки, на которых без всякой очереди можно было купить зимой виноград и помидоры. И продавцы там зазывали покупателей и были очень милы. Выходит, ``человек'' думал, что без СССР метро так и будет стоить 5 копеек, но в нем станет мало народу. Зашел - и без всякого напряжения сел на удобное место. Снова уточним вопрос. ``Простой человек'' у А. - работяга (``на работе я ишачу''). Поддержав переворот Ельцина, он мог рассуждать только двумя способами или не рассуждать вовсе. Эти два способа таковы: 1) При капитализме у всех будет много денег, число врачей резко возрастет, и к ним можно будет в любой момент придти без талончика. 2) При капитализме у меня будет много денег, а остальные пусть рвут себе зубы плоскогубцами, мне на них плевать. Учтем, что только идиот мог предположить, будто врач ему будет вообще не нужен, поскольку, мол, вырвать зуб плоскогубцами гораздо приятнее и легче, чем идти за талончиком. Так что мы этот вариант не рассматриваем. Точно так же можно сказать и о квартире (``хрен с ней, с квартирой, еще напрягаться из-за нее в месткоме или райисполкоме - проще жить на улице и не иметь детей''). Будем говорить о людях, которые любят жить под крышей и, следовательно, полагали, что и при Ельцине они квартиры будут как-то получать (тут те же два пути рассуждений, что и о враче). Каким из двух способов мыслил ``простой человек''? А. на это не ответил, но оба эти способа, на мой взгляд, ущербны. Первый вообще глуп, ибо всем известно, что в СССР врачей на душу было больше, чем на самом богатом Западе. Так что увеличить их число ни Ельцин, ни Кучма, ни Назарбаев никак не могли бы - как и число построенных квартир или вагонов метро. Менее известно было то, что на Западе профессор университета ходит в поликлинику соцстраха, и на простой рентген там надо отстоять месяц в очереди (а в СССР очередей на рентген не было). Если подумать, то при всеобщей доступности такое благо, как врач, всегда будет дефицитным. Кстати, одна из первых вещей, которая меня поразила на Западе (в Испании и в бедных кварталах в США), это огромное число беззубых людей. При том, что на каждом углу зубной врач без талончика! Когда я начал выспрашивать о причине этого странного явления, на меня посмотрели, как на дурачка. Масса людей там никогда не ходит к врачу, зубы у них просто ``выбаливают'' и выпадают - стоматология соцстрахом не покрывается. И при этом мои друзья на меня даже озлобились, стали тыкать себе в рот пальцем и орать: ``Ты знаешь, сколько мне стоила вот эта пломба? Вы там, сволочи, зажрались в СССР! Ничего, скоро узнаете'', - дело уже было в перестройку. Но даже если этого не знать, можно было понять, что многократно увеличить количество благ никакой Ельцин бы не смог, так что все равно ``человек'' хотя бы тайком принимал идею отстранить от этих благ массу его соседей, чтобы ему эти блага достались ``без напряга''. Но ведь, с другой стороны, считать работяге, что при капитализме у него (в качестве общей нормы) будет много денег, не то что у других - тоже неразумно. Неразумна даже сама формула, которую дал А.: ``Вот моя работа, тут я вкалываю!'' Как это ``моя''? При капитализме работа принадлежит капиталисту, собственнику средств производства. Он тебе работу ``продает'' на рынке - может продать, а может и не продать. Ведь чтобы сказать ``моя работа'', надо иметь право на труд, а именно от этого права рабочие и отказались. Ведь сама ``работа'' как благо обеспечивалась именно советским государством, а Ельцин ее не обещал и обещать не мог. Почему же работяга решил, что он всегда сможет ``ишачить'' да еще получать за это деньги? Откуда у него такая фантазия? А. этого не объясняет, а ведь это тоже важный вопрос. Я предполагаю, что никаких связных рассуждений в голове нашего работяги не было. Были короткие обрывки мыслей, а главное - недовольство и мечты. Это я и называю отключением здравого смысла, и достигнуть этого можно было только манипуляцией сознанием. Потому что, соглашаясь на явно опасное для него самого, его семьи и детей изменение, человек обязан рассуждать и подсчитывать возможный ущерб. Ведь все те ``напряжения'', о которых пишет А., вполне можно было значительно облегчить, просто увеличив долю ``коммерческих'' услуг в нашей советской жизни, не ломая самого строя. ``Пусть будет все дороже, но пусть будет легко!'' Что ж, для любителей дороговизны это можно было устроить в два счета, пусть бы наслаждались в дюжине магазинов-музеев. Но ведь боролись не за это, люди соблазнились именно образом полной свободы (``после работы я хозяин жизни''). А это невозможно. ``Мухи и котлеты'' как раз не могут быть разделены, как не удается разделить котельную завода и отопление жилья. Так что речь шла именно о полном разрыве, о фатальном выборе: одним котлеты, другим мухи. Формула ``после работы я хозяин жизни'', скажем прямо, означает полный отказ от гражданственности и ответственности. Можно даже больше сказать, уже в ней скрыт и следующий шаг: а зачем я вообще буду ``ишачить''? Почему бы мне не быть ``хозяином жизни'' все 24 часа в сутки? Ведь именно этим ``Ельцин многим души успокоил''. Отсюда - миллионы челноков и массовый приток молодежи в преступность. А как ``ишачат'' сегодня те, кто не пристроился в банду? Мой друг купил ``Жигули''. Поехал - и тут же разрушился дифференциал. В картере заднего моста не было ни капли масла. Как объяснили, один рабочий, на ВАЗе, не налил масла, потому что его крадут. На 20 рублей украли - угробили агрегат стоимостью в 2 тысячи. Другой рабочий, в магазине, обязанный проверить наличие масел, плевал на свою работу, он уже ишачить не хочет, только деньги получать. Да, советское государство было патерналистским (от слова патер - отец). Это значит, что и после работы человек не был ``хозяином жизни'', а выполнял обязанности ``члена семьи'', обязан был ``напрягаться'', тем более что и ``отец'' бывает не сахар, иногда гоняет зря. Судя по письму А., главный ``напряг'' состоял в том, чтобы бегать по очередям - то за талончиком, то за водкой. Я заострю вопрос до крайности и скажу, что очереди (``совершенно дурацкое и не нужное напряжение'') - необходимое условие и даже признак солидарного общества. Многие блага всегда дефицитны, и если за ними нет очереди, то значит, каким-то образом доступ к этим благам большинству людей перекрыт. Возникает какого-то рода ``закрытый распределитель''. По мелочам можно ворчать, не переставая, но по большому счету дело в СССР шло справедливо и разумно - сначала расшивались узкие места в доступе людей к самым главным благам. Уже не было очередей за хлебом и молоком, сократилась в среднем до 6 лет очередь на квартиру (отдушиной стали и жилищные кооперативы, вполне доступные тем, кто не мог ждать). 100% жилья имело электричество - в это надо вдуматься! 2,1 тыс. городов, 3,4 тыс. поселков и 177 тыс. деревень были к 1987 г. газифицированы. Какие ``напряги'' были этим сняты с сотен миллионов человек! Вспомните, что значит купить и напилить дров на зиму, топить печку и готовить на керосинке. А. пишет, что в глазах рабочего ``все это не перевешивает''... отмены талончика к врачу. Вот это и страшно. Это признак безвыходного кризиса. Ведь это, говоря попросту, есть помрачение ума. И не только ума, но и воображения. У жителей Камчатки, которые сидят по 15 часов в сутки без электричества и готовят пищу на костре, думаю, уже другое мнение о ``напрягах''. То же самое - у жителей Грозного после бомбежки. Выходит, ``простой человек'' этого вообразить не может, пока не испытает на своей шкуре? Но тогда, значит, он утратил свойство, совершенно необходимое для выживания человека - способность предвидения исходя из опыта других. Если это состояние продлится, мы просто вымрем как народ. Впрочем, тут, я надеюсь, А. перехлестывает ради красного словца. А. пишет, что мелочи-напряжения задавили советского человека - ``ни на что другое времени уже не остается''. Если он это искренне, то, значит, у него отключилась память. У нас именно была проблема досуга, возникшая из-за устранения борьбы за существование и тех ``напряжений'', что она создает. Я жил в коммуналках в рабочем квартале, видел быт рабочих разных типов. У них был именно досуг и свобода, какие рабочему на Западе и не снятся. Во-первых, хорошо и часто посидеть с приятелями - и время было, и водка, и настроение. Рыбалка и грибы - святое дело, завод даже обязан был дать автобус. Один мой сосед регулярно ходил в оперу, во Дворец съездов, совсем, видно, со скуки спятил. Другой по субботам бил красавицу-жену, а за это в воскресенье обязан был вести ее и сына в театр, при галстуке. Вот это я понимаю, напряг, но советская власть тут не при чем. А летом, отдай не греши, все они ехали в Крым или Сочи. Месяц отпуска плюс отгулы, над изобретением которых поработала русская смекалка (кстати, в США число дней отпуска пропорционально стажу работы на предприятии, но не превышает двух-трех недель). Нет, не в нехватке времени дело. ``Нехватку времени'' люди себе вообразили, ибо у них была потребность чувствовать себя обделенными. Как известно, жизнь в семье и на свободном рынке - разные вещи, в каждой свои плюсы и минусы. Допустим, рабочие не захотели жить ``как в семье'', насильно не заставишь. Вопрос в другом: почему они решили, что ``на рынке'' не надо напрягаться после работы? Вот что хотелось бы услышать от А. Из его письма следует, что рабочий уверовал, будто без СССР он будет после гудка ``хозяином жизни''. Почему же он уверовал? Над этим мы и бьемся. Ведь никаких для этого не было оснований из того, что все мы знаем о Западе, даже из самых красочных фильмов. Да, талончика к врачу там не надо, но ведь возникают другие заботы - надо же было сравнить, какие тяжелее. Вот, Франция. Проходит закон, чуть-чуть ущемляющий интересы молодежи - на улицу Парижа выходит 1 млн. человек, жгут машины, получают дубинками по голове. Разве это не ``напряг''? Но нельзя не идти. Не огрызаешься - загрызут либеральные хозяева. В Мадриде лопается большой банк. Тысячи вкладчиков - с сердечными приступами. Непрерывные собрания акционеров, судебные процессы. Какое там ``хозяин жизни''. Я думаю, что если бы наш работяга представил себе, как он пойдет, ``как в США'', к врачу без талончика, тот ему выпишет больничный лист, а потом окажется, что по этому листу платить ему никто не собирается, то это бы стало бы для его ума настоящим ``напряжением'' (право на оплаченный больничный лист в США имеют 25% рабочих и служащих). Но он об этом почему-то не подумал. Он считал, что оплаченный больничный лист - это что-то вроде воздуха, это есть везде. И ведь мы говорим о Западе, где половина доходов рабочих вообще доплачивается им как пенсия из денег, вырванных у рабочих Бразилии, Малайзии и т.д. Об этих вообще помолчим, мы же хотели ``как на Западе''. Кстати, почему именно как на Западе? А. этого не объяснил, а ведь тут тоже большая неувязка. Все это вещи очевидные. Так что рабочие, соблазняясь песнями ельциных, как-то должны были ``обработать'' их в своем мозгу. В крайнем случае, усилием воли ``забыть'' о них. Вот что было бы интересно узнать у А. Но он об этом молчит. Он пишет, что люди ``готовы были отдаться кому угодно, лишь бы их постоянно не напрягали''. Это - признак тяжелого умственного расстройства людей, неспособность верно оценить утраты и выгоды. И речь тут не только о разумном расчете, а об отключении даже биологических инстинктов. Да, есть сегодня люди, потерявшие работу и квартиру - и довольные. У них отключен инстинкт самосохранения. Да, женщины почти перестали рожать, и не от нехватки денег (в Дагестане денег меньше, чем у москвичек, а рожают). Они не хотят ``напрягаться'', они теперь ``хозяева жизни''. Число автомобилей утроилось, а число новорожденных втрое меньше. Отключен инстинкт продолжения рода. А. верно пишет: ``девочка сама хотела'', и соблазнить ее мог бы и немой''. Нет, уважаемый А., ``отдаться кому угодно'' - это не немому. ``Девочка'' отдалась шпане, которая ее изуродовала, ограбила, лишила возможности и даже потребности иметь детей. У А. получается, что это надо принять и оправдать. Но ведь это болезнь, причем социальная, массовая. Нельзя же оправдывать болезнь. Потом те же люди спросят: что же вы нам не помогли, не привели в чувство? Разве не обязан любой трезвый человек попытаться вразумить ``девочку'', а потом помочь ей? На мой взгляд, А., сам того не ожидая, сформулировал проблему первой, высшей важности. Мы о ней даже боялись прямо говорить. Суть ее в том, что за последние 20 лет советского строя в нем вырос и стал господствовать избалованный человек ``массовой культуры''. Его жизненное кредо А. выразил так: ``Я хочу расслабиться и не думать обо всем этом. Хочу, чтобы все было легко и без напряжений''. В этом - основа нашей катастрофы, и эта основа вовсе не устранена, так что катастрофа воспроизводится. И перед нами перспектива хуже войны: нашим ``избалованным массам'' будут давать жвачку и наркотики, пока они не вымрут в самом простом и обыденном смысле слова. С блаженной улыбкой. Но пока что это догадки, надежного диагноза мы не имеем. Давайте думать дальше, ибо без диагноза не можем мы ни лечения предложить, ни толком объясниться друг с другом. Иногда мне пишут читатели, недовольные тем, что я агитирую за советский строй. Они ошибаются, не об этом речь. У нас беда похуже. Разве люди рассудили: давайте, мол, откажемся от советского строя и будем строить капитализм? Нет! Они ни о чем не рассудили и ничего строить не собираются. Они даже не отрицают, что страну захватили воры, которые ее сжирают, но довольны тем, что эти воры кидают и им крохи. Они непритязательны! А интеллигенция, которая во всем этом сыграла неблаговидную роль, должна была бы сегодня оставить мелкую грызню и помочь восстановить в массовом сознании способность к умозаключению, расчету и предвидению. Глава 2. Родовые особенности антисоветского мышления Отметим важные методологические особенности, свойственные, на мой взгляд, антисоветским рассуждениям. Иррационализм и тоталитаризм мышления. Сам ход развития антисоветского проекта обнаружил явление, которое нам, образованным в духе Просвещения, трудно понять и принять. Умные и интеллигентные люди в значительной своей части оказались иррациональными и неспособными к рефлексии. Стоит какой-то сильной идее толкнуть их в спину - и они много лет идут все дальше и дальше по заданному им коридору, не желая взглянуть назад и задуматься, правилен ли их путь. Поэтому очень многие "шестидесятники" в своих воззрениях и активных действиях прошли путь от восторженных и даже оголтелых сторонников социализма до столь же оголтелых его врагов. И на этом пути невозможно найти "точку перегиба", момент какого-то озарения. Нет, их что-то толкнуло, они сделали маленький шажок, потом еще, потом пошли по кривому, возвращающему их на 180?, коридору - и все с ясными честными глазами, ни разу не усомнившись. У кого-то из них, конечно, есть корысть, они просто актеры в страшном политическом спектакле. Это не страшно, потому что понятно. Но много людей абсолютно искренних. Об этой отнюдь не тривиальной особенности антисоветского сознания нельзя забывать, она создает огромные трудности в диалоге. Как правило, а конкретном антисоветском выступлении есть одна идея-фикс. Сознание автора или оратора так сужено, что все его умозаключение становится иррациональным, но высказывается с такой страстью, что многих очаровывает. Совокупность таких умозаключений и создает всю целостную интеллектуальную антисоветскую конструкцию. Иногда эта идея-фикс связана с тоталитаризмом или репрессиями, в другом случае - с дефицитом или очередями, но всегда в рассуждениях страшный перебор, приводящих к утрате логики. И речь идет даже не о митинговых полубезумных выкриках, а о рассуждениях видных ученых в академических журналах. Вот, например, статья врача и социолога 1988 года (В.М.Лупандин, Е.П.Какорина. В чем причина эпидемии среди детей. "Соц. исследования", 1988, No 6). В г. Салават у детей было распространено нарушение - непроизвольное сокращение мышц лица (тик). Согласно принятым в медицине концепциям, как пишут авторы, "все дети с тиками состояли на учете в ревматологическом кабинете, им регулярно проводилось лечение антибиотиками. Часть детей лечилась даже гормонами". Но авторы статьи, врачи-гигиенисты, считают, что причина тиков у детей в г. Салават - воздействие загрязнения воздуха нефтехимическим комбинатом, построенным в 1948 г. Казалось бы, нормальное дело - возникают новые факторы влияния на здоровье человека, медицина вносит коррективы в свои представления о болезни. Так всегда было и будет. Но нет, из конкретного медико-экологического факта делаются далеко идущие политические выводы: "Причину сложившейся в Салавате обстановки следует искать в прошлом, в 30-х годах. Это прямое следствие культа личности и тесно связанного с ним примитивного мышления и командно-административного управления экономикой, наукой, культурой". Какие неожиданные причинно-следственные связи! Как легко теперь разобраться с любой проблемой - Сталин виноват! Это - 1988 г., когда еще соблюдались приличия. Чуть позже стали говорить, что во всем виноват князь Владимир, который принял христианство от Византии и тем навечно предопределил русским "примитивное мышление". И каков накал антигосударственного чувства в связи с конкретной бедой, детским тиком: "Мы говорим теперь, что отдельные ведомства (Минхимпром, Агропром и др.) ведут "химическую войну" против народа. Но не в меньших, а, может быть, даже в больших масштабах ведется такая война самой медициной". И это говорят врачи! О ком? О тех ревматологах, которые каждого ребенка брали на учет и лечили так, как это предписано в руководствах. Убийцы в белых халатах! Какая узость мышления и какая профессиональная бестактность - обвинить коллег ни много ни мало, как в войне против народа. А заодно помянуть и Агропром, и Минхимпром и, строго говоря, все производственные отрасли. Ибо везде работают примерно одни и те же люди с примерно одним и тем же "типом мышления". Но помимо наличия в антисоветских рассуждениях какой-то центральной идеи-фикс можно говорить о том, что в целом этот поток антисоветского сознания привел к тяжелому поражению рациональности. Сегодня наша культура в целом отброшена в зону темных, суеверных, антинаучных взглядов - Просвещение отступило. Поток мракобесия, который лился с телеэкрана, был настолько густым, что даже активный во время перестройки демократ С.Капица взмолился: ``Путь, вымощенный ``общечеловеческими ценностями'', идеологией открытого общества и прочими благими намерениями, поразительно быстро привел многих в ад... И снова вера вместо знания, мифы вместо расчетов, сумерки вместо света''. Другая особенность, которая характерна для рассуждений почти во всех блоках "проекта", - крайний тоталитаризм утверждений, устранение из них меры. Это - тоже признак иррационализма. Человек, который пытается разумно освоить реальность и ее улучшать, взвешивает все явления, располагает их по значимости. Антисоветизм как бы отбросил этот инструмент человеческого ума. "Иного не дано", "Так жить нельзя", "Конституционный порядок в Чечне должен быть установлен любой ценой". Вдумались бы в смысл этих тоталитарных утверждений! Ведь они определили сам тип мыслительного аппарата антисоветской интеллигенции. Как это любой ценой? Как это иного не дано? Большинство антисоветских утверждений, конечно же, имели своим предметом какое-то болезненное, отрицательное явление нашей жизни, которое так и оценивалось нормальными людьми. Поэтому возникало доверие - эти люди не лгут, данное явление есть в нашей жизни, мы это видим! Но ведь нормальные люди не знают важной философской формулы: "Нет такой лжи, в которой не было бы частички правды". И не замечают, как из этой частички просто путем искажения меры выводится совершенно ложное умозаключение. Иногда этот тоталитаризм мышления доходит до гротеска. Когда в конституционном суде адвокат Макаров и сподвижник Сахарова С.А.Ковалев утверждали, что все (!) действия КПСС были преступными и настаивали на этом, то дальнейший разговор был бесполезен - никакой разумной дискуссии при таком обращении с логикой быть не может. Помню, что когда на том суде С.Ковалев заявил: "Все действия КПСС были преступны", В.А.Зорькин так и подпрыгнул: неужели все до единого? Ну признай, что сказал ради красного словца. Нет, все до единого! Прошло два года - нисколько Сергей Адамович не подрос. "Все сообщения о войне в Чечне - ложь! Все фразы, а часто и все слова до единого!". Опять недоумение у собеседника: как же такое может быть? "Да, все слова до единого - ложь!". Чаще он воспринимается как метафора, проникает в подсознание и ведет там свою работу. Вот, А.Адамович едет в Японию и выступает там на тему "Хатынь, Хиросима, Чернобыль". Все эти три явления он ставит в один ряд, как равноположенные. Чернобыль в его трактовке уже не катастрофа, не бедствие, не ошибка - это хладнокровное и запланированное уничтожение советским государством своего народа. Сюда же он пристегивает и Катынь. Допустим, была проведена преступная репрессия, расстрел 20 тысяч пленных польских офицеров (дело вообще темное и убедительного завершения не получившее). Но как ее представляет А.Адамович японцам: "Хатынь - деревня под Минском, где кладбище-мемориал белорусских деревень, сожженных немецкими фашистами вместе с людьми. Люди сгорели заживо, как и в Хиросиме, - больше 100 тысяч... Хатынь и Катынь звучат похоже, да и по сути одно и то же: геноцид" ("Мы - шестидесятники", с. 240). И так все - любое отрицательное явление нашей жизни доводится в его отрицании до высшей градации абсолютного зла. У людей, которых в течение многих лет бомбардировали такими утверждениями, разрушали способность измерять и взвешивать явления. а значит, адекватно ориентироваться в реальности. В структуре мышления молодого поколения это очень заметно. Вот, уже больше года мы ведет в Интернете разговор о причинах крушения советского строя. И видно, как широко распространились и глубоко проникли в сознание эта склонность - исключать меру из рассуждений. Один из собеседников, Б., написал, например, что СССР рухнул, когда "еда кончилась". И как довод привел тот факт, что он как-то вез продукты в картонном ящике родственникам в Казань из Москвы. Здесь - перескок всех градаций сразу до абсолютной - "еда в СССР кончилась". В результате утверждение становится иррациональным. Ведь вез-то он еду из Москвы, а не из Парижа! Значит, еда не кончилась, она по какой-то причине была так распределена в пространстве, что людям приходилось мучиться, перевозя какую-то ее часть в картонных ящиках (это - иная проблема, нежели "еда кончилась", и водораздел между этими двумя проблемами резкий). Какой казалась эта часть от всего потребляемого продовольствия - зависит от восприятия, а в нем - от чувства меры. Я вспоминаю, что моей семье в Москву дядя привез в 1943 г. из Туркмении жареного бараньего мяса, набитого в коровий желудок, и мы его ковыряли два года, все родственники. Я долго был уверен, что мы прокормились в годы войны именно этим мясом. Потом как-то, не помню почему, стал в уме подсчитывать, сколько за эти годы мы получили продуктов по карточкам, и оказалось, что это мясо было лишь небольшой добавкой - замечательной, приятной, но небольшой. Эта утрата меры - свойство мышления, которое привыкло видеть реальность в форме упрощенных, довольно абстрактных моделей. При таком подходе явление, на котором концентрируется внимание, изымается из контекста, и оценка становится подчас совершенно иррациональной - одна и та же мера прилагается к разным явлениям. Например, одной из любимых тем антисоветских демократов во время перестройки был факт продажи Советским правительством художественных ценностей на Запад в 1928-1933 гг. То, что огромное количество таких ценностей было вывезено в эмиграцию и там распродано, при этом обычно не упоминается (например, князь Юсупов, промотав в Париже большое состояние, продал два полотна Рембрандта). Вопрос дотошно исследован и изложен в книге Р.Уильямса "Русское искусство и американские деньги. 1900-1940" (Кембридж-Лондон, 1980). Сам автор этой книги резонно отмечает: "Экспроприация состояний и ценностей была логическим следствием русской революции, а обращение этих ценностей в полезный капитал было в равной степени логическим следующим шагом". Вопрос ведь в том, для чего продавал Рембрандта князь Юсупов, и для чего - Советское правительство. Главная сделка была совершена в июне 1930 г. с министром финансов США, очень влиятельным политиком Э.Меллоном. Ему была продана 21 картина из Эрмитажа, и этими деньгами была оплачена треть импорта СССР из США за 1930 г. Были закуплены тракторы и станки. Как пишет сегодня в академическом журнале автор-демократ, "на первый взгляд, сталинское руководство преследовало цели, отвечавшие интересам страны. Но вряд ли эти сиюминутные интересы могли послужить оправданием для правительства, ценившего тракторы выше Тициана, а автомобили - выше Фаберже". Скорее всего, папаше этого демократа не угрожал голод в 1932 г., и он, будь его воля, вместо табакерки Фаберже продал бы за границу побольше хлеба. Некогерентность мышления Ницше писал: "Величайший прогресс, которого достигли люди, состоит в том, что они учатся правильно умозаключать. Это вовсе не есть нечто естественное, а лишь поздно приобретенное и еще теперь не является господствующим". Человек может ориентироваться в жизненном пространстве и разумно судить о действительности, то есть делать правильные умозаключения, когда отдельные элементы реальности, выраженные в понятиях, соответствуют друг другу и соединяются в систему - они когерентны, соизмеримы. Сейчас, когда подведены итоги многих исследований массового сознания в годы перестройки, психологи ввели в оборот термин искусственная шизофренизация сознания. Шизофрения (от греческих слов schizo расщепляю + phren ум, рассудок) - это расщепление сознания. Один из ее характерных симптомов - утрата способности устанавливать связи между отдельными словами и понятиями. Это разрушает связность мышления. Ясно, что если удается "шизофренизовать" сознание, люди оказываются неспособными увязать в логическую систему получаемые ими сообщения. Их рассуждения становятся некогерентными. Наличие этого изъяна в антисоветских рассуждениях уже с 60-х годов вызывало нарастающее недоумение. Когда на это робко указывали, собеседник обычно принимал многозначительный вид и говорил что-нибудь туманное. Мол, сам понимаешь, мы многого не можем еще сказать. Помню, в 1974 г. я был в колхозе, и один из аспирантов нашего института, талантливый А.Каплан, сидя на койке, толкал какую-то очень концептуальную антисоветскую речь, в которой эта пресловутая некогерентность была представлена в самом чистом виде. Я сказал: "Слушай, это самая примитивная антисоветчина. Но почему она доведена до такого уровня идиотизма? Ведь каждое утверждение не согласуется с предыдущим". Каплан вспыхнул: "Вот это по-расейски! Иди, доноси на меня". Странно, как талант, о котором я был столько наслышан в Институте, сочетается с такой тупостью. Впрочем, вскоре после этого талант уплыл в США в водах "третьей волны", а там стал чем-то торговать, весьма успешно. Даже приезжал в Институт хвастаться, такой простодушный парень. Но с тех пор я стал приглядываться к антисоветским рассуждениям с этой меркой, и пришел к выводу, что некогерентность - их родовой признак. Тогда, например, вошло в моду понятие "наш деревянный рубль". Помню, как ярко прозвучало оно однажды на бензоколонке. Два молодых человека вылезли из машины и, продолжая разговор, проклинали наши "деревянные". При этом один из них сунул в окошечко три рубля и наполнил бак бензином (тогда он стоил 9,5 коп. за литр). Я подумал: что за кретин? Получает на рубль десять литров прекрасного бензина - и презрительно называет этот рубль "деревянным"! А уж во время перестройки антисоветские рассуждения стали настолько бессвязными и внутренне противоречивыми, что многие всерьез поверили, будто жителей крупных городов кто-то облучал неведомыми "психотропными" лучами. Причем бессвязность мышления одинаково проявлялась и у ораторов, и у их слушателей - если все настраивались на антисоветскую волну. Вот, выступает писатель и депутат А.Адамович в 1989 г. в МГУ: "Запад благодарен Горбачеву еще и за то, что он "изнутри" остановил процесс разрушения демократии в странах третьего мира". И ни один профессор, доцент, студент или хотя бы уборщица нашего лучшего университета не крикнет ему: "Вы спятили, Адамович?" Вдумайтесь в его утверждение. Что Запад благодарен Горбачеву, это понятно. Но, оказывается, помимо всех его заслуг перед Западом он еще и защитил демократию в третьем мире! Были там у власти демократы Мобуту, Сомоса, Маркос с Сухарто, но в 80-е годы стали левые силы эту демократию разрушать - то одного прогонят, то другого, заменят на выборную гражданскую власть. Но Горбачев "изнутри" этот процесс остановил. Вот, значит, кто из кресла Генерального секретаря КПСС сумел подгадить Сальвадору Альенде! Но тут хоть Пиночет защитил демократию - и за это Запад благодарен Горбачеву. На бредовых умозаключениях, с разрывами в логике, строились целые доктрины. Летом 1988 г. мне довелось быть в Таллине и беседовать с руководителями Народного фронта Эстонии. Один из них, международный журналист, еженедельно выезжавший на Запад за консультациями, так излагал планы ``республиканского хозрасчета'': Эстония будет продавать сливки и масло на Запад по мировым ценам, валюта потечет к ней рекой, и на эти деньги эстонцы построят лучшие в мире курорты и станут богаче всех. Я спросил, а что будет, если и РСФСР станет продавать Эстонии нефть по мировым ценам и за валюту - хватит ли на это прибыли от сливок? Он искренне удивился и сказал: ``Как вы можете такое говорить! Ведь СССР - социалистическая страна, как же можно требовать с нашей республики доллары за нефть!'' Больше всего потрясало, что он это говорил искренне. За время вызревания антисоветского проекта в нем сложилась какая-то особая, расщепленная логика, противоречащая здравому смыслу. Чем дальше, тем больше даже в разговорах с друзьями мне начинало казаться, что они играют со мной в какую-то дьявольскую игру - не может же человек не видеть, что у него одна часть утверждения отвергает другую! В начале 90-х годов журнал Российской Академии наук "Человек" учредил рубрику "Белая книга" России. Это были якобы непредвзятые истинные факты, отражающие ужасное влияние советского строя на жизнь страны. Конечно, читатель, просто увидев целые страницы, покрытые цифрами, начинает верить составителям - кто же будет в этих цифрах копаться! Но я случайно вчитался в раздел, посвященный катастрофе на Чернобыльской АЭС - и опять возникло это старое тягостное чувство. Ведь только на простодушие читателя и рассчитывал этот демократический журнал. Дайте себе труд тоже вчитаться в такой количественный довод об ужасном воздействии АЭС, построенной коммунистами, и вообще атомной программы на здоровье граждан: "В начале 1992 г. было зарегистрировано 1 366 742 человека, подвергшихся радиационному воздействию в связи с аварией на Чернобыльской АЭС. Из них: 1. ликвидаторы - 119 400 человек, 2. эвакуированные - 6 471 человек, 3. население - 1 209 929 человек. 4. дети ликвидаторов - 31 580 человек... Смертность по группам первичного учета за 1990-1991 гг. (на 1000 человек) увеличилась по 1-й группе с 4,6 случаев до 4,8; по 2-й группе - с 1,99 до 2,1; снизилась по 3-й группе с 22,79 до 14,7; по 4-й группе с 19,4 до 6,9" ("Человек", 1993, No:4). Что может из этого понять человек? В лучшем случае, он заподозрит неладное - подтасовку, ошибку и пр. Потому что не может так сильно упасть уровень смертности населения (а это 88,5% всех пострадавших). Кроме того, о чем вообще говорит снижение смертности? О том, что радиационное заражение благотворно сказывается на здоровье? Значит, весь этот страшный кусок "Белой книги" и не рассчитан на то, чтобы читатель вникнул в смысл данных - они его просто должны заворожить. А вывод ему подсказывают составители. А дальше - столь же страшные данные о заболеваемости жителей Алтайского края, которые подверглись облучению при испытаниях ядерного оружия на Семипалатинском полигоне: "С 1980 по 1990 г. заболеваемость злокачественными новообразованиями возросла в этом крае с 276 до 286 случаев на 100 тыс. населения". Итак, в зоне испытания прирост заболеваемости онкологическими болезнями составил за 10 лет ровно 10 случаев на 100 тыс. человек. И что это значит? Человек воспринимает сообщение в контексте, а общий смысл всей публикации заключается в том, что ядерными испытаниями СССР губил свой народ. В действительности цифры, приведенные авторами "Белой книги России", ни о чем не говорят. Или даже говорят о том, что ядерные испытания очень полезны для здоровья. Посудите сами: с 1980 по 1985 г., всего за 5 лет, прирост числа заболевших злокачественными новообразованиями по России в целом составил 16 случаев на 100 тыс. человек. С 1985 по 1990 г., - 17. За те же десять лет 1980-1990 гг., которые взяли авторы "книги" - прирост в 33 случая! В точности как за 1980-1990 гг. А за пятилетие с 1993 по 1998 г. прирост составил 26 случаев на 100 тысяч. Это каждый может найти в "Российском статистическом ежегоднике", который издается Госкомстатом РФ. Итак, в целом по России 26 случаев на 100 тысяч, а у тех, кто был облучен при ядерных испытаниях - 10 случаев! Какой вывод? Академический журнал предоставил свои страницы примитивной антисоветской пропаганде, деятели которой даже не потрудились подобрать сведения, подтверждающие их идеологические тезисы. Настолько они были уверены в магической силе слова и числа, которая отключает у читателя способность к самостоятельному мышлению. Дальше в журнале опубликованы материалы обсуждения книги американских авторов, профессора Джорджтаунского университета М.Фешбаха и журналиста А,Френдли-младшего "Экоцид в СССР" (М., 1992, тираж 20 000 экз.). Опять экоцид - не больше и не меньше! Как сказано во введении, "книга стала шоком для тех, кто прочел ее". В целом, профессора для этого обсуждения были подобраны так, что вышел очередной антисоветский шабаш, сегодня, думаю, многие из них с удовольствием вымарали бы свои фамилии. И все-таки был там один, врач-гигиенист питания Л.М.Прихожан, который не постеснялся сказать: "Я должен сказать, что, к сожалению, книга мне не понравилась. Вы, уважаемые коллеги, представляете науку, я же санитарный врач и всю жизнь занимаюсь практическими вопросами гигиены питания. Увы, большая часть того, что написано авторами о питании - это чушь. Прежде всего - нитраты, которым уделено 90% текста. Как вы знаете, нитраты - естественный продукт жизнедеятельности азотобразующих микробов в почве. Они есть всегда и везде. Действительно, установлено, что в каких-то определенных ситуациях нитраты могут превращаться в нитриты, а те в свою очередь в нитрозамины - потенциальные канцерогены. Причем, тоже только в определенных условиях... Почему же возник такой "нитратный" бум? В конце концов, с вареной колбасой и сосисками вы получаете нитриты в чистом виде, и ни у кого это не вызывает отрицательных эмоций". Этот врач-гигиенист или стеснялся назвать вещи своими именами, или сам был под воздействием антисоветского психоза. Перед ним были не "уважаемые коллеги, представляющие науку", а солдаты идеологического фронта, которые с середины 80-х годов использовали экологическую тематику как забойную тему в манипуляция сознанием при разрушении СССР. "Нитратный" психоз - замечательный тому пример. На одном утверждении с рваной логикой остановлюсь подробнее, очень уж оно глубоко засело в мышлении нашей научно-технической интеллигенции. До сих пор остается непререкаемой догмой. Так получилось, что с 1990 г. меня неоднократно привлекали к экспертизе важных законопроектов. Странность утверждений, явное расщепление логики в документах часто вызывали шок. Вот проект Закона о предпринимательстве (1990 г.). Подготовлен научно-промышленной группой депутатов, стоят подписи Владиславлева, Велихова, других интеллектуалов. И совершенно несовместимые друг с другом бредовые утверждения и заклинания. Одно из них гласит: ``В нашем обществе практически отсутствует инновационная активность!'' Ну подумали бы, может ли в принципе существовать такое общество. Инновационная активность - биологическое свойство человека. А если говорить об экономике, то как обвинение советскому строю сами же "перестройщики" всегда утверждали, что советская экономика в основном работала на оборону. Но именно в производстве вооружений инновационный потенциал советской промышленности был безусловно и вне всяких сомнений исключительно высок. Даже, можно сказать, необъяснимо высок. Выходит, советская экономика в основной своей части была высоко инновационной - исходя из их же посылок. Но вопрос глубже. Советский строй как раз породил необычный, исключительно сильный всплеск инновационной активности, как говорят, придал ей эсхатологический хаpактеp. В литеpатуpной фоpме философский смысл этого явления выpазил Андpей Платонов в своей повести "Ювенильное моpе". А Николай Беpдяев писал в Паpиже: "Оpигинально в советской коммунистической России то духовное явление, котоpое обнаpуживается в отношении к техническому стpоительству. Тут действительно есть что-то небывалое, явление нового духовного типа. И это-то и пpоизводит жуткое впечатление своей эсхатологией, обpатной эсхатологии хpистианской... Эсхатология хpистианская связывает пpеобpажение миpа и земли с действием Духа Божия. Эсхатология техники ждет окончательного овладения миpом и землей, окончательного господства над ними пpи помощи технических оpудий". Таким образом, антисоветские идеологи как будто специально ищут, что бы сказать такое, чтобы противоречило реальности самым кричащим образом, отрицало именно то, что является общеизвестной сущностной чертой советского строя. Сама пресловутая проблема "трудности внедрения" была порождена огромным избытком изобретательской активности и понятным недовольством массы изобретателей. Там, где их нет, людям вообще не понятно, о чем идет речь, что за проблемы такие. Каковы масштабы присущей советскому обществу инновационной активности, говорит уже история государственного строительства. Ведь за два десятилетия трудом миллионов людей создали принципиально новую, во множестве отношений чрезвычайно оригинальную систему власти и управления. Это было бы невозможно в косном обществе. Инновациям, которые рождались в советском обществе и несли отпечаток "русского стиля мышления", было присуще необычное сочетание фундаментальности с размахом. Это проявилось уже в ГОЭЛРО, а потом стало нормой. Советские ученые и инженеры проектировали большие межконтинентальные технические системы, дававшие огромный эффект. Взять хотя бы единую систему железных дорог. Делегация государственной администрации железных дорог США, ознакомившись не так давно с этой системой, назвала ее "чудом ХХ века". Ведь она пропускала в советское время через километр пути в 6 раз больше грузов, чем в США и в 25 раз больше, чем в Италии. Прикиньте разницу! То же можно сказать и о Единой энергетической системе. Мне посчастливилось познакомиться и беседовать с замечательным нашим ученым и изобретателем И.Петряновым-Соколовым, настоящим сыном советской цивилизации. Он рассказывал, как действовала наша инновационная система в 40-60-е годы - ведь ничего похожего не было на Западе, им приходилось брать большими деньгами. Сам он - автор изобретений, которыми пользуется весь мир (кстати, бесплатно). Взять хотя бы "фильтр Петрянова", основу современных респираторов. Расскажу маленькую историю. В 1992 г. сотрудник нашего Аналитического центра стал в правительстве Гайдара министром науки и даже вице-премьером. Приехала к нам высокопоставленная делегация министерства науки ФРГ - зачем-то обсуждать их опыт уничтожения Академии наук ГДР. Утром эта делегация посещала какой-нибудь научный центр, а после обеда они приезжали к нам, и в узком кругу мы вели непринужденные и поучительные беседы. Как-то раз они вернулись из экскурсии в подавленном состоянии. Они посетили лабораторию Петрянова-Соколова, в которой работало всего пятеро глубоких стариков (ему самому тогда было 85 лет, а это были его старые сотрудники). Они показали немцам, какой ответ приготовили на угрозу "звездных войн". Речь шла о защите наших ракет против действия космических лазерных пушек. Зная параметры лазерного излучения, эти люди подобрали вещества, которые при ударе лазерного луча испарялись, образуя аэрозоль с такой величиной частиц, что электромагнитные волны вступали с ними в интерференцию, и луч рассеивался. Этого было достаточно, чтобы удельная интенсивность воздействия на металл становилась недостаточной для пробивания корпуса ракеты. Старики сделали из этого вещества краску и вручную красили образцы для испытаний. Обработка ракеты обошлась бы в 50 долларов. Повидав все это своими глазами, немцы очень сильно приуныли. Да, нам казалось, что наша система НИОКР недостаточно инновационна, иначе она бы завалила нас миллионом наименований отечественных товаров точно такого же качества, как на Западе. Но это бредовое умозаключение могло быть воспринято именно только сознанием с разорванной логикой. Мы жили в техносфере, созданной почти исключительно усилиями собственной инновационной системы - при том, что ее мощность (ресурсное обеспечение) была, конечно же, несравнимо меньшей, чем у Запада. Но хотели от нее еще и еще. А вообще, инновационная активность была присуща советским людям в очень высокой степени и проявлялась широко и самым необычным образом. Такого движения изобретателей, как у нас, не наблюдалось нигде в мире. Одна японская фирма сделала целое состояние, просто собирая идеи в наших журналах типа ``Техника - молодежи'' и ``Знание - сила''. Вот, пишет социолог-криминалист (Н.Г.Шурухнов. Личность пенитенциарного преступника. - СОЦИС, 1993, No 8): "В одном из ИТУ УИД МВД Киргизии был обнаружен компактный реактивный двигатель, с помощью которого предпринималась попытка покинуть пределы колонии и таким образом совершить побег. Исходя из сложности и оригинальности конструкции, оперативные работники предположили, что его мог изготовить осужденный М., который имел среднетехническое образование (закончил авиационный техникум), выписывал технические журналы, неоднократно изготовлял различные технические усовершенствования, вносил рационализаторские предложения и т.п... Осужденный К., отбывавший наказание в одном из ИТУ УВД Винницкой области, пытался совершить побег с помощью дельтаплана. На участке деревообработки он достал рулон наждачной бумаги на тканевой основе, замочил его в пожарном водоеме (чтобы извлечь ткань), изготовил металлические и деревянные конструкции. На плоской крыше (с которой предполагалось начать полет) одного из цехов укрепил ролики и натяжной шнур...". Я читал в Испании аспирантам лекции о русской и советской культуре и привел этот пример. Люди слушали с недоверием - ничего подобного, даже отдаленно, они не могли себе представить не только в отношении заключенных испанских тюрем, но и в приложении к нормальной университетской публике. А для советских зеков, "осужденного М. и осужденного К.", такой инновационный подход к делу был вполне нормальным - они в этой атмосфере были с детства воспитаны. Надо сказать, что стандарты алогичного, бессвязного мышления задавали и задают люди, носящие самые высокие научные титулы, которых СМИ представляют нам как высший авторитет. Вот академик, почетный президент Российского общества социологов Т.И.Заславская в конце 1995 г. на международном форуме ``Россия в поисках будущего'' делает главный, программный доклад. Читаешь, и охватывает тягостное чувство. Например, поминается дефицит. Он якобы преодолен благодаря повышению цен. Вот какая дается трактовка: ``Это - крупное социальное достижение... Но за насыщение потребительского рынка людям пришлось заплатить обесцениванием сбережений и резким падением реальных доходов. Сейчас средний доход российской семьи в три раза ниже уровня, позволяющего, согласно общественному мнению, жить нормально''. На мой взгляд, это просто разновидность шизофрении, острого расщепления сознания. Людей сбросили в бедность, они не могут покупать продукты и, таким образом, выброшены с рынка - и социолог называет это ``крупным социальным достижением''! И ведь обе части утверждения делает один и тот же человек в одном и том же абзаце. Вдумаемся в такое умозаключение: "Что касается экономических интересов и поведения массовых социальных групп, то проведенная приватизация пока не оказала на них существенного влияния... Прямую зависимость заработка от личных усилий видят лишь 7% работников, остальные считают главными путями к успеху использование родственных и социальных связей, спекуляцию, мошенничество и т.д.". Итак, 93% работников не могут теперь нормально жить за счет честного труда, а вынуждены искать сомнительные (часто преступные) источники дохода - а социолог считает, что приватизация не повлияла на экономические интересы и поведение. Где же логика? А вот советник Путина по экономическим вопросам А.Илларионов говорит в интервью (в апреле 1999 г.): "Выбор, сделанный весной 1992 года, оказался выбором в пользу социализма... - социализма в общепринятом международном понимании этого слова. В эти годы были колебания в экономической политике, она сдвигалась то "вправо", то "влево". Но суть ее оставалась прежней - социалистической". Неужели не видно, что это - абсурд, если только не сознательное издевательство над публикой. Политика Гайдара и Чубайса - это социализм! Кстати, Заславская говорит, что приватизация " не оказала существенного влияния", а Илларионов, наоборот, хвастается: "благодаря "пинку Гайдара" Россия... всего через два с небольшим года реформ радикально изменилась". И оба правы, оба корифеи. Люди, проклинающие советский строй, очень часто противоречат сами себе таким странным образом, что поначалу даже не веришь в их искренность. Но потом видишь, что они совершенно искренни, и от этого становится совсем тяжело на душе. Два года назад я поехал в Киев. В купе нас было трое. Мои молодые попутчики оказались оба русскими и оба недавними офицерами - летчик и ракетчик. И оба были предпринимателями, ездили в Москву по делам. Я было приуныл - сейчас достанут водку и придется минимум полбутылки с ними выпить, а годы уже не те. Но, оказалось, и время не то, и офицеры не те. Каждый из них достал по двухлитровой пластиковой бутылке с какими-то водами, они стали понемногу прихлебывать каждый из своей бутылки, после чего аккуратно завинчивать пробочку. Угроза моему здоровью миновала, есть и в буржуазной культуре хорошие стороны. Стали они вспоминать свое армейское прошлое и вперемешку рассказывать о своем бизнесе. Летчик служил в Германии, с восторгом говорил, какие замечательные самолеты пришли на вооружение в конце 80-х. До этого они с трудом могли тягаться с "фантомами", так что боевые наставления предписывали им в крайнем случае идти на таран. А теперь хороший летчик мог надеяться на свою технику - все были счастливы, на новый уровень вышли. Видно было, что этот человек был просто влюблен в свой СУ. С бизнесом у него было дело похуже - сейчас ему приходилось прятаться от кредиторов и он опасался за безопасность семьи. Он владел (на началах какой-то "бесплатной аренды") всей сетью холодильных установок на Южном берегу Крыма и всей торговлей мороженым. Свое производство прекрасного в прошлом мороженого на Украине почему-то свернули, и он покупал импортное - похуже, но без проблем. И вот, энергетики вдруг отключили у него электричество, и партия мороженого пропала. Он остался на мели и не знает, как выкрутиться. Попутчик, специалист-электронщик по системам управления ракет, был видным менеджером фирмы, возникшей в академическом Институте кибернетики, он принял живое участие в судьбе летчика и стал думать, на какие кнопки он может нажать, чтобы кредиторы "выключили счетчик". Как-то они и меня втянули в разговор, и я спросил, как же получилось, что они, молодые образованные и опытные люди, взяв в свои руки рычаги управления хозяйством, привели его в такое плачевное состояние. Как они возмутились и разволновались. Что вы говорите! Это была система, которая абсолютно ничего не смогла создать и построить! Нам пришлось начинать на голом месте, вот мы и бьемся, как рыба об лед. Я ушам не мог поверить - смеются они, что ли? Нет, именно взволнованы и уверены, что говорят очевидные и убедительные вещи. Советская система ничего не смогла создать! Но ведь ты только что говорил, что получил целую сеть современных холодильных установок, которые еще недавно бесперебойно снабжали мороженым миллион, если не больше, отдыхающих. Как вяжутся между собой эти два твоих же утверждения? К этим холодильникам было подведено электричество, которое раньше никогда никто не отключал, даже мысли такой не могло никому придти. И мороженое было прекрасное, не то что импортная подкрашенная дрянь. Разве все это не создано и не построено? Разве получить это называется "начать на голом месте"? А минутой раньше ты взахлеб рассказывал о СУ-27, на котором ты летал и поплевывал на "фантомы". Разве эти СУ не были "созданы и построены"? Твой собеседник сегодня зашибает большие деньги на том, что продает разработки Института кибернетики, делавшего лучшие в мире системы управления ракетами. Разве этот институт с неба свалился? Разве он не был "создан и построен" в советской системе? Кончатся скоро его ресурсы (как до этого пожаловался сам менеджер), и нечем тебе будет торговать. И это называется "начать на голом месте". Когда я попытался именно в таком свете представить дело, мои попутчики расстроились, замолчали, но нисколько со мной не согласились. Может, они и впрямь считали, что при советском строе все было обязано появляться из воздуха? И появлялось - а система и воспитанные ею люди были ни при чем. Надо только сказать, что эта установка, смертельная для советского строя, вовсе не является принципиально антисоветской. Она есть следствие избалованности очень большой части советской молодежи как предпосылки для поверхностного, но очень активного антисоветизма. Об этом писал Ортега и Гассет: "Избалованные массы настолько наивны, что считают всю нашу материальную и социальную организацию, предоставленную в их пользование наподобие воздуха, такой же естественной, как воздух, ведь она всегда на месте и почти так же совершенна, как природа". При таком способе рассуждений нельзя не только ответить, но даже внятно поставить вопрос, который буквально висит в воздухе: чего мы все-таки хотим? И дело не в лицах. За моими собеседниками - целые социальные слои. Вот, ученые выходят на площадь, картинно несут бутафорский гроб ``российской науки''. Чего они хотят? Ведь не может политический режим, который они сами приводили к власти, содержать большую науку. Не только не может, но даже не может этого желать, ибо весь смысл его существования - ликвидация советской цивилизации. Это настолько ясно выразили все идеологи ``демократов'' что не знать этого ученые не могут. Однако я ни разу не слыхал, чтобы какое-то собрание ученых, пусть даже одной лаборатории, ясно сказало: наша поддержка антисоветского поворота была ошибкой. Нет, они предпочитают таскать свой гроб, устраивать голодовки и критиковать режим за "недооценку науки" - без единого шанса на успех. Ученые - крайний случай. Но ведь примерно то же самое мы видим и у шахтеров, и у рабочих Кировского завода. Они не способны осознать свой собственный выбор, который состоял в отказе от защиты советского строя. Они даже не понимают, о чем речь, какие умозаключения они неявно делали. Но ведь без того, чтобы ясно и вслух не оценить тот выбор, об изменении нынешнего положения (именно в его целостности, в его главном смысле) не может быть и речи. Все будет сводиться к ``борьбе всех против всех'' - шахтеры отнимут у учителей, врачи у шахтеров. А потом все истощатся до полной дистрофии, и Россия разделится на два ``полуобщества'', как в Бразилии. В ``цивилизованной'' половине будет идти борьба, будут партии, газеты. А внизу будет голод, наркомания, тотальная преступность - и тупая, ни к чему не ведущая ненависть. Речь не только об антисоветских "демократах". Острая некогерентность рассуждений отличает и многих русских патриотов. Она возникает уже оттого, что каждый копает свою золотую жилу, создавая хор несовместимых утверждений. Одному хочется напечатать мемуары замученного большевиками (в 1945 году!) генерала Краснова, другой увлекся патриотом Столыпиным, третий - народным вождем Махно. И никто не может четко определить, чего же он хочет. Чуть ли не все наши патриоты воспроизводят, пусть в более мягкой форме, ``синдром Солженицына''. То он всеми средствами, беззаветно уничтожал советский строй - а теперь нос воротит от нового порядка. Мне даже порой становилось обидно за Ельцина и Чубайса - ну чем ему не угодили? Ведь уничтожили СССР - разве не об этом мечтали Александр Исаевич и его соратники. У многих в голове застряла иллюзия, будто можно было уничтожить советский строй безболезненно, даже с экономическим и культурным подъемом России. Ни у кого не удается получить ответа на вопрос: а как бы надо было уничтожить строй жизни, чтобы при этом возникло процветание? И чего бы ты хотел вместо советского строя - так, чтобы это отвечало твоим желаниям, но было мало-мальски возможно в данной нам реальности. При этом в своих проклятьях советскому строю они создают уродливый образ с несоизмеримыми частями. Вот, в газете "Завтра" (2000, No 10) большая статья известного писателя Д.Балашова "Зюганов, побеждай". Коктейль из антикоммунизма, патетического патриотизма и любви к КПРФ. Начинается статья с такого образа Отечественной войны: "И затравленный, ограбленный, раскулаченный народ пошел умирать "За Родину, за Сталина". Что с исторической памятью у этого автора исторических романов? Сказать, что к 1941 г. русские были затравленным народом! Королев и Чкалов, Жуков и Василевский, Стаханов и Шолохов - порождение затравленного народа? Если так, то когда же русские были "незатравленными"? Скорее всего, Д.Балашов вообще не понимает, в чем смысл такого исторического явления, как Стаханов - тут он остался на уровне "Британской энциклопедии", хоть и является русским патриотом. Слышал я от одного военного, разведчика, а после войны известного ученого, что главное отличие советского и немецкого солдата на фронте было в следующем. Когда у немцев убивали офицера, это производило довольно длительное замешательство, что в скоротечном бою часто решало исход дела. Когда убивали офицера у наших, тут же поднимался сержант и кричал: "Я командир, слушай мою команду". Убивали сержанта - поднимался с тем же криком рядовой. Большинство солдат обладали ответственностью, волей и готовностью быть командиром. Это значит, что народ именно не был затравленным, он был духовно свободным. Был ли он ограбленным? Кто его ограбил - Сталин? Куда делось награбленное? Каково было распределение доходов среди населения? До советской власти и после советской власти огромные средства изымались у подавляющего большинства населения, вывозились за рубеж и использовались на расточительное потребление меньшинства. Казалось бы, именно это состояние можно назвать ограблением народа. Ан нет, писатель применяет термин в совершенно обратном смысле. Назвать же советский народ раскулаченным - вообще нелепость. И дело не только в реальных масштабах раскулачивания (1,5% советских семей - это много, но это все же не весь народ). Дело в том, что "раскулачивал"-то как раз народ. Коллективизация во многом потому и стала страшным делом, что ее вели крестьяне - это была внутридеревенская, почти внутрисемейная гражданская война (тип ее трагически описал А.Платонов в "Чевенгуре"). Можно было обвинять советскую власть именно за то, что она натравила народ на кулаков и плохо следила за тем, чтобы народ не перебарщивал, не превышал разрешенную разнарядку. Было бы разумно сказать на месте Д.Балашова, что, мол, не только народ, но даже и раскулаченные пошли воевать. Но считать, что народом были именно кулаки, а 98,5% "нераскулаченных" были не-народом - верх нелепости. И тот факт, что этого не замечал ни сам Балашов, ни редакторы газет, что его печатали, говорит о поражении мышления. Гипостазирование В антисоветском мышлении проявилась в гипертрофированном виде общая склонность интеллигенции к гипостазированию. До такой степени, что это стало, на мой взгляд, родовым признаком антисоветских рассуждений. Не хотелось бы, конечно, вводить иностранное слово, но трудно подобрать краткий русский эквивалент слову гипостазирование. В словаре читаем: "Гипостазирование (греч. hypostasis - сущность, субстанция) - присущее идеализму приписывание абстрактным понятиям самостоятельного существования. В другом смысле - возведение в ранг самостоятельно существующего объекта (субстанции) того, что в действительности является лишь свойством, отношением чего-либо". Когда пробегаешь в уме историю созревания антисоветского проекта, поражает эта склонность изобретать абстрактные, туманные термины, а затем создавать в воображении образ некоего явления и уже считать его реальностью и даже порой чем-то жизненно важным. Эти размытые образы становятся дороги человеку, их совокупность образует для него целый живой мир, в котором он легко и, главное, бездумно ориентируется. Образы эти не опираются на хорошо разработанные понятия, а обозначаются словом, которое приобретает магическую силу. Будучи на деле бессодержательными (слова-амёбы), такие слова как будто обладают большой объяснительной способностью. Сказал, например, "казарменный социализм" - и вроде все понятно. Это свойство идеалистического мышления играет большую роль в культуре человека массы и делает его очень податливым к манипуляции его сознанием. Маркс в "Капитале" приводит строку из "Фауста" Гете: Коль скоро недочет в понятиях случится, Их можно словом заменить. Так оно и происходит: какое-то второстепенное свойство возвышается до уровня сущего, для него изобретается многозначительное слово, а потом выстраивается образ, который очаровывает податливую публику. Еще в прошлом веке Ле Бон ("Макиавелли массового общества", как назвали его недавно) писал: "Могущество слов находится в тесной связи с вызываемыми ими образами и совершенно не зависит от их реального смысла. Очень часто слова, имеющие самый неопределенный смысл, оказывают самое большое влияние на толпу. Таков, например, термины: демократия, социализм, равенство, свобода и т.д., до такой степени неопределенные, что даже в толстых томах не удается с точностью разъяснить их смысл". Осознание образованными людьми этого дефекта их мышления затрудняется кажущимся парадоксом: именно крайне рационалистический тип мышления, давшего человеку главный метод науки, при выходе за стены лаборатории может послужить средством разрушения логики (рациональности). Крупный современный экономист Л. фон Мизес предупреждал: "Склонность к гипостазированию, т.е. к приписыванию реального содержания выстроенным в уме концепциям - худший враг логического мышления". Кстати, наши антисоветские экономисты только этим и занимались во время перестройки - и занимаются сегодня. Вспомните тот бум, в результате которого чуть ли не главным в нашей жизни сделали образ экономической эффективности - выстроенной в уме абстрактной концепции, взятой к тому же из совершенно иной хозяйственной системы. Чистейшее гипостазирование. В созревании антисоветского сознания важную роль сыграл совершенно схоластический спор о том, являлся ли советский строй социализмом или нет. Как о чем-то реально существующем спорили, что это такое - мутантный социализм? мобилизационный социализм? казарменный социализм? феодальный социализм? Хотелось крикнуть этим впавшим в гипостазирование интеллектуалам: "Назовите хоть горшком, только в печку не ставьте!". Вот что пишет профессор МГУ А.П.Бутенко в академическом журнале в октябре 1994 г. о советском строе: "Был создан не социализм, а общество-монстр, двуликий Янус, клявшийся в своей верности людям труда, которым он бросал подачки с барского стола, но верой и правдой служил бюрократии, номенклатуре. Именно это общество - казарменный псевдосоциализм как коммунистическая разновидность тоталитаризма - и было отвергнуто народом, рухнуло, перестало существовать" (СОЦИС, 1994, No 10). Все это - набор слов, не дающих никакого содержательного знания о предмете, но профессор, повторяя эти слова, с небольшими вариациями, почти десять лет, прослыл чуть ли не теоретиком советского строя. Преодолеть гипостазирование можно, хотя для этого требуются специальные усилия. Но если они удаются, эффект бывает удивительным. Как-то я в Испании читал лекцию о советском строе, а там публика крайне индоктринирована - относительно СССР она мыслит вбитыми в голову штампами, и любая попытка поставить их под сомнение сразу вызывает недоверие к говорящему. Я предложил аудитории заключить на время лекции такой пакт: не употреблять никаких идеологических понятий, которые не имеют прямой связи с элементарными, однозначно трактуемыми сущностями. Например, слова "социализм" или "тоталитаризм" слишком абстрактны, о них можно спорить до бесконечности. А слова "литр молока" понимаются всеми нами одинаково (можно даже уточнить - "литр молока жирностью 3,2%"). Так давайте, говорю, рассмотрим, что такое был советский строй именно в таких, однозначно понимаемых ("абсолютных") терминах. Посмотрим, как питались люди, какие жилища имели, как они отапливались, чем люди болели, сколько их гибло от рук убийцы, чего они боялись и т.д. Нарисуем бесхитростный портрет советского жизнеустройства - без всякого символизма и сюрреализма. Этот подход вдруг показался людям таким понятным и интересным, что я сам никак не мог ожидать. Слушатели сами предложили необычные для нас ракурсы. Например, родители чрезвычайно высоко оценили отсутствие в советском жизнеустройстве сильной наркомафии, растлевающей подростков. Одна женщина сказала, что это качество в ее глазах перевешивает нехватку комфорта и очереди, все это мелочь по сравнению с реальной опасностью потерять сына-подростка, которая превращает жизнь родителей в ад. Если бы я после того разговора привел рассуждения проф. Бутенко о псевдосоциализме, Янусе и пр., это вызвало бы недоумение - что за чушь несет этот схоласт? Вся перестройка была проведена под знаком борьбы с тоталитаризмом. Что это за чудовище, ради убийства которого не жалко полстраны уморить? Это чисто идеологическое понятие, не имеющее жесткого, абсолютного значения. Тоталитаризм Брежнева! Такая же чушь, как и "Демократия Ельцина". Но, употребляя эти понятия, идеологи могут парализовать здравый смысл даже у очень знающих людей. 29 августа 2001 г. я участвовал в "круглом столе", собранном в "Литературной газете" и посвященном интригующей теме: куда девается природная рента (то есть доход от земли и ее недр) в нынешней РФ? Были видные специалисты и ведущие экономисты, включая академиков Д.С.Львова и В.В.Ивантера. Вел заседание А.С.Ципко. Спору не было - рента, вопреки закону, отдается "крупному капиталу". Во общем, все признали и тот факт, что эта рента изымается ими из хозяйства, оно хиреет и никак не позволит сносно жить большинству народа. Говорили, что надо нам учиться у Индонезии, где 15 семейств владеют 80% богатства, у Бразилии, где половина населения не имеет дохода - как-то уживаются, хотя и с пулеметами на крышах в приличных кварталах. Кто-то говорил о грядущей остановке добычи газа и нефти - не вкладывают олигархи денег в разведку и обустройство новых месторождений, о том, что за десять лет в стране не построено ни одного не то что завода, а цеха. Все при этом также были согласны в том, что при советском строе рента обращалась в капиталовложения - как в хозяйство, так и в науку. Один экономист в качестве шутки сказал, что и сейчас можно было бы воссоздать Госплан для изъятия и использования природной ренты. Но, как добавил он, для этого необходим тоталитаризм. И почти все засмеялись - нет, они не хотят тоталитаризма, они хотят демократии. И продолжили - как лучше наладить взаимодействие правительства с олигархами, по мелочам. У меня мелькнула мысль, что за одним столом сидят люди и людоеды - и обсуждают кухонную утварь. Так велика была магия слова тоталитаризм, что даже почтенные академики не решились сказать: господа, что за чушь вы говорите! Все эти идеологические бирюльки имеют ничтожное значение по сравнению с тем, что страна в этой системе экономике явно не может выжить - вот о чем должны думать экономисты. Сильное воздействие на мышление гипостазирования подрывает способность к рефлексии, к анализу своих решений и их последствий. В начале 1989 г. лишь 10% опрошенных считали, что в ближайшие годы экономическое положение в стране ухудшится (59% считали, что "улучшится", 28% - что "останется без изменений"). Нас здесь особенно интересуют установки интеллигенции: она в значительной своей части хотела именно капитализма, причем в его западной версии, ждала его от бригады "Горбачева-Ельцина" и считала, что с ним придет благоденствие. Что же говорил об установках этой прослойки ВЦИОМ в разгар реформы, после слома советской системы хозяйства? Вот каковы ответы в сентябре 1995 г. людей с высшим и незаконченным высшим образованием. На вопрос об экономическом положении России в настоящее время ответили: плохое - 52,5%; очень плохое - 26,8%. Это - признание полного краха экономических иллюзий. "Самые тяжелые времена еще впереди" - 54,2%. "Они уже позади" - 7,8%. Какой глубокий пессимизм - после надежд 1989 г., хотя реформаторы все сделали именно так, как и желала интеллигенция. И, что потрясает больше всего, на вопрос "Что сейчас больше нужно России: порядок или демократия?" - 64,7% интеллигентов ответили: "порядок"! Это - крах демократических иллюзий. Ведь в 1989 г. ориентация на "порядок" считалась свойством реакционного советского мышления, над этим издевались. Большая часть интеллигенции стала политически апатичной: половина не собиралась участвовать в выборах в Думу. А ведь еще недавно ради свободных многопартийных выборов она была готова сжить со свету нашу тоталитарную "империю зла". В мае 1995 г. уже сравнялось число сторонников плановой и рыночной экономики среди интеллигенции (а у людей с неполным средним образованием их соотношение 4,5:1). Разрушена и западническая иллюзия. В январе 1995 г. 59% опрошенных (в "общем" опросе) согласились с тем, что "западные государства хотят превратить Россию в колонию" и 55 - что "Запад пытается привести Россию к обнищанию и распаду". Но ведь уже и 48% молодых людей с высшим образованием высказали это недоверие Западу. Но все это - лишь признание в крахе надежд. Из него вовсе не следует, что интеллигенция в массе своей пересмотрела главный антисоветский выбор. Рассмотрим пару-другую примеров гипостазирования, которые еще сохранились в памяти. У антисоветской интеллигенции было очень сильно расплывчатое убеждение, что во всем "система виновата". Важнейшими причинами наших бед она считала "засилье бюрократов", "уравниловку", "некомпетентность начальства", "наследие сталинизма" - причины, для массового сознания не так уж существенные. И ведь при том, что уравниловку в числе трех первых по важности причин назвали 48,4% интеллигентов, они же проявили удивительную ненависть к "привилегиям начальства" - 64% против 25 в "общем" опросе. И вот, опираясь на эти стереотипы, Г.Х.Попов запустил в обиход, как нечто сущее, туманный термин "административно-командная система". Если вдуматься, смысла в этом никакого, но словечко было подхвачено прессой, духовными авторитетами, даже получило аббревиатуру - АКС. И стали его употреблять, как будто оно что-то объясняет в советском строе. Как будто это нечто уникальное, созданное в СССР и предопределяющее жизнь именно советского человека. Блуждающий огонек... На деле любая общественная система имеет свой административно-командный "срез", и иначе просто быть не может. И армия, и церковь, и хор имени Свешникова - все имеет свою административно-командную ипостась, наряду с другими. Антисоветские идеологи, глубокомысленно вещавшие: АКС, АКС... - намекали, что в "цивилизованных" странах, конечно, никакой АКС быть не может, там действуют только экономические рычаги. Но ведь это попросту глупо - любой банк, любая корпорация, не говоря уж о государственных ведомствах, действуют внутри себя как иерархически построенная "административно-командная система", причем с контролем несравненно более жестким, чем был в СССР. Но так людей очаровали этой АКС, что антисоветские документы стали замечательными свидетельствами утраты здравого смысла. Вот проект Закона о предпринимательстве (1990 г.), внесенный научно-промышленной группой народных депутатов СССР (Владиславлев, Велихов и др.). Бредовое требование: "Государство должно воздействовать на хозяйственных субъектов только экономическими методами!" Мол, никакого администрирования. Во всем мире "хозяйственные субъекты" не просто находятся под административным контролем, но и весьма часто оказываются в тюрьме, а у нас, значит, бей их только рублем, да не прямо, а через какие-то мифические экономические механизмы. Строго говоря, никакая производственная или вообще хозяйствующая организация и не может действовать, если допускает действие экономических критериев на уровне конкретной работы. Как сказал, например, один умный американский организатор НИОКР, для исследователей и инженеров алтарь - законы движения материи, а их боги - функциональные характеристики их изделий и материалов. Экономика - дело высшего управления фирмы, в лабораторию ей вход запрещен. Это - элементарная вещь, но с этой АКС интеллигенции надолго удалось закрутить мозги. Даже историки, прекрасно знавшие, что системы управления и в государстве, и в хозяйстве складываются исторически, а не логически, не исходя из какой-то доктрины, стеснялись прямо сказать, что пресловутая АКС - плод самого примитивного гипостазирования. В 1988 г. на круглом столе в АН СССР историк К.Ф.Шацилло осторожно объяснял: "Совершенно ясно, что в крупнейшей промышленности, на таких казенных заводах, как Обуховский, Балтийский, Адмиралтейский, Ижорский, заводах военного ведомства, горных заводах Урала капитализмом не пахло, не было абсолютно ни одного элемента, который свойствен политэкономии капитализма. Что такое цена, на заводах не знали; что такое прибыль - не знали, что такое себестоимость, амортизация и т.д. и т.п. - не знали. А что было? Был административно-командный метод: постройте четыре броненосца и скажите, сколько заплатить; желательно построить за три года, построили за шесть, ну что же поделаешь?.. А что Сталин стал использовать? Он обратился к тем архаичным, пережиточным, феодальным по существу, командно-административным методам, которые существовали в крупной казенной промышленности до революции" ("Россия, 1917 год: выбор исторического пути". Круглый стол историков Октября, 22-23 октября 1988 г. М.: Наука, 1989). А вспомним ключевое слово перестройки дефицит. В нормальном языке оно означает просто нехватка. Это именно "свойство, отношение чего-то", но из него создали какое-то реально существующее чудовище, а чуть ли не главный, чрезвычайно активный субъект нашей жизни. Он как будто подкарауливал каждого советского человека и днем, и ночью и мог напасть на него в самый неожиданный момент в любом месте. Дефицитная экономика! Людей уверили, что во времена Брежнева "мы задыхались от дефицита", а сегодня, мол, никакого дефицита нет, а есть изобилие. Дефицит стал чем-то вроде кобры, танцующей под дудочку факира. Много производили молока - это был дефицит; снизили производство молока вдвое - это изобилие. Ведь это переход к понятийному аппарату шизофреника. И маскируется этот переход путем создания образа из несуществующей ткани, путем извращения смысла слова. Нехватка - это изобилие! Замечу, что даже в чисто "рыночном" смысле реформа привела именно к опасному дефициту, какого не знала советская торговля. Чтобы увидеть это, надо просто посмотреть статистические справочники. Вот данные Госкомстата СССР, а потом Госкомстата РФ. Обеспеченность розничного товарооборота товарными запасами в розничной торговле (в днях товарооборота) составляла в СССР на 1 января соответствующего года: 1960 - 85 дней, 1970 - 88, 1980 - 77, 1985 - 92, 1986 - 84, 1988 - 69, 1990 - 47 дней. В РФ она составила в 1995 г. 33 дня, и в 1996 г. 39 дней. При этом в 1994 г. из всех товарных ресурсов товарооборота 48% поступило по импорту, а в 1995 г. - 54%. В советское время нормативные запасы товаров и продуктов в торговле были достаточны для 80 дней нормальной розничной торговли. Если они сокращались ниже этого уровня, это было уже чрезвычайной ситуацией. В ходе реформы товарные запасы снизились до 30-40 дней. А, например, на 1 октября 1998 г. на складах Санкт-Петербурга имелось продуктов и товаров всего на 14 дней торговли. Положение регулируют только невыплатами зарплаты и пенсий. Вот тебе и изобилие. Профессор из Петербурга, д.э.н. С.А.Дятлов, рассматривая состояние инвестиционной сферы России, пишет в 1997 г.: "Долги по невыплаченной зарплате и пенсиям в два с лишним раза превышают товарные запасы. Оборотные фонды предприятий на 80-90% обеспечиваются кредитами коммерческих банков. Можно говорить о том, что экономика России в ее нынешнем виде - это не только долговая экономика, но и экономика хронического дефицита, скрытого высоким уровнем цен и искусственным сжатием платежеспособного спроса" (С.А.Дятлов. Концепция инвестиционного развития России. - Альманах Центра общественных наук МГУ. М., 1997). Хорошим лекарством против гипостазирования было бы чтение "Государственных докладов о состоянии здоровья населения РФ", где понятие дефицит употребляется в его строгом, жестком смысле - дефицит белка, дефицит витаминов, дефицит йода и т.д. Там прямо говорится, что реформа привела к массовому дефициту в организме жителей России жизненно важных компонентов - дефициту, немыслимому в советское время. Вот что означает, например, дефицит в его жестком, ограниченном значении: в 1985 г. в РСФСР в среднем на душу населения было потреблено 22,5 кг рыбы и рыбопродуктов, а в 1994 г. - 9,8 кг. Дефицит рыбы как продукта питания - при ее изобилии на прилавках как знака ложного изобилия. Люди, которые приветствуют такое положение, впадают в глубокое гипостазирование. А вот чрезвычайный пример дефицита, созданного антисоветской реформой, без всякой экономической причины - просто из-за ухода государства от заботы о людях. Государственный доклад 2000 г. "О состоянии здоровья населения Российской федерации в 1999 г." гласит: "Актуальной экологической проблемой является дефицит йода в биосфере, так как более 70% густонаселенных территорий нашей страны имеют разную степень недостаточности этого микроэлемента. Прекращение йодной профилактики привело к росту в России эндемического зоба и ассоциированных с ним болезней среди больших групп населения, в первую очередь - детей и подростков". Прекращение йодной профилактики! Просто перестали добавлять капельку йода в поваренную соль. Ничего на этом и не сэкономили, просто перестали добавлять. Разумеется, в некоторых областях, по собственной инициативе местные власти или медицинские организации ведут йодирование соли, поставляют ее в детские сады (о таких случаях говорится в Докладе) - но государственная программа прекращена. И огромное число обывателей и не подумает покупать йодированную соль (в четыре раза дороже обычной) - не все же знают о том, что такое эндемичный зоб, а большинство скоро забудет, что такое щитовидная железа. Другим важным чудовищем, созданным в антисоветском создании, была номенклатура. Слово, которое всего-навсего означает принятый в СССР порядок подбора и назначения кадров на должности высокого уровня в аппарате управления, вдруг обрело статус какого-то чуть ли не живого существа, которое охватило своими щупальцами всю страну и ворочает всеми делами. Задумаемся над очевидным фактом: советский человек стал испытывать почти ненависть к номенклатуре - за то, что она пользовалась "льготами и привилегиями". На этой почве и произошло сотворение Ельцина как временного кумира. Еще нагляднее, гротескно это проявилось в мышлении западной интеллигенции (прежде всего левой - правые как-то более приземленны, их сказками про льготы не проймешь). Помню, как легко было пpинято на Западе пpедложенное Горбачевым объяснение пpичин политического кpизиса в СССР в конце 80-х годов: номенклатура яpостно боpется за сохpанение стаpого pежима, чтобы не потеpять свои огpомные пpивилегии. У многих испанских коллег я спpашивал, какими пpивилегиями, на их взгляд, обладает номенклатура в СССР? Какие льготы получают ставшие бюpокpатами pабочий, инженеp, учитель и т.д., чтобы эти льготы таким pешительным обpазом повлияли на их сознание? Мне не только никто не дал связного ответа, но и сам этот вопpос ставил в тупик - над ним никто не задумывался. Образ номенклатуры уже жил своей собственной жизнью и не нуждался в конкретных описаниях. Пpесса даже не потpудилась составить пусть мифическую, но мало-мальски связную аpгументацию своей модели, этот даже небольшой тpуд по убеждению читателя или телезpителя был излишен. Действительно, конкретно об этих льготах в их реальном выражении никто и не думал, образ этих льгот, не имея материального наполнения, был в то же время очень жизненным, это был плод гипостазирования. Ведь холодная логика гласит: любое общество должно создавать верхушке "улучшенные" материальные условия, хотя механизмы создания таких условий различны. Была ли верхушка СССР так уж прожорлива? Нет, в норме советское общество отпускало ей крохи материальных благ. Как принцип, это было заложено уже в генезис номенклатурной системы (вспомним хотя бы идею партмаксимума). Вот мелочь из воспоминаний помощника Сталина в 20-е годы: "В 1922-1923 гг. я жил в одной квартире с Верой Инбер и ее отцом, дядей Троцкого. Троцкий, его дети - Седов, дочери - часто к нему приходили, другие товарищи, целые собрания бывали" (А.П.Балашов. Старая площадь, 4. ПОЛИС, 1991, No 5). Подумайте: помощник Сталина, дядя Троцкого и т.п. живут в коммунальной квартире. И это была норма. А вот 1943 г., семья Сталина. В квартиру его тестя и тещи, которых он очень любил и с которыми постоянно общался, подселяют семью заместителя наркома здравоохранения РСФСР, и они живут в коммунальной квартире. Когда в 1948 г. была арестована сестра жены Сталина, то, поскольку освободилась ее комната, в эту квартиру вселяют еще одну семью. Во время "борьбы с привилегиями" много говорилось о "кремлевских обедах" в столовой на ул. Грановского, где могли обедать члены высшей номенклатуры (или брать обед домой или продукты сухим пайком). Такие "обеденные книжки" имели также старые большевики. Они-то имели льготы - платили за обед 10% стоимости. Но члены номенклатуры платили полностью - 2100-2400 руб. за месяц. Внук старого большевика и племянник жены Сталина В.Ф.Аллилуев вспоминает: "Когда я поинтересовался у Каманиных, почему они не берут обед в Кремлевке, Мария Михайловна мне ответила: "Вовочка, нам невыгодно его получать. Он слишком дорого стоит, а на нашу семью его не хватает" (их было пятеро)". А вот штрихи образа жизни самого Сталина и его семьи - в письмах его жены Н.Аллилуевой Сталину в Сочи, где он был на отдыхе (опубликованы в 1992 г.): "2 сентября 1929 г. ... Как мои дела с Промакадемией, ты спрашиваешь. Сегодня был у меня экзамен по математике письменной, который прошел удачно, но в общем мне все же не везет, а именно: утром нужно было быть в ПА к 9-ти часам, я конечно вышла в 8 1/2 и что же, испортился трамвай, стала ждать автобуса - нет его, тогда я решила, чтобы не опоздать, сесть на такси, села и что же, отъехав саженей 100, машина остановилась, у нее тоже что-то испортилось". Какие здесь льготы и привилегии? Жена первого руководителя государства едет на экзамен на трамвае, взять такси - это уже нечто необычное. Вот из других писем: "Иосиф, пришли мне если можешь руб. 50, мне выдадут деньги только 15/IX в Пром[академии], а сейчас я сижу без копейки. Если пришлешь будет хорошо... В день прилета цеппелина Вася на велосипеде ездил из Кремля на аэродром через весь город. Справился неплохо, но, конечно, устал". Конечно, аскетизм довоенного времени уходил в прошлое, но все же и в послевоенный период льготы советской номенклатуры были гипертрофированы в массовом сознании. Хрущев поохотился разок в Крыму, и это вошло в историю как преступление века. А типичная оргия секретаря обкома заключалась в том, что он мылся в бане, а потом выпивал бутылку коньяка. Когда Молотов умер в 1986 г., все его состояние равнялось 500 руб. - на похороны (да еще перед этим он отправил 100 руб. в фонд Чернобыля). Даже Брежнев, которому перестроечная пропаганда создала ореол вселенского вора, оставил в наследство, как выяснилось, лишь несколько подержанных иномарок - была такая слабость у руководителя советской империи, любил порулить на хорошей машине. С точки зрения разумного расчета, руководители высшего звена в СССР были самой "недооплаченной" категорией - это сообщила даже идеолог перестройки Т.И.Заславская. Почему же маленькие блага и слабости вызывали ярость, а к хамской роскоши нуворишей или невероятным доходам нынешних директоров-приватизаторов проявляется такая терпимость? Потому, что люди судили не реальной мерой, а теми образами, которые были построены в идеалистическом сознании. И очарование этих образов было очень сильно. В 1985 г., на волне перестройки, и я на какое-то время попал в номенклатуру, причем довольно высокого уровня - номенклатуру Отдела науки ЦК КПСС. Я был назначен заместителем директора довольно крупного института, имевшего существенное идеологическое значение (Института истории естествознания и техники АН СССР). Став членом номенклатуры, я с обывательским любопытством стал ждать, когда же мне поднесут те льготы и привилегии, о которых мы были столько наслышаны. Никто не подносил. Когда я ближе познакомился с номенклатурной кухней, то оказалось, что никаких законных льгот нет. Есть слегка коррумпированные группы, которые понемногу и незаконно сосут какие-то блага из своих ведомств. Несравненно меньше, чем явные воры на хозяйственной работе, но все же сосут. И тебе, как новому члену номенклатуры, туманно намекают, что ты в такую коррумпированную группу можешь вступить - со всеми вытекающими последствиями, прежде всего, с потерей независимости от того начальства, которое контролирует ручейки благ. Иными словами, сама по себе принадлежность к номенклатуре этих благ не давала - ты должен был сделать личный выбор и перейти Рубикон. Но перед таким выбором стоит вообще любой человек на любом социальном уровне, в этом смысле советская номенклатурная система ничем не отличалась от любой прочей. И я с абсолютной уверенностью могу сказать, что примерно половина советских номенклатурных работников не приняла соблазна коррупции. Вот их-то жестоко били во время перестройки. Когда я вспоминаю эту злобу и ненависть к таким людям со стороны коррумпированной номенклатуры, до сих пор передергивает. Это мало выплескивалось в общество, но те простые люди, которые попадали в эпицентр таких конфликтов и становились свидетелями таких избиений, бывали потрясены. Я думаю, вот кто был самым злобным, животным врагом советского строя - член номенклатуры, который не удержался и вошел в коррумпированную клику и которого грызли страх и совесть. И это стало для него просто невыносимо. Вообще, когда заходит разговор о номенклатуре, как, впрочем и обо всех других сторонах нашей жизни, он все время сбивается на ложное сравнение: где лучше, в СССР 70-х годов - или в США (Франции, Швеции и т.п.)? Но ведь так вопрос не стоит и никогда не стоял. Как ни крути, смысл имеет только вопрос: где хуже - в СССР или в РФ конца 90-х годов? И именно не "лучше", а "хуже". Потому что "хуже" - понятие более жесткое. "Хорошему" нет предела, и все в нем зависит от вкуса, о котором не спорят. А вот у "плохого" есть критические уровни. Как говорится, после некоторого порога ухудшения - тишина... Тема номенклатуры была четко поставлена в письме одного читателя: "Капитализм под руководством СВОЛОЧЕЙ - это хуже и безжалостнее, чем социализм под руководством ТЕХ ЖЕ САМЫХ СВОЛОЧЕЙ. Сейчас это вроде бы ясно видно, даже тем, кто что-то и выиграл". Но, как следует из опыта, это вовсе не "ясно видно", причем это не видно даже многим из тех, кто проиграл. В антисоветских рассуждениях о номенклатуре был огромный принципиальный изъян - из них как-то сумели исключить все-таки главный вопрос: плохо или хорошо работала номенклатурная система в подборе и расстановке кадров управления? Ведь по сравнению с этим критерием все остальные второстепенны, по ним надо улучшать систему так, чтобы не повредить главному. Конечно, каждый мог вспомнить печальные или курьезные конкретные случаи: там начальник дурак, там вор, а там аморальный тип. Но брать надо в целом, как обобщенную устойчивую характеристику системы. Скажу для начала, что все устройство показателей, согласно которым подбирались кадры (из реально имеющегося в наличии контингента), и те фильтры, через которые они пропускались для отсеивания негодных, действовали стабильно и предсказуемо. Были известны все процедуры и ступени, все поддавалось проверке, так что сбои и отказы были довольно редки. Ликвидация советской кадровой системы резко ухудшила положение. Теперь подбор и расстановка кадров производится теневыми силами при помощи теневых, совершенно непрозрачных и непроверяемых процедур. То возникает Березовский, то Починок, то Мамут, то Кох. Кто, почему, как их выдвинул и вдруг дал огромные реальные полномочия в государстве? И так сверху донизу. В 1994 г. членом Комиссии по правам человека при Президенте России был назначен Владимир Податев, трижды судимый (кража, вооруженный грабеж, изнасилование) "вор в законе" по кличке "Пудель". Его не неграмотные крестьяне Елецкого уезда избирали, его кандидатуру подбирали и проверяли в Управлении кадров Администрации Президента. Я допускаю, что он - правоверный антикоммунист, поклонник Егора Гайдара. Но ведь по самому типу его квалификации ему явно надо было быть где-то в помощниках у Черномырдина, ну, в министерстве финансов - а его бросили на гуманитарную сферу. Каков же профессиональный уровень советских и нынешних управленцев? Думаю, каждый согласится, что за десять лет произошла страшная, катастрофическая деградация. В стране сломан какой-то важнейший механизм, которого мы не понимали и не ценили. Вместо старых управленцев, поднятых номенклатурной системой, явились люди не суть менее компетентные или умелые - посты в системе управления были заполнены людьми, каких, казалось, и нет в нашем обществе. В 1989 г., когда Горбачев сломал кадровую систему, мне по долгу службы пришлось изучать программы и планы в научно-технической области. Документы новых начальников вызвали шок. Произошло что-то небывалое и необъяснимое, разум отказывался верить глазам. Это было надругательство над знанием, опытом, логикой и здравым смыслом. Так вот, с тех пор положение резко ухудшилось - к неграмотности и глупости добавилась коррупция. В антисоветских разговорах любили потоптать фигуру Брежнева, хотя и он на фоне того, что мы повидали после 1985 г., выглядит достойно. Но как могли при этом обходить тех людей, кто тащил главный воз управления? Ведь самый чистый продукт номенклатурной системы - А.Н.Косыгин, вот о нем бы и говорили. Косыгин и его помощники были управленцами экстра-класса. Как во время перестройки и сейчас ни измываются идеологи над советской системой, ни слова черного не решаются сказать о Косыгине - а ведь он был руководителем хозяйства целый исторический период. Неоцененным остался и управленческий подвиг партийной номенклатуры в конце 80-х годов. А она просто спасла страну от катастрофы. Когда перестройка парализовала государственный аппарат, на какое-то время огромную часть функций по оперативному управлению и координации взяли на себя работники райкомов, горкомов и обкомов. Они с утра до глубокой ночи сидели на телефонах и носились по организациям, потому что лишь в их руках еще оставались все связи. Они лично знали, причем знали досконально, весь руководящий состав всех предприятий и учреждений своих территорий - и знали партработников-смежников своего уровня. Через них шли потоки информации и команды, когда были разрушены государственные каналы. Мне пришлось наблюдать в 1987-1989 гг. работу отдела науки и учебных заведений Бауманского РК КПСС г. Москвы и отдела науки ЦК КПСС. Это была работа профессионалов высокого класса в чрезвычайной обстановке. Вспомним еще один важный случай гипостазирования - веру в магические свойства акционерного капитала, при котором "все становятся собственниками". Акции, акции... Во время приватизации людей соблазняли тем, что в США миллионы людей владеют акциями и, таким образом, получают доход с капитала. Ваучеры можно будет поменять на акции и жить на дивиденды. В.Селюнин в статье с многообещающим названием "А будет все равно по-нашему" писал в "Известиях": "Это только по вшивым партийным учебникам там, за бугром, всем владеют в основном Форды да Дюпоны. А в действительности акции, к примеру, корпорации "Дженерал моторс" имеет около миллиона человек". В таких случаях всегда недоумеваешь: не соображает человек - или нагло врет? Вот сводка из газеты "Нью-Йорк Таймс" от 17 апреля 1995 г.: 40% всех богатств в США принадлежат 1% населения. А насчет акций, так и у нас в России миллионы их имеют - акции и АО МММ, и "Гермеса". Только при чем здесь собственность и доход? Доля в доходе как богатой, так и бедной части населения США сохраняется с точностью до десятой доля процента с 1950 г. (сводка U.S. Bureau of Census приведена в журнале "США: экономика, политика, идеология" No 10, 1994). Нисколько приобретение акций "миллионом человек" этого распределения не изменило. Можно только удивляться, как легко поверила интеллигенция в басню об "акциях". Читать разучилась? Вот энциклопедический справочник "Современные Соединенные Штаты Америки"(1988), тираж 250 тыс. экз., хватило бы всем заглянуть и получить справку. Там ясно сказано, что акции существенной роли в доходах наемных работников не играют. Читаем: "В 1985 г. доля дивидендов в общей сумме доходов от капитала составила около 15%" (с. 223). А много ли рабочие и служащие получают доходов от капитала? Читаем: "Доля личных доходов от капитала в общей сумме семейных доходов основных категорий рабочих и служащих оставалась стабильной, колеблясь в диапазоне 2-4%" (с. 222). Два процента - весь доход на капитал, а в нем 15% - доход от акций, то есть, для среднего человека акции дают 0,003 его семейного дохода. Три тысячных! И этим соблазнили людей на приватизацию, на то, чтобы угробить всю промышленность страны! Ход рассуждений с акциями буквально укладывается в определение гипостазирования, данное в словаре. Идеализм антисоветского мышления приводит и к явлению, как бы симметричному гипостазированию, к "гипостазированию наоборот" - когда именно самый существенный, абсолютный и объективно неустранимый фактор не замечается или сводится к несущественной стороне действительности, от которой при построении любимой концепции можно отвлечься. Очень наглядно это выразилось в истории с книгой А.П.Паршева "Почему Россия не Америка?". Книга эта стала широко известна, но главные ее мысли отвергаются, часто даже с неподдельной страстью, антисоветскими интеллектуалами. Причина в том, что Паршев развенчивает одну из ключевых идей антисоветизма, согласно которой стоит только сбросить "железный занавес" и открыться мировому рынку, как в Россию хлынут иностранныые инвестиции, и мы заживем, как на Западе. На деле Паршев только изложил на доступном языке и очень наглядно тот факт, который интенсивно изучается множеством экономистов с 90-х годов XIX века. Стоит только ввести в экономическую модель российского хозяйства географический фактор (климат и расстояния), как становится очевидной необходимость довольно высокой степени "закрытости" России от мирового рынка. Иначе не только иностранные инвестиции в Россию не "потекут", а и собственные ресурсы станут "утекать". То, что любой народ во всех своих общественных институтах, включая экономику, должен приспосабливаться к тем природным условиям, в которых ему судьбой предназначено жить, кажется очевидным - но он категорически отвергается антисоветской интеллигенцией, впавшей в гипостазирование. Она не слушает даже своего любимого русофоба маркиза де Кюстина. А он писал: "С первых шагов в стране русских замечается, что такое общество, какое они устроили для себя, может служить только их потребностям; нужно быть русским, чтобы жить в России, а между тем с виду все здесь делается так же, как и в других странах. разница только в основе явлений" ("Записки о России". М.: Интерпринт, 1990). Превращенный в простейшую задачку тезис Паршева подтверждается эмпирически: иностранные инвестиции в Россию не идут, а свои капиталы утекают. И политика или идеология тут ни при чем, это видно на примере и Китая с Вьетнамом, и Кубы. В том, что тезис Паршева имеет смысл, говорит тот факт, что обсуждение его книги было проведено в Институте народнохозяйственного прогнозирования РАН. Это - самый элитарный экономический институт, кузница кадров для правительств времен Ельцина, хотя руководство Института, в отличие от "завлабов", всегда было разумным. Меня тоже пригласили на то обсуждение, и я там просидел около 4 часов. Впечатление было тяжелое. Первый докладчик ("консерватор") говорил по делу и возразил Паршеву лишь в одном пункте. Он сказал, что при благоприятных обстоятельствах технологический фактор в принципе может уравновесить географический, к чему мы уже подходили в позднем СССР. Сейчас реально эта возможность быстро утрачивается. Все остальные выступавшие были "сердцем" не согласны с Паршевым, но ни один этого прямо не высказал и ни один не затрагивал самой "теоремы Паршева". Все толкли воду в ступе, обходя проблему и отвергая тезис Паршева "спинным мозгом". Вывод был очевиден: рациональных аргументов против тезиса Паршева у верхушки главной интеллектуальной бригады антисоветских реформаторов нет. Конечно, средний антисоветский интеллигент более разумен, чем эти корифеи, и было бы очень интересно услышать его доводы против утверждения Паршева. Пусть бы сказал, из каких соображений инвестор-космополит, решивший строить "завод Х", будет делать это в Вологде, а не на Тайване. Что компенсирует высокие по сравнению с Тайванем издержки производства в Вологде, определяемые стоимостью отопления, телогрейки, валенок и водки для рабочих, а также перевозки продукции до ближайшего порта на Балтике? Как это ни странно, наш воображаемый разумный антисоветчик этих факторов в упор не видит. С 1992 г. наши реформаторы прямо на коленях ползают перед западными "инвесторами", за рукав хватают, в грехах коммунизма каются - но не идут деньги, кот наплакал. Куба ни в чем не кается, сохраняет страшный "тоталитарный" режим, сбивает залетающие к ней из Майами самолеты и плюет при этом на вопли Мадлен Олбрайт. Но как только она была вынуждена с 1995 г. разрешить иностранные инвестиции, туда стали вкладывать деньги - несмотря на угрозы и санкции США. К 1998 г. иностранные инвестиции на душу населения составили в РФ 50 долларов, а на Кубе 200 (С.Кононученко и В.Бородаев. Куба сегодня. - "Мировая экономика и международные отношения", 2000, No 2). При этом на Кубе все иностранные инвестиции пошли только в реальный сектор экономики, а у нас львиная доля - в спекуляции ценными бумагами. Почему же это? Нравится канадским буржуям Фидель Кастро? Нет, им нравится, что издержки производства на Кубе ниже, чем в Сыктывкаре. Отопления не надо. Добавлю интересный факт. Мне прислал целый труд (53 стр. машинописного текста) один из крупных деятелей строительства, ныне пенсионер. Он, например, руководил строительством Ульяновского авиационного промышленного комплекса. О масштабах комплекса говорит тот факт, что для него строили новый левобережный район Ульяновска на 400 тыс. человек. Суть труда в том, что автор как бы "переписал" книгу Паршева применительно к строительству. Он приводит дотошные сведения о стоимости всех элементов промышленного строительства в России, Западной Европе и Юго-Восточной Азии. У нас в целом любой объект выходит в 2-2,5 раза дороже, чем в Европе и в 5-6 раз дороже, чем в ЮВА. И для любого инвестора это очевидно из самого краткого бизнес-плана. С 1992 г. этот человек вел переговоры с десятками фирм Запада по использованию сети заводов, построенных в 80-е годы в селах Западной Белоруссии для выполнения заказов авиационной промышленности (там на селе тогда возник избыток женской рабочей силы). Заводы новенькие, оборудование прекрасное, люди обучены - но все рухнуло в 1992 г. Так используйте этот готовый производственный потенциал на самых выгодных условиях! Наши снизили зарплату до 40 долл. в месяц, чтобы привлечь фирмы. Это - зарплата рабочих в Юго-Восточной Азии. Но инвесторы, посчитав реальную стоимость нашей рабочей силы (включая отопление и т.д.), быстро вычисляли, что так или иначе придется выплачивать по 200 долл. в месяц - даже для мягкого климата Западной Белоруссии. Ни одного контракта они так и не заключили. В дело вошла только чешская фирма "Отован", у которой был подряд на пошив рабочей одежды для Запада. Но, начав с использования завода с 1000 работников, она после первого же цикла производства сократила проект до одного цеха с 70 рабочими. Завод был закрыт. Никто из этих инвесторов и наших директоров не читал книги Паршева, во всем этом нет никакой идеологии и никакой теории - человек рассказывает голые факты. Но наши рыночные энтузиасты все еще надеются на поток западных инвестиций - и многие люди им верят. Паршев рассмотрел первостепенный по важности неизменяемый фактор, который исключается из рассмотрения во всей антисоветской доктрине. Но в такой же степени и почти чудесным образом антисоветское мышление ухитряется не видеть и не брать в расчет главных, массивных динамических факторов и тенденций. Но зато в ранг главных, решающих изменений возводят ничтожные по значению колебания, флуктуации. После 1991 г. правители периодически разжигают огонь оптимизма. Дескать, процветание уже за углом. То Ельцин говорил, что надо потерпеть два месяца, то Черномырдин говорил о стабилизации, теперь Путин - об экономическом росте, который надо всего-навсего "закрепить". На деле уже 4 года мы видим колебательный процесс перестройки системы на ином уровне и в иной структуре, нежели старая, советская система. Это наблюдается во многих отраслях - их динамика производства похожа на синусоиду (см., например, рис. 16). Это значит, что уровень, на котором стабилизируется новая система, столь низок, что выжить с таким хозяйством сможет только небольшая часть народа в анклавах современного производства. Но ведь укрепление этих анклавов вовсе не является общей тенденцией для всего "тела России". А главного ухитряются не замечать (хотя никто его и не отрицает!). Пока что темпы выбытия производственных мощностей намного (несопоставимо) превышают темпы ввода. В 70-е годы обновление основных производственных фондов в промышленности России составляло 9-12% в год. В 1985 г. должен был быть начат новый цикл модернизации. Вместо этого режим Горбачева произвел сброс капиталовложений, так что обновление фондов упало в 1992 г. до 2%, а после 1996 г. держится на 1,2% (см. рис. 17). Резко снизились инвестиции в целом (рис. 18). На фоне такого длительного и всеобщего провала отдельные точечные капиталовложения можно считать именно флуктуациями. Пока рост инвестиций не пересечется с кривой выбытия мощностей, тенденцией его называть вообще нельзя. Кстати, откуда вообще могут возникнуть массированные инвестиции, если доходы населения в целом составляли в 2000 г. половину доходов 1996-1998 гг., вклады менее трети, а банковские активы - чуть более половины? Ведь чудес не бывает. Когда в конце 20-х годов дискутировался вопрос о капиталовложениях для индустриализации СССР, все источники их оценивались очень трезво. Все знали тогда, что главный источник - изъятие средств из деревни. Сегодня говорят о каких-то фантастических перспективах роста, но никто не может указать на источник средств. Просто не включают этот вопрос в рассмотрение. Возьмем данные "Центра развития" (рук. С.Алексашенко, бывший заместитель председателя Центробанка РФ). Он публикует аналитические "ОБОЗРЕНИЯ". Читаем в номере от 16 октября 2000 г.: "Благоприятная внешняя конъюнктура, казалось бы, дает России уникальный шанс - резко увеличить национальные сбережения и профинансировать технологическое обновление производства. Но этот шанс остается исключительно гипотетическим - российский капитал предпочитает искать себе применение за границами страны, интенсивность потоков капитала из России не только не снижается, но и, напротив, возрастает. По нашей оценке, за первое полугодие валовый отток капитала из России составил 10,9 млрд. долл., что почти на 70% больше, чем годом ранее, и эквивалентно 10,4% ВВП России... Во втором полугодии будет происходить увеличение валового оттока капитала из страны, который по итогам года может составить около 25 млрд. долл... ...По оценкам В. Каданникова для завершения обновления модельного ряда и отказа от выпуска "классики" заводу нужно порядка 800 млн. долл. в ближайшие 2-2,5 года. Несомненно, что эта сумма безмерно велика для компании [прибыль ВАЗа за 1999 г. - 68 млн. долл.]. Однако отказ от обновления модельного ряда может обернуться для АвтоВАЗа настоящей катастрофой". Вот выпуск от 13 ноября 2000 г.: "В этом году потребность в инвестициях в газовую промышленность (по экспертной оценке, около 3,5-4 млрд. долл.) может опередить их фактический объем более в 2,5-3 раза... Недавнее приобретение ЛУКойлом 1300 АЗС в США, его же более ранние покупки НПЗ в Румынии, Болгарии и на Украине, а также относительно успешная попытка Газпрома закрепиться на венгерском рынке говорят о том, что среди российских сырьевых экспортеров преобладает стратегия вложения во внешние активы". Это - самые массивные, тяжелые процессы в российской экономике, они набирают темп и инерция их очень велика. Никакого противодействия им нет - и в то же время людей уверяют, что впереди нас ждет благоденствие. И дело не в лживых экспертах и политиках, дело в том, что люди, воспринявшие интеллектуальный аппарат антисоветизма, уже неспособны верно оценить, взвесить силу разных процессов и явлений. Они не могут преодолеть ту склонность к гипостазированию, которую внедряли в интеллигентское мышление начиная с 60-х годов. А за антисоветской частью интеллигенции этим заразились доверявшие ей менее образованные горожане. Отказ от выдвижения альтернатив Одна особенность антисоветского мышления с таким постоянством проявляется в трактовке важных сторон советской жизни, что можно говорить о ней как целом методологическом принципе. Она заключается в том, что позиция, состоящая в пристрастном внимании к негативным последствиям того или иного выбора или решения советского руководства, не сопровождается выдвижением альтернативного проекта ("надо было сделать не так, как сделали, а вот так"). Более того, очень часто не делается даже негативного утверждения типа "не надо было принимать этого решения". Таким образом устраняется всякая возможность рационального диалога, и практически любой шаг советского государства предстает как нечто абсолютно негативное (глупое, антигуманное, некомпетентное и т.д.). Формулируя подобное антисоветское утверждение, человек идет на сознательное интеллектуальное дезертирство - он не берет на себя ответственность ни за какое решение насущной проблемы. А значит, условно говоря, он просто ведет войну против советского государства, и в этой позиции нет ни критики, ни стремления найти истину. Как говорила Новодворская, "сожжем эту проклятую Спарту, даже если сгорим сами". При этом сдвинуть с такой позиции и вовлечь человека в сравнение альтернативных решений бывает исключительно трудно. В начале 90-х годов в личных беседах я не раз пытался получить у И.Р.Шафаревича ответ, какие принципиальные решения на первых этапах жизни советского государства он посчитал бы более разумными, чем те, которые были реально приняты. Ни разу он не попытался очертить альтернативы, а на последнее из таких приглашений к диалогу ответил, что не обязан определять свою позицию. Она у него принципиально состоит только из отрицания советского выбора. Между тем, почти на всех главных перекрестках нашей истории ХХ века проблема, которую приходилось решать, представляла собой историческую ловушку. И те, кто были обязаны принимать решение, это прекрасно видели. Таково было решение царя издать Манифест 17 октября, решение Столыпина начать рискованную реформу по модернизации всей общественной системы, решение Временного правительства продолжать войну - и так все главные решения, которые необратимо толкали общественный процесс в жестко определенный коридор. В советское время диапазон возможностей был, в большинстве случаев, еще уже, нежели до Октябрьской революции. Суть "ловушки" в том, что любое решение запускает очень неблагоприятный процесс, результат которого предсказать в принципе невозможно. Люди принимают решение и вылезают из ловушки, как это было в СССР до Горбачева, но несут тяжелые потери - и тут появляется дезертир, который даже через семьдесят лет никакого разумного решения не предлагает, и растравливает раны, говоря только о потерях и страданиях. Официальная советская контрпропаганда в этих случаях была методологически несостоятельна. Она или преуменьшала потери и страдания и сразу же теряла доверие - люди-то о них помнили. Или пыталась дать "взвешенную", объективную трактовку, подвести баланс выгод и потерь. А на деле этот баланс ни о чем не говорит, он вообще к делу почти не имеет отношения. Ибо сравнивать надо не выгоды и потери данного, реально сделанного выбора, а цену для народа других, отвергнутых альтернатив. Например: не проводим коллективизацию и индустриализацию, а продолжаем НЭП - каковы потери в войне? Но для этого надо было объяснить людям суть той "ловушки", в которой находилась страна в момент выбора. Это было невозможно сделать без того, чтобы отказаться от харизматического образа верховной власти в СССР, мудрой и всевидящей - без того, чтобы пойти на глубокую модернизацию самого типа государства. Эта ситуация сама по себе была исключительно сложной ловушкой, на чем и строили свою методологию антисоветские идеологи. Сегодня надо извлечь урок. Те жгучие проблемы, о которых идет речь, представляют собой "порочные круги", особую систему обратных связей. Такую, что любое изменение системы вызывает ухудшение положения. Ведь тех бед, которых мы избегаем, выскользнув из ловушки, мы видеть не можем в принципе. Наше образование, в общем, не приучило нас выявлять и тем более чувствовать эти связи, и когда проблемы в обществе решались с большими издержками, люди видели в этом злой умысел, коррупцию или глупость. И возникали расколы, поскольку каждый считал, что решение проблемы очевидно. Хотя всегда имелось предостережение - разным людям решение было "очевидно по-разному. Но к этому предостережению не прислушивались. В действительности при решении проблемы типа "порочный круг" решение не только не очевидно, но и связано с временным возрастанием неопределенности при любом шаге. При общем дефиците ресурсов разрыв порочных кругов всегда сопряжен с потерями и жертвами. Близкий нам пример - коллективизация. Куда ни кинь - везде клин. Чтобы получить хлеб, нужны товары на рынок, чтобы были товары, надо получить хлеб и рабочую силу из села. Разрыв круга был проведен как коллективизация со всеми ее драмами. Если бы был резерв ресурсов, как у Запада, все можно было бы сделать мягче. Запад чаще всего снижает эти издержки за счет ресурсов, изымаемых из "буферных емкостей" типа колоний, но и то не раз впадал в тяжелые кризисы. В позднем СССР, без колоний и уже без Сталина, многие порочные круги просто не трогали, что и кончилось 1991 годом. Разберем пару-другую конкретных эпизодов. Типичной исторической ловушкой была для СССР "пражская весна" 1968 г. Вот совпадение: 21 августа 1998 г. США нанесли ракетный удар сразу по территории двух стран - Афганистана и Судана. У них возникли подозрения, что там делают что-то противоречащее интересам США. По случайному совпадению, в этот же день "все прогрессивное человечество" отмечало 30 лет с того дня, как танки стран Варшавского Договора вошли в Прагу. Там молодые реформаторы хотели устроить "социализм с человеческим лицом". Как позже устроили в СССР Горбачев с Ельциным. Примечательно, что радио и телевидение потратили в этот раз массу эфирного времени, чтобы возбудить в нас ужас перед советскими танками, которые задавили "пражскую весну", но лишь вскользь затронули совсем недавние дела этих же танков тоже 21 августа, но 1991 г., в Москве. Как-то стали замалчивать Августовскую революцию. Все внимание - симпатичным чешским коммунистам, на которых топнули плохие советские коммунисты. Ясное дело - там не удалось, и про их благие намерения можно рассказывать любые сказки. А тут, у нас - результат налицо. Поскольку август 1968 г. был важным пороговым моментом в становлении всего антисоветского проекта в СССР, вспомним суть того конфликта. Факты, в общем, взрослым людям известны: в 60-е годы в чехословацкой номенклатуре уже созрело поколение своих "демократов и реформаторов". Европа всегда впереди России. Пользуясь моментом смены руководства, они начали свою перестройку - точь в точь как потом повторили у нас, с теми же лозунгами и потоками сладких слюней. Только лидер у них был послабее - Дубчек, дитятя из номенклатурной аристократии, воспитанный в Москве. Я одно время дружил с его бывшим помощником, очень толковым философом. Его после тех событий затолкали в уголок в Академии наук ЧССР и запретили печатать свои труды (вернее, их разрешили печатать под фамилией директора их института). Я часто бывал у него в Праге, и он рассказывал, какой Дубчек был хороший и послушный мальчик. Понимал, что "реформаторы" заворачивают не туда и все жаловался своему помощнику: "Боюсь, вызовут меня в Москву и скажут: "Саша! Как же так?". Что я тогда отвечу?". Так оно и было, часто его вызывали, ночи напролет беседовали. Как рассказывал его помощник, хорошие были беседы. Брежнев очень заботливый был: "Саша, вот возьми грибочков. Саша, вот селедочка очень хорошая". Объясняли Дубчеку, что вся эта ахинея о социализме и о человеческом лице - для восторженных дамочек. А суть в том, что вырывают Чехословакию из Варшавского договора и рушат весь центральный участок обороны, а это для СССР никак не возможно. Дубчек, скорее всего, "не совладал" со своими демократами, и дело кончилось тем, что ночью 21 августа в Праге высадили десант, ввели танки пяти стран Варшавского договора и без единого выстрела восстановили "реальный социализм". Без дураков - так, что система обороны на этом участке проработала еще 20 лет. То, что проиграли войну на другом фронте, прямо в Москве - особая история, но она с Прагой тесно связана. Как мы помним, когда СССР, вопреки ожиданиям, не был раздавлен Гитлером, а вышел из войны окрепшим, Запад объявил ему "холодную войну". Известно, что это была вовсе не война против коммунизма, война идеологий. Это было продолжение старой войны против Российской империи (теперь в обличье СССР) - "война цивилизаций". Это была война на уничтожение. Мы часто преувеличиваем силу противника. То нам кажется, что "все устроили масоны", то американцы во всем видят "руку Москвы". На самом деле ни один блок не имел возможности наносить другому удары, искусственно создавая для него опасные ситуации. Слишком это были большие системы. Но можно было использовать трудности, которые возникали в лагере противника, "подталкивать" развитие событий в том или ином направлении в точках неустойчивого равновесия, "раскачивать" или "гасить" процессы. Так можно одним пальцем раскачать тяжелые качели - а можно остановить. Надо только во-время тыкать пальчиком. У нас, конечно, возможностей было меньше. Не было, например, материальных средств поддержать освободительное движение "третьего мира" - помогли лишь устоять Вьетнаму и Кубе, немного Анголе и Мозамбику. У нашего лагеря главные проблемы были в Европе, и здесь наши противники "раскачивали" вовсю. Ясно, что чехи, венгры и поляки считали себя частью Запада и тяготели к нему - независимо от идеологических установок отдельных личностей. Вот, в Польше и Венгрии к власти пришли социалисты, в недавнем прошлом, наверное, честные коммунисты - и тут же стали проситься в НАТО. Тяга к родной цивилизации сильнее партийности. Они, думаю, и сегодня хотели бы социализма, но по-европейски, а не по-русски. Страны Восточной Европы были включены в "советский блок" в результате нашей победы в войне. Это было своего рода нашим трофеем, а кое для кого и наказанием за участие в войне против нас - хотя, став союзниками, мы этого никогда не поминали. Косвенно и чехи сыграли большую роль в той войне. Вспомним: в 1938 г. немцы стали угрожать Чехословакии. СССР заявил о готовности оказать ей помощь, но правительство Чехословакии ее отвергло. Чехословакия, с которой в тот момент Германия не имела еще возможности вести войну, сдалась без боя, что стало причиной огромных по масштабам страданий. Оккупировав Чехословакию и разоружив ее армию, Гитлер сразу смог мобилизовать и вооружить 2 млн. человек. А дальше Чехословакия вообще стала "оружейным цехом" Германии. Так что включение Чехословакии в "советский блок" было логичным пунктом уговоренного послевоенного порядка. В советском "блоке" Чехословакия стала крепкой стабильной страной, одной из наиболее развитых промышленных стран мира. Но насильно мил не будешь, и попытки вырваться до срока были - то в Венгрии, то в Польше. Пражские события 1968 г. стали поворотным пунктом в холодной войне - первой операцией той кампании нового типа, что включала в себя перестройку в СССР и закончилась 1989 годом. Можно различать положение противников, расстановку сил в материальной и в духовной сфере. Материальная сфера - политические и экономические режимы, определяющие потоки ресурсов. Духовная сфера с точки зрения войны определяет легитимность этих режимов, то есть согласие граждан на их сохранение. Попытка перестройки в Чехословакии ("пражская весна") создала для СССР опасную ситуацию и в материальной, и в духовной сфере. США способствовали этой попытке, "раскачивали" качели. Но они не сдерживали СССР, дав ему возможность сделать сильный ход для восстановления его позиций в материальной сфере, перенеся всю опасность в сферу духовную. И здесь уже были использованы все наличные ресурсы психологической войны. Положение СССР в духовной сфере резко ухудшилось и уже не выправлялось. Что произошло? На сторону противника СССР в холодной войне перешла левая элита Запада, включая руководство главных компартий ("еврокоммунизм"). СССР утратил исключительно важный ресурс в психологической войне и средство сдерживания противника. Такие авторитетные ученые, друзья СССР, как Джон Бернал, Лайнус Полинг, Жолио-Кюри, а ранее Эйнштейн ушли в прошлое. Другие или молчали, или делали антисоветские заявления. Для СССР начался новый этап холодной войны - не только без союзников, но и с западными компартиями в роли скрытых, а то и явных противников. Поскольку советская интеллигенция, включая интеллектуальную верхушку КПСС, была в общем западнической, она, с некоторым отставанием, совершила тот же поворот - к еврокоммунизму, а затем либерализму. Это означало ориентацию на отказ в легитимности всему советскому строю. Начало этого поворота было оформлено именно как ответ на вторжение в Чехословакию. Это вторжение сплотило "шестидесятников" как открыто антисоветскую силу. Недаром в перестройке так активны были обществоведы, исключенные из КПСС в августе 1968 г. за то, что писали в ЦК письма с протестами против вторжения. Кстати, вплоть до перестройки, когда они вообще превратились в героев, эти исключенные из КПСС интеллектуалы составляли вроде бы опальную, но привилегированную касту; уже заполнившая коридоры ЦК новая волна номенклатуры как бы говорила им: "Ребята, мы с вами, но этого пока нельзя показывать открыто, погодите чуток". "Пражская весна" стала экспериментом над нашей либеральной интеллигенцией, как кислота, которой проверяют монету. Почему я считаю, что поворот к измене СССР в холодной войне был лишь "оформлен" как ответ на вторжение в Чехословакию? То есть, вторжение было не реальной причиной этого поворота, а лишь удобным поводом, моральным прикрытием. В мемуарах западных лидеров еврокоммунизма это говорится открыто, к 1968 г. "развод" с советским строем уже назрел, а вторжение лишь сделало этот развод более скандальным - возникла прекрасная возможность устроить истерику. У наших перестройщиков это не так заметно, но вот что примечательно. Они тогда выступили против советского тоталитаризма вроде бы с позиций социализма, с цитатами Ленина. Но это - обычное дело, и Горбачев с Яковлевым так делали, да и сами чешские реформаторы. Не могли же они выйти на Красную площадь с криками "Да здравствует американский империализм!". Но не в протесте против "подавления социализма с человеческим лицом" было дело. Об этом говорит тот факт, что сегодня, когда руководители "пражской весны" полностью выявили свою политическую суть, никто из наших протестовавших в тот момент интеллектуалов не признал, что тогда, в 1968 г., он ошибался, а Брежнев, Гречко и другие старики были в своих оценках правы. Интеллектуальная совесть требовала бы этого независимо от нынешней политической конъюнктуры (а может быть, даже особенно при нынешней конъюнктуре). Дубчек вовсе не был идеалистом, "коммунистом-романтиком". После 1989 г. он с милой улыбкой сидел во главе парламента и штамповал все антисоциалистические законы - о приватизации, возврате собственности, запрете на профессии. Какой же это коммунистический идеализм? Это обычное, виденное нами в Москве поведение номенклатурного отпрыска, который легко переходит на службу к новым хозяевам. По указке этих хозяев, вместе с явными антикоммунистами эти "романтики" угробили лучшие предприятия чехословацкой промышленности, а потом и расчленили страну. То же самое они бы делали и после 1968 г., не будь советского кованого сапога. Не из-за социализма хлопотала тогда наша элитная интеллигенция и пошла на первый открытый конфликт с властью. Ей было противно, что СССР борется за свои жизненные интересы как держава - теми же средствами, которые Запад применял и применяет без всякого зазрения совести. У него вообще никаких моральных проблем в связи с такими действиями не возникает. Кончался срок аренды Панамского канала - и в 1989 г. под совершенно нелепым предлогом США устраивают военную интервенцию с предварительной воздушной бомбардировкой. В крошечной Панаме тогда было убито 7 тыс. человек, не причастных ни к какому Норьеге, ни к какой идеологии. Но ведь ни крупицы восхищения перед США у наших интеллектуалов это не убавило. Возможно, даже больше их стали уважать. США совершенно открыто объявляют большие части мира зоной своих национальных интересов и запросто вводят туда войска, предварительно уничтожив с воздуха массу людей. Скажем прямо, нашему интеллигенту-демократу это просто нравится. Сегодня всякая стыдливость отброшена. По телевидению с хвалебными комментариями прошел расистский фильм Копполы "Апокалипсис сейчас" - о войне во Вьетнаме. Там бравые летчики, перед тем как разгрузить над деревенькой напалм со своих вертолетов, включают на полную мощность динамики с музыкой Вагнера. Чтобы вьетнамские крестьяне знали: идет хозяин мира, белокурая бестия. Так что те, кто сегодня навзрыд льет крокодиловы слезы о "пражской весне", на деле просто заявляют: Россия быть державой не имеет права и никаких геополитических интересов иметь не должна. Кстати, эта антипатия к СССР сопровождается наивной, просто-таки идиотской любовью к США (даже если хорошим тоном считается иногда "побунтовать" и пожурить их за бездуховность). Подумайте, почему такую злобу вызывает у наших демократов маленький остров Куба? Что она им? Зачем непрерывно мусолят имя Фиделя Кастро, ведь имена президентов даже самых больших соседних стран никто и вспомнить не может? Говорят, это потому, что на Кубе не уважают права человека, когда-то четырех диссидентов даже посадили на пару месяцев. Чушь! Рядом, в совсем маленькой Гватемале за несколько лет убили более 100 тысяч человек - кто о них вспомнил. В Аргентине писателей и ученых сбрасывали в море с самолетов - полное равнодушие. Злоба к Кубе имеет одну причину - она бросила вызов США, Хозяину! И не сдается. А наши интеллигенты-демократы, когда обижают Хозяина, очень страдают, у них сердце кровью обливается, они не знают, как ему помочь. В 1968 г., пойдя ради спасения всего блока и Варшавского договора на вторжение в Чехословакию, советское руководство, конечно, предвидело, какой тяжелый урон нам это нанесет. Это было, прямо скажем, плохое решение. Но это не было ни глупостью, ни банальной ошибкой. Все попытки даже сегодня, после того, что мы повидали за последние 30 лет, заново "проиграть" ту ситуацию, не позволяют нам определить, какое решение было бы лучшим. Лучшим в интересах СССР, а не его противников. Август 1968 г. - бой в холодной войне уже в отступлении и при отсутствии резерва. Наверх уже шло поколение горбачевых и шеварднадзе. Другая историческая ловушка, которая интенсивно использовалась и сейчас еще используется в антисоветской идеологии - вторжение в Афганистан. Совсем недавно эту тему поднял в нашей дискуссии в Интернете один молодой антисоветски настроенный интеллигент, назову его Р. Выбор этого эпизода, подбор примеров и фразеология показывают, что Р. рад тому, что СССР был загнан в ту ловушку. Хотя, как известно, СССР поддерживал прекрасные отношения с королем Афганистана, был заинтересован в стабильности южного соседа и ни в коей мере не провоцировал там социалистической революции. Но так уж пошло дело, что революция состоялась, а США играли активную роль в общей дестабилизации положения в этом регионе. Масштаб угроз, связанных с Афганистаном, мы все тогда хоть и не знали, но интуитивно чувствовали (все хорошо помнили, чем стал Вьетнам для США). Сегодня и трагедия самих афганцев, и угрозы Средней Азии, а значит и России, хорошо известны. Уже речь идет не об интуиции, а о реальных фактах и утратах. В подходе к вопросу Р. совершает то интеллектуальное дезертирство, о котором шла речь выше. Он не определяет четко, какова его позиция. Он даже не утверждает, что не надо было принимать решения о вторжении советских войск: "Я нигде не писал, что войска в Афганистан были введены по ошибке, и что устранение Амина было глупостью". Он лишь "дает понять", что Устинов и Андропов изначально, по самой своей природе могли сделать лишь плохой выбор. Судя по последним публикациям, Амин был чем-то вроде "радикального большевика", сжигал аулы и вел дело к большой гражданской войне. Да, он был "наш" человек, да только иметь на границе большую войну СССР тогда было не по силам. И советское руководство решило задушить гражданскую войну в зародыше, введя войска - "расстрелять Тухачевского до тамбовского восстания". Не получилось - это уже не был СССР 1968 года. Но даже сегодня специалисты спорят и не могут решить, какой вариант был бы лучше (точнее, хуже). В 1983 г. я был на очень поучительном собрании в Индии, один от СССР. В кулуарах собирались индийцы - и ученые, и чиновники. Вели, пользуясь моим присутствием, общий спор о наших войсках в Афганистане. Фактологию событий в Индии знали досконально, афганцев всех течений там было много. Так вот, у этих индийцев, причем из элиты высокого ранга, не было единого мнения о том, как бы надо было поступить СССР. Причем разговор шел совершенно рациональный, никто не гнал идеологическую туфту насчет интернационализма, коммунизма, тоталитаризма и т.д. Мнения разделились, и, что очень важно, обе спорящие стороны не были вполне уверены в своей позиции. Это значит, что дело было в высоком уровне неопределенности того процесса, который запустила интервенция СССР, и того процесса, который был бы запущен его невмешательством. Такого разговора, свидетелем и участником которого я был в Индии, мне никогда не удавалось видеть в антисоветской среде в СССР. Отказ от рассмотрения реальных проблем как "порочных кругов" и уход от изложения и сравнения альтернативных решений сделали антисоветское мышление, в общем, иррациональным. Это лишило его возможной конструктивной силы, что в большой мере предопределило и нынешнее катастрофическое положение страны. Причем это свойство пронизывает антисоветское мышление во всем диапазоне проблем - от масштаба исторического выбора до частных технических задач. Выше я говорил о письме пенсионера-строителя, в прошлом руководителя огромного строительства авиационного комплекса в Ульяновске. Он писал о роли транспортных расходов в советском хозяйстве и привел такой случай: для завода купили крупногабаритные автоклавы в ФРГ, и перевозка их из морского порта Ленинграда обошлась в сотни раз дороже покупки. Чисто управленческое решение. Я привел выдержки из этого письма при обсуждении в Интернете. Из этого один собеседник вывел целую теорию о Хозяине и Наемном Работнике - теорию, можно сказать, архаическую, времен романтического капитализма. Дескать, при капитализме все решает Хозяин, а при советском строе все были Наемными работниками. Он пишет о покупке автоклавов: "Если бы Хозяином был мистер Билл, и "директор" принял бы самостоятельно такое решение, я думаю, Билл застрелил бы его на месте". Этот романтик капитализма настолько уверен в очевидности того, что решение ульяновских строителей было абсурдным, что даже не показывает логических шагов к своей уверенности. Ведь никакой информации, позволяющей оценить то решение, в письме строителя не содержалось. Из антисоветской установки вытекает, что Наемный работник заведомо поступает как идиот и принимает наихудшее решение из всех возможных. Коллега из Интернета даже не упоминает об альтернативах, которые он считает более разумными. Очевидно, альтернативные решения таковы: обойтись в Ульяновске без автоклавов; построить эти автоклавы самим прямо в Ульяновске; не строить авиационных заводов в глубине России. Надо же сказать, как должен был поступить "директор" ("министр" и т.п. Работник)? И какие есть основания для того, чтобы выбрать решение, не требующее перевозки автоклавов из ФРГ. К нашему горю, в ходе развития антисоветского проекта этот уход от беспристрастного рассмотрения альтернатив настолько вошел в массовое сознание, что оно до сих пор остается недееспособным в отношении нынешней "исторической ловушки". Пессимизм У многих людей, склонных ненавидеть советский строй, я замечал не экономические и не идеологические, а чисто психологические (а значит, гораздо более сильные) причины. Это люди, вообще мрачно смотрящие на мир, хотя нередко они представляют себя бонвиванами и весельчаками, нуждаются в такой маске. Один из собеседников в Интернете, который участвовал в обсуждении этой темы, Б., пишет о своей юности: "Мои родители неплохо получали, семья вообще была не очень бедная... Вообще, хоть я тогда особо не видел жизни, окружающая жизнь представлялась мне кадрами из мрачного фильма антиутопии: пьянство, тотальное воровство, злые люди в серой страшной одежде. Вспомните, в чем ходили наши женщины?". Здесь - даже не мировоззрение, а мироощущение, и спорить с ним глупо. Надо бы только Б. Признать перед самим собой, что все это - вещи иррациональные, объект психоанализа, а не социологии. Я могу изложить гораздо более типичное видение советской жизни, которое было у меня и подавляющего большинства моих сверстников. Отец не пришел с войны, зарплата матери стандартная, побочных доходов нет. Люди в массе своей добрые и прекрасные. Одежда наша (перешитая из военной формы) была теплая и красивая, у меня, например, даже из офицерского сукна. Женщины ходили в замечательных платьях и были очень милы. Элегантных прокладок с крылышками у них не было, тут нам крыть нечем - но и это бы пришло, только без фанфарного шума по телевидению. Один высокопоставленный придурок из видных демократов заявил, например: "Женщина, которая не умеет водить машину, для меня уже не женщина". Ведь это - тоже мироощущение, и спорить с ним бесполезно. Он это видит так, а мы понятия "женщина" и "шофер" разделяли. Проблема в том, что, как показал опыт, существует техническая возможность резко изменить у множества людей восприятие их жизни - практически без изменения ее материальных основ. То, чему они раньше радовались, начинает им казаться мерзким. Но это - из другой оперы. Если же Б. хочет конструктивно разбираться в нашей смуте, то следовало бы ему отметить очень важную черту советской жизни - сочетание непритязательности ("серая одежда") с большим компонентом роскоши, даже аристократизма. Когда в 9-м классе ввели мальчикам форму, я купил себе х/б, а не шерстяную - жалко было денег. Зато тогда же купил себе мотоцикл (сам деньги заработал, без всякого конфликта с советской системой). И объездил на мотоцикле Северо-Запад СССР. До этого захотелось мне ездить на автомобиле - пошел в Клуб юных автомобилистов, ездили до Крыма. Нравились лошади - пошел в кружок и ездил верхом. Сейчас говорят, что не надо всего этого бесплатно - получи прибыль и покупай. Это иллюзия. Те, кто так говорит, видно, не знают Запада. Многое можно купить, но аристократической роскоши нельзя, для нее нужна определенная окружающая среда. Она в СССР была - для всех, кто хотел и готов был сделать усилие. Нынешняя система ее уничтожила. Общество (речь идет, само собой, уже только о его состоятельной части) погружается в мещанство и пошлую культурную среду. Реликты советского строя угаснут независимо от финансов, ибо всем будет "некогда", как у среднего класса на Западе. Вообще, в сознательном антисоветизме (а это нечто совсем иное, нежели наш обывательский, "бытовой" антисоветизм людей, доверчиво слушающих Хазанова и рассказывающих байки про отравленную крысу) есть, по-моему, недоброжелательная ревность к тем, кому хорошо и весело было жить. И потому вот уже десять лет как победила их антисоветская революция, а ни песен хороших у них не появилось, ни поэтов. Только и мелькает безумный Евтушенко и Андрей Вознесенский, похожий на гнилой гриб. Проявлением пессимизма антисоветского мироощущения был страх - по своему типу чуждый русской культуре, а напоминающий западный экзистенциальный страх, страх перед неопределимой опасностью. Речь идет не о том нормальном и разумном страхе перед реальными опасностями, который необходим и организмам, и социальным группам, чтобы жить в меняющемся, полном неопределенностей мире. Нет, как раз эта осмотрительность и способность предвидеть хотя бы личный ущерб была у интеллигенции отключена в ходе перестройки. Ведь уже в 1988-89 гг. было ясно, что тот антисоветский курс, который интеллигенция с восторгом поддержала, прежде всего уничтожит сам смысл ее собственного существования. Об этом предупреждали довольно внятно - никому из сильных мира сего в разрушенной России не будет нужна ни наука, ни культура. Нет, этого разумного страха не было, и сегодня деятели культуры и гордая Академия наук мычат, как некормленная скотина: "Дай поесть!". Речь идет о страхе внушенном, бредовом, основания которого сам трясущийся интеллигент не может объяснить. В него запустили идею-вирус, идею-матрицу, а он уже сам вырастил какого-то монстра, который лишил его способности соображать. Вот, большинство интеллигенции в 1996 г. проголосовало за Ельцина (особенно красноречива позиция научных городков). Социологи, изучавшие мотивы этого выбора, пришли к выводу: в нем доминировал страх - перед Зюгановым! Никаких позитивных причин поддержать Ельцина у интеллигенции уже не было. Полностью растоптан и отброшен миф демократии. Нет никаких надежд просочиться в "наш общий европейский дом". Всем уже ясно, что режим Ельцина осуществляет демонтаж промышленности и вообще всех структур современной цивилизации, так что шансов занять высокий социальный статус (шкурные мотивы) интеллигенция при нем не имеет. Если рассуждать на холодную голову, то овладевшая умами образованных людей вера ("Придет Зюганов и начнет всех вешать") не может быть подтверждена абсолютно никакими разумными доводами, и этих доводов в разговорах получить бывает невозможно. Более того, когда удается как-то собеседника успокоить и настроить на рассудительность, на уважение к законам логики, он соглашается, что никакой видимой связи между сталинскими репрессиями и Зюгановым не только нет, а более того, именно среди коммунистов сильнее всего иммунитет к репрессиям. Тем не менее, предвыборная стратегия Ельцина, основанная на страхе, оказалась успешной. Если бы этот страх лишь грыз и мучил душу интеллигента, его можно было бы только пожалеть. Но психоз стал политической силой, потому что ради избавления от своего комплекса интеллигенция посчитала себя вправе не жалеть никого. Поддержать такие изменения в стране, которые причиняют несовместимые с жизнью страдания огромному числу сограждан. Видя воочию эти страдания, антисоветская интеллигенция, тем не менее, поддерживает причиняющий эти страдания режим, оправдывая это единственно своим избавлением от самой же созданного страшного привидения. Одним из важных мотивов в антисоветских стенаниях элитарной интеллигенции был, как ни странно, чисто шкурный - "при советской власти нам недоплачивали!". Странно было именно то, что эти жалобы очень сочувственной воспринимались массовым сознанием - такова была любовь к народным артистам и поэтам. В среде научной интеллигенции эта тема тоже муссировалась, но с гораздо меньшим успехом. В лаборатории иногда кто-нибудь заводил такие речи: "Помнишь, стажер у нас был из Штатов, тупой такой? Вот, получает 30 тыс. долларов в год. А ты бы сколько там получал?" Это были странные речи. Казалось бы, какая связь? То Штаты, а то тут. Разные страны, разные деньги, разный хлеб, все разное. Нелепо вырывать какой-то один элемент и его сравнивать. Ответишь в таком духе, собеседник сразу меняет тему разговора, не спорит. Но, видимо, кружки единомышленников на этот счет складывались уже с 60-х годов, и между собой часть ученых эту тему мусолила. Удивительно несистемное мышление. Скажи прямо: нравится мне в США, а тут не нравится! Но все же, по моим оценкам, среди ученых большого распространения шкурный мотив не имел. В среде художественной интеллигенции - другое дело. И когда во время перестройки наши таланты заговорили об этом сокровенном, ушам своим трудно было поверить. Какими обделенными они предстали! И самое поразительное, что они скрупулезно высчитывали, сколько им советская власть недоплатила - но чудесным образом забывали о том, что она им дала и каков был уровень потребления у них по сравнению с работниками других профессий. Помню, выступала по телевидению Мария Миронова. Мне она всегда казалась посредственной артисткой, которая где-нибудь в Голливуде вообще бы перебивалась с хлеба на квас. Но почему-то перестроечная закулиса сделала из нее и Андрея Миронова каких-то символических гениев, и экран для ее рассуждений предоставлялся очень часто. Она и подняла эту больную тему - как советская власть держала великих артистов в черном теле и безжалостно вырывала у них кусок хлеба, заработанный большим нервным напряжением и вдохновением. М.Миронова говорила о себе, но выходило, будто она выражает мнение всего своего цеха (в чем я искренне сомневаюсь). Но весь ее рассказ был удивительно противоречив (вот уж некогерентность в чистом виде). Перед тем как начать свою песню о "черном теле" и низких доходах, она со вкусом и даже со страстью рассказывала о том, что собрала одну из лучших в мире коллекций фарфора - такое у нее было увлечение. Казалось бы, она должна была бы смекнуть, что бесплатно антикварные фарфоровые вазы нигде в мире не даются, даже таким актрисам, как она. Значит, были у нее при советской власти денежки. В 80-е годы моя семья снимала дачу в очень хорошем месте недалеко от Москвы, и мы ходили на речку мимо дачи М.Мироновой. Полгектара прекрасной земли, дом с газом, телефоном, канализацией и т.д., к дому асфальтированное шоссе. Да и в Москве квартира, судя по телепередаче, незаурядная. Об этих мелочах, полученных от государства, артистка вообще забыла упомянуть. Они ею были получены как бы из воздуха, как часть природы, по какому-то высшему праву. Спасибо, мол, за то, что вы есть. А на самом деле это была именно плата, и очень немаленькая. Но с Мироновой много требовать и не приходится. А вот, в июле 1999 г. в передаче "Тихий дом" (с С.Шолоховым) откровенничает моя любимая певица, замечательный наш голос - Елена Образцова (Лауреат Ленинской и Государственной премий, Герой Социалистического Труда). Она ударилась в философию и стала рассуждать о роли счастья и страдания в творчестве: "Один момент в жизни сделал меня счастливой - это ненависть". Ведущий состроил удивленное лицо: мол, как так? И певица поведала ужасную историю. Она договорилась с Аббадо участвовать в записи "Реквиема" Моцарта. Приехала в Милан и узнает, что эту партию дали другой певице. Почему? Аббадо ей объясняет, что якобы какой-то чиновник из Министерства культуры СССР забыл прислать какую-то телеграмму, необходимую для заключения контракта. Образцова, по ее словам, "была потрясена, возмущена, почувствовала себя абсолютной рабыней" и захотела остаться за границей - она "возненавидела СССР". А как же счастье? Оно пришло попозже, вечером, когда она в концерте пела с Аббадо в сцене судилища, где посылала проклятья жрецам - "я проклинала Советскую власть". Проклинала не забывчивого чиновника, не своего друга Аббадо, который поленился позвонить ей, чтобы ликвидировать недоразумение (если только дело и вправду было в телеграмме, а не в обычных артистических интригах). Нет, она проклинала ни много ни мало советскую власть и ненавидела страну. А ведь она прошла типично советский путь в искусство - в провинциальном городе училась петь классические арии во Дворце пионеров. Можно бы понять - натура художественная, впечатлительная, был у нее в Милане момент аффекта. Но говорить это через много лет как о важном и дорогом для нее моменте жизни ("счастье"), по центральному телевидению всему народу - это какая-то невероятная бесчувственность. Неспособность положить на одни весы свою обиду и свое проклятье. Так же, как говорить о той обиде, какую нанес ей Советский Союз - у нее из квартиры забрали предоставленный ей на время хороший рояль. Поминать это человеку, который на свои доходы мог бы десятки таких роялей купить. В целом, жалобы на то, что советский строй их разорил, стали обычными в среде антисоветской элиты. Кстати, на этом свихнулись, в общем, вовсе не та небольшая часть советского общества, чьи деды или отцы действительно что-то потеряли вследствие установления советского строя. У тех как раз мысли о возможном богатстве имели элегический характер (как у моего товарища по парте, дедушка которого имел свечной заводик). Они не становились частью политического проекта. Расщепление сознания произошло скорее у тех, кто мечтал о богатстве как избавлении от комплекса неполноценности и кого советский строй как раз поднял из низов - но поднял не настолько, чтобы утолить этот комплекс. Да ведь есть люди, у которых этот комплекс неутолим. Эту странность замечали даже иностранные "натуралисты", нахлынувшие в Москву с приходом Горбачева. Американская журналистка М.Фенелли, которая наблюдала перестройку в СССР, отмечает в своих записках: "Интересно, впрочем, что места, где я встречалась со следами германской помощи "голодной перестройке", были квартиры вполне благополучных деятелей либерального истеблишмента, нуждающихся, на мой взгляд, скорее в рекомендациях Поля Брэгга [Известный американский диетолог, борец с ожирением]... Все они очень любят жаловаться на разорившее их прошлое, однако трудно понять, каким образом Троцкий или Ленин помешали Гавриилу Попову, черноморскому греку из небогатой семьи, при последних коммунистических правителях подняться к видным постам в научной элите" ("Век ХХ и мир", 1991, No 6). Вообще, приход к власти людей мелочных и озлобленных - большая трагедия для страны. Но все же тот факт, что очень многие из элитарной художественной интеллигенции, особенно из сферы кино, театра и музыки, активно выступили как проводники антисоветской идеологии, еще не нашел хорошего объяснения. Есть много частных причин, которые пока что не складываются в целостную систему. Шкурные мотивы - одна из таких причин. Есть и другие столь же невинные причины - лицедеи, говорят, и не должны иметь убеждений, иначе они не смогут перевоплощаться. А так как этот профессиональный цех изначально возник для услужения платежеспособной публики, то концентрация денег именно в руках антисоветской части общества заставляет артистов приспособиться к ее запросам. Я думаю, этот фактор можно принять во внимание как общий фон, но он вряд ли может быть решающим для артистической верхушки - людей типа М.Ульянова и Э.Рязанова, М.Захарова или Н.Михалкова. Они уже вообще чувствуют себя на вершине, с которой сбросить невозможно, да и с деньгами у них, думаю, вопрос решен. Мне кажется, важная причина таится как раз в том, что вызывает удивление многих - эти артисты порождены советским строем. Людей удивляет, как же они могут его так ненавидеть, если они - его порождение, если они получили свой статус и множество благ именно от этого строя. Если присмотреться к творческой судьбе особенно страстных ненавистников советского строя, то можно заметить, что у всех у них, ставших известными и любимыми художниками в советское время, с падением СССР вдруг как будто кто-то вынул из души творческий аппаратик. То, что они теперь производят на свободе и при "своей" власти, оставляет гнетущее ощущение полного творческого бессилия. Это само по себе - необычное и важное явление в культуре. Э.Рязанов, снимавший в советское время гармоничные и остроумные фильмы, с тонкими ассоциациями и многослойной мыслью, вдруг, перейдя открыто в антисоветский лагерь, стал раз за разом выдавать тупую, натужную и бестактную муру. Как может произойти такой моментальный распад? В Новый год (2001) по разным каналам телевидения одновременно передавали разные фильмы Рязанова - он же придворный режиссер. Можно было сравнить "Иронию судьбы" и "Загнанные клячи". Какой контраст! О Н.Михалкове и А.Кончаловском и говорить нечего, такое мурло из них вылезло, какого никто не ожидал. На мой взгляд, дело в следующем. В ходе культурного строительства в СССР была создана целая индустрия, производящая "продукты культуры", и такая же индустриальная система подбора и подготовки кадров. Обширная категория людей обладает хорошими способностями для художественного творчества по жесткому заказу, "в рамках системы". Эта система должна задать им главные, "высокие" идеи и общий пафос (идеологическую базу), а также установить эффективный контроль (цензуру). В этих условиях Э.Рязанов снимет фильм "Берегись автомобиля", а А.Кончаловский фильм "Первый учитель" - шедевры мирового кино. Как только эта система рушится и эти люди остаются без заданных идей и без цензуры, а вынуждены вынимать высокие идеи (сверхзадачу) из своей собственной души, сами устанавливать для себя этические и эстетические рамки и нормы, то оказывается, что на выполнение таких задач их душа не способна. И при всем их мастерстве на уровне малых задач, они не могут создать этически приемлемое и художественно целостное произведение - не могут они быть художниками без художественного совета и без цензуры. Почему же эти люди возненавидели советский строй, при котором они как раз и могли состояться как художники? Потому, что их сожрал комплекс неполноценности. После первых своих успехов и премий они, по недостатку ума, приписали всю заслугу себе лично. может быть, даже в душе посмеялись над цензурой, которую они обвели вокруг пальца - не заметили, что шли на помочах этой цензуры. Но с возрастом все умнеют, и они стали в душе понимать, что сами по большому счету бесплодны, а творчески продуктивны только в составе большой бригады. Для доброго и веселого человека в таком открытии, которое почти каждый из нас в какой-то момент делает, нет никакой трагедии. А люди типа М.Ульянова или Э.Рязанова, наоборот, возненавидели ту почву, которая их питала. Эта ненависть лишь усугубилась оттого, что они остались в дураках (в творческом плане) - новый строй, одной ногой стоящий на воровстве, в принципе не может служить для художника источником большой идеи. Что-то позитивное, какой-то ницшеанский пафос "сверхчеловека" еще можно найти на Западе, у идеологов "золотого миллиарда", но туда наших экс-советских мэтров не берут уже по возрасту. Загнанные клячи! Вот они в злобе и грызут уже мертвую руку, которая их кормила - грызут и мажут своей слюной образ советской страны, "где они жили, как пила на суку". Кстати сказать, они и как глашатаи антисоветизма быстро теряют ценность. Один из собеседников в Интернете отметил эту парадоксальную вещь - антисоветский пафос Ахмадулиной и Плисецкой оказывает действие только на советских людей. Новое поколение, не прошедшее советскую школу и не воспринявшее советскую культуру, к ним будет глухо, потому что оно не будет читать стихов Ахмадулиной и любить "Умирающего лебедя" Плисецкой. Кто это такие, что за чувихи? Пила на суку! Принижение проблем. Следующая, но тесно связанная с первыми методологическая особенность антисоветского проекта заключается в смешении ранга проблем, о которых идет речь. Здесь как раз наблюдается, скорее, принижение проблемы, представление ее как простого и очевидного улучшения некоторой стороны жизни. Как говорится, проблему выбора пути подменяли проблемой технического решения. Говорили не "куда двигаться", а "каким транспортом" и "с какой скоростью". В идеологическом плане этот прием оказался исключительно эффективен - ведь советские люди так и не успели понять, что под разговоры об "улучшениях" и "перестройке" выполнялся проект изменения общественного строя и разрушения страны. Меняли отношения собственности, а значит, всю систему распределения общественного богатства, а говорили о том, что приватизация - всего лишь средство повысить эффективность производства. Вводят частную собственность на землю, меняя весь образ жизни и культуру народа, а говорят о благах получения кредита под залог. Как ни прискорбно, но тех, кто ход событий оценил верно, было очень и очень мало. На личной судьбе "шестидесятников" этот изъян методологии никак не сказался - практически все они хорошо устроены при новом режиме, и лишь единицы признают, что они фатально и трагически ошиблись (их выставляют чудаками). Но эта нечувствительность к фундаментальным вопросам, нежелание различать категории выбора и решения унаследованы массовым сознанием, в том числе у нынешней молодежи. Это резко затрудняет возможность выработки разумного проекта выхода из кризиса. Ведь каждый человек обязан разобраться в своих собственных идеалах и интересах, и фундаментальные проблемы бытия он обязан и может освоить, не имея специального знания. Из своих идеалов и интересов можно вывести весьма четкую позицию - ведь в большинстве случаев речь идет не о технических решениях, а о выборе. А тут как раз нужны не знания ученого, а интегральное мышление "кухарки". Главная диверсия "шестидесятниками" была совершена не в сфере знания, а в методологии понимания людьми самых простых и фундаментальных для их жизни вещей. Поразительно, например, как легко сейчас уводят людей от причин вымерзания Приморья и от размышлений об абсолютно очевидной общей тенденции. Никто даже не замечает, что Приморье вымерзает при парализованном производстве, на которое в норме уходит две трети энергоресурсов. О каком же экономическом росте вообще может идти речь? Уж тут-то люди могли бы сделать ряд категорических утверждений просто на уровне здравого смысла - но этого нет. Ищут виноватого - Наздратенко, Чубайса, Черепкова... За последние десять лет мы наблюдали большую культурную аномалию: готовится фундаментальное изменение всего социального порядка, которое обязательно затронет благополучие каждого человека, но люди не видят этого и не подсчитывают в уме баланс возможных личных выгод и потерь от этого изменения. Вот опрос ВЦИОМ, выясняющий отношение людей к ваучерной приватизации 1992-1993 гг. Да, отношение скептическое, подавляющее большинство в нее не верило с самого начала и тем более после проведения. Но при опросе 64% опрошенных ответили: "Эта мера ничего не изменит в положении людей". Это - поразительное, необъяснимое отсутствие дара предвидения. Как может приватизация всей государственной собственности и прежде всего практически всех рабочих мест ничего не изменить в положении людей! Как может ничего не изменить в положении людей массовая безработица, которую те же опрошенные предвидели как следствие приватизации! И это состояние устойчиво, его специально поддерживают с помощью СМИ. Сейчас через Думу провели, для привыкания, Земельный Кодекс в его смягченном виде - изъяв из него вопрос о купле-продаже сельскохозяйственных угодий. Речь в нем идет о земле в городах. Но, казалось бы, это должно было заставить задуматься горожанина - как отзовется на нем лично превращение в товар городской земли? Одно дело - земля есть общенародная собственность, переданная в распоряжение государству, а ты лично - ее частичный собственник. Другое дело - она будет продаваться тем, у кого больше денег. Разница в твоем положении огромная. Нет, никто об этом не думает, даже не может сформулировать проблему. Никто не представляет себе, как это повлияет, например, на цену жилплощади, на облик города, на судьбу зеленых насаждений, которые окружают его дом. Люди даже не понимают, почему это на Западе дома строят впритык, без всякого зазора между ними - а у нас между корпусами иной раз целый лес вырастает. Когда принимали Кодекс, я разговорился с соседом по автостоянке около дома - наши "ракушки" стоят рядом. Ему нравится Хакамада, а за ней и Земельный Кодекс. Ну что ж, говорю я ему, скоро продадут землю под твоей "ракушкой". Он поразился: как это возможно! Почему же невозможно, если в нашем районе, как говорят, земля будет стоить 4 тыс. долларов за кв. метр? Вместо всех этих ракушек как раз под жилой дом землю продадут - разве не за этим Кодекс проталкивали? Он перепугался и стал рассуждать. Есть, мол, генеральный план, тут дома быть не должно, это место для стоянок. Ну, говорю, у нас теперь не плановое хозяйство, нам советский план не указ. Но пусть хотя бы и для стоянок. Ведь земля теперь - товар. Почему же ты захапал себе 20 кв. м. под "ракушку"? Теперь муниципалитет должен эти метры "выбросить на рынок" - кто больше предложит, тот их и получит. А ты, пенсионер, сколько можешь предложить? Сто рублей? Вон у нас в подъезде Федька все время чертыхается - свой "джип" оставляет на улице, и всю ночь его сигнализация орет. Он сразу 5 тысяч долларов выложит за эту землю - тогда иди к Хакамаде, жалуйся. Приуныл мой приятель: "Не осмелятся они так сразу". Да, сразу, может, и не осмелятся, годик подождут, но дело-то не в этом. Дело в том, что этот умный старый человек, радуясь новому Кодексу о земле, не мог связать простейшие вещи - свое прежнее право на эту землю и утрату этого права, когда земля станет товаром. В нашей дискуссии в Интернете один собеседник выводит крах советского строя из низкой эффективности плановой экономики по сравнению с рыночной. Ясно, что "экономическая эффективность" - показатель формальный и относительный, появился он исторически очень недавно. Значит, нельзя его класть в основу оценки всего жизнеустройства, тут надо искать показатели более фундаментальные. И сам же этот собеседник вдруг вскользь упомянул интегральный "натуральный" показатель - как хозяйство защищает людей от главных источников страданий (угроз). Упомянул, но встроить его в шкалу приоритетов не может - мешает инерция, заданная "шестидесятниками". Разве по этому показателю СССР был "неэффективен"? Достаточно посмотреть на "карту страхов" советского человека - именно главных социальных угроз никто уже в 80-е годы не боялся. Ни голода, ни бедности, ни безработицы, ни государственного или преступного насилия. Профессор Мичиганского университета В.Э.Шляпентох (специалист по России и бывший советский социолог, работавший для "Правды") пишет даже не о главных страхах: "Страх за свою жизнь влияет на многие решения россиян - обстоятельство, практически неизвестное в 1960-1980 годах... Судьи боятся, и не без основания, обвиняемых, налоговые инспекторы - своих подопечных, а милиционеры - преступников. Водители смертельно боятся даже случайно ударить другой автомобиль, ибо "жертва" может потребовать компенсации, равной стоимости новой машины или квартиры". Имея достаточную закрытость и безопасность, СССР в принципе мог варьировать и темпы обновления производственных фондов, и модернизацию финансовой сферы - все это без катастрофы. Экономический коллапс грозит обществу как раз тогда, когда во весь рост перед людьми встают приоритетные угрозы массовых страданий. Если поставить критерий безопасности на подобающее ему приоритетное место, то сразу видно, что источники главных массовых страданий советская плановая система выявляла очень хорошо и реагировала гораздо эффективнее, нежели рыночная. И это - факт эмпирический и проверенный неоднократно в разных условиях. А мы жили в СССР и до сих пор живем в России именно в такой обстановке, что главное для нас - не нюансы быта, а именно фундаментальные источники массовых страданий. Человек, способный выстроить шкалу приоритетов, сразу бы сообразил: "Допустим, что во Франции, внутри "золотого миллиарда", рынок лучше устраняет бытовые неудобства милой француженки, чем устранял бы план. Ну и пусть его. Вы представьте Францию в наших условиях, тогда и сравнивайте. В два счета перейдет на плановую экономику, в этом нет ни малейшего сомнения". Но этой способности людей постепенно лишили. Евроцентризм. За исключением небольшого числа "антисоветских почвенников", о которых речь пойдет отдельно, "шестидесятники" были сначала ярко выраженными западниками, а затем сдвинулись к евроцентризму - крайней, фундаменталистской идеологии. Отсюда пошла вся космополитическая фразеология вроде "возвращения в цивилизацию", "столбовой дороге цивилизации" и т.д. Это отражено в докладе ВЦИОМ под ред. Ю.Левады - книге "Есть мнение" (1990). Ю.А.Левада - сознательный противник советского строя, в своей ненависти поставивший себя "по ту сторону добра и зла". Но он собрал огромный фактический материал, ценный независимо от трактовки социологов-"демократов". (Замечу, что в приложении к соратникам Ю.Левады даже условное название "демократ" звучит насмешкой. Их слова источают такую антипатию к подавляющему большинству народа, особенно к старшим поколениям, что можно говорить о небывалом в истории антидемократизме ученых-гуманитариев. Что еще поражает, так это принижающая человека, какая-то низменная трактовка данных. Из всех возможных объяснений эти социологи выбирают самое "подлое"). Резко расщеплялась в советском обществе ориентация на зарубежный опыт, можно даже говорить о двух противоположных векторах. В "общем" опросе опыт Японии самым ценным назвали 51,5%, а в опросе через "Литературную газету" (то есть среди интеллигенции с довольно сильным антисоветским настроем) - только 4%! Среди этой интеллигенции подавляющей являлась именно западническая ориентация, чего никак нельзя сказать о "массе". Характерно упование на иностранный капитал: тех, кто предлагает привлечь его в СССР, в то время было в 5 раз больше среди интеллигентов, чем среди "массы". Замечу, что мы здесь говорим именно о евроцентризме как философской установке, а вовсе не о примитивном корыстном конформизме тех, по словам Пушкина, "для коих все равно: бегать ли им под орлом французским, или русским языком позорить все русское - были бы только сыты". Таких у нас хватает, но не о них речь. Бердяев в начале ХХ века писал, что российские западники как раз и были самыми настоящими "азиатами" - они не понимали Запада и пытались его бессмысленно копировать. С "шестидесятниками" положение было гораздо хуже. У них западническое эпигонство сочеталось с дремучим наивным культуртрегерством, самомнением "инженеров человеческих душ", призванных переписать историю России. Вот примечательная беседа журналиста М.Ремизова с Ю.Афанасьевым (февраль 2001 г.): М.Р.: Мне кажется, эти десять лет просвещенная общественность имела самую широкую возможность говорить с населением на том языке, на котором она считает нужным... Ю.А.: Видите ли, говорили на том языке очень немногие. К чести, например, Новодворской надо сказать, она все-таки выдерживала эту линию до конца... М.Р.: Ну, Новодворская проповедует, что "Россия неизлечима". В этом смысле очень занятно наблюдать этот пессимистический, мизантропический либерализм, который так разительно отличается от человеколюбивого и радужного либерализма истоков. Но я так понимаю, что вы как раз не склонны совсем отказываться от историософской перспективы Просвещения... Ю.А.: Если взять нашу историю, русскую историю, она скорей помеха в этом смысле, чем подспорье. Опять же, я имею в виду историю мифологическую. Я, например, исхожу из того, что нам придется эту историю переписать. Ее надо переписать на основе теоретического осмысления". Представьте, какова претензия: "переписать историю на основе теоретического осмысления". Факты, мол, побоку. Поразительное доктринерство. И ведь еще, как с тонкой иронией замечает собеседник, Ю.Афанасьев "не склонен совсем отказываться от Просвещения". Все-таки он не Новодворская, в журнале "Коммунист" работал. Для популярных "публичных" антисоветских идеологов перестройки был характерен евроцентризм самый примитивный, с неолиберальным эпигонством. Кумирами у них были Ф. фон Хайек, Тэтчер и Рейган. Вот, например, рассуждения очень активной в свое время Л.Пияшевой: "Когда я размышляю о путях возрождения своей страны, мне ничего не приходит в голову, как перенести опыт немецкого "экономического чуда" на нашу территорию. Конституировать, как это сделало правительство Аденауэра, экономический либерализм в чрезвычайные сроки, запретить коммунистическую идеологию, провести всероссийский процесс покаяния, осудив всех "зачинщиков" хотя бы посмертно, сбросить с себя груз тоталитаризма, захоронить ленинский прах, убрать в музеи всю социалистически-коммунистическую символику и высвободить на волю вольную всю уцелевшую и сохранившуюся в обществе предпринимательскую инициативу. Моя надежда теплится на том, что выпущенный на свободу "дух предпринимательства" возродит в стране и волю к жизни, и "протестантскую этику". И эта безграмотная белиберда написана еще в советское время, в 1990 г. (журнал "Родина", No 5). Возродить в России протестантскую этику! Знает ли что-нибудь эта дамочка об истории России? Замечательно, что антисоветские марксисты с удивительной легкостью перешли в лагерь крайне правых буржуазных идеологов, проскочив социал-демократию. А.Ципко пишет в том же 1990 г. ("Московские новости", No 24): "Все прогнозы о грядущей социал-демократизации Восточной Европы не оправдали себя. Все эти страны идут от коммунизма к неоконсерватизму, неолиберализму, минуя социал-демократию. Тут есть своя логика. Когда приходится начинать сначала, а иногда и с нуля, то, конечно же, лучше идти от более старых, проверенных веками ценностей и принципов. Консерватизм, т.е. ставка на семью, частную собственность, частное предпринимательство... в этих условиях позволяет ускорить восстановление жизнеспособности общества". Тут профессор, по своему обыкновению, наворотил бессмыслицы. Что значит, например, что Польша в 1989 г. "начала сначала, а то и с нуля"? И почему неолиберализм, возникший в конце 60-х годов ХХ века, "проверен веками"? Уж если ты желаешь чего-нибудь старинного, то надо было бы брать за образец первобытно-общинный строй, он проверен двумястами веками. Или уж на худой конец рабство - тоже веков десять его проверяли. Читаешь и думаешь - да учился ли А.Ципко в средней школе? Ведь уже из ее программы известно, что капиталистическая частная собственность и частное предпринимательство - очень недавние и специфические явления. Отмечу, что в кругах интеллигенции, проникнутой евроцентризмом, как раз в силу присущего евроцентризму механистического мироощущения бедствия реформы легко выворачивают западнический энтузиазм в его кажущийся антипод - ненависть к Западу. Это именно кажущийся антипод, поскольку при этом сама структура мышления не меняется. Оно так и остается проникнуто евроцентризмом. Уже опросы 1994 г. показали следующее: "На протяжении последних лет почвеннические сантименты характеризовали прежде всего необразованную публику. Теперь наиболее яростными антизападниками выступили обладатели вузовских дипломов, в первую очередь немолодые. (Респонденты такой категории ныне обнаруживают врагов российского народа на Западе вдвое чаще, чем даже такая, преимущественно немолодая и традиционно консервативная среда, как неквалифицированные рабочие). Именно эта категория людей (а не молодежь!) в свое время встретила с наибольшим энтузиазмом горбачевскую политику "нового мышления" и оказала ей наибольшую поддержку. Теперь они зачисляют Запад во враги вдвое чаще, чем нынешние образованные люди более молодого возраста" ("Информационный бюллетень ВЦИОМ", 1994, No 4). В наших антисоветчиках с особенной силой проявилось общее свойство евроцентризма - безответственность. Механистичное мышление, не видящее хрупкости и не признающее святости многих человеческих отношений и общественных институтов. Сколько страшных маховиков раскрутили "шестидесятники" за время выполнения своего проекта, скольких джиннов выпустили из бутылок! Возьмем хотя бы антисоветскую реформу в хозяйстве - с того момента, когда ее именно антисоветский пафос был обнародован (слом советской хозяйственной системы и создание необратимости). Сразу можно сказать, что сама декларация о создании необратимости как цели показывает глубинную безответственность реформаторов как философский принцип. Позицию их можно было бы с натяжкой считать этически допустимой, если бы они четко заявили, что на рельсах нынешнего курса возникнет дееспособное хозяйство, достаточное, чтобы гарантировать выживание России как целостной страны и народа. Ведь если этого не будет, то уплаченную народом тяжелую цену за блага для "новых русских" уже никак нельзя будет оправдать - это будет значить, что их выбор был вызван лишь его шкурными интересами или патологической тягой к предательству. Однако, сколько ни изучаешь документов и выступлений, никто четко не заявляет, что он, такой-то, уверен, будто курс реформ выведет нас на безопасный уровень до срыва. Нет, ссылаются на "флуктуации" - там одна фирма разбогатела, а там фермер. После краха рубля полумертвое хозяйство чуть-чуть зашевелилось. Это совсем слабо. Реально признаков улучшения нет. Инвестиций нет и не предвидится, колебания уровня производства происходят в диапазоне быстро сужающихся возможностей, начинается массовое выбытие основных производственных фондов, а остатки системы НИОКР уже неспособны сопровождать простое воспроизводство. На что же надеяться? Известный советолог С.Коэн писал в 1998 г.: "Проблема России состоит в беспрецедентно всеобщей экономической катастрофе в экономике мирного времени, находящейся в процессе нескончаемого разрушения... Катастрофа настолько грандиозна, что ныне мы должны говорить о не имеющем прецедента процессе - буквальной демодернизации живущей в ХХ век страны" ("Независимая газета", 1998, 27 авг.). Он не говорит очевидное: в ХХ веке промышленно развитая страна не может пережить "демодернизацию" - она гибнет. Поразительно, но факт - администрация США (но не идеологи) более реалистично смотрела на нашу ситуацию (а значит, более гуманно относилась к советскому народу), чем отечественные демократы. 16 мая 1991 г. по запpосу Конгpесса США был пpедставлен доклад ЦРУ и pазведупpавления Министерства обоpоны "За пpеделами пеpестpойки: советская экономика в кpизисе". В нем, в частности, говоpилось: "Пеpеход от центpализованной плановой экономики к pыночной пpедставляется чpезвычайно болезненным пpоцессом для осуществляющих его стpан... Пpиватизация не может быть осуществлена быстpыми темпами. В частности, большинство восточноевpопейских стpан достигли опpеделенного пpогpесса пpи пеpедаче в частные pуки небольших пpедпpиятий, однако испытывают значительные сложности пpи осуществлении политически очень чувствительного пpоцесса пеpедачи частникам кpупных пpедпpиятий, являющихся собственностью госудаpства. Существенным и, возможно, самым главным условием успешного осуществления pефоpм по пеpеходу к pыночной экономике является политическое единство стpаны, базиpующееся на довеpии к избpанному пpавительству, котоpое пользуется шиpокой поддеpжкой населения". Еще более драматическими стали результаты безответственности при воздействии на духовную сферу. Культурно ядро, которое соединяет людей в общество и задает им жизненные ориентиры и нормы, подверглось тяжелым ударам, произведенным с удивительным садизмом. В 1991 г. в Институте социологии АН СССР выступил профессор Мичиганского университета В.Э.Шляпентох, который до своей эмиграции в 1976 г. работал в этом институте. Его доклад был посвящен мифологии советского общества 70-х годов. Этой проблемой он и занимался в СССР как социолог. Во-первых, он подчеркнул тот факт, что функция мифов общества заключается в упорядочении нормальной жизни в обществе и в семье, и огромное большинство в СССР 70-х годов поддерживало общепринятые мифы. Все опросы, которые проводились в 70-е годы, показывают, что большинство было удовлетворено ситуацией - и общественной, и своей собственной. Соцреализм - миф об обществе - нормальная вещь, необходимая для выживания: "Если с этих позиций взглянуть на общество, то оно было равновесным и стабильным. Социологи тех лет и вообще либеральная интеллигенция тех лет сильно ошибались в его оценке". В 1966 г. В.Э.Шляпентох проводил исследование читательской аудитории "Известий" и попросил журналистов редакции спрогнозировать кое-какие результаты. Оказалось, что они во много раз преувеличили критичность читателей к действительности. Позднее эксперимент был повторен с журналистами "Правды" и "Труда" с тем же результатом. Кстати, и социологам тоже казалось, что советские люди очень критичны по отношению к действительности, а если данные этого не подтверждали, то исследователи считали, что ошиблись. В такие ценности, как централизованное планирование и общественная собственность, в их преимущество над рыночной экономикой искренне верило большинство людей. А уж что касается мифа о дружбе народов, то его поддерживали не только на вербальном уровне, сказал докладчик. Он лежал в основе поведения. Доказательство тому - смешанные браки. Можно ли представить сейчас армяно-азербайджанский брак? Когда докладчик задал этот вопрос нашим социологам, то услышал в ответ очень определенное "нет". Сейчас, сказали они, не только такой брак, даже такой адюльтер - абсолютно невозможная вещь. А в 70-е годы количество смешанных браков постоянно росло. Первое, что проф. Шляпентох сразу замечает и чего не мог предполагать, судя по прессе и телевидению, это степень фрустрации советских людей, степень их разочарованности и подавленности. Современное советское общество - общество, абсолютно лишенное мифов... Для общества этот период всеобщей фрустрации очень тяжел. Показателями неблагополучия выступают два весьма выразительных индкатора: первый - широко распространенный в обществе настрой на эмиграцию; второй - уровень мистицизма. 60% советских людей верят в сверхъестественное - удивительная стадия сознания, связанная с тем, что разрушены все старые мифы. "Гласность не имеет прецедентов в мировой истории. Нет такого примера, когда бы общество коренным образом изменило представление о себе. Даже в революцию 17-го года к знанию об обществе, которое свергалось, ничего не было добавлено. А сейчас происходит невероятно быстрое переосмысление прошлого. Люди вдруг почувствовали, что живут плохо - только потому, что они об этом узнали...". Как сказал социолог-эмигрант, Запад "создал свой миф о Горбачеве. В американской печати нельзя опубликовать в его адрес никакой критики. Американцы не хотят знать о происходящей в стране драме, они просто верят в успех и хотят в него верить безгранично". Американцам простительно - с какой стати они должны горевать о "происходящей в стране драме"? Мы говорим об отечественных интеллектуалах с комплексом Яго. К массовым страданиям и большой крови привела реализация антисоветского проекта в области национальных отношений. Это была большая программа - разжечь, действуя через дружественную "прогрессивную" национальную интеллигенцию антисоюзные (и неизбежно антирусские) настроения. Например, большую работу, чтобы направить мысли и чувства чеченцев к мести, произвели демократы из Москвы - старовойтовы и бурбулисы, нуйкины и приставкины. Вместо ``народа, отбывшего наказание'' чеченцы вдруг были превращены в ``репрессированный народ''. Кто же их ``репрессировал''? Россия! Так ведь ставили вопрос наши антисоветские идеологи. Модный одно время А. Нуйкин довольно хвастает в 1992 г.: "Как политик и публицист, я еще совсем недавно поддерживал каждую акцию, которая подрывала имперскую власть. Поэтому мы поддерживали все, что расшатывало ее. А без подключения очень мощных национальных рычагов ее было не свалить, эту махину". Летом 1988 г. возникли националистические Народные фронты в Прибалтике, и очень быстро всем все стало ясно. Но в декабре 1989 г. А.Адамович заявляет на встрече в МГУ: "На окраинах Союза национальные и демократические идеи в основном смыкаются - особенно в Прибалтике... Происходит позитивный процесс: нет антирусских, антисемитских настроений" ("Мы - шестидесятники", с. 347). С трудом верится, но депутат, видимо, не знал о таком остроумном лозунге "народных фронтов": "Утопим евреев в русской крови". Видимо, самое кровавое последствие безответственности антисоветских идеологов - взращивание в Таджикистане вооруженной исламистской оппозиции, начавшей уничтожительную гражданскую войну. Возник дикий, не укладывающийся в голове альянс - "демо-исламисты". Московские таджикские интеллигенты, воспитанные в кругах "шестидесятников", способствовали переходу той части таджикской элиты, которая представлена выходцами из знатного сословия ишанов (глав суфийских орденов-братств), порвать с советским режимом и перейти к активным действиям против него. Ишаны боролись с царским правительством, потом возглавили басмаческое движение против советской власти. Ее укрепление привело к тому, что они согласились на компромисс и интегрировались в новую элиту. Однако антисоветская пропаганда, которая велась начиная с 60-х годов и подрывавшая легитимность государства, побудила ишанов разорвать этот пакт и возглавить создание радикальной Исламской партии возрождения Таджикистана (см. Д.В.Микульский. Исламская партии возрождения Таджикистана: история создания, структура, идеологические установки. - Восток, 1994, No 6). Социал-дарвинизм. И еще произошел в сознании нашей сдвигавшейся к антисоветизму интеллигенции один очень резкий и очень заметный перелом - она включила в свое мировоззрение социал-дарвинизм. Это изменение было скачкообразным, и оно, строго говоря, означало разрыв, который со временем лишь углублялся. Потому что в православной культуре социал-дарвинизм не принимался категорически, а сверху, в идеологии, на него был наложен запрет марксизмом. Вообще биологизация человеческого общества нашей культуре всегда была чужда. Как писал видный американский антрополог Салинс, только Запад принял "миф Гоббса" о происхождении общества из дикой жестокой природы. Народы России, как и все незападные культуры, исходили из мифа, согласно которому они "произошли от богов" - в разных вариациях. Уже и поэтому в русское крестьянстве, как специально отмечал А.В.Чаянов, сравнивая его с французским крестьянством, не было мальтузианства. Было утверждено, что бедные имеют право на жизнь, и община выработала для обеспечения этого права специальные механизмы. Советский строй лишь закрепил это в идеологии и социальных институтах, но вовсе не изобрел. Можно сказать, что неприятие биологизации общества было устоем нашей культуры. Вот, П.Сорокин, отнюдь не коммунист, пишет примерно в 1915 г. в свой преподавательский конспект (то есть, видимо, записывает мысль, достаточно широко признанную): "Человечество - новая сила мира. Сила эта все более и более растет; она определяет область существования его самого и все шире и шире раздвигает эту область. То, что "естественно" вне его - "неестественно" для него. "Естественный" закон борьбы за существование, уничтожение слабых сильными, неприспособленных - приспособленными, человечество заменяет "искусственным" законом взаимной помощи и солидарности" (СОЦИС, 1989, No 6). А вот что говорит видный антисоветский антрополог, директор Института этнологии и антропологии РАН В.А.Тишков в конце ХХ века: ``Общество - это часть живой природы. Как и во всей живой природе, в человеческих сообществах существует доминирование, неравенство, состязательность, и это есть жизнь общества. Социальное равенство - это утопия и социальная смерть общества''. И это - после фундаментальных трудов этнографов в течение четырех последних десятилетий, которые показали, что отношения доминирования и конкуренции есть продукт исключительно социальных условий, что никакой ``природной'' предрасположенности к ним человеческий род не имеет.. А вот как излагал сущность человека "Московский комсомолец": "Изгнанный из эдемского рая, он озверел настолько, что начал поедать себе подобных - фигурально и буквально. Природа человека, как и всего живого на земле, основывается на естественном отборе, причем на самой жестокой его форме - отборе внутривидовом. Съешь ближнего!". Такая обработка велась во всем диапазоне средств - от желтой прессы до элитарных академических журналов. Поначалу этот антисоветский социал-дарвинизм был вульгарным, как бы бытовым, стихийным - много говорили о сантехнике "дяде Васе", какой он пьяница, люмпен, иждивенец, неумеха и т.д., и как хорошо было бы ввести в СССР безработицу, чтобы его приструнить и заставить работать так же хорошо, как работают немцы. Потом это представление о человеке обрело концептуальную форму и дошло до уровня мальтузианства Гайдара и других нынешних "правых". Эта эволюция хорошо видна в текстах Н.Амосова, "кумира No 3" перестроечной интеллигенции. Поразительно, что в самое примитивное биологизаторство впали даже те, кто до последнего времени считали себя марксистами. Например, А.С.Ципко пишет: "Большой вклад в формирование реального, современного образа человека внес советский хирург академик Н.М.Амосов. Он напомнил политикам и обществоведам, что люди от природы разные, отличаются и силой характера, и устремленностью к самостоятельности в личной самореализации. Чрезвычайно важна мысль о существовании пределов воспитуемости личности... Наверное, настало время серьезно поразмышлять о самой проблеме неравенства, вызванного естественными различиями людей в смекалке, воле, выносливости. Жизненный опыт каждого подтверждает предположение Н.М.Амосова о том, что в любой популяции люди сильные, с ярко выраженным желанием работать составляют от 5 до 10%" (А.С.Ципко. Можно ли изменить природу человека? - в кн. "Освобождение духа". М.: Политиздат, 1991). В 1913 г. в Киеве прошел I Всероссийский сельскохозяйственный съезд, на котором собрались агрономы, экономисты, земские деятели, чиновники, предприниматели. Один из первых докладов назывался "Агрономия и землеустройство в их отношении к деревенской бедноте". Съезд принял решение, в котором подчеркивалось, что задачей агрономии является "обслуживание всех слоев земледельческого населения". Это заявление носит принципиальный характер, оно показывает, насколько нынешнее состояние правящего слоя в России деградировало по сравнению с началом ХХ века. Сегодня все достижения цивилизации не только реально предоставляются только для обслуживания платежеспособного спроса, а вовсе не "всех слоев населения", но это и декларируется как официальная идеологическая догма. Антисоветские идеологи явно встают на сторону "сильных" и хищных против "слабых" (отвлечемся даже от того факта, что и само это ложное разделение ими мифологизировано). С каким пренебрежением пишет теперь А.С.Ципко о Ленине: "Когда В.И.Ленин во время гражданской войны бичевал кулака, то он отражал настроения беднейших крестьянских масс, ненавидящих этот преуспевающий тип работника, не брезгующего ничем, лишь бы укрепить свое хозяйство". Мол, нашел, чьи настроения отражать. Теперь идеал - фигура, не брезгующая ничем. Все прекрасно знают, что примерно половина населения России терпит бедствие в результате утраты доступа к самым элементарным условиям существования. По сути, половина народа внезапно оказалась в новой, ранее для нее неведомой окружающей среде. Чтобы выжить, требуется срочное получение нового знания, которым эта половина народа не обладает в виде хотя бы эмпирического опыта. Повернулась ли наука, управляемая теперь антисоветски мыслящими людьми, к потребностям этих "слоев населения"? Ни в коей мере - ни на одном научном форуме об этом никто даже не заикнулся. Исключительная ориентация на "платежеспособный спрос", на потребности только имущей части населения. Этот сдвиг к социал-дарвинизму незаметно привел очень многих из соблазненных антисоветизмом интеллигентов к утрате элементарного чувства сострадания, к странной холодности и жестокости по отношению к простому человеку. Я не говорю об активных политиках типа Гайдара и Чубайса, демонстративная жестокость которых уже отмечена как уникальный феномен нашей истории. Я не говорю о духовных антисоветских лидерах вроде Е.Боннэр, которая радостно пророчит нам страшные беды: "Шока еще не было!". Но ведь даже умеренные философы, ученые, деятели культуры, имеющие доступ к ТВ, не выдавили из себя ни одного слова сочувствия, простого участия к человеку - жертве этого эксперимента. Такое живое, сердечное, не отягощенное политикой слово мы слышим, очень редко, как раз от тех, кто почти отлучен от ТВ и радио - от Виктора Розова, от певицы Татьяны Петровой, от Николая Губенко с Жанной Болотовой. Но ведь они этим почти бросают вызов всему своему сословию! Сословие-то осталось с ненавистниками вроде Хазанова и Жванецкого. Страдания от реформ Горбачева-Ельцина многообразны. Пусть интеллигент-демократ, возненавидевший "империю", не признает и не уважает страдания, причиненные уничтожением СССР, сдачей национальных богатств иностранцам и ворам, ликвидацией науки и т.п. Но он никак не может отрицать простое и видимое следствие - резкое обеднение большей части граждан. Это - прямой результат душевных усилий демократа, его "молитв" (пусть сам он "не поджигал"). И речь при этом идет не о временном бедствии вроде войны. ВЦИОМ хладнокровно фиксирует: "В обществе определились устойчивые группы бедных семей, у которых шансов вырваться из бедности практически нет. Это состояние можно обозначить как застойная бедность, углубление бедности". То есть, снято оправдание, которым вначале тешили себя демократы: пусть люди шевелятся, у них есть возможность заработать. По данным ВЦИОМ, только 10% бедняков могут, теоретически, повысить свой доход, "крутясь побыстрее". Причины имеют социальный, а не личностный характер. И вот, зная масштабы этих страданий, средний интеллигент-демократ, кладя их на чашу весов, выше ценит свой душевный комфорт - избавление от надуманного страха перед тоталитаризмом или получение вожделенной многопартийности. Ему не жаль страдающих. Он, в целом, рад тому, что происходит. Это кажется невероятным, но это именно так. В 1996 г. встретил я коллег-гуманитариев, с которыми у меня в 1989 г. был памятный разговор. Я тогда говорил, к каким тяжелым последствиям неминуемо ведет курс Горбачева, и меня прямо спросили: "Скажи, Сергей, ты что же, противник перестройки?". Тогда это еще звучало угрожающе. Я подумал и ответил: "Да, противник. Перестройка приведет к огромным страданиям людей". И вот теперь я спросил одну женщину, доктора наук, с которой меня связывали очень добрые отношения, не изменила ли она своих оценок после всего, что видела начиная с того разговора в 1989 году. И она ответила: нет, она и сейчас рада тому, что происходит. И она голосовала за Ельцина, хотя считает его... (в общем, жестко его оценила). Голосовала потому, что она может, не боясь, сказать про него то, что думает. Мне показалось, что мы затронули что-то страшное и постыдное. Прекрасно понимала доктор философских наук, что эти ее "разрешенные" обличения суть ее сугубо личное духовное удобство, никакого социального значения они не имеют, никакого вреда режиму не наносят (как только маячит вред, на слова отвечают дубинки и танковые орудия). Какую, значит, огромную ценность для нее составляло право обличать власть, и какой аномальный страх вызывало официальное неодобрение этого занятия в советское время. Именно неодобрение, не более того, ибо обличение советской власти было поголовным кухонным занятием интеллигенции, и ни один волос за это не упал. И эта ценность в ее глазах перевешивает реальные смертельные страдания десятков миллионов людей. Мне кажется, что это ненормально. Это - отрыв от жизни, уход в какое-то духовное подполье, где увеличиваются тени и теряется мера вещей. Моральный релятивизм. Мне кажется очевидным, что большинство активных идеологов антисоветского поворота - люди с изломанной моралью. Здесь и не имею в виду диссидентов, которые выступили как противники системы и даже иногда получали от нее шишки. Я говорю о тех, кто вышел из рядов самой привилегированной номенклатуры, таких как А.Н.Яковлев или Г.Х.Попов. Их антисоветизм - или следствие самой циничной измены тому государству, которое они подрядились охранять и укреплять, или следствие какого-то прозрения, которое осенило их на старости лет. Во второе верится с трудом. Но главное, что в любом случае их активная идеологическая антисоветская деятельность, на мой взгляд, аморальна. Даже если ты был антисоветчиком в душе и просто воспользовался поражением СССР, чтобы получше устроиться, держись в тени. Грех тебе выходить к людям и говорить диаметрально противоположное тому, что ты сам говорил всего пару лет назад. Случайно пришлось прочитать статью Волкогонова, посвященную Дню Победы 1989 г., когда он был, кажется, начальником Главного политического управления Вооруженных сил СССР. Страшно читать, более страстного и искреннего ленинца трудно себе представить. Но ведь это, как ни крути, подлость - в это же время тайно писать книгу, льющую грязь на Ленина. Но скажу не об "архитекторах и прорабах", а о том типе мышления, который овладел значительной группой людей. Думаю, что именно из сочетания социал-дарвинизма и присущей евроцентризму безответственности возникло и еще одно свойство антисоветского проекта - поразительный "моральный релятивизм" (применим этот мягкий и туманный термин). Уже в конце 60-х годов в интеллигентной среде сознательные "антисоветски мыслящие" товарищи стали выделяться в особую субкультуру. В лаборатории, например, они говорили друг с другом как посвященные - так, что постороннему было трудно понять, о чем идет речь. У них были свои дела и проблемы, причем создавалось впечатление, что по отношению к "непосвященным" у них не действуют те моральные нормы, которые раньше казались общепринятыми, как бы "естественными". Это поначалу очень удивляло. Помню случай в начале 70-х годов. Меня стали привлекать в "Комсомольскую правду", писать статьи о науке (я занимался науковедением). Зав. отделом науки был молодой талантливый журналист, мне очень нравился. Мне он тоже симпатизировал и как-то изложил свое сознательное антисоветское кредо. Видал я раньше антисоветчиков, которые изрыгали хулу, а этот был спокойный и именно сознательный. Потом он сделал быструю карьеру (даже стал зам. главного редактора "Известий"). В 1973 г. он попросил меня съездить в командировку в Бийск. Оттуда из пединститута какой-то доцент прислал письмо с обличениями ректора, на высокой политической ноте. Я поехал, говорил со многими преподавателями, студентами, ректором, этим доцентом. Доцент этот был подлый сутяга, который хотел подключить к своей сугубо личной склоке центральную прессу. Дефектом ректора была только доверчивость. Вернулся я в редакцию, говорю, как обстоит дело - поддерживать сутягу против честного человека нельзя. И этот интеллигентный, талантливый журналист взорвался. Мол, как это нельзя! Сутяга, честный - какая разница. Ты что, из-за ерунды хочешь такую дорогую командировку оставить без результата? Эта философия меня очень тогда взволновала. В нашей, "просоветской" среде было много хамства, даже подлости, но такой философии не было. Напротив, антисоветская позиция как-то преломлялась у этих интеллигентов в ощущение своей причастности к высокой миссии, которая позволяла им не обращать внимания на такие мелочи. В них уже было что-то от Родиона Раскольникова. Те идеологи, которые уже с 60-х годов "проектировали" структуру и логику антисоветской пропаганды, сознательно пошли на разрушительный для нравственности шаг, которого не заметили "честные демократы" и который нам всем теперь дорого обходится. Они широко использовали то противоречие, которое неизбежно возникает при "родовых муках" становления нового строя. Заключается оно в том, что политический и идеологический аппарат, который служит инструментом этого становления, в широких масштабах вступает в конфликт с пророками и провозвестниками именно этого строя. И не только вступает с ними в конфликт, но часто и уничтожает. Это, надо подчеркнуть, происходит неизбежно, и не только потому, что аппарат всегда отстает от пророков, что он не может и не должен так глубоко чувствовать и переживать суть исторического процесса. Даже если какая-то часть аппарата и понимает, что пророк прав, она вынуждена его окоротить, потому что аппарат организует движение всей неоднородной и даже внутренне противоречивой социальной системы, он должен следовать именно ее динамике, а не динамике мысли и чувства тех, кто "внял неба содроганье". Никакое большое движение не возникает без пророков и поэтов, но уже в процессе движения избыток их творчества разрушителен. Во время "родовых мук" становления советского строя многие его самые чуткие и верные выразители и пророки подверглись гонениям или поплатились жизнью. Погиб Н.Клюев, бедствовал А.Платонов, томился в лагере А.Ф.Лосев, а в ссылке М.М.Бахтин, пошел на расстрел А.В.Чаянов. Все это были люди, провидевшие и выразившие, не всегда ясно, самые фундаментальные черты советского проекта. Подлость антисоветских идеологов я вижу в том, что они представили этих мучеников-пророков своими политическими и идеологическими союзниками. Этим они нанесли новый и гораздо более трудно поправимый удар по делу этих мыслителей - они блокировали, нейтрализовали их мысль, которая для нас в поиске пути имеет именно фундаментальное, а не конъюнктурное, значение. После того, как люди А.Н.Яковлева "прибрали к рукам" Чаянова - кто его читает? А.Ф.Лосев замечательно изложил место космического мироощущения в современной нам русской культуре, и эта его разработка была бы очень важна для понимания особенностей советского проекта в его сравнении с Западом. Именно пассаж о конфликте между космическим мироощущением русского человека и ньютоновской картиной мира привел на XVI съезде ВКП(б) Л.М.Каганович, нападая на А.Ф.Лосева, как пример "мракобесия" - удивительная чуткость. Но разве это дает право антисоветским либералам представлять Лосева своим союзником? Ведь это подлог, в данном эпизоде их философский союзник - Каганович. А если спуститься с уровня философии к земному человеку, то кредо таких людей, как Лосев состояло в том, чтобы помочь становлению нового строя, а не сыпать песок в буксы. Он пишет из лагеря жене 23 февраля 1932 г.: "... Темные стороны современного строительства не должны затемнять нашего зрения до полной темноты. Есть, напр., тут люди, и очень солидные, которые саркастически высмеивают меня за то, что я принял предложение быть преподавателем арифметики в здешнем ликбезе; и, замечая явные успехи моего преподавания, начинают говорить о несовместимости ликбеза с моим мировоззрением. Я не знаю, о каком моем мировоззрении они говорят, но я знаю, что это - действительно мракобесы и безнадежно мрачно-озлобленные на всю жизнь люди" ("Вопросы философии", 1989, No 7). Именно в таких людях и горел всегда антисоветский огонь. Но вернемся к взращиванию обыденной аморальности. Исследователи отмечают, что рост подавляющего числа патологических социальных явлений обуславливается экономическими и политическими потрясениями, снижением уровня жизни. Начавшаяся в 1985 г. перестройка характеризуется именно этими факторами. Росту проституции, наряду с социально-экономическими, способствовали и культурные факторы, в частности, воздействие средств массовой информации. Они целенаправленно развращали молодежь. Социологи из МВД пишут: "На начальном этапе содержание их материалов носило сенсационный характер. Отдельные авторы взахлеб, с определенной долей зависти и даже восхищения, взяв за объект своих сочинений наиболее элитарную часть - валютных проституток, живописали их доходы, наряды, косметику и парфюмерию, украшения и драгоценности, квартиры и автомобили и проч., а также места их "работы", каковыми являются перворазрядные отели, рестораны и бары. Эти публикации вкупе с известными художественными и документальными фильмами создали красочный образ "гетер любви" и сделали им яркую рекламу, оставив в тени трагичный исход жизни героинь. Массированный натиск подобной рекламы не мог остаться без последствий. Самое печальное, что она непосредственным образом воздействовала на несовершеннолетних девочек и молодых женщин. Примечательны результаты опросов школьниц в Ленинграде и Риге в 1988 г., согласно которым профессия валютной проститутки попала в десятку наиболее престижных, точнее - доходных профессий" (Ю.Г.Карпухин, Ю.Г.Торбин. Проституция: закон и реальность. - СОЦИС, 1992, No 5). К чему привело целенаправленное растление подростков и молодых людей? Обычно обращают внимание на взрывной рост заболеваемости сифилисом. На деле положение хуже - спектр болезней, связанных с упадком морали, широк, и некоторые из таких болезней гораздо опаснее сифилиса. Вот что сказано в Государственном докладе "О состоянии здоровья населения Российской федерации в 1999 г." (М., 2000): "В последние годы сохраняется неблагоприятная тенденция ухудшения состояния психической адаптации детей и подростков, увеличение у них дезадаптивных форм поведения, включая алкоголизацию, табакокурение, наркоманию и др. виды девиантного поведения... В 1999 г. заболеваемость гепатитом В (ГВ) на 21% больше, чем в предыдущем году... Начиная с 1994 г. в РФ складывается принципиально новая эпидемическая ситуация по ГВ. Резко изменившиеся социальные условия, искажение представления о жизненных ценностях, снижение нравственного уровня среди молодежи привели к резкому росту заболеваемости ГВ. Эти негативные процессы резко превысили успех в борьбе с ГВ, достигнутый к началу 90-х годов. Рост заболеваемости обусловлен двумя возрастными категориями: 15-19 и 20-29 лет, вовлекаемыми в наркоманию и неупорядоченные сексуальные контакты... С начала регистрации в 1994 г. продолжает ежегодно увеличиваться заболеваемость гепатитом С, по сравнению с 1998 г. она увеличилась на 65,7%... Основное количество заболевших формируют подростки и лица 20-29 лет... С 1997 г. на некоторых территориях страны отмечается интенсивное вовлечение в эпидемический процесс школьников 11-14 лет". Пропаганда проституции имела прямое отношение к антисоветскому проекту как одно из направлений ударов по "культурному ядру" общества. Идеологические работники перестройки не просто оправдывали ее как якобы неизбежное социальное зло, они представляли проституцию чуть ли не благородным делом, формой общественного протеста против несправедливостей советского строя. Актриса Е.Яковлева (исполнительница главной роли в фильме П.Тодоровского ``Интердевочка'') так объяснила, что такое проституция: ``Это следствие неприятия того, что приходится ``исхитряться'', чтобы прилично одеваться, вечно толкаться в очередях и еле дотягивать до получки или стипендии, жить в долгах... Проституция часто была для девочек формой протеста против демагогии и несправедливости, с которыми они сталкивались в жизни''. Проституция как форма протеста! Браво, деятели культуры! Видный юрист-демократ подходит с другой стороны, категорически отрицающей нормы традиционного общества. Он призывает (в 1988 г.) легализовать проституцию на том основании, что ликвидировать ее путем запретов не удается: "Пока существуют товарно-денежные отношения, будет и проституция. И никакие призывы и заклинания не смогут ее ликвидировать, равно как и запреты, которые лишь загонят явление в более глубокое подполье... Только нашим удивительным пренебрежением к истории, разуму и науке можно объяснить слепую веру в силу запрета, репрессий и морализаторства... Может ли торговля телом преследоваться сильнее, нежели торговля духом (интеллектом)?.. Недопустима для социалистического общества и политика регламентации проституции. Думается, наиболее приемлем аболиционизм - отмена запретов" (Я.И.Гилинский. Эффективен ли запрет проституции? "Социол. исследования", 1988, No 6). Трудно сказать, где здесь кончается демагогия и начинается искренне непонимание. Например, сравнение "торговли телом" и "торговли духом" - явная демагогия (это все равно что уподобить убийство выстрелом в затылок "убийству словом"). Почему регламентация какого-то социального зла "недопустима для социалистического общества"? Видимо, тоже демагогия. А вот то, что "вера в силу запретов и морали" вызвана якобы нашим уникальным пренебрежением к разуму есть, возможно, искреннее непонимание. Но уму антисоветского юриста оно чести не делает. В своем стремлении разрушить "тоталитарные моральные нормы" наши интеллектуалы, в том числе из академической среды, доходят до гротеска. Вот, один из них с восторгом описывает социологическое исследование летом 1994 г. лагеря "натуризма", попросту говоря нудизма - разгуливания нагишом (Р.М.Камалов. Метаморфозы стыдливости. - СОЦИС, 1995, No 11). Автор патетически восклицает: "Что же отличает внутренний мир обнаженной девушки? Прежде всего выделяется чувство свободы... Мы видим, во-первых, свободу как освобождение от одежды, а значит и от табу одной из культурных норм... Человек как бы вылезает не только из своей одежды, но и из своего сознания". Одна из нудисток якобы даже сказала "исследователю" своего внутреннего мира: "Нудизм действует как святое причастие". Тьфу, даже тут святое причастие помянули, вот как соскучились по Богу. Кстати, антисоветский проект вовсе не прекращен с разрушением СССР, ибо он носит именно цивилизационный характер, а разрушение цивилизации процесс длительный. Вот статья в ``Независимой газете'' (17 июля 1999 г.) о II Международной эротической выставке в Петербурге.: ``Наибольший интерес у посетителей выставки вызывали живые ``экспонаты'' - русские красотки с величаво грациозными, обезоруживающими фигурами, божественно роскошными телами, вкусными, зовущими губами. Мужчины всегда собирались там, где красавицы демонстрировали груди... Корреспондент ``НГ'' задал несколько вопросов главному идеологу выставки, заведующему кафедрой сексологии и сексопатологии Государственной еврейской академии имени Маймонида, секретарю ассоциации сексологов РФ, профессору Льву Щеглову: ``Какова цель выставки?'' - ``Формирование у населения эротической культуры, которая блокирует тоталитарность''. Здесь все интересно - и ``Государственный'' (!) характер еврейской академии, взявшей на себя роль идеолога сексуальной революции, и ее место в борьбе с ``тоталитаризмом'', и упомянутая вскользь национальная принадлежность ``женского мяса'' на международной выставке. Важной стороной антисоветского мышления стало принципиальное применение двойных стандартов - по отношению к СССР и к их земле обетованной, США (и вообще Запада). Недавно в Евpопе пpошли циклы фильмов Хитчкока. Это - безупpечно выpаженное миpоощущение западного общества. Вот один из шедевpов ("Разоpванный занавес"). Молодой блестящий амеpиканский ученый пpосит политического убежища в ГДР. К нему пpиставляется на пеpвых поpах офицеp госбезопасности - помогает снять кваpтиpу, вводит в куpс обыденной жизни и т.д. Этот офицеp помогает амеpиканцу искpенно, никакой вpаждебности - так это в фильме. Он не знает, что молодой физик пpиехал, чтобы выведать фоpмулу pасчета тpаектоpии pакет, котоpую откpыл один математик в Лейпциге. В музее физик ловко отделывается от своего опекуна, беpет такси и едет за гоpод, на феpму, на явку с подпольщиками. Но немцы есть немцы - офицеp "Штази" добывает какую-то мотоциклетку и тоже пpиезжает на ту же феpму. С глупым хохотом входит на кухню, где физик беседует со своей соpатницей, но те его хватают и убивают оpигинальным способом: засовывают головой в духовку, пускают газ и деpжат, пока он не пеpестает тpепыхаться. И ни тени сомнения. Никакого внутpеннего конфликта из-за необходимости убить человека pади выполнения своей миссии, какой бы благоpодной она ни была. Никакого намека на то, что, мол, как тpагичен этот миp, как абсуpдна эта холодная война и т.д. Геpой-ученый выполняет свою миссию, ликвидиpуя по пути еще сколько-то ничего не подозpевающих "кpасных" немцев. В то же вpемя в СССР был снят похожий фильм "Меpтвый сезон". Там нашего недотепу, посланного в ФРГ для опознания вpача-пpеступника, обводят вокpуг пальца, хватают и пытают его же бывшие мучители. Наш pезидент, pаскpывая себя, выpучает товаpища - и напоследок pазpешает ему дать всего одну зуботычину фашисту-ученому. Сам сдается, не пытаясь кого-либо убить. И дело не в том, pаботал ли КГБ более благоpодно, чем ЦРУ, оба фильма основаны на вымысле. Пpоблема в том, что пpинимает, и что отвеpгает публика. Если бы в фильме наш шпион убивал гpаждан стpаны, с котоpой мы не находимся в состоянии войны, это вызвало бы возмущение и отвpащение зpителя. Зpитель же Хитчкока и тени сомнения не выказывал пpи убийстве гpаждан ГДР. И совершенно очевидно, что антисоветское сознание уже давно встало на позиции именно западного зрители (и западной идеологии). Вот парный случай, который стал важным экспериментом над массовым сознанием в разных культурах. В 1981 г. южнокорейский самолет рейса KAL-007 вошел в воздушное пространство СССР, углубился на 500 км и пересек его с севера на юг, активизировав всю систему ПВО. В конце концов, после многих предупреждений, он был сбит. В СССР это вызвало тяжелое чувство - независимо от оценки действий военных. Трагедия есть трагедия. На Западе это было поводом длительной (десять лет) антисоветской кампании. Но главное в другом - в 1988 г. военный корабль США "Винсенс", находившийся в Персидском заливе, среди бела дня сбил ракетой иранский самолет с 290 пассажирами на борту. Самолет только что поднялся в воздух и находился даже еще не в международном пространстве, а над иранскими территориальными водами. Когда корабль "Винсенс" вернулся на базу в Калифорнии, огромная ликующая толпа встречала его со знаменами и воздушными шарами, духовой оркестр ВМФ играл на набережной марши, а с самого корабля из динамиков, включенных на полную мощность, неслась бравурная музыка. Стоящие на рейде военные корабли салютовали героям артиллерийскими залпами. Н.Хомский, проводя структурный анализ обоих случаев, приводит выдержки из центральных американских газет, которые буквально внушили американцам объяснение, начисто снимающее у них чувство ответственности за жизнь 290 пассажиров. Было достигнуто невозможное. Читаешь эти статьи, и голова кругом идет. Самолет, мол, сбили из благих побуждений, и пассажиры "погибли не зря", ибо Иран, возможно, чуть-чуть одумается и сдвинется к демократии... В среде антисоветской интеллигенции действия СССР вызвали интенсивную злорадную активность, она хорошо и реалистично показан в фильме В.Меньшова "Зависть богов" (2000 г.), действия же американского корабля вообще никакого внимания не привлекли. Отдельный срез проблемы аморализации антисоветского мышления - нарушение учеными обществоведами самых элементарных норм научной этики. Конечно, в СССР, как и во всех больших государствах, власть и ее спецслужбы пользовались услугами психологов, социологов и т.п. Но это была работа "для служебного пользования". В советское время нельзя было в академическом журнале прочесть рекомендации по использованию против какой-то части общества подлых приемов. В антисоветском мышлении это вообще не является моральной проблемой. Стыд и совесть просто исчезают из интеллектуального пространства. Вот, некто Д.А.Левчик с философского факультета МГУ (!) дает рекомендации власти, как испоганить митинг оппозиции. Он это называет "контрмеры с целью ослабления эффекта митинга". Вот как их видит философ: "- доказать обществу, что место проведения митинга не "святое" или принизить его "священный" статус, например, перезахоронить тело Ленина, тем самым понизить статус Красной площади в глазах ленинцев; - доказать, что дата проведения митинга - не мемориальная, например, развернуть в средствах массовой информации пропаганду теорий о том, что большевистская революция произошла либо раньше 7 ноября, либо позже; - наконец, можно просто нарушить иерархию митинга или демонстрации, определив маршрут шествия таким образом, чтобы его возглавили не "главные соратники героя", а "профаны". Например, создать ситуацию, когда митинг памяти жертв "обороны" Дома Советов возглавит Союз акционеров МММ. Другими словами, профанация процедуры и дегероизация места и времени митинга вместо митинговой эйфории создает смехотворную ситуацию, в условиях которой возможна вовсе не мобилизация участников митинга, а их дезорганизация. Катализатором профанации митинга может стать какая-нибудь "шутовская" партия, типа "любителей пива". Например, в 1991 г. так называемое Общество дураков (г. Самара) профанировала первомайский митинг ветеранов КПСС, возложив к памятнику Ленина венок с надписью: "В.И.Ленину от дураков". Произошло столкновение "дураков" с ветеранами компартии. Митинг был сорван, а точнее превращен в хэппенинг". (Д.А.Левчик. Митинг как форма предвыборной борьбы. - СОЦИС, 1995, No 11). Глотайте ваше дерьмо, мои антисоветские коллеги-гуманитарии. Это и есть мораль вашего "гражданского общества". Психология гунна В антисоветском проекте, особенно на стадии "перестройки", большую роль сыграла антилиберальная и антизападная сторона нашего массового сознания. То, что ее расшевелили и эксплуатировали наши "либералы-западники", не должно удивлять, как не должна удивлять эксплуатация ими националистических и религиозных предрассудков, зачастую архаических, как в Чечне или Таджикистане. Их задача была "сжечь Спарту", и ради этого ничего не было жалко. Антисоветское движение разбудило жажду воли, хаоса - антицивилизационное чувство, приведенное в дремлющее, латентное состояние в ходе напряженной советской индустриализации, войны, упорядочения городской жизни в эпоху "застоя". Какой же стороной вырвалось коллективное бессознательное русского народа и куда оно нас сейчас влечет? Вовсе не к либеральному открытому обществу, правовому государству и прочей сладенькой дребедени. Раскрепощенное перестройкой коллективное бессознательное лишь на коротком отрезке пути было попутчиком демократов - когда ломали порядок. Советский, социалистический, тоталитарный - как угодно его назови, неважно. Суть в том, что ломали порядок и создавали хаос. В начале века Россия "кровью умылась", но советский строй сумел овладеть разбуженной энергией и направить ее на строительство, создать новый порядок. Это - поразительная историческая заслуга большевиков. Повторите-ка их опыт, господа Ельцин да Путин. Почему же интеллигенция не поняла этой стороны советского проекта? Из-за легкой внушаемости и поразительного отсутствия исторического чувства. В советской идеологии история была искажена - вместо бунта "свято-звериной" русской души революция была представлена как разумное и чуть ли не галантное классовое столкновение (возможно, это умолчание было оправданным - не поминать лиха). Сказано было: красные за социализм, белые за капитализм, победил прогресс - просто и понятно. А ведь главной, стихийной и страшной силой был бунт "гунна". Для него одинаково были чужды и белые, и красные - носители того или иного порядка. И это течение пронизывало все слои общества и было повсеместным, ползучим, "молекулярным". М.М.Пришвин записал 18 января 1919 г.: "Телеграфно-телефонная проволока дугами в разных местах опустилась до земли, потом обрывалась и падала на дорогу, а скифы наши скатывали ее в крендели и развозили к себе по избушкам. Так во всем уезде у нас погибла телефонно-телеграфная сеть, и, когда остались только столбы, и то в иных местах покривленные, в газете было объявлено, что за украденную проволоку будет какое-то страшное наказание, вроде как "десять лет расстрелу"... Ораторы еще говорили "Граждане!" и призывали к коммунальному строительству государства, а скифы скатывали в клубочки оборванную инеем и бурей телеграфную проволоку и уносили ее домой по избушкам". Я здесь не употребляю слова "скифы", которое Пришвин ввел, видимо, следуя его полемике с А.Блоком относительно революции. Правильнее (и тоже условно) говорить о психологии гунна. Так вот, нынешний реванш гунна даже радикальнее, чем всплеск его активности после 1917 г. - сегодня не скатывают в клубочки оборванную проволоку, а срезают ее с действующих столбов, вырывают из систем сигнализации и блокировки на железной дороге. Кто же внял антисоветским призывам, если не считать ничтожную кучку "новых русских" с их разумным, даже циничным расчетом, и сбитую с толку интеллигенцию? Вняли именно те, в ком взыграло обузданное советским строем коллективное бессознательное "гунна". Возникновение индустриальной цивилизации было "скачком из мира приблизительности в царство точности". Скачком очень болезненным. Это царство - еще островок в мире, и нас тянет вырваться из него обратно в мир. Эти массы людей, освобожденные с заводов и из КБ, от норм права и нормальной семейной жизни, правильно поняли клич Ельцина: "Я дал вам свободу!". Это свобода казаков, ватаги, банды. Артели челноков и рэкетиров - это казаки конца ХХ века, сбежавшие на новый Дон от крепостного права завода и университета. В самом понятии рынок их слух ласкали эпитеты: свободный, стихийный. А понятие плана отталкивало неизбежным: плановая дисциплина, неукоснительное выполнение. Выборы и 1993, и 1995 гг. стали важным экспериментом. Носители идеи либерального порядка с треском проваливались, один за другим. Отшвырнули Гайдара, вытерли ноги о Горбачева. Кадеты, либералы и меньшевики, как и в революцию, отброшены народной стихией. За кого голосовали? За капиталиста и мастера своего дела С.Федорова или либерала гарвардского помета Явлинского? Нет, за Ельцина и Лебедя, выступающих в гриме крутых громил. Остались две силы: те, кого с натяжкой принимают пока за большевиков (КПРФ), и те, кто взялся охранять хаос. Пока что "новые русские" с этими заодно, но деньги и семьи отправляют за рубеж. Коллективное бессознательное "гунна" активизировал сам Б.Н.Ельцин. Вот его "Исповедь на заданную тему". Он рассказывает, как потерял два пальца: "Я взялся проникнуть в церковь (там находился склад военных). Ночью пролез через три полосы колючей проволоки, и пока часовой находился на другой стороне, пропилил решетку в окне, забрался внутрь, взял две гранаты РГД-33 с запалами и, к счастью, благополучно (часовой стрелял бы без предупреждения) выбрался обратно. Уехали километров за 60 в лес, решили гранаты разобрать. Ребят все же догадался уговорить отойти метров за 100: бил молотком, стоя на коленях, а гранату положил на камень. А вот запал не вынул, не знал. Взрыв... и пальцев нет. Ребят не тронуло". Возможно, этот рассказ надо понимать как аллегорию. Уж слишком много странностей: трудно перепилить решетку, пока часовой обходит церковь, гранаты не хранятся с запалами, взорвавшаяся в руках граната отрывает не только два пальца, а кое-что еще. Но главное - мышление читателя, те его инстинкты, к которым обращается Ельцин. Ведь мы видим подростка - взрослого человека по тем тяжелым временам, - который, положив на камень гранату, бьет по ней молотком! Не распиливает тем же напильником, а бьет молотком. На какой эффект мог рассчитывать пусть и безрассудно храбрый, но цивилизованный человек? И если он в отрочестве бьет молотком по гранате, то каких действий можно ждать от него, если он станет президентом? Он ведь, кстати, изображает себя поразительно безжалостным человеком, именно "гунном" - любой подросток во время войны понимал, что означает для часового перепиленная решетка и похищение боеприпасов. Этот часовой для юного Ельцина был столь же далеким, как для "гунна" член чужого племени. Отсюда и вытекает характеристика последователей Ельцина: как умный политик, он предложил им как раз такой образ, который должен был бы привести в ужас разумного человека - но восхитить и привлечь тех, кто мечтал лишь о сокрушении "начиненной взрывчаткой" советской империи. Разница в том, что сегодня "ребят" подальше от взрыва не отвели. Неподалеку от моего участка в деревне строит, как и я, дом и сажает картошку человек, в котором, почти как для учебника, соединились чудесные свойства и слабости русской души. Готов поделиться всем, что у него есть, бежит помочь всем и каждому, за любое свинство готов дать в морду, даже смешно приложить к нему западные мерки рынка и прав человека. Человек удивительно деликатный, хоть и выглядит медведем. Иногда приходил излить душу: родной завод, где проработал двадцать лет, совсем разворовали. А перед вторым туром выборов 1996 г. вышел я в огород понурый, а он меня пожалел и успокаивает: "Ты, Григорьич, не кручинься, не допустят, чтобы коммунисты пришли к власти". Чем же ему так противны коммунисты? Он не читает газет и не смотрит телевизор - не жертва манипуляции. Равнодушен к историям о ГУЛАГе и не соблазнен приватизацией. Он просто счастлив воле. Его отправили в неопределенный отпуск, а ему мало что и надо, и у него отключилось чувство ответственности за страну в целом. Его мир - картошка, банька, маленькая внучка, с которой он катается по траве, приятели в деревне, с которыми можно душевно распить бутылку. Он не лентяй, встает с солнцем, но вырвался из индустриального "царства точности" и вернулся почти в язычество. Конечно, все мы испытываем тягу к такому бегству от цивилизации, это и есть наш архетип. Мы и совершаем порой такое бегство на время, отдыхаем душой. Но когда это происходит с половиной народа, и он начинает "жечь костры и в церковь гнать табун", то это - катастрофа. И чем она кончится, пока не ясно. И это - вовсе не возврат к досоветской российской цивилизации, это именно пробуждение в нас гунна. А гунн сегодня может сколько-то времени выжить только истребляя все вокруг - пока и его не истребят. Глядя на моего соседа, я думаю, что та невероятная индустриализация, которая легла на плечи русских крестьян, потом война, потом вся эта гонка развития как будто сжали несколько поколений нашего народа слишком тугой пружиной. Начали при Брежневе давать послабление - неумело. А потом за этих людей взялись антисоветские идеологи, пришел Ельцин - и пружина вырвалась. И масса людей счастлива. Скудеет их потребление, рушится страна, уходят в банды сыновья, а они к этому равнодушны. Главное, сброшены оковы цивилизации, и они гуляют, как махновцы на тачанке. И при этом есть президенты, которые это одобряют и даже бросают им на прокорм и пропой последние богатства страны. Это наблюдение, якобы обидное для рабочих, вызвало возмущение даже среди просоветски настроенных людей. Один такой автор "Советской России" сам 30 лет проработал на заводе, вырвался оттуда благодаря Ельцину и обратно не желает. Он так объясняет позицию рабочих: "Реакция современных рабочих на останавливающиеся заводы - это протест против политики военного коммунизма, которая проводилась во времена застоя". То есть, рабочие якобы рады разрухе, ибо освобождены от "новой формы рабского труда", каковой был уклад советского хозяйства. Капитализм, даже дикий, автор ценит намного выше: "Частник - пиявка, гад, сволочь, платит мало, но оплачивает по труду, хотя и по своим принципам". Не будем придираться к нелепости: можно платить или по труду, или "по своим принципам" - и то и другое вместе никак не возможно. Частник платит именно не по труду, иначе он не был бы пиявкой. Но это автор письма ему прощает за старую, изобретенную пятьсот лет назад этими пиявками приманку: разделять людей по доходам, создавать из общества "воронку", где каждый тянется наверх, в узенький носик. И, как считает мой оппонент, советские рабочие, ставшие "челноками", выиграли: "Основная масса рабочих и технической интеллигенции подались в челноки. Конечно, это несчастные люди, не уверенные в завтрашнем дне, всего боящиеся и бесправные, но... Но у них выполняется принцип "как потопаешь, так и полопаешь", т.е. оплата по качеству и интенсивности затраченного труда". Важно, что эта потребность - "потопать и полопать" - духовная и жгучая. И это именно всплеск коллективного бессознательного, разумным это никак не назовешь - какой разумный человек станет радоваться разрухе, при которой уничтожаются рабочие места для целых поколений! Вместо улучшения своего в чем-то неудобного дома - сжечь его посреди зимы! Отомстили советскому строю! Но проблема в том, что духовная потребность становится материальной: известно, что в своих желаниях и потребностях человек не является разумным и далеко уступает в этом животным. Маркс хорошо сказал: животное хочет того, в чем нуждается, а человек нуждается в том, чего хочет. Решив не улучшать, а сломать советский строй, который был цивилизацией, недовольные рабочие и ИТР вовсе не стали буржуа и пролетариями, не разделились на классы. Они именно деклассировались и выпали из цивилизации. Радоваться остановленным заводам - это и быть гунном. "Полопаешь так, как потопаешь" - это и есть мышление гунна. Что такое "труд" челнока? Это - набеги за добычей, рысканье по джунглям, хоть и каменным, поиск кореньев и падали. Социально-инженерный проект по искусственному формированию целой общественной группы "челоноков" - одно из крупномасштабных преступлений ХХ века. Произведено искусственное снижение социального положения, квалификации, самоуважения огромных масс людей, которые еще вчера были необходимыми и продуктивными членами общества. То, чем занимаются у нас эти торговцы, бывшие рабочие и инженеры, на Западе оставлено, как скрытая благотворительность, для маргиналов - спившихся безработных, наркоманов, подростков-цыган. Когда в РФ политические задачи будут решены, торговый капитал, обладающий транспортом, электронными системами информации и расчетов, оборудованием и помещениями складов и магазинов, разорит и ликвидирует всех этих челноков и ларечников в течение месяца. Как бы они ни "топали", их издержки на единицу товара в сотни раз превышают издержки нормальной торговли, не надо строить иллюзий. Но пока что задача антисоветских реформаторов - содрать с России наросшее на нее за тысячелетие "мясо" цивилизации и разбудить гунна, который разрушит все ее белокаменные дворцы и заводы. Прискорбно, но быстрее всего дичает как раз интеллигенция, которую вскормили как духовного наставника рабочих. Зашел я как-то (в 1995 г.) к друзьям в МГУ и чуть не заболел от горя. МГУ у меня, да и у многих из моего поколения вызывает особое чувство. Строили его новое здание после войны - богато и роскошно. Открыли в 1953 г., студенты и аспиранты ходили в сатиновых шароварах, но вокруг был мрамор и зеркала, дубовая мебель. Пылинки сдували. И вот, пришел я недавно на дорогую мне кафедру органической химии и зашел в туалет. Дикое зрелище. Вороха грязной бумаги, воду давно никто не спускает, вокруг унитазов, прямо на полу, окаменевшее дерьмо. Я - к своему другу, профессору-демократу: вы что, не можете организоваться, хоть по очереди немного прибирать, если уборщиц уволили? А он мне: "Ты свои советские замашки оставь!". Помню, когда я там был студентом, какой-то энтузиаст из комитета ВЛКСМ (возможно, Юрий Афанасьев) решил заставить нас шагнуть к коммунизму, и в МГУ уволили всех уборщиц. Сами студенты должны были все делать, отдавать один день в месяц. Все мы были злы, как черти - день был большой потерей. Но ведь убирали мы туалеты, мыли и драили. Такого, как в "постсоветское" время, никто и представить себе не мог бы. Это - мелочь, но в ней отражение главного. А главный результат "реформы", который и предопределяет все остальные - явный уже распад души в значительной части народа. Это именно распад, а не превращение в душу "цивилизованного человека". ВотЯ думаю, что одна из главных предпосылок для краха советского строя как раз заключалась в соединении инстинкта зверя в "сильных" (социал-дарвинизм, сделавший ненавистным советское уравнительство) с инстинктом "гунна" у тех, кто не рассчитывал пробиться в "сильные". Эти дремавшие или подавленные в советское время инстинкты были разбужены перестройкой. Социал-дарвинизм узаконил саму идею разделения на сильных и слабых - при том, что слабым оставлялось право только на благотворительность сильных. Ведь когда сегодня какой-нибудь демократ говорит, что "все должны иметь доступ к хорошей пище", он мысленно добавляет: "а уж если по какой-то причине на всех хорошей пищи не будет хватать, то ее должно получить сильное меньшинство, а за умирающих слабых мы помолимся". Так оно и есть сегодня, и этот порядок "сильных" устраивает. Только не молятся за слабых, проклятые. Проблема не в "сильных" а как раз в "слабых". Нынешний порядок потому установился и устойчив, что и "слабые" его приняли, хотя знают, что к пирогу они не прорвутся. Они получают вознаграждение "гунна" - жизнь охотника и собирателя кореньев, уход от школы и фабрики. И тяга эта оказалась настолько сильна, что пересиливает инстинкт самосохранения и продолжения рода. Предпосылкой к этому было, на мой взгляд, резкое изменение советского общества без соответствующего изменения и базиса, и надстройки. Со сменой поколений мы совершенно неожиданно стали обществом сытых (точнее, обществом людей, уже не имеющих сигналов голода в своей телесной памяти). А до этого мы были обществом, где на нервную систему каждого действовали эти сигналы. Выходит, это два совершенно разных типа обществ, и они должны быть устроены существенно по-разному. Никакие рассказы стариков о голоде не заменяют этих сигналов (в массе, а не в отдельных людях). На Кубе это видно еще резче, чем было у нас - потому что там еще сосуществуют эти два разных контингента людей, и между ними виден глубокий разрыв. В.Розов как-то в беседе со мной сказал, что человечество с достоинством прошло испытание голодом, но не факт, что оно выдержит испытание сытостью. Но важную вещь мы с ним тогда не заметили: во всем человечестве было только одно сытое общество - СССР. Запад никогда до этого не допускает, там есть сытые классы, но не общество, и голод, очевидный и близкий, воспитывает сытых. Давным-давно тоже существовало сытое общество, точнее, первобытная община - и с ней произошло примерно то же, что и с СССР. Конечно, человечество развивается, и телесные сигналы все же превращаются в культурные, так что поиск справедливой жизни и в сытом обществе все время идет, так что циклы господства "зверей и гуннов" сокращаются. Наше сытое общество оказалось хрупким, и странно, что над этим многие смеются. Мы стараемся слабые точки выявить и, как Де Токвиль, "представить себе, при каких условиях старый порядок мог бы не погибнуть". Это работа трудная, что хорошо видно по оппозиции. Она обращается с обличительными или конструктивными идеями к страдающему обездоленному человеку. А на самом деле он все довольно хорошо понимает, но им овладел "инстинкт гунна" и воля к смерти. Поскольку это входит в конфликт с его укорененными культурными устоями, он не хочет этого признать и притворяется обманутым. Ах, меня обманули Горбачев и Ельцин. Даже поблагодарит за их разоблачение, а потом опять "не понимает" очевидных вещей. Похоже, нынешнему молодому поколению на какое-то время стало не в силах нести груз русской культуры. доклад Комитета РФ по делам молодежи (из правительства Ельцина!) в 1993 г.: "Более трех четвертей молодых людей испытывают чувство неудовлетворенности жизнью. Фиксируется быстрое нарастание (за год в два раза) страха перед будущим. В структуре конкретных страхов на первом месте страх перед войной на национальной почве, далее идут одиночество, бедность, болезнь, бандитизм, возможность потерять работу, голод. Страхи такого рода для российской молодежи являются во многом новыми и потому парализуют волю ее значительной части... На шкале ценностей значительно снизилось значение ценности человеческой жизни. Существовавшая тенденция на снижение числа самоубийств прервана. Количество самоубийств резко возросло и будет увеличиваться". Как сказано в этом докладе, при опросах среди молодежи, составляющей 32 млн. человек, 6% заявили, что согласны убить человека, если им хорошо заплатят. Конечно, храбрятся - но ведь это 2 миллиона молодых людей, думающих про себя, что могут это сделать! Повторяю, что все это еще не привело к слому, катастрофе, потому что оказалась неожиданно высокой, даже необъяснимой прочность и советской морали, и советской техники. Народ стихийно (и даже, можем сказать, подпольно) сопротивляется одичанию, и основная масса людей проявляет поразительную нравственную стойкость. Но эти ресурсы не вечны, как не вечны ресурсы советских самолетов, поездов метро и рижских электричек. Похоже, что русский народ может жить только в состоянии подвижничества. А молодым хочется "побалдеть" - или умереть, если будут запрещать. Но груз культуры никуда не денется, и кто-то его потащит. Вот им-то и могут в чем-то помочь наши рассуждения. В современной западной философии, которая остро переживает общий кризис индустриальной цивилизации, взятый у поэта XVIII века Гёльдерлина принцип: "Там, где зреет смертельная опасность, там растет надежда на спасение". Нормальные человеческие инстинкты - сохранение жизни, продолжение рода - будут разворачивать вырвавшееся, как обезумевший табун, коллективное бессознательное русского народа его созидательной стороной. Надо лишь помогать этому, стремясь, чтобы силы спасения выросли раньше, чем смертельная опасность созреет вполне. Глава 4. Главные объекты атаки в антисоветском проекте Давайте кратко обозначим главные содержательные блоки антисоветизма, его тематику. Отсюда видно, на какие конструкции советского строя направлялись удары. Образ государства Первым условием успешной революции (любого толка) является отщепление активной части общества от государства. Каждого человека тайно грызет червь антигосударственного чувства, ибо любая власть давит. Да и объективные основания для недовольства всегда имеются. Но в норме разум и другие чувства держат этого червя под контролем. Внушением, художественными образами, песней можно антигосударственное чувство растравить. В ``Независимой газете'' (17 мая 2000 г.) помещено большое письмо одного из когорты антисоветских идеологов А.Ципко. Само название письма красноречиво: ``Магия и мания катастрофы. Как мы боролись с советским наследием''. Приведу некоторые его откровения, которые говорят как раз о зарождении и созревании антисоветского проекта: ``Мы, интеллектуалы особого рода, начали духовно развиваться во времена сталинских страхов, пережили разочарование в хрущевской оттепели, мучительно долго ждали окончания брежневского застоя, делали перестройку. И наконец, при своей жизни, своими глазами можем увидеть, во что вылились на практике и наши идеи, и наши надежды... Не надо обманывать себя. Мы не были и до сих пор не являемся экспертами в точном смысле этого слова. Мы были и до сих пор являемся идеологами антитоталитарной - и тем самым антикоммунистической - революции... Наше мышление по преимуществу идеологично, ибо оно рассматривало старую коммунистическую систему как врага, как то, что должно умереть, распасться, обратиться в руины, как Вавилонская башня. Хотя у каждого из нас были разные враги: марксизм, военно-промышленный комплекс, имперское наследство, сталинистское извращение ленинизма и т.д. И чем больше каждого из нас прежняя система давила и притесняла, тем сильнее было желание дождаться ее гибели и распада, тем сильнее было желание расшатать, опрокинуть ее устои... Отсюда и исходная, подсознательная разрушительность нашего мышления, наших трудов, которые перевернули советский мир''. Здесь замечательно четко выражено важное и не вполне осознанное в обществе свойство: идейным мотором антисоветизма была страсть к разрушению. Именно она соединила разрушителей из числа тех, кто чувствовали себя притесненными советской системой. Заметим, вовсе не все "притесненные" примкнули к разрушителям - их было небольшое меньшинство, и ничего бы они не сделали без соучастия политической власти. У этого союза и не могло быть никакого позитивного проекта, желания строить, улучшать жизнь людей - ибо у каждого в этом союзе был ``свой'' враг. Чистый ``ленинист'' вступал в союз с заклятым врагом марксизма - ради сокрушения советского строя. Были даже такие, для кого главным врагом был военно-промышленный комплекс его собственной страны! Понятно, что когда движущей силой интеллектуального сообщества становится страсть к разрушению, судьба миллионов ``маленьких людей'' не может приниматься во внимание. Эти интеллектуалы - Наполеоны, а не тварь дрожащая. А.Ципко продолжает с ясным пониманием своей и его друзей миссии: ``Нашими мыслями прежде всего двигала магия революции... Но магия катастрофизма, ожидание чуда политических перемен и чуда свободы мешали мыслить конструктивно, находить технологические решения изменения системы... Магичность и катастрофичность нашего мышления обеспечивали нам читательский успех, но в то же время мешали нам увидеть то, что мы должны были увидеть как ученые, как граждане своей страны... Мы не знали Запада, мы страдали романтическим либерализмом и страстным желанием уже при этой жизни дождаться разрушительных перемен...''. Замечу, что высказанные здесь А.Ципко претензии считаться учеными и гражданами своей страны абсолютно необоснованны. Научный тип мышления несовместим с магией, ожиданием чуда и той крайней, фанатичной идеологизированностью, о которой пишет сам автор. С другой стороны, делать все, чтобы разрушить, например, военно-промышленный комплекс и государственные структуры страны в момент, когда она ведет тяжелую глобальную войну (пусть и холодную), никак не могут ее лояльные граждане. Это - функция ``пятой колонны'' противника. А.Ципко верно оценивает результаты: ``Борьба с советской системой, с советским наследством - по крайней мере в той форме, в какой она у нас велась - привела к разрушению первичных условий жизни миллионов людей, к моральной и физической деградации значительной части нашего переходного общества''. Физическая деградация части общества - это, надо понимать, гибель людей. По последним уточненным данным, к 2001 г. эта ``неестественная'' гибель составила в РФ 9 миллионов человек. Понятно, что все жизнеустройство в СССР замыкалось на сильное патерналистское идеократическое государство. Иного и быть не могло - таковы были исторические условия и инерция нашей цивилизации, хотя темпы модернизации и либерализации советского государства были исключительно высокими. Каждый может мысленно сравнить советское государство 50-х и начала 80-х годов. Я бы сказал, что темпы либерализации в условиях реальной войны (пусть и холодной) были на грани допустимого, а то и переходили эту грань. Тем не менее, "шестидесятники" отвергали советское государство не за низкие темпы модернизации, а именно за его сущностные принципы, неустранимые без его полного разрушения. Во время перестройки уже открыто была раскрыта истинная цель кампании - именно уничтожение советского государства. Но до прихода к власти Горбачева эта цель ставилась шире и потому еще разрушительнее - как подрыв легитимности государства вообще и в особенности "империи". "Умеренный" историк М.Гефтер говорил в 1993 г. в Фонде Аденауэра об СССР, "этом космополитическом монстре", что "связь, насквозь проникнутая историческим насилием, была обречена" и Беловежский вердикт, мол, был закономерным (М.Гефтер. Мир, уходящий от "холодной войны". - "Свободная мысль", 1993, No 11). На другом полюсе - гротескная В.Новодворская: "Может быть, мы сожжем наконец пpоклятую тоталитаpную Спаpту? Даже если пpи этом все сгоpит дотла, в том числе и мы сами..." ("Новый взгляд", 1993, No 110). Вот, А.С.Ципко заявляет: ``Не было в истоpии человечества более патологической ситуации для человека, занимающегося умственным тpудом, чем у советской интеллигенции. Судите сами. Заниматься умственным тpудом и не обладать ни одним условием, необходимым для постижения истины''. Представляете, в СССР человек умственного труда не обладал ни одним условием для постижения истины. Ни одним! Ну разве это умозаключение совместимо с нормальной логикой и здравым смыслом? Нет, его тоталитаризм доведен до абсурда. И как раз понятие "тоталитаризм" стало у "шестидесятников" синонимом советской государственности. При этом даже сталинизм превратился в их проекте всего лишь "частичного" врага, в выражение лишь одной ипостаси тоталитарного государства. Другой "антисоветский марксист", А.П.Бутенко, пишет о реформах Хрущева: "Антисталинизм - главная идея, мобилизационный стяг, использованный Хрущевым в борьбе с тоталитаризмом. Такой подход открывал определенный простор для борьбы против основ существующего социализма, против антидемократических структур тоталитарного типа, но его было совершенно недостаточно, чтобы разрушить все тоталитарные устои" ("Общественные науки и современность", 1995, No 5). Именно против "всех" государственных устоев, вплоть до детских садов, и был направлен антисоветский пафос. Л.Баткин в книге-манифесте ``Иного не дано'' задает риторические вопросы: ``Зачем министр крестьянину - колхознику, кооператору, артельщику, единоличнику?.. Зачем министр заводу?.. Зачем ученым в Академии наук - сама эта Академия, ставшая натуральным министерством?''. При этом, кстати, был нанесен удар по рациональному сознанию. В своей атаке на государственность демократы оперировали западными понятиями, которые в общественном сознании воспринимались совсем иначе, так что не возникало психологической защиты против скрытого в них антиэтатизма. Антигосударственные идеи действовали по принципу вируса. Категорическому отрицанию подвергался главный инструмент государства - насилие. Кстати, сейчас мы видим, что отвращение к государственному насилию распространялось именно на советское государство, а насилие, например, властей США вызывает у наших антигосударственников уважение. В советской истории насилие же представлялось преступным даже в самые критические периоды, когда государственные органы были вынуждены решать срочные и чрезвычайные задачи ради спасения множества жизней граждан. М.М.Пришвин пишет в дневнике 1919 г., в разгар гражданской войны: "Представителя свободы коммуниста Алексея Спиридоновича я спросил: - Как вы можете сажать людей в холодный амбар? - Это необходимость, - ответил он, - и вы, и всякий посадит, если ему нужно будет собрать с наших крестьян чрезвычайный налог. Сами виноваты плательщики: он приходит, плачет, на коленки становится, уверяя, что у него нет ничего. Его сажают в холодный амбар, и через час он кричит из амбара: "Выпускайте, я заплачу!" Раз, два - и пошла практика, и так повсеместно по всей Советской России начался холодный амбар. И вы сделаете то же самое, если встанете перед государственной задачей собрать чрезвычайный налог". Возмущаясь государственным насилием в СССР, антисоветские идеологи проявляли поразительное отсутствие исторического чувства. Они как будто не видели, что начиная с первых лет ХХ века, именно в ходе государственных репрессий над крестьянами, а потом и Кровавым воскресеньем и Ленскими расстрелами, было брошено семя культуры насилия в России. Эта культура взросла и стала всеобъемлющей в ходе империалистической, а потом и гражданской войны. Такова данная нам история - в этой культуре было воспитано все общество. Почитайте кумира наших демократов Корнея Чуковского, который писал Сталину о необходимости учредить концлагеря для озорных первоклассников. Писатель Киршон был расстрелян - но перед этим он советовал "поставить к стенке" цензора Главлита, пропустившего в печать книгу А.Ф.Лосева "Диалектика мифа". Поражает, насколько умнее и мудрее был даже совсем молодой Пушкин - а ведь все мы его вроде бы учили. В "Капитанской дочке" он пишет, под именем Гринева, об изменениях, произошедших на жизни одного поколения (в связи с тем, что капитан Миронов в крепости собирался пытать башкирина из "бунтовщиков"): "Пытка в старину так была укоренена в обычаях судопроизводства, что благодетельный указ, уничтоживший оную, долго оставался безо всякого действия... Даже и ныне случается мне слышать старых судей, жалеющих об уничтожении варварского обычая. В наше же время никто не сомневался в необходимости пытки, ни судья, ни подсудимые". Да, Петр Гринев начала XIX века уже считал пытку "варварским обычаем", но в 1774 г. он не сомневался в ее необходимости. Но можно ли из-за этого проклинать молодого Гринева и уничтожать все жизнеустройство Гринева зрелого? Да в конце 80-х годов наши антисоветские демократы проклинали СССР 30-х годов за то, что он не был "гражданским обществом". А ведь они и сами уже в 90-е годы не пониимают, что это такое. И.Ионов пишет в 1994 г. о тех разрывах в сознании, которые возникают, когда западные понятия, буквально переведенные на русский язык, сталкиваются с нашим историческим подсознанием. Как пример он берет понятие "гражданское общество", которое сыграло большую роль в расщеплении массового сознания в годы перестройки: "Даже сейчас, когда сознательная фальсификация закончилась, содержание этого понятия и смысл входящих в него слов противоречат друг другу. Дело в том, что в России не было того западного города, чье население составляло городскую ("гражданскую" - от слова град, город) общину, давшую смысл понятию "гражданское общество". У нас понятие "гражданский" неразрывно связан с понятием "государство". Отсюда: гражданское общество - это общество граждан (государства), общество в его неразрывной связи с государством (тем более что у нас в быту понятия "общество", "нация" и другие часто выражаются понятием "государство"). Русский историк, для того чтобы правильно использовать понятие "гражданское общество", должен каждый раз специально "переводить" его для себя, использовать его не как родное, а как иностранное слово... Ситуация усугубляется еще и тем, что европейские исторические понятия в русском употреблении отличает "ложная ясность", уплощенная поверхностность. У них отсутствует "третье измерение", глубина, отражающая их предшествующую эволюцию. Понятие "республика" не ассоциируется для нас с любой формой правления (включая монархию)..." (И.Ионов. Кризис исторического сознания в России и пути его преодоления. Общественные науки и современность, 1994, No 6). Действительно, во время перестройки людей совсем запутали с понятиями демократия, свобода, тоталитаризм и т.д. Начиная поворот к холодной войне, Г.Трумэн сказал: "Слава Богу, что у нас не демократическая система правления. У нас республика. Мы избираем людей для того, чтобы они, исходя из своих представлений, действовали в интересах общества" (Цит в: С.Ю.Шенин. Начало холодной войны: анатомия "великого поворота". - США, 1994, No 12). В США не демократия, а республика! Этого у нас вообще никто бы не понял. В результате всех этих усилий мы пришли к нынешнему кризису с деформированными представлениями о значении государства и рваной исторической памятью. В дебатах в Интернете, которые я упоминал, тот же Б. вслед за отрицанием "советской империи" доходит, по сути, до отрицания России и самой возможности ее сохранения: "Да, Сталин создал сверхдержаву, (военно-мужицкую империю), но почему Вы записываете это ему в плюс? Я не говорю о средствах... Я вообще не говорю о цене...". Здесь отрицание доведено именно до чистоты - Б. идет дальше большинства демократов, ибо они всегда упирали именно на "средства и цену" (репрессии и т.п.). Он это отбрасывает как несущественное и отрицает в принципе само стремление быть сверхдержавой - хотя не может не знать, что в реальных условиях ХХ века только это обеспечивало выживание России. Ведь тогда все это прекрасно понимали - не смог бы никакой Сталин создать "военно-мужицкую империю", если бы "мужики" нутром не почувствовали ее необходимости. Одним из мотивов в антигосударственных рассуждениях была ненависть к советской номенклатуре. Это - апелляция к ложному и очень примитивному стереотипу. Ведь в любом государстве есть номенклатура какого-то типа, и содержательного ее сравнения с советскими чиновниками никто никогда не делал. Неявно предполагалось, без всяких на то оснований, что советские чиновники, конечно же, хуже западных. Но и это, в принципе, было несущественно. В антисоветских рассуждениях разговор все время сбивался на ложное сравнение: где лучше - в СССР 70-х годов или во Франции или Швеции? На деле так вопрос не стоит и никогда не стоял. Как ни крути, смысл имел только вопрос: где хуже - в СССР или в РФ конца 90-х годов? Эта проблема была четко поставлена в письме одного читателя: ``Капитализм под руководством сволочей - это хуже и безжалостнее, чем социализм под руководством тех же самых сволочей''. Надо подчеркнуть и такую исключительно важную методологическую подтасовку. Антисоветский проект все время неявно исходил из того, что без СССР будет лучше. А в действительности следовало сравнивать не то, что ``будет лучше'', а именно то, что ``будет хуже''. Потому что ``хуже'' - понятие более жесткое. ``Хорошему'' нет предела, и все в нем зависит от вкуса, о котором не спорят. А вот у ``плохого'' есть критические уровни. Как говорится, после некоторого порога ухудшения - тишина... Из антигосударственности у антисоветской интеллигенции вылупился самый вульгарный и пошлый антипатриотизм. Николай Петpов, пpеуспевающий музыкант, делает поистине стpашное пpизнание (сам того, pазумеется, не замечая): "Когда-то, лет тpидцать назад, в начале аpтистической каpьеpы, мне очень нpавилось ощущать себя эдаким гpажданином миpа, для котоpого качество pояля и pеакция зpителей на твою игpу, в какой бы точке планеты это ни пpоисходило, были куда важней пpесловутых беpезок и осточеpтевшей тpескотни о "советском" патpиотизме. Во вpемя чемпионатов миpа по хоккею я с каким-то мазохистским удовольствием болел за шведов и канадцев, лишь бы внутpенне остаться в стоpоне от всей этой квасной и лживой истеpии, пpевpащавшей все, будь то споpт или искусство, в гигантское пpопагандистское шоу" (Петpов Н. К унижениям в своем отечестве нам не пpивыкать. - "Независимая газета". 13 июля 1993.). Держал фигу в кармане - болел за шведов и канадцев! Не потому, что они ему нравились, а потому, что какая-то мелочь в государственной пропаганде резала ему слух. А.Адамович в марте 1989 г. на открытии в Москве международного научного клуба даже воззвал к иностранным ученым, прося у них помощи против советского государства (это - депутат Верховного Совета СССР!). Он так описал его отношения с обществом: "Одни ведомства ведут химическую войну против собственного народа и природы. Другие - с помощью мощной мелиоративной техники, третьи - почти уже атомную (Чернобыль). Да что ваши военно-промышленные комплексы! Это кошка против нашего тигра - ведомств... Вот почему и ученые наши, которые не продали душу ведомствам, и "зеленые" наши так рассчитывают опереться на вас, мировую науку, в борьбе с ведомственным Левиафаном" (с. 225). Замечательно выражает свое отношение в СССР Е.Г.Боннер. Вот как она описывает свои чувства при возвращении из США: "Я столько раз была за границей и ни разу не осталась. Каждый раз было так трудно возвращаться. Ведь на самом деле все наоборот: заграница - это там [в СССР], и оттуда, бывало, не дозовешься, не докричишься и никто не услышит. Все разы, что я возвращалась, уже при пересечении границы и сразу за ней на душу падает такой тяжкий туман, такой мрак, что невозможно объяснить... Только неимоверными усилиями воли заставляешь себя снова учиться дышать без воздуха, плыть без воды, ходить без земли" (Е. Боннэр, "Постскриптум. Книга о горьковской ссылке.", Editions de la Presse Libre, Paris, 1988, с. 197). В своем походе против государства антисоветские интеллектуалы постепенно легитимировали, а потом и опоэтизировали преступный мир. Он всегда играет большую pоль в сломах жизнеустройства. Социальный хаос - его питательная среда. С другой стороны, его используют и революционеры в своих усилиях по подрыву государства. Приняв активное участие революции, преступный мир затем был с огpомным тpудом загнан в жесткие pамки в пеpиод ``сталинизма''. Кстати, вопреки распространенному мнению очень большую часть жертв репрессий составляют уголовники. Надо напомнить, что особо тяжкие преступления (убийства, бандитизм и вооруженный разбой) в советском праве причислялись к числу государственных преступлений (статья 58). Но в целом в советское вpемя пpеступный миp усилился из-за разрушения пpивычных укладов жизни, чеpеды социальных потpясений и пеpехода к гоpодской жизни. Он насытился интеллектуальными силами, вобрав в себя (или породив) существенную часть интеллигенции. Но главное, что начиная с 70-х годов он получал культурную легитимацию. В ходе перестройки необходимо было оживить преступный мир и для поставки кадров искусственно создаваемой буржуазии. Причем буржуазии, повязанной круговой порукой преступлений, готовой воевать с ограбленными. Но это социальная сторона, а поговорим о том, какую роль сыграла интеллигенция, особенно художественная, в снятии природной неприязни советского человека к вору, в обелении его образа, в его поэтизации - создании совершенно нового культурного стереотипа. Без духовного оправдания авторитетом искусства никакие социальные трудности не привели бы к взрыву преступности. Это - новое явление. В советское время преступный мир был замкнут, скрыт, он маскировался. Он держался в рамках теневой экономики и воровства, воспроизводился без большого расширения в масштабах. В СССР существовала довольно замкнутая и устойчивая социальная группа - профессиональные преступники. Они вели довольно размеренный образ жизни (75% мужчин имели семьи, 21% проживали с родителями), своим преступным ремеслом обеспечивали скромный достаток: 63% имели доход на одного члена семьи в размере минимальной зарплаты, 17% - в размере двух минимальных зарплат. У советских преступников (и мужчин, и женщин, и несовершеннолетних) из всех мотивов преступных деяний "жажда наживы" была на самом последнем месте. У взрослых главным было "стремление выйти из материальных затруднений наиболее легким путем" и "склонность к легкой жизни" (А.А.Тайбаков. Профессиональный преступник (опыт социологического исследования). - СОЦИС, 1993, No 8). Нынешняя экономическая реформа породила совершенно особый новый тип преступника - профессионального расхитителя государственной собственности. По уровню доходов и своей экономической мощи эта новая социальная группа не имеет генетической связи со старой советской преступностью. А ведь антисоветская элита оказалась не только в ``духовном родстве'' с грабителями. Порой инженеры человеческих душ выпивали и закусывали на ворованные, а то и окровавленные деньги. И даже сегодня они говорят о них не только без угрызений совести, но с удовлетворением. Вот писатель Артур Макаров вспоминает в книге о Высоцком: ``К нам, на Каретный, приходили разные люди. Бывали и из ``отсидки''... Они тоже почитали за честь сидеть с нами за одним столом. Ну, например, Яша Ястреб! Никогда не забуду... Я иду в институт (я тогда учился в Литературном), иду со своей женой. Встречаем Яшу. Он говорит: ``Пойдем в шашлычную, посидим''. Я замялся, а он понял, что у меня нет денег... ``А-а, ерунда!'' - и вот так задирает рукав пиджака. А у него от запястья до локтей на обеих руках часы!.. Так что не просто ``блатные веянья'', а мы жили в этом времени. Практически все владели жаргоном - ``ботали по фене'', многие тогда даже одевались под блатных''. Тут же гордится Артур Сергеевич: ``Меня исключали с первого курса Литературного за ``антисоветскую деятельность'' вместе с Бэллой Ахмадулиной''. Еще предстоит исследовать процесс самоорганизации особого, небывалого союза: уголовного мира, власти (номенклатуры) и либеральной части интеллигенции - той ударной силы, которая сокрушила СССР. Такой союз состоялся, и преступный мир является в нем самой активной и сплоченной силой. И речь идет не о личностях, а именно о крупной социальной силе, которая и пришла к власти. Умудренный жизнью и своим редким по насыщенности опытом человек, прошедший к тому же через десятилетнее заключение в советских тюрьмах и лагерях - В.В.Шульгин - написал в своей книге-исповеди ``Опыт Ленина'' (1958) такие слова: ``Из своего тюремного опыта я вынес заключение, что ``воры'' (так бандиты сами себя называют) - это партия, не партия, но некий организованный союз, или даже сословие. Для них характерно, что они не только не стыдятся своего звания ``воров'', а очень им гордятся. И с презрением они смотрят на остальных людей, не воров... Это опасные люди; в некоторых смыслах они люди отборные. Не всякий может быть вором! Существование этой силы, враждебной всякой власти и всякому созиданию, для меня несомненно. От меня ускользает ее удельный вес, но представляется она мне иногда грозной. Мне кажется, что где дрогнет, при каких-нибудь обстоятельствах, Аппарат принуждения, там сейчас же жизнью овладеют бандиты. Ведь они единственные, что объединены, остальные, как песок, разрознены. И можно себе представить, что наделают эти объединенные ``воры'', пока честные объединяются''. Фундаментальная ошибка нашей честной антисоветской интеллигенции заключается в том, что они совершенно безосновательно думали, что, сломав советскую политическую надстройку, они попадут в демократическое либеральное общество. А попали под теневую власть бандитов. Иначе и быть не могло, и причины именно фундаментальны, пора это честно признать. История советского строя показала, что можно в рамках солидарного общества загнать бандитов в катакомбы и постепенно выгрызать у них почву. Эта борьба шла с переменным успехом, но в целом неуклонно - пока либеральная интеллигенция не заключила с "братками" исторический блок. Дополнение из 1992 г.: через "дело КПСС" - к познанию нашего общества Одним из главных видов оружия перестройки была идея исторической вины - государства, партии, народа. Эта идея помогла ввергнуть в саморазрушительную вакханалию нынешние поколения наших народов. Казалось бы, абсурдно разрушать свой дом из-за того, что дедушка был в чем-то виноват --а так и поступили. Попробуйте убедить испанцев начать гонения на католическую церковь из-за того, что слишком крутой была Инквизиция - тебя сочтут сумасшедшим. Общество, как металл, хорошо видно не изломе - как сегодня. И очень обо многом говорит анализ излома важной структуры - КПСС. Этот анализ в 1992 г. провел Конституционный суд, сам о том не думая. Если бы подумал, то мог бы провести гораздо лучше. Но и так, полученное тогда знание было, думаю, важнее самого решения суда. Очень важно было бы прочесть протоколы того суда и все выступления, а здесь затрону лишь пару вопросов. Ельцин объявил о запрете КПСС 7 ноября 1991 г., в день праздника, который был дорог большой части народа. Сказалась, видно, привычка отчитываться перед начальством о больших делах в красный день календаря. Для нас же важно, чем оправдывалось внесудебное (!) запрещение оппозиционной партии: КПСС, дескать, была не общественной организацией, а государственной структурой. И демократы-интеллигенты это приняли, в то же время все семь лет твердя, что СССР был идеократическим государством. Но, господа, это же несовместимые утверждения! Признак полного непонимания. Демократ произносит слова "идеократическое государство" с ужасом - как же можно было в нем жить! То ли дело США или Япония! При том, что и США, и Япония - типичные идеократические государства, контролирующие граждан жесткой идеей. США весьма либеральны к своему гражданину - покуда он безусловно признает их право быль лидером и судьей всего мира и декларирует свой абсолютный патриотизм (точнее, шовинизм). Японца ведет идея особого духа Страны восходящего солнца. Журнал "Форчун" приводит слова ведущего обозревателя "Асахи": "Мы можем носить джинсы, но мы остаемся самураями, носящими мечи. Для нас Япония - это земной шар. Поездка в Англию все равно что полет на Марс. США - это Юпитер". Идеократия СССР, при всей ее помпезности, была мягкой и терпимой. Но - общепризнанно, что идеократия. Какое же место занимала в ней КПСС? Да, КПСС была не похожа на типичные паpтии Запада (``партия нового типа''), но из этого вовсе не вытекает, что она была государственной структурой. Она только потому и могла эффективно выполнять свою pоль в идеократии, что была внегосудаpственной силой. Российская импеpия и, после ее pеволюционной модеpнизации, СССР были яpкими пpимеpами тpадиционного общества - в пpотивовес т.н. совpеменному обществу Запада. Этот вопpос глубоко изучен и русскими, и западными философами, такими как Маpкузе и Хабеpмас (А.H.Яковлев хвастался, что кpитиковал Маpкузе, не читая его, а следовало почитать). Тpадиционное общество постpоено таким обpазом, что все его должна пpонизывать негосудаpственная оpганизация, являющаяся носителем и выpазителем обязательной для всех подсистем общества идеи, не подвеpгающейся обсуждению. Такая идея и производная от нее этика может быть сфоpмулиpована на языке pелигии (и pоль "пpонизывающей" оpганизации игpает сословие жрецов, как в древнем Египте, или цеpковь, как в сpедневековой Евpопе или сегодня в Иране). Эта идея и этика может быть записана на языке философии (как в дpевнем Китае) или на языке идеологии, как в СССР. КПСС пpи этом может pассматpиваться как аналог цеpкви. Н.Бердяев, страстно отрицая советский строй, писал в "Философии неравенства" (1923): "Социалистическое государство не есть секулярное государство, это - сакральное государство... Оно походит на авторитарное теократическое государство... Социализм исповедует мессианскую веру. Хранителями мессианской "идеи" пролетариата является особенная иерархия - коммунистическая партия, крайне централизованная и обладающая диктаторской властью". Если бы КПСС была государственной стpуктуpой, она не могла бы "пpонизывать" общество и быть носителем "абсолютной" идеологии. Можно как угодно пpоклинать этот тип общества (хотя это и глупо), но это - хоpошо изученная pеальность. Кстати, хаpактеp КПСС как пpинципиально негосудаpственной оpганизации вытекает и из кибеpнетики. Изучая упpавление кpупными системами (государственными утверждениями или коpпоpациями) Ст.Биp показал, что они устойчиво функциониpуют лишь если имеется "внешнее дополнение", говоpящее на ином языке, чем эти системы, пpичем на языке высшего поpядка. Иными словами, в систему должна "пpоникать" оpганизация с совеpшенно иным "генотипом", следующая иным, не подчиненным данной системе кpитеpиям, с иными понятиями. Именно эти функции в советском госудаpстве выполняла КПСС. Специалистам по системному анализу еще в 70-х годах это было пpекpасно известно и пpинималось как очевидность. КПСС была не частью "госудаpственной машины", а внешним дополнением к ней - общественной оpганизацией, говоpящей на ином, нежели госудаpство, языке. Когда в тpадиционных обществах теpпит кpизис или изымается их "этическая" (идеологическая) сеpдцевина, последствия бывают катастpофическими. Мы эту катастрофу и наблюдали в СССР, когда команда Горбачева ``вынула сердцевину'' идеократического советского государства и устранила единую, не подвергающуюся сомнению этику, которая налагала табу, например, на национальную вражду. И на фоне уже переживаемой тогда катастрофы цинизмом или недомыслием являлось поддержанное демократами обвинение, будто КПСС "pазжигала социальную и межнациональную pознь". Как ни пpоклинай СССР, но именно в этом аспекте он пpедставлял систему с отpицательной обpатной связью по отношению к конфликтам. Это значит, что при обострении пpотивоpечия автоматически включались экономические, идеологические и даже pепpессивные механизмы, котоpые pазpешали или подавляли конфликт, "успокаивая" систему. Это делалось независимо от воли и личных качеств отдельных людей - так была устpоена система, в котоpой ключевую pоль силы быстрого реагирования игpала именно КПСС. Это было заложено в ее идеологической системе, возводящей в догму "единство" и запpещавшей идущие вразнос конфликты, и в ее оpганизационной системе, "пpонизывающей" все потенциально конфликтующие стоpоны. Такая система консеpвативна - но не конфликтивна. Hапpотив, ослабление и изъятие КПСС из системы общество-государство пpивело, помимо воли политиков (пpимем это как допущение) к возникновению системы с положительной обpатной связью относительно конфликтов. Уже с 1988 г. с тем же автоматизмом и так же независимо от личных качеств политиков любой конфликт pазжигался как автокаталитический процесс. Кое-кто опpавдывал это как необходимые издеpжки пеpехода к иному типу общества, но это - факт. Совеpшенно то же самое пpоизошло в Югославии, где pежим, имевший компартию в качестве ядра системы, почти на 50 лет обеспечил миpную совместную жизнь наpодов, которые до этого имели большой взаимный кpовавый счет и обладали большим потенциалом конфликтов. Известно, что в СССР именно силы, выpывавшие "коммунистический сеpдечник системы", сыгpали главную pоль в pазжигании кровавых межнациональных конфликтов. А вот социальная сфера. "Московский комсомолец" пишет об участниках митинга 9 февpаля 1992 г. в Москве, который прошел под чисто социальными лозунгами: "То, что они не люди - понятно. Hо они не являются и звеpьми. "Звеpье, как бpатьев наших меньших..." - сказал поэт. А они таковыми являться не желают. Они пpетендуют на позицию тpетью, не занятую ни человечеством, ни фауной". Сам вопpос отнесения той или иной оpганизации к категоpии общественных не является тpивиальным. Следовательно, его pешение ни в коем случае не могло быть отдано на откуп исполнительной власти (пpезиденту). Импpовизация пpезидента в этом вопpосе - пpоизвол. Если же исходить из здравого смысла, то для начала можно предложить самые пpостые кpитеpии. Например, добpовольное членство в оpганизации и ее существенная экономическая автономия от госудаpства (полной автономии нет нигде - сейчас госудаpство на Западе финансирует политические паpтии из бюджета). Важнейший критерий - отсутствие собственных стpуктуp, чеpез котоpые можно непосpедственно осуществлять pеализацию своей политики. Например, национал-социалистическая партия в Германии была огосударствлена - она имела свои войска. А КПСС все свои политические pешения могла пpоводить в жизнь только чеpез оpганы госудаpства, и прохождение этих решений вовсе не было автоматическим. Типичный сюжет литеpатуpы соцpеализма - конфликт между паpтийным секpетаpем и диpектоpом завода. Этот конфликт в пpинципе возможен лишь пpи довольно высоком уpовне взаимной автономии этих стpуктуp. Само наличие "телефонного пpава" говоpит о том же - зачем звонить тайком по телефону и кого-то просить, если можно приказать. Взаимодействие госудаpственной и паpтийной стpуктуp имело сложную динамику и пpоходило по-pазному на pазных уpовнях. Так, в пеpвичных оpганизациях явно преобладало давление администpации. Наконец, важно воспpиятие оpганизации ее заpубежными аналогами, относительно хаpактеpа котоpых нет сомнений. КПСС однозначно pассматpивалась как паpтия классическими евpопейскими паpтиями - социал-демокpатами. Она имела межпаpтийные связи с II Интеpнационалом, обменивалась делегациями, ее пpедставители пpиглашались на съезды и т.д. Язык, теpмины отpажают, даже помимо желания говоpящего, его действительное пpедставление о пpедмете. Шахрай на суде говорил: "КПСС подменяла госудаpственные оpганы". Этого никто и не отpицал. Но именно слово "подменяла" показывает, что КПСС не была госудаpственной стpуктуpой. Подменять - значит вpеменно бpать на себя выполнениие чужих, не свойственных тебе обязанностей, котоpые в ноpмальной ситуации должен выполнять кто-то иной, специально пpедназначенный для этих функций. Монах может подменить воина, но церковь от этого не становится армией. Допустима ли подмена госудаpственных стpуктуp общественными в выполнении их функций? Во многих случаях - да. Более того, совеpшенно четкое pазделение функций возможно лишь в тоталитаpных обществах. Чем более "гpажданским" является общество, тем более pазмытыми становятся гpаницы, тем большую долю своих функций оpганы госудаpства выполняют совместно с общественными стpуктуpами или уступают им. Так и возникает самооpганизация, появляется гибкость, повышающая устойчивость общества. В некотоpых ситуациях (напpимеp, в конфликтах) общественная оpганизация выполняет многие деликатные функции гоpаздо лучше, чем госудаpственная. Именно к такому обществу якобы стремились пеpейти демократы - и в то же вpемя пpеследовали общественную оpганизацию за "подмену" функций госудаpства. Кстати сказать, в очень многих проявлениях самого разного рода было видно, что те, кто называл себя в СССР и России демократами, на деле унаследовали самые антидемократические стереотипы мышления советской бюрократии - антидемократические до тупости. О полном непонимании сути КПСС говорит и утверждение, будто она участвовала в подготовке и осуществлении путча в августе 1991 г. Ведь путч если бы и был, то был бы результатом заговора. Однако сам тип партии, какой была КПСС, делал ее неспособной к каким бы то ни было конспиративным действиям. Во всех документах партии - Уставе, Программе и решениях (от Съезда до первичных организаций) - нет и намека на силовые методы борьбы. Следовательно, участие в путче, если и было, крылось бы в невидимой, подпольной маргинальной части партии. Это было бы возможно лишь в том случае, если бы КПСС была партией сектантского типа, объединяющей очень узкую и сплоченную социальную группу. Но КПСС уже во время войны перестала быть такой партией, а стала срезом всего общества. В ней было 18 млн. человек из всех социальных групп, включая Артема Тарасова. Ни о каком возникновении заговоров в такой партии и речи не могло быть. И еще о сути КПСС. Она давно перестала быть партией борьбы, а стала партией охранительной. Потому-то она в августе и "не вышла на защиту ЦК", что морально была не готова к конфликту с какой бы то ни было властью. Быть может, в этом трагедия и историческая вина КПСС - она не только без борьбы сдала страну, она стала "троянским конем", в котором к власти проникла хищная антинациональная часть номенклатуры. Запретив КПСС, которая по своей структуре и составу была гигантским "круглым столом", поглощающим и гасящим радикализм, Ельцин резко обострил и загнал вглубь все противостояния в обществе - устранил "механизм торможения" на крутом спуске. Рассмотрение "дела КПСС" в Конституционном суде превратилось в спор мировоззрений, в сравнение разных "правд" о мире, человеке и обществе. Режим постарался опошлить этот спор - уже тем, что выставил такие фигуры, как адвокат Макарова. Но было со стороны противников КПСС выступление, которое идеологи антисоветского режима посчитали блестящим и показали по телевидению достаточно полно. Это - выступление правозащитника С.А.Ковалева. Оно было высоко оценено и "стороной КПСС" как, дескать, искреннее и целостное. О нем я и хочу сказать. Действительно, речь Ковалева резко отличалась своей цельностью от речей Шахрая и его компании уже потому, что ему не надо было прибегать к казуистике и решать неразрешимую задачу - так обвинить КПСС, чтобы не забрызгать репутацию Ельцина, Бурбулиса, Горбачева и подобных им, вскормленных молоком КПСС. Ковалев мог рубить сплеча - он по сути потребовал отказа от всей нашей истории (как минимум тысячелетней). Первая его тема - тема вины и покаяния. Ковалев требовал покаяния не только от КПСС, но и от всего народа (за большевизм и Сталина). Но покаяние - действие глубоко интимное. Почти во всех культурах, а в православной наверняка, это действие состоится в рамках религиозного чувства под покровом благодати. Перенесение его в социальный или политический контекст - пошлая профанация, которая даром не проходит. Это видно по тому, какой тип "покаяния" навязал перестройке типичный интеллигент Абуладзе. Он восстал против присущего религиозному сознанию стремления "похоронить зло" и призвал всех не дать ему места в земле, выкопать его из могил и бросить прямо в город, в души всех его жителей - таков последний кадр его фильма. Так и поступали архитекторы перестройки. Ведь Сталина с того света (как и классовую борьбу) возвращают в нашу жизнь именно Гайдар, орудуя в экономике, и Адамович, орудуя в культуре. А все ритуалы КПСС (до Горбачева) успокаивали и отправляли душу сталинизма в небытие, в историю. Обвинение народу в том, что он "позволил править Сталину" основано на той же логике, по которой 80 лет назад обвинили одних за то, что были крепостниками, а других за то, что терпели рабство. Гражданская война и стала навязанным тогдашними абуладзе и ковалевыми ``покаянием", отмыванием греха крепостничества. Кредо Ковалева: даже хорошие дела от КПСС были мерзки. Все, что делалось с участием КПСС, могло быть только злом. Но это и есть суть манихейства, отход от целостного образа жизни к иссушающему разделению Света и Тьмы. Сам Ковалев признает, что КПСС пронизывала всю жизнь страны. Получается, вся наша жизнь была зло. Всем следует пойти и утопиться. Здесь присущее антисоветской интеллигенции морализаторство доведено до предела. "Если улица не ведет к Храму - зачем она?" - вот кредо тоталитаризма. Показательно отношение Ковалева к "ритуалу". Его возмущает, что КГБ в 80-е годы выступал за либерализацию режима, но с ритуальными фразами о "подрывной деятельности", освобождал диссидентов не с извинениями, а в порядке помилования. Но эволюция общества - это непрерывное обновление содержания под старой ритуальной шелухой, которая, устаревая, "сходит слоями", как кожа. Выступление Ковалева - образец мышления фанатика, не понимающего своего общества и отвергающего всякую постепенность в егоразвитии. Отрицает Ковалев рациональность и в другом пункте. Ведь в осмыслении истории важна не точка, а динамика. Ковалеву же главное слова, он ужасается: в СССР было 300 заключенных диссидентов за последние 20 лет! Ну не империя ли зла (хотя для Запада цифра смехотворная)! А какова динамика репрессий? От Кровавого воскресенья - через Гражданскую войну - репрессии 30-х - репрессии 40-х годов - к мягкости Брежнева. Это - очень быстрая динамика (та же динамика во Франция после революции была намного хуже). Ее ни в коем случае нельзя было прерывать, если бы думали не о словах, а о людях. Что же сделал Ковалев (Гамсахурдия, Тер-Петросян, Туджман и др. "мстители за поруганные права")? Они сломали систему, наладившую эту динамику, и потребовали ее капитуляции и суда над ней. Результат: в слабых звеньях (Карабах, Босния, Молдавия) кровь потекла рекой. Ковалев молился на суде правам человека в специфическом понимании западной демократии. А это - ценность не общечеловеческая, а преходящая, и появилась она недавно. В Средние века ее не было - а разве тогда жили не люди? Когда стали "правовыми" Германия или Испания? Более того, если эта ценность становится кумиром, то на ней возникает тоталитаризм ничуть не лучше любого другого. Права человека, как и другие ценности, улучшают жизнь именно пока они - идеал, а не абсолют. В Англии в 1990 г. выпустили из тюрьмы 6 человек, которые под пытками признались в несовершенном преступлении и отсидели невинно 12 лет. Это ведь похуже, чем у нас было при Брежневе. Что же, заклеймить и разрушить Англию? Ковалев обвинял КПСС, как человек из иного общества. Такие люди в небольшом количестве есть везде (как, например, кришнаиты в США). Но они не обвиняют, а сосуществуют с "отсталыми" и оказывают на них давление. Допустим, КПСС была часть нашего "отсталого" общества. Мы шли к все более правовому и очень терпимому обществу. Ковалеву не нравилось, как шли - и под его аплодисменты нас повели через Карабах и Приднестровье. Наше общество относилось к категории "традиционных". В них главное - не право, а справедливость, то есть нормы всеобщей этики (как и любые нормы, они нарушались, но формирующую общество функцию выполняли). Либералы считают возникновение таких норм "дорогой к рабству". Спор об этом философский, а уж никак не для Конституционного суда. Признание недоказуемых философских тезисов Ковалева лучшими аргументами обвинения означало в правовом отношении огромный регресс. В традиционном обществе право сопряжено с "правдой", то есть установленными понятиями о добре и справедливости. Наша история была такова, что если что-то признавалось вредным для страны, то право было лишь инструментом для нейтрализации этого зла. Вспомним ту "преступную", по мнению Ковалева, этику, под которую подгоняли право, судя диссидентов. Диссиденты апеллировали вовне (к Рейгану, ООН и т.д.). Независимо от нынешних оценок, у советского общества был "синдром военного быта" - никто этот факт, отмеченный еще Менделеевым, не оспаривает. При таком умонастроении апелляция к противнику в холодной войне выглядела как предательство. Осуждать за это КПСС тех времен глупо, ибо речь идет о мировоззрении, об идеалах, которые очевидно доминировали в обществе в тот конкретный период. Да и с точки зрения разума: к кому апеллировали диссиденты? К США, залившим в те годы кровью Вьетнам? Разве у них права человека были на уме? В Панаме в декабре 1989 г. убили 7 тыс. ни к чему не причастных людей, чтобы доставить подозреваемого (!) Норьегу в суд. Норьегу - агента ЦРУ, личного друга Дж. Буша, который в чем-то провинился перед хозяевами. Это сегодня, на короткий срок у нашей интеллигенции произошла такая аберрация, что ей Батиста предпочтительнее Кастро, а Сомоса и Пиночет просто друзья. В 70-е годы апелляция к США воспринималась (и вполне разумно), как натравливание Запада на весь наш народ. Поучительна нынешняя антикубинская кампания: там сидели в тюрьме 3-4 правозащитника, а в Гватемале за 80-е годы убили 100 тыс. человек (в пересчете на СССР это было бы 10 миллионов). Но в мозгу нашего либерала Гватемала - демократическая страна, а кубинцев, не желающих либерального рая, он готов уничтожить. Я сказал о честности выступления Ковалева. Но в ней большой изъян. Ведь он выступил против КПСС не из вакуума - он согласился быть свидетелем определенной стороны, представленной Ельциным, Бурбулисом и пр. Он вошел в их бригаду, и тем самым взял на себя ответственность за их дела. Так ли безупречна эта фракция, чтобы было честным морализаторство в ее интересах? Да ни в коем случае, и невозможно поверить, что Ковалев этого не понимал. И если КПСС - зло, то как минимум все эти Ельцин, Шеварднадзе, Снегур и прочие экс-партократы - тоже зло. И в самом лучшем случае в их тяжбе речь может идти о выборе меньшего зла, но тогда рушится вся схема столкновения Добра и зла, на которой построил свое выступление Ковалев. И всякое морализаторство и призывы к покаянию становятся нечестными. Какое из этих зол меньшее - вопрос далеко не очевиден. Именно поэтому правозащитники вроде Л.Богораз при виде расстрелянных Бендер набрали в рот воды - они подписали контракт с упомянутой фракцией Ельцина-Снегура и стали соучастниками ее дел. Так нечего рядиться в тогу морализатора, честнее быть просто ладскнехтом политической партии, которую ты выбрал для службы. И еще одну нечестность я вижу в самом ядре выступления Ковалева. Сегодня, 60 лет спустя, он возлагает вину на КПСС и весь народ за преступления Сталина, отстоящего от нас на два поколения и несколько исторических эпох. И ни слова о том, что проделала его партия за последние 7 лет и о том, что она делала в момент суда. Что, разве расстрелы в Ходжаллы и в Бендерах - стихийное бедствие, а не результат определенной политики? Этой политики не хотело подавляющее большинство народа ("совки с неправовым сознанием") и не хотела динозавр-КПСС - за исключением Горбачева и его друзей-конкурентов. Горбачев и Ельцин эту политику делали, а Ковалев (и подобные ему правозащитники) молчали или аплодировали - помогали. Ведь это уже - очевидный, экспериментальный факт. Разве здесь нет сегодняшней, осязаемой вины - не отцов и дедов, а лично Ковалева и "его стороны" в конституционном суде? Вот бы ему и поговорить о личном покаянии - это было бы уместно как прелюдия. Сейчас интеллектуалы-демократы неуклюже оправдываются: ах, мы не знали, что так получится, хотели всего лишь разрушить империю! Вот доктор наук из Института философии Э.Ю.Соловьев поучает: "Сегодня смешно спрашивать, разумен или неразумен слом государственной машины в перспективе формирования правового государства. Слом произошел. И для того, чтобы он совершился, отнюдь не требовалось "все сломать"... Достаточно было поставить под запрет (т.е. политически ликвидировать) правящую коммунистическую партию. То, что она заслужила ликвидацию, не вызывает сомнения. Но не менее очевидно, что государственно-административных последствий такой меры никто в полном объеме не предвидел. В стране, где все управленческие структуры приводились в движение не материальным интересом и даже не чиновным честолюбием, а страхом перед партийным взысканием, дискредитация, обессиление, а затем запрет правящей партии должны были привести к полной деструкции власти. Сегодня все выглядит так, словно из политического тела выдернули нервную систему. Есть головной мозг, есть спинной мозг, есть живот и конечности, а никакие сигналы (ни указы сверху, ни слезные жалобы снизу) никуда не поступают. С горечью приходится констатировать, что сегодня - после внушительного рывка к правовой идее в августе 1991 г. - мы отстоим от реальности правового государства дальше, чем в 1985 г.". В каждой фразе кривит душой философ и усугубляет вину своего цеха. Выполняя заказ, он опять доказывает, что можно обсуждать лишь действия ушедших вождей - а прошлогодние дела обсуждать даже "смешно". И правомерность запрета КПСС "не вызывает сомнения" - ведь наверху-то решили! Но напрасно ученый скромно прячется за словом "никто", говоря, что якобы не предвидели катастрофических последствий "выдергивания нервной системы" из тела традиционного общества. Эти последствия не просто "предвидели" и Горбачев, и Яковлев, и их консультанты из корпорации "РЭНД". Эти последствия настолько хорошо изучены и в истории, и в социальной философии, что результат можно считать теоретически предписанным. Да и эксперименты были проведены. Югославия была намного либеральнее СССР, намного "западнее", но и там процесс не отклонился от теории. И смысл всего проекта, защитником которого выступил Ковалев - новый виток войны против России с извечной апелляцией к Западу и опорой на его мощную поддержку. С другой стороны подошел к делу лидер "обновленных" российских социал-демократов Олег Германович Румянцев. Именно он подал в Конституционный суд России, как он выразился, "ходатайство о конституционности КПСС и КП РСФСР". Надо понимать, что он хотел бы, чтобы КПСС признали неконституционной. На чем же основывает он свой тезис? На части 2 статьи 7 Конституции РСФСР 1977 г. Она гласит: "не допускается деятельность партий, имеющих целью насильственное изменение советского конституционного строя и целостности социалистического государства, подрыв его безопасности, разжигание социальной, национальной и религиозной розни". Я выделил слова "советского" и "социалистического" чтобы подчеркнуть: та конституция, на которую ссылается Румянцев, запрещала действие партий, которые посягали именно на советский социалистический строй. Причем не то чтобы наносили ущерб своими действиями, а именно имели целью - это очень важное место статьи Конституции. Но ведь совеpшенно ясно, что КПСС была главным инструментом, призванным защитить этот строй и это государство. Можно как угодно проклинать это государство и этот инструмент, называть КПСС "сатрапом", "цепным псом" советского строя и т.п., но строить все обвинение на том, что КПСС якобы имела целью свержение советской власти и установление капитализма - это или маразм, или цинизм. Далее О.Румянцев доказывает, что весь советский режим, ядром которого являлась КПСС, был преступным. Тут ничего нового нет, этого мы наслушались и от Рейгана, и от А.Н.Яковлева. Но ведь тогда, войдя в идеологический экстаз, О.Румянцев уничтожает единственную, хотя и хилую, правовую основу, на которой строит свое обвинение. Вот уже и Конституцию 1977 г., к которой апеллирует, сам же он называет "намеренно идеологизированной недобросовестным законодателем" и потому нелегитимной. Вот где Оруэлл почерпнул бы новых идей! Человек с высшим образованием считает преступным весь строй, которым жила его страна 75 лет. Допустим. Далее он пpизнает, что ядром этого строя была КПСС, а юридической базой - Конституция, возложившая на КПСС обязанность быть этим ядром и радеть о строе. И вот, обретя "правовое сознание", он требует запретить КПСС по законам именно того, преступного строя - за то, что она якобы на тот строй посягала. А дальше на восьми страницах сам же доказывает, что КПСС этот преступный строй создала и защищала. Вот такая логика. И опять же, антисоветизм разрушает право - это очень важное его свойство. О.Румянцев выдвигает обвинение, основанное сугубо на идеологических аргументах, каждый из которых представляет целую философскую проблему, а вовсе не юридический предмет. Вот главное его обвинение: "Самой сутью коммунистической идеологии, лежащей в основе деятельности КПСС, является тезис о преступном и антигуманном характере частной собственности". Не нравится Румянцеву этот тезис - ну и что? Ведь это всего лишь тезис, "суть идеологии", которая всего лишь "лежит в основе" (а может, уже давно и не лежит). Разве дело суда осуждать или оправдывать этот тезис, каким бы спорным он ни был? А как же обстоят не слова, а дела относительно собственности? Тезис тезисом, а вплоть до 1991 года была у людей собственность и приращивалась. Хотя бы те 372 млрд. руб. накоплений в сберкассах, которые имели большую реальную ценность (по нынешним ценам на продукты это эквивалентно 14 триллионам рублей или 500 миллиардам долларов). И вот приходят соратники Румянцева, поющие гимн собственности, и эти накопления экспpопpииpуют. Ведь это защитники частной собственности раздели в 1992 г. людей догола! Еще на один юридический парадокс толкает Румянцев суд: он требует вести процесс против уже запрещенной партии, которая легально не может даже сплюнуть. Ничего себе, правовое государство! Но дальше - больше. Читаешь ходатайство и диву даешься, ведь все это - экскурсы в историю. Не веришь глазам: о какой партии речь? Всюду ссылки на Ленина, на инструкции 1959 г., самое позднее - на XXVII съезд. Какой век-то на дворе? Ну сослался бы хоть на XIX партконференцию, где кумир О.Румянцева Ельцин просил о "политической реабилитации" именно у этой любимой преступной партии. Все-таки ближе к моменту запрещения. Нет - призывают судить историю. Это все равно что папу Иоанна Павла II, великого демократа, сейчас судить за бедного Галилея (не будем уж поминать инквизицию). Вот, перечисляются преступления, прямо с пункта "а": в результате деятельности КПСС "граждане РСФСР были лишены реального права избирать и быть избранными в Советы народных депутатов и другие выборные государственные органы". И это пишет депутат, избpанный за два года до запpещения КПСС. Ну что тут скажешь! Но как могла КПСС в ноябре 1991 года, после департизации всего и вся, оказывать такое дьявольское влияние? Или Ельцин да Собчак, как марраны, тайно продолжали исповедовать свою коммунистическую ересь? Или вот: партия якобы инспирировала борьбу против "сионизма" (почему-то это слово Румянцев взял в обидные кавычки - не уважает он сионизма, видно, неразоблаченный патpиот). Какую партию в этом обвиняют - партию М.С.Горбачева? Да и, потом, надо бы тогда и ООН запретить - уж она-то побольше КПСС "инспирировала" своими дурацкими резолюциями против сионизма. Все эти выступления в суде над КПСС показали тяжелое поражение исторического сознания и глубокое непонимание типа советского государства и советского общества. К сожалению, тот урок по чисто политическим причинам не был внятно обсужден и использован. Разрушение мира символов В том мире культуры, который создан человеком (общественным человеком) и в котором он живет, особое место занимает мир символов ("универсум символов"). Символы - отложившиеся в сознании образы (призраки) вещей, явлений, человеческих отношений, общественных институтов, которые приобретают метафизический смысл, то есть смысл, выходящий за рамки физического существования тех объектов, из которых выделился символ. Символы - часть оснащения нашего разума. Оно все время развивается, достраивается, но оно может быть и разрушено или повреждено. Символы образуют свой целый мир, сотрудничают между собой, борются - усилиями нашего сознания и воображения. Мы в этом мире живем духовно, с символами непрерывно общаемся и под их влиянием организуем нашу земную жизнь. Но мир символов с этой земной, обыденной жизнью не совпадает, символы приходят к нам из традиции, у них другой ритм времени и другие законы. Каждый из нас "утрясает" свою личную биографию через символы, только с их помощью она укладывается в то время и пространство, где нам довелось жить. Они, как носители знания о Добре и зле, направляют наши поступки, советуют запомнить одни и забыть другие, лепя из каждодневной рутины нашу личную историю. Мир символов легитимирует жизнь человека в мире, придает ей смысл и порядок. Религия - один из "срезов" мира символов, но и без нее этот мир очень богат и полон. Мир символов упорядочивает также историю народа, общества, страны, связывает в нашей коллективной жизни прошлое, настоящее и будущее. В отношении прошлого символы создают нашу общую память, благодаря которой мы становимся народом - так же, как братья и сестры становятся семьей, сохраняя в памяти символы детства, даже отрывочные, зыбкие, как призраки - вроде песни матери, уходящего на войну отца или смерти деда. В отношении будущего символы соединяют нас в народ, указывая, куда следовало бы стремиться и чего следовало бы опасаться. Через них мы ощущаем нашу связь с предками и потомками, что и позволяет человеку принять мысль о своей личной смерти. Мы обретаем космическое чувство, и оно поддерживает нас в бедствиях и суете обыденной жизни. Тем свойством, благодаря которому символы выполняют свою легитимирующую и направляющую роль, является авторитет. Символ, лишенный авторитета, становится разрушительной силой - он отравляет вокруг себя пространство, поражая целостность сознания людей. Человек, не уважающий авторитет символов, образовал ту совокупность людей-атомов, которые в ХХ в. стали определять лицо западного общества. Испанский философ Ортега и Гассет описал этот тип в печальной книге "Восстание масс": "Непризнание авторитетов, отказ подчиняться кому бы то ни было - типичные черты человека массы - достигают апогея именно у этих довольно квалифицированных людей. Как раз эти люди символизируют и в значительной степени осуществляют современное господство масс, а их варварство - непосредственная причина деморализации Европы". Известно, что "разрушение авторитета неизбежно вызывает к жизни его извращенное подобие - насилие" (Р.Гвардини). Огромным экспериментом над человеком был тот "штурм символов", которым стала Реформация в Западной Европе. Результатом его была такая вспышка насилия, что Германия потеряла 2/3 населения. Человек с разрушенным миром символов теряет ориентиры, свое место в мире, понятия о добре и зле. Он утрачивает психологическую защиту против доктринеров, увлекающих его на самые безумные дела и проекты. Мир символов советского человека и стал главным объектом духовного воздействия в антисоветской программе. Уже с конца 50-х годов в качестве методологической основы для этой программы была взята теория Антонио Грамши о культурной гегемонии. Кратко изложу ее суть. Антонио Грамши, основатель и теоретик Итальянской компартии, написал в тюрьме огромный труд "Тюремные тетради". Он был тайно вывезен и через Испанию переправлен в Москву. Опубликован впервые в Италии в 1948-1951 гг., в 1975 г. вышло его четырехтомное научное издание с комментариями. Грамши создал новую теорию государства и революции - для городского общества, в отличие от ленинской теории, созданной для условий крестьянской России. Ключевой раздел труда Грамши - учение о гегемонии. Это - часть общей теории революции как слома государства. Исходя из постулата Макиавелли, что государство стоит на силе и согласии, Грамши называет гегемонией положение, при котором государством достигнут достаточный уровень согласия граждан ("государство является гегемонией, облеченной в броню принуждения"). Это не просто согласие, но благожелательное (активное) согласие, при котором граждане желают того, что требуется господствующему классу. Гегемония - не застывшее, однажды достигнутое состояние, а динамичный, непрерывный процесс. Ее надо непрерывно обновлять и завоевывать. Грамши подчеркивает, что "гегемония, будучи этико-политической, не может также не быть экономической". Но он уходит от "экономического детерминизма" истмата, который делает упор на базисе, на отношениях собственности. Вопрос стабильности политического порядка и, напротив, условия его слома сводятся к вопросу о том, как достигается или подрывается гегемония. И установление, и подрыв гегемонии - "молекулярный" процесс. Он протекает не как столкновение классовых сил, а как невидимое, малыми порциями, изменение мнений и настроений в сознании каждого человека. Гегемония опирается на "культурное ядро" общества, включающее в себя совокупность представлений о мире и человеке, о добре и зле, прекрасном и отвратительном, множество символов и образов, традиций и предрассудков, знаний и опыта многих веков. Пока это ядро стабильно, в обществе имеется "устойчивая коллективная воля", направленная на сохранение существующего порядка. Подрыв этого "культурного ядра" и разрушение этой коллективной воли - условие революции. Подрыв совершается через "молекулярную" агрессию в культурное ядро. Для подрыва гегемонии надо воздействовать не на теории противника, а на обыденное сознание, на повседневные, "маленькие" мысли среднего человека. И самый эффективный способ воздействия - неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали принимать не разумом, а на веру. Главное действующее лицо в установлении или подрыве гегемонии - интеллигенция. Именно создание и распространение идеологий, установление или подрыв гегемонии того или иного класса - главный смысл существования интеллигенции в современном обществе. Когда "кризис гегемонии" созрел и возникает ситуация "войны", нужны уже, разумеется, не только "молекулярные" воздействия на сознание, но и быстрые целенаправленные операции, особенно такие, которые наносят сильный удар по сознанию, вызывают шок (типа провокации в Румынии в 1989 г. или "путча" в Москве в августе 1991 г.). Теория Грамши положена в основу современной рекламы, в изучение роли вещей (особенно автомобиля), телевидения и спорта в поддержании гегемонии в западном обществе. Исходя из положений этой теории была "спроектирована" и гласность в СССР как программа по подрыву гегемонии советского строя. Во время перестройки идеологи перешли от "молекулярного" разъедания мира символов, который вели "шестидесятники", к его открытому штурму. В специальной литературе этот проект излагается спокойно и деловито. Многое достигнуто, результаты поддаются строгому изучению, а их связь с воздействием на сознание может быть надежно доказана (это касается, например, динамики насилия). Культурное ядро советского народа было основано на соединении рациональности (ума) и единой этики (сердца), которое наблюдается у человека традиционного общества, обладающего, как говорят, естественным религиозным органом. Так называют способность видеть священный смысл в том, что современному человеку кажется обыденным, профанным, технологическим (речь не идет о религии в обычном смысле слова, и нередко у атеистов этот религиозный орган развит сильнее, чем у формально верующих). Вследствие этого огромное значение в таком обществе приобретает авторитет, не подвергаемый проверке рациональными аргументами. Население СССР испытывало влияние авторитета священных символов и институтов - Родины, Государства, Армии. И дело не в декларациях. Дело в сокровенных переживаниях и угрызениях совести, которые редко и, как правило, странным образом вырываются наружу. Поскольку советское государство было идеократическим, его легитимация и поддержание гегемонии опирались именно на авторитет символов и священных идей, а не на спектакль индивидуального голосования (политический рынок). Многочисленные высказывания и демократов, и патриотов, о том, будто советский строй сузил мир символов до "классовых ценностей", являются следствием незнания или сознательным обманом. Насколько нелепы эти утверждения, видно уже из того, что СССР был единственной страной европейской культуры, где была проведена государственная кампания по массовому изданию и введению в систему воспитания народных сказок и классической литературы. Конечно, прочность мира советских символов была подорвана намного раньше, чем пришел Горбачев. После смерти Сталина сама власть начала не обновление своих символов, а их разрушение или принижение. Параллельно с 60-х годов была запущена машина манипуляции сознанием со стороны разношерстной "партии антисоветской революции" - "сотрудников-врагов" номенклатуры типа Сахарова (западника), Солженицына (почвенника) или Шафаревича (просвещенного патриота) - редкого симбиоза антисоветских интеллектуалов. Проект разрушения нашего мира символов (прежде всего, через очернение и осмеяние) еще ждет своего историка. Однако контуры его видны уже сегодня. Интеллигенты-западники даже бравировали своим бесстрашием в манипуляции с символами, в солидных журналах прошел поток публикаций на эту тему. Жизнь без символов, без опоры, в пустоте стала выдаваться за образец. Вот, популярный в годы перестройки философ Померанц пишет в "Независимой газете": "Что же оказалось нужным? Опыт жизни без почвы под ногами, без социальной, национальной, церковной опоры. Сейчас вся Россия живет так, как я жил десятки лет: во внешней заброшенности, во внешнем ничтожестве, вися в воздухе... И людям стало интересно читать, как жить без почвы, держась ни на чем". Жизнь "человека из подполья", без почвы, навязывалась всей России. Очень быстро идеологи стали перенимать, "один к одному", западные технологии разрушения символов. Вот как, например, в США вытравили память о 1 Мая. Этот день стал праздником международной солидарности трудящихся в память о событиях 1886 г. (тогда была проведена провокация против рабочей демонстрации, в кровопролитии были обвинены и казнены несколько анархистов). Праздник был связан с кровью и имел большой подспудный символический смысл. Учрежден он был в поддержку борьбы американских рабочих за 8-часовой рабочий день. Рейган в 1984 г. объявил 1 мая "Днем закона" (в честь "200-летия соединения закона со свободой", по поводу чего был устроен шумный праздник). Затем к 1 мая стали приурочивать разные шумные акции, например, в 1985 г. в этот день Рейган объявил эмбарго против Никарагуа. Главное было - изъять из исторической памяти сами понятия о солидарности трудящихся. Буквально тем же способом действовали антисоветские идеологи в России - при пособничестве руководства "независимых" профсоюзов они стали называть 1 Мая "Днем весны и труда". 7 ноября, годовщину Октябрьской революции, Ельцин постановил "отныне считать Днем Согласия". Сильнодействующим средством разрушения было осмеяние, идеологизированное острословие, имеющее своим объектом именно скрепляющие общество символы. Хазанов и Жванецкий, Задорнов и Петросян стали влиятельными реальными политиками. Вот книга Эфраима Севелы "Моня Цацкес - знаменосец" (автор отрекомендован журналом "СОЦИС" как еврейский писатель, книга издана в 1992 г. в Петербурге). Это - книга анекдотов о советской армии. Журнал представляет все эти анекдоты как "армейский фольклор", хотя по приведенным примерам (в частности, по диалогу между политруком Кацем и рядовым Цацкесом о красном знамени) видно, что это - довольно занудливый идеологический продукт. "Народный юмор" как технология. Такой юмор (в виде "ужастиков") был направлен и на символы семьи. Это была такая циничная акция, что сегодня некоторые пытаются ее представить как стихийное явление, фольклор, поминают М.М.Бахтина. Ах, "черный юмор как явление народной смеховой культуры". В академическом журнале печатают мерзкие стишки и комментируют: "Некоторые исследователи в таком отношении к семье усматривают крушение связей, являющееся неизбежным и, возможно, отрицательным последствием развития цивилизации - от племени и родовых отношений к индивидуализму и эгоцентризму. Отметим, не вдаваясь в подробное обсуждение этого тезиса, что он в любом случае оказывается прямой, непосредственной трактовкой неприглядной роли семьи в освещении подросткового фольклора". Некоторые исследователи... Тут и следа нет "народной смеховой культуры" и "подросткового фольклора". Это - типичная лабораторная продукция посредственного поэта, выполняющего идеологическое задание. Важную роль играло осмеяние символов государственности. Поднимите сегодня подшивку "Огонька", "Столицы", "Московского комсомольца" тех лет - захлебывающаяся радость по поводу любой аварии, любого инцидента. А разве не на это было направлено устройство грандиозного концерта поп-музыки на Красной площади и именно 22 июня 1992 г.? Красная площадь - один из больших и сложных символов, олицетворяющих связь поколений. Это хорошо известно. Вот что пишет французский философ С.Московичи: "Красная площадь в Москве - одна из самых впечатляющих и наиболее продуманных. Расположена в центре города, с одной стороны ее ограничивает Кремль. Этот бывший религиозный центр, где раньше короновались цари, стал административным центром советской власти, которую символизирует красная звезда. Ленин в своем мраморном мавзолее, охраняемом солдатами, придает ей торжественный характер увековеченной Революции. В нишах стены покоятся умершие знаменитости, которые оберегают площадь, к ним выстраивается живая цепь, объединяющая массу вовне с высшей иерархией, заключенной внутри. В этом пространстве в миниатюре обнаруживает себя вся история, а вместе с ней и вся концепция объединения народа". Все это прекрасно знали антисоветские идеологи, потому и устроили тут концерт. И чтобы даже у тугодума не было сомнений в том, что организуется святотатство, диктор телевидения объявил: "Будем танцевать на самом престижном кладбище страны". То, что в могилах на Красной площади лежит много ненавистных демократам покойников, несущественно. Цель - обесчестить святое для русского государственного сознания место (ведь не только Мавзолей наблюдал кривлянье, а и могила Василия Блаженного). Важный метод вторжения в мир символов - осквернение могил или угроза такого осквернения. Этот метод регулярно применяется политиками уже почти десять лет. Вдруг начинается суета с угрозами в отношении Мавзолея Ленина. Через какое-то время эта суета прекращается по невидимому сигналу. Если учесть, какие фигуры в нее вовлекаются (вплоть до патриарха), то уровень руководства такими акциями надо признать высоким. Активность вокруг Мавзолея всегда инициируется людьми образованными (Г.Старовойтова, Марк Захаров и т.п.). Они не могут не понимать, что Мавзолей - сооружение культовое, а могила Ленина для той трети народа, который его чтит, имеет символическое значение сродни религиозному. В первой книге уже говорилось о том, насколько широкая и планомерная программа проводилась и проводится с целью подрыва всего строя символов, связанных с Великой Отечественной войной. Известный английский военный историк Дж.Эриксон отмечал, что во время перестройки в СССР возник "капитулянтский курс на демонтаж принципиальных итогов войны". Один из способов подрыва авторитета символов войны - пробуждение симпатий или уважения к тем, кто во время войны действовал на стороне гитлеровцев против СССР. Симпатий или уважения по разным основаниям - кто-то, как Власов, боролся со сталинизмом, кто-то имеет поэтический талант. Здесь надо снова подчеркнуть, что эта кампания почти не имела бы силы, если бы велась только откровенными "западниками". Именно участие в ней "патриотов" придает ей большую силу - не путем сложения усилий, а вследствие мощного кооперативного эффекта. Роман Г.Владимова, обеляющий предателя Власова ("Генерал и его армия") должен получить знак патриотического качества в виде высокой похвалы от В.Бондаренко. Сам В.Бондаренко, завоевав авторитет шумной атакой на генетика-невозвращенца Тимофеева-Ресовского, может после этого заниматься реабилитацией целой категории предателей. Да еще с какой патетикой: "Казненные молчанием" ("Слово", 1991, No 10). Речь о писателях, которые пережили ужасный "двадцатилетний опыт советчины" и наконец-то, благодаря приходу оккупантов, смогли заговорить. Вот как это трактует В.Бондаренко: "Замкнув свои уста в довоенный период, оказавшись по разным причинам на оккупированной территории, поэты здесь дерзнули заговорить открыто, зная, что после этого назад пути нет... Многие из них работали в русских газетах на оккупированной территории". Что ж, у каждого свое оружие - одни партизан вешали, другие в "русской" газете, издаваемой немцами, трудились. Причем, скорее всего, добровольно, а не под угрозой расстрела или голодной смерти, как большинство простых власовцев. И с какой жалостью пишет об их судьбе после Победы наш патриотический идеолог: "А пока вернемся к несчастным беженцам, не нужным западной демократии, вылавливаемым советскими спецкомандами... Полиция всех стран помогала смершевцам вылавливать русских беженцев. особенно изощрялись англичане, не уступавшие подручным Берии и Гиммлера". Какая изощренная логика! Ведь эти "русские беженцы", которых вылавливают ``советские спецкоманды'', как раз и есть "подручные Гиммлера". Чуть ли не прославляя явных предателей и активных сотрудников врага, одновременно громя Тимофеева-Ресовского, который прямо в делах фашистов не участвовал (почему и был расстрелян его сын), В.Бондаренко не только подпиливает символы Отечественной войны, но и подрывает способность людей взвешивать, измерять явления - а на этой способности держится здравый смысл. Новый подход к деградации символов Отечественной войны был введен в действие уже в годы перестройки - обвинение советского государства, а потом и вообще советских людей того времени в жестоком отношении к немцам, в том, что их "ограбили" и т.д. Публикация в специальных исторических журналах материалов, рисующих истинную картину, практически не могла нейтрализовать эту кампанию, для которой были предоставлены средства массовой информации. Не проникали к нам и документы из Германии. Идеологи, которые подняли тему, знали истину, но она для них никакого значения не имела. Перечень символов, которые были сознательно лишены святости в общественном сознании, обширен. Дело не ограничивалось теми, которые непосредственно связаны с политическим строем или вообще государственностью Руси, России и СССР (Сталин, затем Ленин и т.д. вплоть до Александра Невского и князя Владимира). Много мазков было сделано и по образам Пушкина, Шолохова, Суворова и т.д. Особое место в технологии "штурма символов" занимает очернение или осмеяние образа мучеников. Раньше говорилось о том значении, которое имела атака на образ Зои Космодемьянской, вошедший в пантеон мучениц нашего народа. Еще более показательно "второе убийство" Павлика Морозова. В массовом сознании было создано ложное мнение, что Павлик Морозов олицетворяет фанатическую приверженность тоталитарной идее и преданность власти, ради которых идет на предательство отца. Это представление стало настолько всеобщим, что даже видные деятели "красной" оппозиции, не говоря уж о писателях-патриотах типа В.Крупина, включили его в свой арсенал. Все мы с детства воспринимали этот образ как символ трагедии, высших человеческих страстей - мальчик, убитый своим дедом. Сущности дела почти никто и не знал. Дошло до того, что многие были уверены, что мальчик указал место, где отец-кулак спрятал хлеб от продразверстки - это в 1932 году! Почти никто не знал даже, что как раз отец Палика и был властью - председателем сельсовета. Что именно он мучил и обирал кулаков, высланных в их деревню, за что и попал под следствие. Насколько был важен этот отрок-мученик как символ, показывает масштаб кампании по его очернению. В ней приняли непосредственное участие такие активные деятели перестройки как журналист Ю.Альперович и писатель В.Амлинский, критик Т.Иванова и литературовед Н.Эйдельман, обозреватель "Известий" Ю.Феофанов и педагог С.Соловейчик, и даже человек такого ранга, как Ф.Бурлацкий - помощник Брежнева и Горбачева, депутат, впоследствии главный редактор "Литературной газеты". Они скрупулезно и в течение целого ряда лет создавали абсолютно ложную версию драмы, представляя аморальным чудовищем жертву - убитого ребенка! Да еще убитого вместе с пятилетним братом. Представьте, насколько хладнокровно была спланирована вся эта операция, если уже в 1981 г. Ю.Альперович пытался собрать порочащие Павлика сведения у его матери и учительницы, орудуя под чужой фамилией! Показательны повадки: трудно найти выступление или публикацию какого-либо из этих деятелей, где бы явно и в целостном виде было сформулировано обвинение против Павлика. Всюду говорится туманно, намеками, обиняком. Никаких фактов, только "мнение" или отсылка к "общеизвестным вещам". Трудно схватить Бурлацкого или Амлинского за шиворот и потащить их в суд за клевету на близкого человека. Черный миф о Павлике Морозове строился главным образом через умолчания, искажение информации и ложные ассоциации. Ну, и публика хороша - почему-то охотно верила именно подлым наветам. Большие усилия были предприняты для снятия символического значения образа земли, для дегенерации этого образа до уровня обычного товара ( как известно, "не может иметь святости то, что имеет цену"). К.Леви-Стросс в "Структурной антропологии" специально рассматривает смысл Земли в культуре "незападных" народов - скорее всего, антисоветские идеологи это хорошо знали. Одним из важнейших символов, скреплявших советское общество, был труд. Труд как деятельность, исполненная высокого духовно-нравственного (литургического) смысла, как воплощение идеи Общего дела. Этот символ стал объектом очень интенсивной атаки. В годы перестройки много экономистов и публицистов требовали устранить из самой категории труда его духовную компоненту, представить его чисто экономическим процессом купли-продажи рабочей силы. Н.Шмелев писал: "Рубль должен быть поставлен в центр всего. Он и только он должен быть наградой за усердный труд" ("Знамя, 1989, No 1). Вся кампания по подрыву мира символов, которая велась средствами культуры - словом - оказала на советский народ, и прежде всего на русских, исключительно тяжелое разрушительное воздействие. Оно во многом предопределило глубину культурного кризиса, который выразился в скачкообразном повышении смертности, вспышках насилия, огромном числе несчастных случаев. Лечить общественное сознание придется еще очень долго. Причина в том, что, как установил в 1932 г. И.П.Павлов, у русских "условные рефлексы координированы не с действием, а со словом". Павлов считал эту национальную особенность неблагоприятной, так как она затрудняет возможность "воспринимать действительность как таковую" (Б.Т.Величковский. Реформы и здоровье населения страны. М., 2001). На это указывает и И.А.Гундаров в книге "Почему умирают в России. Духовное неблагополучие как причина демографической катастрофы" (М. 1995). Автор показывает, что основная часть добавочной смертность в России объясняется не непосредственными экономическими причинами, а факторами психологическими. И среди них разрушение идеальной сферы. Мира символов. Нашему массовому сознанию необходима целая программа реабилитации - а между тем "штурм символов" не прекращается. Фигура разрушителя: А.Н.Яковлев Важные вещи были сказаны 16 ноября 1999 г. в Президиуме РАН, где обсуждался вопрос о документальных изданиях Международного фонда "Демократия" (обзор выступлений на заседании Президиума дан в "Вестнике РАН", 2000, No 6). Выступал президент этого фонда А.Н.Яковлев. У фонда много грандиозных проектов, первый из них - издание 40 томов документов по советской истории. Уже издано 10 томов тиражом по 3 тыс. экземпляров. Вскользь А.Н.Яковлев отметил важную деталь: "У нас есть договоренность с "Открытым обществом" Фонда Сороса о передаче им бесплатно до 2 тыс. томов каждого издания для рассылки по университетам и библиотекам. Мы заинтересованы именно в этом". Дальше выяснилось, что речь идет и о зарубежных университетах и библиотеках. В какой пропорции будет делиться продукция, бесплатно переданная Соросу, неизвестно. Все это обсуждение - вещь в своем роде поразительная. А.Н.Яковлев - видный антисоветский идеолог, который считает порочной всю историю России и саму ее государственность. Он сказал в своем выступлении: "На мой взгляд, коренная причина того, что происходит в России, заключается в том, что она тысячу лет живет под властью людей, а не законов. Вот отсюда все идет, и в этом все коренится. Станем подчиняться закону, избавимся от мифологизации наших руководителей, власти и т.д., все пойдет, по-моему, более или менее нормально". И вот идеолог, считающий государственное устройство страны и лежащую в его основании культуру ненормальными, получает власть и достаточно большие деньги, чтобы отобрать из секретных фондов государственных архивов России те документы, которые эту ненормальность красочно выражают, опубликовать их, чтобы затем бесплатно разослать по зарубежным библиотекам. Как видно из обсуждения, речь идет о сугубо идеологической акции, причем, как ни крути, направленной на подрыв образа советского, а ранее российского, государства в общественном мнении, в том числе мировом. Ничего особенно необычного в этой акции, взятой самой по себе, нет, от самого Яковлева иного ожидать и не приходится. Необычен тот факт, что это представлено как научная работа и докладывается в Президиуме Российской Академии наук. Вот в этом есть нечто абсурдное и разрушительное для самой науки, для самого строя ее норм, принципов и даже совести. Понятно, что академики Н.П.Шмелев или Ю.А.Рыжов и В.И.Гольданский эту акцию горячо поддержали. Проблема в том, что и те академики, которые поняли ее смысл и последствия для страны как ее патриоты, выступали очень робко, с множеством реверансов. Они боялись высказаться прямо, как это принято, например, в научных лабораториях. Значит, и для них, занимающих такие места в общественной иерархии, с которых нельзя уволить, А.Н.Яковлев и стоящие за ним силы представляют столь реальную угрозу, что они должны перед ним юлить! Что А.Н.Яковлев подрядился подрывать образ России в облике СССР, давно известно. В данном выступлении выявляются, однако, новые черты. Уже не о советском строе идет речь, а о типе России как цивилизации, чья "неправильная" история вовсе не началась и не кончилась с советской властью. И А.Н.Яковлев свой подрывной проект прекращать не собирается. Да и вряд ли прекратит, пока жив - всегда можно будет сказать, что мы "живем еще не под властью закона". Вот, он негодует, апеллируя к Президиуму РАН: "Бывший министр обороны И.Родионов запретил кому бы то ни было выдавать документы из архива, касающиеся морального состояния армии того времени". О каком времени идет речь, непонятно. Но главное в самой ситуации, чистой, как модель: министр обороны считает, что секретные сведения об армии публиковать нельзя, а А.Н.Яковлев добивается именно этого - дай ему опубликовать секретные сведения и отправить в Джорджтаунский университет! Причем он тут же признает, что Запад вовсе не раскрывает своих архивов и не публикует множества материалов даже большой давности. Суть дела не в том, что кто-то публикует секретные материалы, которые будут истолкованы во вред России. Сами документы - "атомы правды". Дело в том, что А.Н.Яковлев производит отбор документов в соответствии с вполне определенной идеологической концепцией, вырывает эти "атомы" из контекста и составляет из них "молекулы лжи". Очень хорошо известно, что сегодня ложь в политике создается не путем искажения "частичек" реальности, а путем целенаправленного отбора этих частичек, чтобы слепить их в более крупную структуру, формирующую сознание людей. А каждая частичка этой структуры как раз должна быть правдива, чтобы "молекула лжи" вызывала доверие. Самым лучшим материалом для производства этих "молекул" являются документы. Но документы, отобранные умелой рукой. Разумеется, А.Н.Яковлев не гнушается и обыкновенной ложью. Вот, он говорит о числе арестованных с 1921 по 1953 г. и добавляет: "Причем эти цифры, конечно, не полные... Не включены 3,5 млн. депортированных крестьянских семей, которые не были арестованы, осуждены". Вдумайтесь в логику. Почему же "цифры арестованных не полные", если "депортированные крестьяне не были арестованы"? Как же их можно было включать в число арестованных, г-н документалист? Но это мелочь. Главное, А.Н.Яковлев перед лицом Президиума РАН лжет, говоря о 3,5 миллионах депортированных семей (или около 17 миллионах человек). Лжет архивист, академик, социал-демократ - как бы он себя ни называл. Есть современные архивные исследования, которые были проведены с перекрестным изучением самых разных, независимых учетных документов и дали надежные результаты (самая большая нестыковка данных составила 147 высланных семей, которые с большой долей доверительности были разысканы по косвенным сведениям). Всего в 1930-1931 гг. на спецпоселения ("кулацкая ссылка") было выслано 381 026 семей. После 1931 г. массовой депортации крестьян не было. Данные эти опубликованы в журнале "Социологические исследования", издаваемом в этой же самой РАН, повторены в множестве публикаций, лежат на специальном сайте в Интернете. Да что там публикации, если сам же А.Н.Яковлев, председатель Комиссии ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, с трибуны XXVIII съезда КПСС клеймил депортацию, "когда сотни тысяч крестьянских семей изгонялись из деревень" ("Правда, 4 июля 1990 г.). Сотни тысяч, а не 3,5 миллиона. О какой власти закона мы говорим, если в Президиуме РАН можно, надев тогу ученого, в десять раз завышать данные о трагедии, которые сегодня создают острейший раскол в обществе - и в России, и относительно России? Если можно так лгать - и при этом ни другие ученые мужи, ни президент Академии наук тебя не посмеют остановить. Ведь А.Н.Яковлев даже не сказал то, что входит в минимальные нормы научности, что-нибудь вроде такой оговорки: "Предыдущие исследователи называют цифру 0,381 млн. семей, а мы нашли документы, говорящие о 3,5 миллионах семей. Мы выясняем причины столь больших расхождений". В этом ученом собрании поражает тот факт, что А.Н.Яковлев заявляет об идеологизированности всего этого "труда" совершенно открыто - а ему отвечают обиняком, косвенными намеками. Заданность видна уже в названии томов. Вот слова А.Н.Яковлева: "В производстве находится двухтомник "Сибирская Вандея"... В этом же русле - выпуск шести книг под девизом "Как разрушался НЭП" и т.д. Но еще красноречивее его пояснения к нейтральным названиям. Вот примеры: "Книга "Власть и художественная интеллигенция" объемом более 50 печатных листов... В сборнике предпринята попытка осветить роль карательных органов в разработке и реализации сталинской модели культурной политики. И как ласкали, и как сажали, и как убивали... Сейчас мы начали готовить сборник "Власть и научная интеллигенция". Там будет немало неожиданностей, особенно материалов подслушивания ученых оборонщиков... Эти документы защищают художественную и научную интеллигенцию, защищают как жертву". Идеологическая заданность этих томов очевидна, ни о какой "добросовестности в отборе документов", которую обещает А.Н.Яковлев, при этом быть не может. Как не может быть и объективной картины такой сложной системы, как например, "власть и научная интеллигенция в СССР". Какая пошлость - так принижать историю великой науки великого исторического периода! И так - куда ни кинь. Вот, например, двухтомник "1941 год". Из 10 тысяч наиболее важных секретных документов люди А.Н.Яковлева отобрали 600. Судя по его объяснениям, цель этой работы - доказать, что Сталин дурак: "Сталин уже в марте 1941 г. знал о плане "Барбаросса", в общем, все документы с точностью до чисел, когда произойдет нападение. Однако все это считалось провокацией, попыткой спровоцировать войну с Германией, с Гитлером, которого он называл своим другом". И такую дикую, примитивную чушь выслушивает Президиум Академии наук. Как больно видеть родную Академию наук в таком состоянии! Реплики академиков напоминают лепет приличного человека, ошарашенного наглостью хулигана. Академик Д.В.Рундквист: "Меня интересует вероятное воздействие этих публикаций на нашего и зарубежного читателя, тем более, что речь идет о рассылке всех материалов по зарубежным университетам... Как вы оцениваете значение этих публикаций для государственных интересов страны?" Ответ А.Н.Яковлева именно наглый: "Не будет правды - не будет свободы". При чем здесь свобода? Ведь его же не об этом спрашивают, причем вполне конкретно. Чья свобода, от чего и для чего? Академик Е.П.Челышев: "Но может создаться впечатление, что в нашей стране бушевали только разрушительные силы. А созидательное за всем этим не просматривается". Ответ: "Позитивные документы никто не засекречивал. Они известны". Но ведь это есть прямое признание, что данный труд ни в коей мере не является объективным и беспристрастным, в него отобраны только "негативные" документы, создающие своей совокупностью искаженный образ реальности. Почему читатели в американских университетах в дополнение к этим томам должны еще для равновесия искать какие-то "позитивные документы". Что же вы представляете этот труд как научный, академик горбачевского розлива? Кстати, на дикий довод о том, что "позитивные документы и так известны" академик А.М.Прохоров резонно заметил: "Это глубокое заблуждение, потому что у нас много закрытых документов о достижениях, которые поднимали престиж нашей страны, и вы могли воспользоваться этими материалами". На это - ноль внимания. Намеками, очень мягко А.Н.Яковлеву указывают на то, что весь его подход несовместим с наукой. Академик В.А.Садовничий говорит: "Мне кажется, научный принцип историографии состоит в том, чтобы обработать все документы. Мы знаем из прошлого, что если вырывается какая-то их часть, то делается неправильный вывод". Никакой реакции Яковлева. Член-корр. А.О.Чубарьян: "В принципе всякий отбор документов несет в себе уже элемент субъективности... Я - большой сторонник пофондовых публикаций. Скажем, фонд Совнаркома надо публиковать весь" и т.д. Яковлев только усмехается. Конкретнее всех выразился член-корр. В.П.Козлов, историк-архивист: "Та серия, которую мы сегодня обсуждали, очень неравноценна. У меня в руках рецензия на сборник "Кронштадтский мятеж". По существу, это рецензия разгромная. И те вопросы, которые ставились в части отбора документов, передачи документов, комментирования, даже недоуменные вопросы - они поставлены в этой рецензии, которую написал профессионал, архивист, историк, который издал заново все эти документы, и получилось уже два тома объемом 100 печатных листов... Существует специальная научная дисциплина "историография". В ней все расписано: как публиковать, как комментировать, как отбирать...То есть здесь не нужно открывать Америку, нужно только строго следовать этим правилам. К сожалению, издание первых томов фондом "Демократия" этим не отличалось". Все очень правильно, конструктивно. Однако здесь - другой случай. Здесь нет неизбежного "элемента субъективности", а есть именно целенаправленный отбор, подводящий не к ошибочному, а к заданному ложному выводу. Это акция не с изъянами научности, а радикально антинаучная. Прямо скажем, это фальсификация нашей истории, наносящая вред государству и обществу. Фальсификация, на которой Российская Академия наук ставит свой знак качества самим фактом обсуждения. Это подлое паразитирование на авторитете науки будет записано "агенту влияния" на особый счет. Комментарий из 2001 г.: "крыса в молоке" - эпизод психологической войны При обсуждении в Интернете приведенной выше истории с крысой, от которой якобы отравился целый детский сад, всплыла книжка некоего М.Веллера, который в те годы поведал эту историю в виде "документальных зарисовок" врача скорой помощи. "Врач" даже указал конкретный населенный пункт, где эта история произошла. Товарищи не поленились и поехали на место происшествия, в поселок Мельничный Ручей неподалеку от Ленинграда. Детского сада там нет. Пять женщин, которым они пересказали эту историю, утверждают, что ничего подобного в их поселке никогда не было. Строго говоря, если дело обстоит именно так, то культурная диверсия М.Веллера - элементарная акция психологической войны против СССР. А мы все были долго уверены, что врагов народа не существует. "Михаил Веллер. "Байки скорой помощи". ОТРАВЛЕНИЕ День выдался на редкость: то сосулька с крыши, то рука в станке, то подснежник, то ножевое, - у эвакуатора на Центре халат мокрый. И тут диспетчерша над карточкой затрудняется: звонят из Мельничных Ручьев, из яслей - что-то детям плохо... Что плохо? Похоже на отравление... Что похоже? Тошнота, бледность, боли в животе. И вообще плохо. Скорей. Едем, едем! А что - вообще? Да дышат плохо. Синеют... И у скольких это? Да почти все... Сколько!!! Всего - тридцать семь... Массовое тяжелое отравление в яслях! Гоним все свободные машины. И штурмовиков, и педиатрию, и реанимацию - всем, похоже, хватит. А на тяжелые случаи у детей мы едем быстро, чай не допиваем и в карты не доигрываем - рысью и под сиреной: это тебе не старушка-хроник представляется и не алкаш в дорожное вмазался. Там все признаки интоксикации. Одни кричат, другие хрипят, рези в животе, цианоз. Тихий ужас! Ясельники... Рвотное, промывание, сердце поддерживать, кислород искусственно. Трясем воспитательниц: как, когда, что пили? - Накормили манной кашей, уложили спать, тут и началось. Санэпидстанцию сюда! - воду на анализ, молоко на анализ: что за эпидемия кошмарная, что за бацилла, что за яд такой? Детей пачками везем в больницы, кто-то уже помер, лаборатория корпит в поту: в рвоте и поносе - ДДТ и мышьяк! Милиция подваливает, роется и гремит: шуточки делов, террористический акт, диверсия, убийство детей! А каши той самой, заметьте, нет: котел вымыт, тарелки вымыты, помойные ведра тоже вымыты, ну просто образцовый пищеблок. Милиция роется в помойке, откапывает остатки каши, везет на экспертизу: есть мышьяк и ДДТ в каше! Родители уже рыдают по больницам, местное население гудит и собирается сжечь эти ясли, заперев предварительно персонал. Звонок на скорую: повешение. Жив? Какое там, остыла. Кто? А заведующая этими яслями повесилась. Следственная бригада давит их всех так, что серьги из ушей выскакивают: давай все подробности! все мелочи! под какую статью идете - знаете?! И находится деталь... Выяснилось, что они сварили крысу. Как эта крыса свалилась в бак, а может, сдохла там незаметно, что никто не увидел, - черт ее знает. Дом деревянный, одноэтажный, не упастись. На раздаче повариха зачерпывает со дна - батюшки! из черпака хвост висит. Кричит заведующую. А младшая группа уже кушает... Пришла заведующая. Обматерила повариху. Подержалась за виски. Подумала. Велела выкинуть крысу в помойное ведро и быстро убрать на помойку... Что делать? Снова варить кашу уже некогда, и молока не осталось; да половина уже и поела... А!.. при кипячении микробы погибают, в блокаду вообще всех крыс поели, и не болели... "Если не хочешь увольнения по статье, - говорит поварихе, - то чтоб ни звука! смотри у меня!" А поварихе зачем скандал? заведующей виднее, она и отвечает. И покормили кашкой. А крыса-то - она ведь гений приспособляемости. Она жрет все, и за долгую свою крысиную жизнь в городе столько ДДТ и прочей дряни в себе нааккумулировала, не то что дети - тут бы и кошки подохли. Кошки, кстати, и дохнут иногда сдуру, отведав городских крыс либо голубей. Потому умная кошка крысу задавит, а есть не станет. Да. А эти отравы в кашке отнюдь не разлагаются. Напротив, выварилась химия из крысиного организма и напитала всю кастрюлю до той самой концентрации... Ну что. Заведующую на кладбище, поварихе восемь лет. А из детей шестерых так и не откачали". Требование свободы Если очистить антисоветскую идеологию от шелухи, то увидим, что советский обpаз мысли сломали идеей свободы. Понятие свободы было главным полем боя против всего советского жизнеустройства. Ведь это понятие соединяет все уpовни человеческого существа и его отношений с миpом и дpугим человеком. Либеpалы (т.е. "побоpники свободы") утвеpждали: человек свободен, поскольку он - индивидуум (т.е. "неделимый"). Он есть целостный, ни с кем не pазделяемый миp. Он лишен оков всеобщей этики, она заменена правом - "разрешено все, что не запрещено законом". философ неолиберализма Ф. фон Хайек в важной книге "Доpога к pабству" повтоpил эту мысль: всобщая этика есть тоталитаpизм (pабство). Эта фоpмула свободы, на котоpой постpоена концепция pыночной экономики и гpажданского общества, вытекает из каpтины миpа, что сложилась в XVII-XVIII веках. Не уходя в дебpи, скажу, что условием для такого понимания свободы была увеpенность в откpытости и бесконечности нашего миpа и его pесуpсов, в pазделении субъекта и объекта (выведении человека за пpеделы Пpиpоды). На этом поле и столкнулись советское и антисоветское представление о свободе и рабстве. Это столкновение стало прелюдией к катастрофе. Многие в этой схватке превратились в непримиримых противников из-за глубокого непонимания проблемы и неясности понятий. На мой взгляд, большинство тех, кто губил советский строй, размахивая знаменем свободы, хотело просто-напросто каких-то частичных послаблений и искренне не понимало, что подпиливает несущие конструкции всего жизнеустройства. Эти люди просто втянулись в обычный конфликт модернизированной части общества со стесняющими ее оковами общинности. Они желали либерализации лишь в той мере, в какой ощущали эти неудобства, но вовсе не хотели, чтобы было разрушено само общество. Напротив, имелось и небольшое меньшинство, которое давно уже стремилось использовать кризис модернизации именно в целях подрыва цивилизационных основ советского общества. Этим людям не требовалось улучшения советского строя, они мечтали о его ликвидации. Они как раз выдвигали внешне безобидные требования частичной либерализации, часто ссылаясь при этом на Маркса и Ленина, прекрасно понимая, что эти требования подрубают устои советского жизнеустройства. В чем же суть конфликта? Ведь он возник не сегодня, уже в начале ХХ века проблема свободы в России была поставлена как проблема отношения человека к миру (или к Богу) - и к другому человеку. Достоевский и Толстой отвеpгали свободу западного либерализма. Свобода, лишенная оков "иppациональной" этики (Бога, любви и совести), в представлении мыслителей традиционного общества - это свобода бесов. Ее утвеpждение неминуемо ведет не только к pазpушению самого одеpжимого, но и к гибели невинных людей, никакой закон их не спасет. Подавление этической ответственности означает и подавление свободы, свеpхчеловек - тоже pаб. Таким образом, речь идет о двух pазных философско-pелигиозных системах, на котоpых надстpаивается все остальное. В моменты кpизиса, остpого возбуждения общества обе системы поpождали кpайние, беззаветные движения с кpовавым следом. Некотоpыми чисто внешними пpизнаками они могли быть даже похожи - пpи полной внутpенней несхожести. На нашей памяти движение "свеpхчеловеков" - фашизм, и вставший пpотив него под знаменем солидаpности коммунизм (сталинизм). Гpоссман, котоpый якобы не видел между ними pазницы, пpосто pазыгpывал наивность. Сходство даже внешних пpизнаков чудовищно пpеувеличено. Спpосил бы у Разгона - есть pазница между Освенцимом и Беломоpканалом? Когда напиpали фашисты, все было ясно. А сегодня, со сменой оpужия - все вдpуг так смутно. Почему же? Ведь суть конфликта нисколько не изменилась. Дpугое дело, если бы антисоветские идеологи пpямо заявили: большинство pусских (татаp, чувашей и т.д.) отказалось от Достоевского и Толстого и думает как Ницше и фон Хайек. Но ведь нет этого! Множество пpизнаков говоpит о том, что пpедставления о свободе и ответственности, выpаженные философами, учеными, поэтами и солдатами России, подтвеpждены. Никакой Рефоpмации в России не пpоизошло и не будет. Постараемся уменьшить непонимания, сняв несколько слоев противоречий. Первое из них заключается в том, что людей сумели увлечь в область аутистических представлений о свободе, которые несовместимы с реальным соотношением свободы и необходимости, свободы и ответственности. Чтобы отключить выработанное культурой и здравым смыслом недоверие к разрушительным идеям, была проведена интенсивная кампания по созданию стыда или хотя бы неудобства за "рабскую душу России". В ход пошел и Чехов с его "выдавливанием раба по капле", и модный фон Хайек с его "дорогой к рабству", и Э. Фромм со "страхом перед свободой". Отсюда, кстати, выросли многие разделы антисоветской философии. Вычитали у фон Хайека, что "для всех великих философ индивидуализма власть - абсолютное зло", и уверовали в обоснованность своей крайней антигосударственности. Так же восхитили наших демократов призывы фон Хайека не бояться идти ради свободы на жертвы и презирать защищенность. Он советовал: "И надо вновь вспомнить слова Бенджамина Франклина, выражающие кредо англосаксонских стран: "Те, кто в главном отказывается от свободы во имя временной безопасности, не заслуживает ни свободы, ни безопасности". Как мило слушать эти советы рабовладельцев в России! Ведь это кредо сытого человека. Это у него главное - свобода, это для него государство - абсолютное зло. А если у тебя ребенок плачет без хлеба? А если на тебя прет немец, обещавший вообще стереть твой народ с лица земли? В том-то и дело, что антисоветское мышление возникло у людей, лишившихся исторической памяти и о голоде, и о Хатыни. Кампания по обличению "тысячелетней рабы" была настолько мощно и разнообразно оркестрованной, что удалось достичь главного - отключить здравый смысл и логику в подходе к проблеме свободы. Кто-то робко или злобно огрызался: врете, мол, Россия не раба, мы тоже любим свободу. Но не приходилось слышать, чтобы какой-то видный деятель обратился с простой и вообще-то очевидной мыслью: "Люди добрые, да как же можно не бояться свободы? Это так же глупо, как не бояться огня или взрыва". Стоит только задуматься над понятием "страх перед свободой", как видны его возможности для манипуляции. Ведь человек перестал быть животным (создал культуру) именно через постоянное и непрерывное создание "несвобод" - наложение рамок и ограничений на дикость. Что такое язык? Введение норм и правил сначала в рычание и визг, а потом и в членораздельную речь и письмо. Ах, ты требуешь соблюдения правил грамматики? А может, и вообще не желаешь презреть оковы просвещенья? Значит, ты раб в душе, враг свободы. Когда я писал этот раздел, за окном, на лугу, тревожно ржала и бегала кругами лошадь. Она паслась на длинной привязи, но отвязалась. Исчезла привязь - признак устойчивого порядка, возник хаос, угрожающий бытию лошади, она это чувствует инстинктивно. Она в страхе перед свободой. Но у человека есть не только инстинкты, но и разум, способность предвидеть будущее. Представим, что вдруг исчезло организованное общество и государство, весь его "механизм принуждения", сбылась либеральная утопия "свободного индивидуума". Произошел взрыв человеческого материала - более полное освобождение, чем при взрыве тротила. Какую картину мы увидели бы, когда упали бы все оковы угнетенья - семьи, службы, государства? Мы увидели бы нечто пострашнее, чем борьба за существование в джунглях - у животных, в отличие от человека, не подавлены и не заменены культурой инстинкты подчинения и солидарности. Полная остановка организованной коллективной деятельности сразу привела бы к острой нехватке жизненных ресурсов и массовым попыткам завладеть ими с помощью грубой силы. Короткий период неорганизованного насилия заставил бы людей вновь соединяться и подчиняться угнетающей дисциплине - жертвовать своей свободой. Одни - ради того, чтобы успешнее грабить, другие - чтобы защищаться. Первые объединились бы гораздо быстрее и эффективнее, это известно из всего опыта. Для большинства надолго установился бы режим угнетения, эксплуатации и насилия со стороны "сильного" меньшинства. Взрыв такой свободы Россия наблюдала после февраля 1917 г. и понесла от него тяжелейший урон. М.М.Пришвин, наблюдая во время революции и гражданской войны за людьми в деревне и маленьких городах, много думал над тем, какие социальные типы являются противниками коммунистов. В своих дневниках он описывает эти типы в разных вариациях, глядя на них под разными углами. Вот одна из его записей, 20 января 1919 г.: "После речи о счастье будущего в коммуне крики толпы: - Хлеба, сала, закона! И возражение оратора: - Товарищи, это не к шубе рукава. Товарищи, все мы дети кособоких лачуг, все мы соединимся. - Соли, керосину, долой холодный амбар! - Товарищи, все это не к шубе рукава! Власть - это стальная проволока, провод необходимости, из оборванного провода необходимости вылетают искры свободы, дикий свет этих искр зловещим пламенем осветил тьму, и так будет, пока ток не будет заключен. Тогда вышел какой-то разноглазый Фомкин брат и начал с своей "точки зрения": он дикий анархист, ворует лес, разрушает усадьбы - "змеиные гнезда" и что ему надо жить - аргумент против коммуны. Эта чернь косоглазая преступная уже отмахнулась от коммуны... Их существование, как подтверждение монархии, их может удовлетворить только бесспорная власть, которая насядет так, что и пикнуть невозможно, они оборванные концы провода необходимости (власти) с вылетающими искрами свободы, дикий свет этих искр освещает тьму, пока ток не будет замкнут и сила заключения не двинет винт фабрики, поезда, машины... Три класса: шалыган, маленький человек, буржуй - все против коммуны". Я представил картину этого "взрыва свободы" в нынешнее время, как абстракцию. На деле в СССР после искусственного подавления "страха перед свободой" была создана обстановка, в которой многие черты этой абстракции воплощены в жизнь. Уже в 1986 г. прошла серия структурно схожих катастроф, вызванных освобождением от "технологической дисциплины". Мы потрясены Чернобылем и не заметили множества малых аварий и катастроф, удивительно схожих по своей природе с чернобыльской. В 1988 г. власти дали свободу от норм межнационального общежития - потекла кровь на Кавказе, в Фергане. Через год была разрушена финансовая система СССР, а затем и потребительский рынок - всего лишь небольшим актом освобождения (были сняты запреты на "обналичивание" и на внешнюю торговлю). Что было дальше, хорошо известно - распад государства и производственной системы, появление огромного количества "свободных" людей (мелких торговцев, шатающихся по всему миру жуликов и студентов, проституток, бомжей и беспризорников). А также взрастание многомиллионного, почти узаконенного свободной моралью преступного мира, который изымает и перераспределяет жизненные блага насилием. Свободные от закона и морали чиновники и предприниматели могут теперь не платить зарплату работникам - об этом десять лет назад даже помыслить никто не мог, такой прогноз приняли бы за бред сумасшедшего. Подавив, средствами манипуляции сознанием, "страх перед свободой", идеологи уничтожения советского строя соблазнили людей жизнью без запретов - так же, как средневековый крысолов в отместку городу, где ему не выдали обещанного золота, сманил своей дудочкой и увел всех детей этого города. Его дудочка пела: "Пойдемте туда, где не будет взрослых с их запретами". Вот первый вывод: в основании всей антисоветской концепции свободы лежала ложная посылка о свободе как отрицании норм и запретов, бывших якобы порождением советского тоталитарного строя. Вместо диалога о "выборе несвобод" людям внушили разрушительную мысль о ликвидации норм и запретов. Между тем только через огромную и разнообразную систему несвобод мы приобрели и сохраняем те свободы, которые так ценим. В статье "Патология цивилизации и свобода культуры" (1974) Конрад Лоренц писал: "Функция всех структур - сохранять форму и служить опорой - требует, по определению, в известной мере пожертвовать свободой. Можно привести такой пример: червяк может согнуть свое тело в любом месте, где пожелает, в то время как мы, люди, можем совершать движения только в суставах. Но мы можем выпрямиться, встав на ноги - а червяк не может". Отказ от обсуждения тех ограничений и "несвобод", которые придут на смену советским ограничениям и несвободам при победе демократии Ельцина, выдает манипулятивный характер антисоветских рассуждений. Люди, которые их приняли, совершили ошибку или были недобросовестны. Ведь даже в связи с совершенно конкретными утверждениями наших демократов были сделаны предупреждения виднейшими западными философами и политиками. Например, одним из главных пунктов в антисоветском проекте было признание безработицы - но Улоф Пальме в книге "Шведская модель" специально обсуждал роль безработицы как самого мощного средства сокращения свободы человека. Еще более общим требованием "антисоветской партии" было достижение экономической свободы, "свободы рынка". На этот счет высказался К.Поппер, философ открытого общества, либерал, которого так превозносили наши демократы. В своей главной книге "Открытое общество и его враги" он писал: "Неограниченная экономическая свобода может быть столь же саморазрушающей, сколь и неограниченная физическая свобода... Дело в том, что тот, кто обладает излишком пищи, может заставить тех, кто голодает, "свободно" принять рабство, не используя при этом никакого насилия". Лидер германских социал-демократов О.Лафонтен сказал проще: "Там, где свобода рынка становится самоцелью, там ограничивается свобода человека" ("Общество будущего. Политика реформ в изменившемся мире". М., 1990, с. 155). Второй источник непонимания, которое эксплуатировали антисоветские идеологи, был создан тем, что категория свободы была представлена как общечеловеческая, не зависящая от времени и пространства, от культуры и исторических условий. На самом же деле трудно назвать другое понятие, столь изменчивое и зыбкое, как свобода. Можно сказать, что без четкого изложения ее профиля, без дотошного перечисления ее признаков вообще нельзя даже грубо представить себе, что подразумевает под этим словом та или иная социальная группа. Вот пример, сколь различны были представления о свободе в одной и той же культуре почти в одно и то же время. Парижане, штурмуя Бастилию, были уверены, что идут на этот штурм во имя свободы. А немного времени спустя Де Токвиль, изучая эту революцию, пишет, что в 1789-1794 гг. люди, "забыв о свободе, пожелали сделаться равными рабами" (Лапицкий М.И. Далекое - близкое. Заметки о Токвиле.- ПОЛИС, 1993, No 3). Для православного человека идея ловить в Африке людей и продавать их в рабство показалась бы абсолютно несовместимой с понятием свободы, а философы либерализма думали иначе. Один из отцов либеральной философии Джон Стюарт Милль писал: "Деспотизм может быть оправдан, когда дело идет о народах варварских и когда при этом его действия имеют целью прогресс и на самом деле приводят к прогрессу. Свобода не применима как принцип при таком порядке вещей, когда люди еще не способны к саморазвитию путем свободы; в таком случае лучшее, что они могут сделать для достижения прогресса, - это безусловно повиноваться какому-нибудь Акбару или Карлу Великому, если только так будут счастливы, что в их среде найдутся подобные личности". Африканцы не были так счастливы, и пришлось ношу Карла Великого взвалить на себя белому работорговцу. Думаю, каждый согласится, что во время перестройки подавляющее большинство советских людей было уверено, что переход от нашего "тоталитаризма" к свободному обществу будет означать торжество социальной справедливости. Мы же Фон Хайека не читали, мы верили его поклонникам типа А.Н.Яковлева. А Фридрих фон Хайек писал в 1975 г.: "Попытка осуществить социальную справедливость несовместима с обществом свободных людей" (Б.Г.Капустин. Демократия и справедливость. ПОЛИС, 1992, No 1-2). В общем, можно считать, что все рассуждения антисоветских идеологов о свободе были построены на большом методологическом подлоге - саму категорию свободы они представили широкой публике ложно. Но каково же все-таки содержание этой категории - не у тех, кто стал объектом манипуляции, а у сознательных сторонников антисоветского переворота? Причем сознательных не исходя из своих временных шкурных интересов, не из надежды поймать рыбку в мутной воде переворота, а тех, кто отрицал саму сущность советской структуры свобод и несвобод. Можно ли реконструировать их туманно высказываемые идеалы? Политики уходят от сути конфликта, обсуждая пpоблемы второго уровня, а то и вообще административные ("свобода подписки на газеты и журналы!"). Для выяснения сути конфликта надо брать вещи фундаментальные и чистые. Свобода слова! Свобода самая чистая и вpоде бы самая бесспоpная. Тут проблема в том, что эта свобода никем под сомнение не ставится, даже Ниной Андpеевой. А между тем на ней-то и можно все пpовеpить. Потому-то pазpушение наших культуpных устоев pади "возвpащения в цивилизацию" как pаз и началось с тpебования "полной гласности", что в пpеделе это и есть абсолютный деспотизм господствующего меньшинства. Полная гласность ("пpозpачность"), напpимеp, возможность читать мысли дpуг дpуга, сделала бы совместную жизнь людей невозможной. Она бы сразу привела к полной атомизации, разъединению людей, что и является идеалом либерализма. Человеческие связи pазpываются поpой пpосто потому, что "добpохоты" сообщают тебе то, что ты и так знаешь, но пpо себя. Это - твое сокровенное, о чем не должны говорить посторонние. Во вpемя выбоpов 1993 г. ведущие телевидения любили "сpезать" кандидатов от КПРФ хитpым вопpосом: "Как вы думаете, допустима ли цензуpа?". Мол, скажет "да, допустима" - попался, сталинист. А ведь вопpос достоин идиота. Стоит чуть-чуть подумать, и видно: без цензуpы вообще не существует общества и человека. Человек возник из обезьяны именно благодаpя моpальным запpетам на свободное пpоявление инстинктов. Откуда взялось само понятие "нецензуpное выpажение"? Из того факта, что есть цензуpа - запpет на использование, в ноpмальной ситуации, опpеделенных слов. Когда "демокpаты" талдычут, что они пpотив всякой цензуpы, их уже становится жаль. Не место здесь поднимать эту большую тему, но ведь цензура - охранитель слова. Более того, даже художественное слово без цензуры вянет (говорят: "Отмена цензуры подпиливает зубы слову"). М.М.Пришвин, вспоминая "трескучее время" по сравнению с советской цензурой, записал 12 января 1919 г.: "Кто знает, быть может, цензурное насилие над словом играет роль снега, засыпавшего теперь наши поля: он губит стебли и цветы, но сохраняет молчаливые подземные корни". Постыдное убожество антисоветской мысли уже в том, что свободу слова представили не как проблему бытия, а как критерий для дешевой политической оценки: есть свобода слова - хорошее общество, нет свободы слова - плохое. Если в наше плохое общество внедрить свободу слова, оно станет получше. На деле речь идет о двух разных типах общества. "Освобождение" слова (так же, как и "освобождение", превращение в товар, денег, земли и труда) означало прежде всего устранение из него святости, искры Божьей. Оно означало также отделение слова от мира (от вещи). Слово, имя переставало тайно выражать заключенную в вещи первопричину. Это была культурная мутация, скачок от общества традиционного к гражданскому, западному. Но к оценке по критерию "плохой-хороший" это никакого отношения не имеет, для этого важна совокупность всех данных исторически черт общества. И гражданское общество может быть мерзким и духовно больным и выхолощенным, и традиционное, даже тоталитарное, общество может быть одухотворенным и возвышающим человека. По своему отношению к слову сравнение России и Запада дает прекрасный пример двух типов общества. Вот Гоголь: "Обращаться со словом нужно честно. Оно есть высший подарок Бога человеку... Опасно шутить писателю со словом. Слов гнило да не исходит из уст ваших!". Какая же здесь свобода слова! Здесь упор на ответственность. Что же мы видим в западном обществе? Вот формула, которую дал Андре Жид (вслед за Эрнестом Ренаном): "Чтобы иметь возможность свободно мыслить, надо иметь гарантию, что написанное не будет иметь последствий". Таким образом, слово становится автономным по отношению к морали. На деле свобода слова означает полную безответственность. Это - очень специфическая вещь, не имеющая ничего общего с понятием свободы ответственной личности. Утвеpждаю как общий тезис: с точки зpения сохpанения сложных и тонких общественных стpуктуp свобода сообщений непpиемлема. Наличие этических табу, pеализуемых чеpез какую-то pазновидность цензуpы, является необходимым условием для сдеpживания pазъединяющего действия инфоpмации на пpиемлемом уpовне. И это не зависит от того, истинна инфоpмация или ложна. Когда то и дело слышишь, что научное знание всегда есть добpо, вспоминается pеплика Ницше: "Где дpево познания, там всегда pай" - так вещают и стаpейшие, и новейшие змеи". Исследователь, подобpав упавший с пиджака волос, опpеделяет генетический пpофиль человека. Появляется новое знание, но если оно сообщено, оно может pезко изменить жизнь человека (напpимеp, стpаховая компания не желает иметь с ним дела из-за pиска pанней смеpти). Чем больше мы втягиваемся в "инфоpмационное общество", тем большее значение для каждого пpиобpетает инфоpмация - пpосто знание, до всякого его пpиложения. Свобода сообщений стала идеей-виpусом антисоветской программы. Антисоветский проект предполагал повторение в России той культурной мутации, которую претерпел Запад в ходе Реформации и слившейся с ней Научной революции. Тогда там все стало дозволено в познании (науке) и сообщениях (искусстве). От бpака науки и искусства pодились сpедства массовой инфоpмации. Вместе с наукой, как пpодукт буpжуазного общества, возникла идеология. Она быстpо стала паpазитиpовать на науке, пользуясь ее методами. Неpазpывная связь свободы познания, свободы инфоpмации и свободы пpедпpинимательства лежит в основании философской модели западного общества (практика - особая тема). Кстати, идея свободы предпринимательства неразрывно связана и идеей классовой борьбы как варианту узаконенной "войны всех против всех". Эта идея также стала важной частью антисоветского проекта. В сущности, главным объектом антисоветской пропаганды был подрыв устоев общества-семьи. Эта пропаганда оказалась наиболее действенной в самой модернизированной части общества, в среде интеллигенции. Как уже не раз говорилось, "мы не знали общества, в котором живем" и принимали почерпнутую из обществоведения идею, что советское общество - это просто продукт прогрессивного развития того же западного общества, стадия в его "естественной", проходящей в соответствии с законами общественного развития эволюции. Что-то у нас лучше, что-то хуже, есть пережитки прошлого. Много недостатков у нас, мол, было и оттого, что прыжок в эту "новую стадию" произошел по капризу истории в неподготовленной для этого крестьянской стране. При таком видении СССР все его бытие трактовалось, в полном согласии с доктриной обществоведения, в понятиях западного общества. Возникало желание сравнить отдельные элементы нашего и западного жизнеустройства и "взять оттуда все лучшее". Отпадала сама проблема подобия систем и вопрос о "применимости" у нас ихнего "лучшего". Когда при таком сравнении наталкивались на резкое различие, этому находили объяснение в нашем тяжелом историческом наследии - в нашей неразвитости, тяжелой войне, сталинизме и т.д. Неважно даже, оправдывал ли человек эту нашу родную историю или проклинал, в обоих случаях вставал вопрос о том, что пора различие устранить и научиться тому, в чем благополучный Запад ушел от нас вперед. Стало модным говорить даже, что пока мы тут со сталинизмом да коллективизацией возились, там-то, на Западе, и построен настоящий социализм. Эта мысль одно время нравилась даже нашей левой оппозиции. Она упрекала наших олигархов и их громилу Ельцина: что же вы, господа? Вот и Запад к социализму идет, у него государственный сектор большой. И нам бы так надо, раз уж мы у Запада учимся. Целый срез антисоветского мышления сложился на основе категорий классовой борьбы. Вот, на Западе она узаконена, введена в рамки права, сложилась целая культура борьбы, и в результате достигнуто динамичное экономическое и социальное развитие. У каждого рабочего в кастрюле курица, а около дома сносная машина - это благодаря забастовкам. Но и буржуазию эти забастовки заставляют тщательнее вести дела. Что же мы-то? Страна таких замечательных традиций рабочего движения? И начали эту тему мусолить, а потом и в рабочую среду нести. Ты же рабочий, тебя эксплуатируют, надо же бороться за свои интересы! Цивилизованно, конечно. Теперь не булыжник оружие пролетариата, нужны знания, нужны права, нужен закон о праве на забастовку. И уже к началу перестройки была подготовлена почва для воззрений, которые полностью разрушали всю конструкцию общества-семьи, накладывали на нее несовместимые с нею представления общества борьбы, которое уравновешивается силой или угрозой применения силы. Идея легализации забастовок стала одной из главных в т.н. "демократическом движении", а с 1989 г. в программе Межрегиональной депутатской группы Верховного Совета СССР. Началась активная пропаганда этой идеи в печати и на митингах, а также просто лихорадочная агитационная работа в рабочих коллективах. По ряду причин, блестяще описанных в американской советологической литературе, самым подходящим контингентом для этого были шахтеры. В США досконально был изучен опыт стачечной борьбы в России в 1902-1907 гг., очень интересно было читать эти работы. Тем, кто имел хотя бы интуитивное представление о типе советского общества, идея легализовать забастовки сразу показалась предельно опасной. Они чувствовали, что речь идет не о частичном изменении социальной и политической системы, а о переходе общества в совершенно иной коридор, на совершенно иную траекторию. И как только в этот коридор войдешь, дверь за тобой захлопнется. Тяжело было смотреть на подготовку, при явном потакании верхушки КПСС, первых больших забастовок. С точки зрения интересов самих рабочих они выглядели как самоубийство, но в эту воронку они затягивали все общество. К числу таких действий можно отнести антисоветские забастовки шахтеров Кузбасса в 1990 г. Множество разумных людей своими руками уничтожали тот строй, в котором они существовали как привилегированная социальная группа. И требовали установить строй, в котором они как социальная группа должны были неминуемо быть превращены в ничтожество. Зарплата шахтеров* Шахтеры вообразили (не без помощи манипуляторов), что если шахты приватизируют, а сами они станут акционерами, то они будут продавать уголь за доллары, а все остальное - налоги, цены на энергию, машины, транспортные тарифы и т.д. - останется, как было при советском строе. Те обществоведы, которые об этом писали, обнаружили потрясающее непонимание типа советского общества - его было бы трудно так имитировать. Обнаружили они, кстати, и отсутствие логики, а также непонимание и типа западного общества. Вот что пишет старший научный сотрудник Института международного рабочего движения АН СССР В.В.Комаровский в статье "Независимое рабочее движение в Советском Союзе" ("Общественные науки и современность", 1991, No 1): "Забастовки шахтеров... это шаг к гражданскому обществу... И в то же время это шаг к новой социальной и экономической структуре общества. Именно летний перелом 1989 г. позволил многим рабочим осознать, что право на забастовку - такое же право, как право на труд, свободу собраний, как другие демократические права... Подобный взгляд на борьбу за свои права бессмысленно интерпретировать как следствие подрывных действий каких-то внешних сил. Не случайно шахтерское движение, среди участников и лидеров которого поначалу было много членов КПСС (теперь зачастую уже бывших), к первой годовщине своего появления пришло с требованиями о ликвидации привилегированного положения КПСС на производстве, о выводе парткомов с предприятий и национализации имущества КПСС, включая средства массовой информации, с призывами к массовому выходу из рядов партии. Эти требования прозвучали на I съезде шахтеров, они были среди лозунгов политической стачки 11 июля 1990 года... Что же думают шахтеры о возможной безработице? 56% опрошенных нами шахтеров понимают, что избежать безработицы не удастся и поэтому нужны государственные и региональные программы ее ограничения и помощи безработным. В то же время 26% считают ее безусловным злом и высказываются за ее недопущение". С первым тезисом специалиста по рабочему движению можно согласиться, "забастовки шахтеров - это шаг к гражданскому обществу". Точнее, это шаг от советского традиционного общества, а куда нас от него заведет, пока неясно (более вероятно, что к традиционному же обществу, только несравненно более худшего типа, нежели советское - диапазон традиционных обществ огромен, вплоть до людоедских племенных королевств). Но уже следующий тезис просто нелеп: "право на забастовку - такое же право, как право на труд". Эти два права именно взаимоисключающие, они есть часть правовых систем двух несоизмеримых типов общества. Или право на труд - или право на забастовку, в этом и был фатальный выбор шахтеров, и даже они, похоже, это лучше понимали, чем старший научный сотрудник из АН СССР. Потому-то они, идя на забастовку, уже предвидели безработицу, а еще два года назад им и в голову такое бы не пришло. Хочешь права на забастовку - бери, но не взыщи, прав члена семьи ты тогда иметь не будешь, в том числе права на труд и других типично советских прав. Кстати, автор той статьи ошибается (или забыл), что в забастовках 1990 г. сыграли свою роль и "подрывные действия каких-то внешних сил". По отношению к Кузбассу "демократы" из Межрегиональной группы были именно внешними силами, для которых шахтеры были всего лишь инструментом в политической борьбе. А разве не был "внешней" силой приезд Ельцина с его авторучкой, которой он прямо на митингах выписывал шахтерам немыслимые блага, которые они получат, как только свергнут власть СССР? И наконец, бурную активность проявляла американская федерация профсоюзов АФТ. Согласно западной прессе, она выделила немалые средства на семинары для руководства стачечных комитетов шахтеров. Эти средства, как водится, кто-то из "независимых" профсоюзных лидеров разворовал (фамилии тоже публиковались), вследстве чего в "международном рабочем движении" возник небольшой скандал. А в Испании для активистов стачкомов был организован роскошный двухнедельный отдых. Он был так красочно расписан в газете "Эль Паис", что у других, отставших активистов слюнки должны были потечь. Так что В.В.Комаровский, заседая в Академии наук, не уловил важных деталей. Как говорится, наука не в курсе дела. Ясно, что забастовка - это метод получения от работодателя и (или) государства каких-то благ путем нанесения ущерба или этому работодателю, или всему обществу. В последнем случае забастовка - это средство давления на правительство. Но получишь ли ту эту выгоду или, наоборот, потеряешь, зависит от баланса сил. Переход к такому способу достижения выгод - это необратимый отказ от принципа переговоров и поиска согласия, принятого в семье. Хотя, понятно, и в семье бывают несправедливости и конфликты. Забастовки 1990 г. были не конфликтом, а разрывом со всеми принципами жизнеустройства по типу семьи. При этом шахтеры и вообще все рабочие, поддержавшие этот разрыв, совершили ошибку, поскольку оказывать давление ни на новых собственников, ни на государство они не могут. "Собственники" получают доход не от труда рабочих, а от разворовывания ресурсов страны. Но для нас здесь важнее тот факт, что и "честные антисоветчики", и даже "просоветские" историки и философы тоже ошиблись. Они не поняли именно фундаментальных вещей. В 1988 г., выступая в АН СССР, академик И.И.Минц сказал: "Как известно, Сталин запрещал писать о недостатках в деятельности Советской власти. Помню, как Е.М.Ярославский в "Правде" написал о состоявшейся в 30-х годах стачке в Орехово-Зуеве. Сталин объявил ему выговор за разглашение сведений о стачке" ("Россия, 1917 год: выбор исторического пути". Круглый стол историков Октября, 22-23 октября 1988 г. М.: Наука, 1989). Старый был уже академик, но тут сплоховал. "О недостатках в деятельности Советской власти" Сталин писать не запрещал, он запрещал писать разрушительные для советской власти вещи. Строя общество-семью, приходилось постепенно, без потрясений гасить инерцию революционного общества классовой борьбы. И об отдельных рецидивах старого мышления и поведения, вроде стачки в Орехово-Зуеве, писать не следовало ни в каком смысле. Борец с Православием Е.М.Ярославский этого тоже не понимал, как и И.И.Минц. Но тому Сталин хоть успел объявить выговор, а в 1988 г. были уже другие времена. После 1991 г. в академической среде началось просто прославление забастовки как "пути в гражданское общество". Вот типичная статья социолога: "Социально-трудовой конфликт - это норма" (А.К.Зайцев - СОЦИС, 1993. No 8). В доказательство благотворности разрушительного социального явления социолог цитирует бред какого-то Г.Зиммеля: "Конфликт очищает воздух". Надо сказать, что раскачать антисоветское забастовочное движение оказалось очень непросто. В.В.Комаровский в цитированной выше статье отмечает: "Четыре первых года перестройки рабочий класс оставался практически в стороне от каких-либо форм участия в процессах, набиравших силу в стране". После опыта 1989-90 гг. забастовочный энтузиазм у рабочих пошел на убыль. При большом опросе (6971 человек в 1991 г. и 5856 в 1992 г.) ответили "Считаю забастовки вполне закономерным явлением" в 1991 г. 58%, и уже в 1992 г. - 46% (Н.В.Андреенкова, Г.А.Воронченкова. Развитие трудовых конфликтов в России в период перехода в рыночной экономике - СОЦИС, 1993. No 8). Но было уже поздно цепляться за принципы общества-семьи, главные из них самопроизвольно не восстановятся. Могли ли мы принять эту модель - от свободы познания до свободы "войны всех против всех" - как философский принцип нашего жизнеустройства? Нет, это было невозможно сделать без полного разрушения всех главных структур советского общества. Вспомним слова философа Научной pеволюции Бэкона: "Знание - сила". Суть негласного споpа была в том: может ли накопление силы быть свободно от оков этики? Все ли разрешено, что не запрещено законом? Либеpалы отвечают четко: не только может, но и должно быть абсолютно свободно от этики - вот вам пpинцип свободы познания. Кто, кажется, в нем усомнится. А на деле за этой волей к знанию скpывается воля к власти. Власти над пpиpодой и над человеком. За ней стоит субъект-объектное отношение к миру и к человеку. А советский строй исходил из представления о мире как Космосе, в котором человек - часть мира, связанная с каждой былинкой и каждым человеком. В первой книге это представление изложено стихами Державина. Но в 30-е годы об этом пишет советский поэт-философ Н.Заболоцкий: "Я - человек, часть мира, его произведение. Я - мысль природы и ее разум. Я - часть человеческого общества, его единица". О нашем подспудном отношении к субъект-объектным отношениям (не в их инструментальном значении, а как принципу бытия) можно сказать стихами того же Н.Заболоцкого (1936): И нестерпимая тоска разъединенья Пронзила сердце мне, и в этот миг Все, все услышал я - и трав вечерних пенье, И речь воды, и камня мертвый крик ..................................... И все существованья, все народы Нетленное хранили бытие, И сам я был не детище природы, Но мысль ее! Но зыбкий ум ее! Антисоветские идеологи, убеждая людей отказаться от советского космического чувства и принять философию индивидуализма, постепенно внушили значительной части интеллигенции странную, ошибочную мысль, будто "свобода по фон Хайеку" означает раскрепощение личности, возможность ее самовыражения. Мысль эта кажется странной потому, что не только практика Запада, отраженная, например, в литературе и кино, не дает никаких оснований для такой иллюзии, но и самые крупные социологи Запада (прежде всего М.Вебер, а в наше время Э.Фромм) доходчиво объясняли, что это именно не так и почему это не может быть так. Тем не менее, один из собеседников в Интернете, из научных работников и на первом этапе реформы активный демократ, высказал такое мнение: "Знаете, в чем сила капитализма и почему вы не сможете его победить? В том, что он позволяет людям быть РАЗНЫМИ. Любыми". Значит, до сих пор эта утопия жива. Ведь сила капитализма как раз в униформизации, в сокращении разнообразия, в устроении из общества большой машины. Известный фpанцузский философ М.Фуко известен своими книгами по "аpхеологии" Запада - он подpобно описывает, как возникло совpеменное буржуазное общество. Одна из его книг, "Надзирать и наказывать", объясняет, как изживалась инициативность, пpисущая Евpопе тpадиционной. Насколько важна эта книга, говоpит уже тот факт, что за 16 лет только на испанском языке вышло 20 ее изданий. Фуко пpиводит выдеpжки из уставов оpганизаций самых pазных сфеp жизни Запада и объясняет, почему такое подавление личной инициативы и свободы самовыражения в пpинципе невозможно и не нужно в тpадиционном обществе. Сегодня в сфеpе пpомышленности и тоpговли Запад является застойным обществом по сpавнению с Японией, Китаем, "дpаконами Азии" - а ведь это все типичные тpадиционные общества. Поpождение тpадиционного общества Сицилии, мафия, была несpавненно инициативнее, чем дубовая пpеступность янки. Да pазве мы сами не помним, насколько инициативнее был pусский солдат, чем немецкий? Мы не замечаем даже самые великие ценности, когда они привычно нас окружают. Не замечаем же мы, какое это счастье - дышать воздухом. Так же жили мы среди наших людей и не замечали этого их чудесного свойства - каждый из них был личность. Он все время о чем-то думал и что-то переживал. Посмотрите на лица людей в метро. Не боясь окружающих, люди доверчиво уходят в себя, и на лице их отражаются внутренние переживания. Один горестно нахмурился, другой чему-то улыбнулся. В метро Нью-Йорка все лица похожи на полицейских - все одинаковы, все вежливы и все настороже. Они как будто охраняют хозяина. Истинно либеральное общество намного нетерпимее к инакомыслию, чем традиционное советское. Например, не верить в газовые камеры нацистов на Западе - уголовное преступление. В тюрьму - за неверие! Но это так, скандальная штука. И без уголовного кодекса контроль над мыслями там такой жесткий, что все само собой образуется. Я начал выезжать в капиталистические страны в 1983 г. Именно единомыслие, одинаковость разных по форме людей - вот что шокировало сильнее всего. Это как сто модификаций ВАЗ-2105 с разными формами кузова и разной окраски. Другое дело, что многим большего и не надо. В начале 80-х годов я как-то стоял в очереди, ожидая открытия водочного отдела, у себя в микрорайоне. Чтобы убить время, очередь философствовала. Темы в таких очередях обычно брались из жизни, говорить полагалось кратко и выразительно. Перед нами экскаватор копал траншею. Возникла проблема: почему "в пятый раз" копают траншею на одном и том же месте? Почему было не уложить все коммуникации сразу? Выступило пять человек, и были даны такие объяснения, каждое из которых представляло собой целую модель: 1. Плановая система виновата - не могут разные ведомства между собой договориться. Вот если бы был хозяин... 2. Нет, тут дело не в плане. На каждой траншее можно украсть, но немного, чтобы не накрыли. Пять траншей выкопали - пять порций украли. 3. По-умному, можно было бы и украсть, и не мучиться. Система такая, что наверх поднимаются одни дураки. Вот они и не могут сделать по-умному. 4. Нет, я кое-кого из начальников знаю. Очень даже не дураки. Но почему-то им нужно действовать так, чтобы все думали, что они дураки. Тогда-то у них главное воровство и удается. А мы: "Дураки, дураки..." Сами мы дураки. 5. Сами дураки, это точно. Во-первых, копают только четвертый раз. Первый - понятно. Второй, помните, трубу разорвало, зимой горячая вода везде текла. Тут план ни при чем - такие трубы делаем, так варим. Третий раз копали - класть трубы для второй очереди квартала. Что лучше - копать еще раз или держать трубы пять лет в земле, не знаю, тут считать надо. Теперь четвертый раз копают - телефон проводят. АТС тогда не было, кабель дефицит. Ну и сидели бы восемь лет без дома, ждали бы дома вместе с телефоном. Этого хотим? Я пришел домой и записал эти рассуждения. Как-то зачитал их на лекции по методологии в Испании. Аудитория аспирантов просто не верила, что где-то может существовать такое разнообразие мышления. Но это разнообразие может быть только тогда, когда некоторые вещи нельзя вслух говорить. Мы этого не чувствовали, а ведь тут большая проблема. Наш философ А.Ф.Лосев сказал: "Там, где есть свобода слова, нет свободы мысли". Когда антисоветские поборники свободы получили рычаги влияния, а потом и власти, нам пришлось убедиться на опыте, что именно советское общество в его зрелой, рационализированной стадии, было несравненно терпимее, нежели та демократия, которую они установили. И дело не в эксцессах, а самом видении свободы. Вот пара случаев из моего опыта, в которых действовали демократы честные, причем относившиеся ко мне лично очень хорошо. В апреле-мае 1991 г. по заданию В.Павлова наш Аналитический центр проводил экспертизу проекта Закона о приватизации, я руководил этой работой. После окончательного обсуждения законопроекта в Верховном Совете СССР у меня попросили резюме нашего доклада на одной странице для газеты "Политика", которую издавала депутатская группа "Союз". Руководитель этой депутатской группы был к тому же заместителем председателя Комитета по экономической реформе, который готовил законопроект. Я, естественно, дал, и газета напечатала это резюме с указанием моей должности и места работы. На другой день демократы нашего Аналитического центра, мои старые коллеги, пришли к директору и устроили самую настоящую истерику, почти со слезами. Оказывается, им позвонил их духовный отец профессор Майминас и упрекнул - как же они могут работать в организации, сотрудники которой печатаются в газете "Политика"? Подчеркиваю, что я дал не статью, а резюме документа, подготовленного по поручению председателя Совета Министров СССР и отправленного ему лично со всеми официальными печатями. Все формулировки в таком документе были вполне корректными и обтекаемыми. Дал я его в газету, выходящую под эгидой фракции, объединяющей большинство депутатов парламента. Казалось бы, к чему здесь может прицепиться демократ? Но истерика была столь впечатляющая, что директор попросил меня больше не публиковаться под моей фамилией, что я и выполнял почти два года. Вот случай мягче, но для меня еще более показательный. Я подготовил статью об антропологической модели российского неолиберализма для "Вопросов философии". По сути, это был обзор ведущих западных антропологов - от Гоббса через Леви-Стросса, Лоренца и Фромма к Салинсу. Редактор, которому была поручена моя статья, мне объявил, что журнал ее не принимает. Я был удивлен: "Почему, Саша?". Ведь никаких претензий к научности или корректности быть не могло. "Потому, что я не согласен с твоим взглядом. Редколлегия тоже", - ответил он. Удивлен я был потому, что много лет работал вместе с ним в одном институте, был дружен, имею все его книги с дарственными надписями, мы были рецензентами друг друга. Когда в советское время проходили обсуждение его статьи и книги, никому и в голову не пришло бы предложить их отвергнуть по причине "несовпадения взглядов", хотя он и был исключен из КПСС по идеологическим мотивам. Мне казалось, что в научной среде просто невозможно выговорить то, что он сказал мне совершенно спокойно. После этого сама редколлегия журнала "Антропология и этнография" попросила меня дать статью на ту же тему. Статья понравилась, мы пили чай в редакции, время от времени меня просили уточнить то одну, то другую ссылку. А через два года мне позвонил главный редактор, очень уважаемый мною ученый и, смущаясь, попросил, если статья для меня не очень важна, отказаться от ее публикации. Ради бога, вы же сами ее просили! Но за этими мелочами видно, что именно в этой "антисоветски демократической" интеллигенции сосредоточены и имманентно ей присущи крайне антидемократические принципы, которых не было именно в "советской части советского строя". За последние десять лет выяснилось и то, что раньше было не так явно: с этим антидемократизмом неразрывно сцеплена античеловечность, отсутствие самого простого сострадания к человеку. Наши нынешние либералы-утописты считают, что, отказываясь от идеала равенства, они утверждают идеал свободы. При этом они и малого усилия не хотят сделать, чтобы выяснить, а что же означает свобода в наших конкретных условиях. Перед их глазами разыгрывается драма: наделение меньшинства свободой разворовать общенародное достояние оборачивается лишением самых фундаментальных свобод подавляющего большинства граждан. Вспомним, что говорил один из самых авторитетных идеологов "социально ориентированного капитализма" премьер-министр Швеции Улоф Пальме: "Бедность - это цепи для человека. Сегодня подавляющее большинство людей считает, что свобода от нищеты и голода гоpаздо важнее многих дpугих пpав. Свобода пpедполагает чувство увеpенности. Стpах пеpед будущим, пеpед насущными экономическими пpоблемами, пеpед болезнями и безpаботицей пpевpащает свободу в бессмысленную абстpакцию". Почему же этого наши интеллигенты не хотели услышать? Ведь они помогли отнять у большой части народа "свободу от нищеты и голода", всучив вместо этого "бессмысленную абстракцию". Почему с таким энтузиазмом прославляли они грядущую безработицу и ликвидацию "уравниловки", бесплатного образования и всего того, что всей массе наших людей давало очень важные элементы свободы? Неужели интеллигент может представить себе страдания других, лишь испытав их на своей шкуре? Вообще, спор о том, хорошо ли устраивать в России либеральное общество, давно уже стал схоластическим. Надо же сначала разобраться в проблеме ограничений. Если такового создать никак нельзя, хотя бы это и было прекрасно, то нечего об этом и спорить. Очертим поле возможного и будем внутри этого пятачка искать компромисс. Я считаю, что антисоветские идеологи создали утопию, которая, к нашему горю, увлекла множество людей. Ведь в начале ХХ века это не получилось у кадетов в гораздо более благоприятных условиях. Вебер глубоко влез в эту проблему и сказал: "Слишком поздно". При наличии Запада построить капитализм можно только за железным занавесом. Запад пожирает первые же комочки "чужого" капитализма, как бактерии пожирают комочки слизи, из которых должна была бы постоянно зарождаться жизнь. Потому-то мы в опыте и не можем наблюдать зарождения жизни. Капитализм можно было бы строить в позднем СССР (как сейчас в Китае), но "демократы" угробили все дело. Сейчас мы откатились назад и в сторону так, что я никаких шансов не вижу. Неужели искренние демократы хотят криминального людоедского строя с самоназванием "капитализм"? Ускоренная глобализация доконала дело, она неминуемо должна уничтожить большинство русских и провести глубокую архаизацию остатков - чтобы можно было заставить их содержать небольшой анклав "модерна", добывающего газ и обучающего балерин. Реальность такого сценария признают (не всегда гласно) все наши серьезные "демократы". Если же он реален, давайте из него и исходить - тогда хватит толочь воду в ступе. Взглянем правде в лицо: уже начиная с радикального этапа перестройки весь язык (дискурс) антисоветских идеологов стал несовместим с принципами демократии. Они стали бравировать тем, что совершили над народным хозяйством смертельную операцию "вопреки воле больного". Так же, как с экономикой, они поступили с СССР. Выяснив на референдуме предпочтения подавляющего большинства граждан, они выражали демонстративную радость оттого, что удалось развалить СССР вопреки этим предпочтениям. О какой же свободе с такими правителями может идти речь? С идеей демократии наши антисоветские демократы расправлялись очень просто, игрой слов. Вот, поучает Денис Драгунский: "Демократия требует наличия демоса - просвещенного, зажиточного, достаточно широкого "среднего класса", способного при волеизъявлении руководствоваться не инстинктами, а взвешенными интересами. Если же такого слоя нет, а есть масса... - говорить надо не о демосе, а о толпе, охлосе... Сейчас возрождение "доперестроечных" структур во всей их жестокости было бы опасно не как насилие над народом, а наоборот, как реализация чаяний самого народа, - такого, каким он стал, сроднясь с этими структурами". Так что те, кто называет себя демократами, на самом деле есть сплоченное меньшинство, которое присвоило себе право судить, кто есть демос, а кто - толпа. Если бы наши граждане были зажиточными, имели бы только интересы, а не идеалы ("инстинкты"), и их чаяния совпадали бы с интересами Драгунского, он бы назвал их демосом. А раз чаяния народа угрожают интересам Драгунского, то это толпа, а толпу позволительно и обманывать, и рассеивать, и даже расстреливать - это нарушением демократии он не считает. Вот тот же "демократ" рассуждает накануне свержения советской власти: "Сейчас возрождение доперестроечных структур во всей их жестокости было бы опасно не как насилие над народом, а наоборот, как реализация чаяний самого народа" (Век ХХ и мир, 1991, No 5). Так и завершилась сказочка про свободу - восхвалением диктатуры теперь уже не просвещенного, а состоятельного авангарда. Затем - представление государственного и социального строя Бразилии как идеала для России и, как логическое заключение - дифирамбы в адрес Пиночета. Вместо СССР возник патологический, несовместимый с длительной жизнью режим, при котором не рождаются дети и вымирают люди среднего возраста. И трудность преодоления этого режима не в тонком уме Степашина или Гайдара, не в красноречии Черномырдина или Кучмы, не в жестокости ОМОНа, а в том, что соблазн свободой манипуляторы сумели внедрить глубоко в подсознание больших масс людей, особенно молодежи. И значительная часть наших соотечественников перестала быть гражданами и составлять общество Подрыв идеи братства народов В советском проекте представление о жизнеустройстве по типу семьи выстраивалось в двух измерениях - социальном и национальном. В стране, где соединились в одном общежитии более сотни народов, национальное устройство было не менее важным, нежели социальное. При советском строе всем было вбито в голову, что народы СССР - одна семья, что надо друг друга уважать и друг другу помогать. Реальность была не безоблачна, но важно, какие идеи, какая "мифология" внедряется в массовое сознание. СССР не был "санаторием народов", но не был и "тюрьмой", и тем более "кладбищем". Это был дом, в котором было можно жить. Антисоветский проект предложил как принцип жизни закон рынка, и вбивал в головы соответствующие догмы и мифы (конкуренция вместо солидарности, личное против общего). В сознании (и подсознании) людей всегда гнездится этноцентризм, порождающий национальную ревность. Ее разжигание стало одной из главных технологий при разрушении СССР (предельным случаем было создание стереотипа "репрессированного народа"). Перестройка питалась антисоветской идеей о национальном притеснении "наших". Главную работу сделали, конечно, демократы - их объектом были прежде всего нерусские народы, особенно в Прибалтике и на Кавказе. Один из прорабов перестройки А.Нуйкин признается: "Как политик и публицист, я еще совсем недавно поддерживал каждую акцию, которая подрывала имперскую власть. Мы поддерживали все, что расшатывало ее. А без подключения очень мощных национальных рычагов ее было не свалить, эту махину". Особая программа - натравливание на советский строй малых народов. Здесь постарались и местные, и московские интеллигенты. Социолог Р.В.Рывкина, признавая, что и в "развитых" странах малые народы сталкиваются с проблемами, льет крупные слезы: "Но судьба малочисленных народов в рамках советской Империи оказалась по ряду причин особенно трагичной. Будучи коренными, эти народы в бывшем Советском Союзе оказались не просто в бедственном положении, а фактически на грани вымирания". Таким образом, академический журнал "Социологические исследования", презрев всякие нормы научной этики и обычной совести, убеждает публику в том, что, конечно, и в США у индейцев были кое-какие проблемы, но ни в какое сравнение с судьбой малых народов в СССР они не идут. Здесь, в России - эпицентр вселенской трагедии малых народов. Вымирание! Но вот данные из книги, опубликованной в Институте антропологии и этнографии той же Российской академии наук (С.В.Чешко. Распад Советского Союза. М., 1996). Численность подавляющего большинства малых народов в советский период не уменьшалась, а росла. Вот малые народы (числом до 10 тыс., человек), у которых с 1959 по 1989 г. сократилась численность: ижорцы (с 1,0 до 0,8 тыс.), караимы (с 5,7 до 2,6 тыс. - за счет эмиграции), селькупы (с 3,8 до 3,6 тыс.). Но даже у этих народов ни о каком вымирании нет и речи. В остальных случаях как раз достойно удивления, что прирастали, а не растворялись, совсем малые народы, которые давным-давно исчезли бы с лица земли в условиях демократии и рыночной экономики - в жизнеустройстве, основанном на атомизации и конкуренции. Вот некоторые цифры: Таблица 10 Численность малых народов в СССР (в тыс. человек) 1959 1989 1959 1989 Агулы Алеуты Белуджи Долганы Ительмены Кеты Коряки Манси Нанайцы Нганасаны Нивхи 6,7 0,4 7,8 3,9 1,1 1,0 6,3 6,4 8,0 0,7 3,7 18,7 0,7 28,8 6,9 2,5 1,1 9,4 8,5 12,0 1,3 4,7 Орочи Ритульцы Саамы Тофалары Удины Удэгейцы Халха Цахуры Эвены Эскимосы Юкагиры 0,8 6,7 1,8 0,6 3,7 1,4 1,8 7,3 9,1 1,1 0,4 0,9 20,4 1,9 0,7 8,0 2,0 3,0 20,0 17,2 1,7 1,1 Тем не менее, тезис о вымирании малых народов в условиях СССР активно внушался антисоветской идеологической машиной. В народные депутаты была даже подобрана активная представительница малого народа г-жа Гаер, которой постоянно предоставлялась трибуна для провозглашения этого мифа. Особые усилия прилагались для разжигания антирусских настроений. Связующим материалом, который соединил народы СССР в единое государство, был союз с русским народом. Именно наличие этого обладающего силой и авторитетом ядра ("старшего брата") уравновесило сложную многонациональную систему из полутора сотен народов. Главный шаг, который удалось сделать интернациональной антисоветской номенклатуре к 1991 г., - подготовить и провести "Декларации о суверенитете". Основную роль в этом сыграли демократы РСФСР, которые группировались вокруг Ельцина. Речь не идет об ошибке - идеологи российского документа пpодолжают хвастаться и шумно пpаздновать день "независимости" в память о пpинятии фатальной Деклаpации. Принципиальные положения Деклараций означали ликвидацию главных скреп Союза. Был декларирован раздел общенародного для СССР достояния, ликвидация единого ресурсного, экономического и интеллектуального целого. Это был "бархатный" переворот, так что большинство депутатов не поняли, какие документы им подсунули для голосования. Чтобы они не поняли, антисоветские идеологи трудились несколько десятилетий. Давно, например, объектом антисоветского острословия стало само понятие "старший брат", которое применялось к русскому народу. В том, что эти шутки так благосклонно принимались публикой, во многом повинен евроцентризм нашего образования. В обществах, ассоциирующихся с семьей, категория "брат" не является гражданской, как у якобинцев, а именно семейной, включающей в себя идею иерархии. Ведь братья, если они не близнецы, всегда или старший, или младший. Соответственно этому определяются и их роли - кому брать на себя большую тяжесть в работе или более сильного противника в драке. В тех культурах, которые европеизированы меньше, чем наша, этот смысл понятия брат отражен даже в языке. Так, ни в китайском, ни в корейском языках нет понятия "брат вообще" - брат может быть либо старшим, либо младшим (А.Н.Ланьков. Конфуцианские традиции и ментальность современного южнокорейского горожанина. - Восток., 1996, No 1). Успех в деле развала СССР после сговора верхушки КПСС в противником в холодной войне идеологи представляют как результат того, что "демократизация раскрепостила национальные противоречия", которые якобы были просто заморожены тоталитарным советским режимом. Это - дешевый трюк. Тот факт, что в ходе построения советского жизнеустройства степень недоверия и вражды между народами резко снизилась, неоспорим. Самый красноречивый показатель - число межнациональных браков. Их невозможно предписать ни партийным решением, ни идеологическим давлением - люди свою судьбу определяют, принимают глубоко личное решение. В некоторых обществах разные этносы живут бок о бок в течение столетий - и не смешиваются. В СССР межнациональные барьеры были сильно ослаблены, и смешанные браки были широко распространены. Число этнически смешанных семей (на 1 тыс.) составляло в среднем по СССР в 1959 г. 102, а в 1989 - 175. Вот как это число изменялось по союзным республикам (согласно данным, приведенным в работе М.Н.Руткевича "О демографических факторах интеграции" - СОЦИС, 1992, No 1): Таблица 11 Число этнически смешанных семей (на 1 тыс.) в союзных республиках СССР Республика Год переписи 1959 1979 1989 Латвийская ССР Украинская ССР Белорусская ССР Молдавская ССР Казахская ССР Эстонская ССР Киргизская ССР Таджикская ССР РСФСР Туркменская ССР Литовская ССР Узбекская ССР Грузинская ССР Азербайджанская ССР Армянская ССР 158 150 110 135 144 100 123 94 83 85 59 82 90 71 32 242 219 201 210 215 158 155 130 120 123 113 105 104 76 40 275 253 246 246 239 173 165 148 147 133 128 127 122 79 38 Другой важный показатель - готовность людей селиться среди другого народа. Такое решение люди принимают лишь при условии взаимного доверия, когда от соседей не ждешь недоброжелательности, ни тем более вражды с применением насилия. Уж сегодня-то это всем стало понятно. Вот какова была степень взаимного доверия народов в СССР (по данным М.Н.Руткевича): Таблица 12 Расселение граждан СССР за пределами ``своей'' национальной территории 1959 1970 1979 1989 Численность населения СССР, млн. 208,8 241,7 262,1 285,7 Доля населения, проживающего вне ``своей'' территории, % 19,9 20,9 20,6 21,5 Доля русских, белорусов и украинцев (в сумме), проживающих вне ``своей'' территории 14,3 15,9 16,7 17,2 Во время перестройки, уже работая на развал СССР, антисоветские политики раскачали тему "репрессированных народов". Но если вдуматься, то даже народы, вошедшие в вооруженный конфликт с советским государством, испытывали к нему доверие. Они знали, что даже карая, это государство не погубит их, как народ. Почему те же чеченцы, перешедшие на сторону Гитлера и имевшие в тылу Красной армии мощные формирования с артиллерией, прекратили сопротивление и без боя погрузились в теплушки и уехали в Казахстан? Почему они не начали террористическую войну - ни в конце 40-х, ни в 50-е, ни в 60-е годы? Они боялись КГБ? Нет, они и во время войны ничего не боялись, начать восстание в тылу Красной армии означало сжечь мосты и идти на большой риск. Мятежные чеченцы подчинились потому, что наказание было суровым, неотвратимым, но в то же время и бережным по отношению к народу. Тогда не стали расстреливать мужчин, подрезать корень народа, а выселили всех по ту сторону Каспия. И даже не расформировали партийные и комсомольские организации, не прекратили прием в партию. Одним этим показали: народ не будет придушен. И боевой мальчик Дудаев будет принят в лучшую военную академию и станет большим генералом. А умненький мальчик Хасбулатов будет профессором. Посмотрите, насколько сейчас оказалось труднее сделать даже самую необходимую вещь - послать в кадетский корпус несколько десятков мальчиков из семей той части чеченской элиты, которая борется за сохранение Чечни в составе России. Русские подростки относятся к ним очень враждебно. Эта простая вещь вполне вписывалась в культуру и XIX века, и советского "тоталитаризма" - и оказывается почти невозможной в нынешней антисоветской культуре. "Жестокий" советский строй не толкнул чеченцев на террористическую войну. Но эта война неотвратимо пришла к нам при режиме Ельцина. Должны же мы понять, в чем тут дело. Ведь это - наглядный, пробравший всех до костей урок, который нельзя замалчивать. Однако еще важнее, чем разжигание антирусских настроений, для подрыва советского строя было воздействие на русское национальное сознание. Те, кто разжигал национальную ревность, не смогли бы добиться успеха, если бы в этом деле к "демократам", не подключились их оппоненты из русских "патриотов". В этой идеологической кампании было необходимо участие людей, противостоящих Горбачеву, а затем и Ельцину. Стереотип обделенности русского народа в СССР стали активно достраивать патриотические писатели и общественные деятели очень широкого диапазона. Кто-то как сознательный противник СССР, кто-то как конъюнктурный политик, а кто-то и сам как жертва манипуляции. Видимо, одним из важнейших заявлений в этой программе было предположение В.Распутина о том, что РСФСР сама может выйти из СССР и отделаться от неблагодарных "младших братьев". Заявление было чисто риторическим, но слово не воробей, да и никаких поправок внесено не было. Так была запущена идея развала СССР из центра - руками русских. Вскоре после ликвидации СССР в 1991 г., стало очевидно, что наибольший урон понес именно русский народ как "державное ядро". Именно русский народ потерял статус своей государственности как мировой державы (а статус, например, Грузии или Туркмении даже вырос). Этот статус, достижение которого потребовало от русских огромного напряжения сил, уже давал, а в перспективе давал бы еще больше преимуществ и в экономической сфере. Ввиду того, что постоянному очернению образа советского проекта придается в антироссийской программе очень большое значение, до сих пор мощные импульсы направлены на поддержание в массовом сознании русских стереотипа "обиженных". В разделе о диссидентах уже приводились антисоветские высказывания И.Р.Шафаревича о национальной устройстве СССР. Перед выборами 1999 г. он опубликовал свой очередной труд - "Зачем нам сейчас об этом думать" ("Завтра", 1999, No 29). В нем структура его антисоветской концепции в связи с судьбой русского народа представлена довольно полно. Главная его мысль состоит в том, что для приверженцев советского строя характерна "нерусскость". И.С.Шафаревич даже указывает степень "равнодушия к судьбе русских" у коммунистов, сравнивая их с нынешней криминальной буржуазией. По его словам, "марксистская нерусскость это тенденция слоя, чуждого основной части народа" - слоя, "ничем не лучшего, чем новые русские". Что такое "нерусскость", как ее определить, И.С.Шафаревич внятно не сказал, не привел никаких разумных признаков, по которым избиратели могли бы отвернуть недостойных кандидатов. Из контекста выходит, что самым главным признаком "нерусскости" является идеология ("марксизм"). Такого убогого механицизма не ждешь в конце ХХ века. Ясно, что культура большого народа ("русскость") не может зависеть от столь изменчивого и подвижного ее элемента, как идеология. Неужели Н.Клюев, став коммунистом, приобрел от этого "нерусскость", а М.Шолохов перестал быть русским писателем? Искренний коммунист маршал А.М.Василевский разве потерял русское воинское чувство? Н.Рубцов с его нежным отношением к советскому строю стал "чуждым народу"? Или все они были неглубокими людьми, недопонимали то, что открылось И.Р.Шафаревичу? Согласно И.Р.Шафаревичу, коммунисты, руководившие советским проектом, следовали догмам марксизма, и их политика поэтому всегда носила антирусский характер. При этом И.Р.Шафаревич не взвешивает в целом все реальные условия и результаты советского строя. Он приводит отдельные жгучие детали, обращаясь к чувствам читателя. К тем же чувствам, на которых играли демократы, разжигая антирусские чувства. Как уже говорилось выше, многие важные суждения Шафаревича почти буквально совпадают с высказываниями Г.Старовойтовой. Поразительно что уже десять лет действует эта простая технология разрушения "империи": русским говорят, что их объедали узбеки и таджики, а узбекам приехавшие из Москвы демократы в наспех надетых тюбетейках шепчут, что их объедали русские. И.Р.Шафаревич забойной сделал тему образования: "В российских вузах готовилась национальная интеллигенция... В тяжелейшие годы войны были созданы Академии наук Казахстана и т.д.". Как это понимать? Не надо было в СССР готовить национальные кадры? Но ведь эта мысль противна не только советским принципам, но и самым исходным устоям России! В этой мысли и заключена самая неприкрытая "нерусскость". И ведь все это говорится вскользь, в виде инсинуаций. Не скажет же прямо И.Р.Шафаревич: не надо было во время войны создавать Академию наук в Казахстане! К чему, мол, были русским эти цветные металлы. Вот как И.Р.Шафаревич доказывает на цифрах, что советская власть притесняла русских: "В 1973 г. на 100 научных работников имелось аспирантов: среди русских 9,7 человека, туркмен - 26,2, киргизов - 23,8. Таков же был и уровень жизни...". Попробуйте это растолковать. Кто здесь русские, кто туркмены - аспиранты или научные работники? Зачем такой сложный показатель? Есть же попpоще: в 1985 г. в РСФСР было 68 тысяч аспиpантов, а в Туpкмении 496 - в 130 pаз меньше. Русских кандидатов наук в 1982 г. было 257265, а туркменов 1511 - в 170,3 раза меньше, чем русских. Среди докторов наук в 1982 г. русских было в 251 раз больше, чем туркменов, в 1987 г. в 223 раза больше. Но главное, как из всего этого вывести идею о дискриминации русских в науке? Всю науку в СССР заполонили туркмены? В 1970 г. в РСФСР было 631 тыс. научных работников, а в Туркмении 3,6 тыс. (из них больше половины русских). Вообще русских среди научных работников было в 310 раз больше, чем туркменов. При чем здесь вообще аспиранты? И что значит "таков же был и уровень жизни"? У русских 9,7? На 100 человек? Какая неряшливость мысли. С уровнем жизни досталось от Шафаревича бедным узбекам: "В 50-е годы доходы колхозников Узбекистана были в 9 раз выше, чем в РСФСР". Откуда эти данные, да еще такие точные, как их понимать? Не бывало таких разрывов в уровне дохода. В 1960 г. средняя зарплата рабочих и служащих была в РСФСР 83 руб., а в Узбекистане 70 руб. Значит, доходы горожан в РСФСР и узбеков были примерно равны (горожане дынями не торговали и скрытых доходов не имели). Официальные доходы на селе у русских и узбеков тоже были примерно равны. Значит, Шафаревич знает о каких-то скрытых, теневых доходах узбекских крестьян? Могли ли теневые доходы узбекских колхозников быть столь непропорционально большими, как заявляет И.Р.Шафаревич? Чтобы колхозники, хотя бы и в Узбекистане, жили в 10 раз богаче горожан - кто же в это поверит! Сбережений в сберкассе у одного городского жителя Узбекистана было в 8 раз больше, чем у сельского. И вообще сбережений в 1975 г. у одного жителя РСФСР в среднем было 410 руб., а у жителя Узбекистана 128. Откуда эти "9 раз"? А главное - что хочет доказать И.Р.Шафаревич всеми этими цифрами? Видимо, что советская власть создавала резкое неравенство республик в ущерб русским. Но ведь это не так. Основные капиталовложения делались в России - достаточно упомянуть разведку и освоение запасов нефти и газа в Сибири, на которых мы до сих пор живем. Или взять выплаты из общественных фондов: в РСФСР в 1975 г. они составляли на душу 392 руб., в 1989 г. 760 руб., а в Узбекистане 258 и 429 руб. А это, прежде всего, расходы на образование, здравоохранение, жилье - вложения в человека. Да, установкой советской политики было именно выравнивание уровня развития всех частей страны. Ибо СССР (да и Российская империя) строился именно как страна, а не колониальная система! Это можно видеть на длинных временных рядах, сравнивая множество показателей. Надо ли понимать И.Р.Шафаревича в том смысле, что он считает принципиально неправильной политику развития всей страны как целого? Тогда лучше бы сказать прямо. Прямо не говорят, потому что тогда станет очевидной антирусская направленность всей их философии. Говоря о "нерусскости" советского строя, И.Р.Шафаревич замалчивает фундаментальный показатель состояния народа - продолжительность жизни. Это - обобщенный показатель, отражающий положение той или иной этнической общности людей (условия труда, питания, быта, здравоохранения). Согласно данным переписи 1897 г., в европейской части России ожидаемая при рождении продолжительность жизни была у русских мужчин 27,5 лет, у латышей 43,1, у молдаван 40,5 лет - в процветающее время, до марксизма и революций. Именно советский строй (и только он!) резко сократил этносоциальное неравенство русских. В 1926-1927 гг. ожидаемая продолжительность жизни у русских мужчин повысилась до 42,2 лет, а к началу 70-х годов до 64,6 лет. В 1988-1989 гг. она составляла у русских мужчин 64,6 года, а у латышей 65,9 лет и у молдаван 65,1 года. Почти сравнялась. В 2000 г. она составила у русских мужчин 59,8 лет. Так что русские рано умирали при православном царе и при антисоветском Ельцине, а жили долго только при советском строе. Если брать за критерий оценки общественного строя продолжительность жизни, то именно русские из всех больших народов Российской империи больше всего выиграли от установления советского строя. Вот ожидаемая продолжительность жизни у разных народов по данным переписи 1897 г. (для европейской части России) и в 1988-89 г. (для СССР): Таблица 13 Ожидаемая продолжительность жизни мужчин разных национальностей (лет)* Национальность Конец XIX века 1988-1989 гг. Русские Украинцы Белорусы Татары Эстонцы Литовцы Латыши Молдаване Евреи 27,5 36,3 35,5 34,6 41,6 41,1 43,1 40,5 36,6 64,6 66,4 66,3 65,5 66,0 67,3 65,9 65,1 70,1 * Е.М.Андреев, В.М.Добровольская, К.Ю.Шабуров. Этническая дифференциация смертности. - СОЦИС, 1992, No 7. Из совокупности трудов Шафаревича трудно понять, как он вообще относится к Российской империи и монархии. Ведь при строительстве этой империи русские именно были поставлены во многих отношениях в неравноправное, худшее положение, чем жители западных земель, азиатские инородцы и тем более приглашенные из Германии, Австрии и т.д. иммигранты. Дискриминация русских была несравненно сильнее, чем при советской власти. Генерал Ермолов просил царя в награду за службу "записать его в немцы" - было ли подобное в СССР? Наоборот, в СССР многие старались переделать свои фамилии на русские. Уже в 1790 г. бухтарминские старообрядцы, выходцы из центра России, просили даровать им статус ясачных инородцев, это дало бы им многие льготы (кстати, это их прошение было удовлетворено). Уровень грамотности среди русских в конце XIX века был ниже, чем среди татар - вот о чем надо было бы вспомнить Шафаревичу. Движения протеста на национальной почве и даже крупная волна эмиграции немцев (в 80-е годы XIX века) происходили тогда, когда нерусские народы пытались приравнять в правах к русскому - их лишали привилегий. И если бы эта антисоветская идея-фикс об угнетении русских в СССР была присуща только И.Р.Шафаревичу! Д.Балашов, на которого я уже ссылался выше, дует в ту же дуду: "И ежели мы до сих пор пытались добиться гегемонии в мире за счет жертв со стороны русского народа, доведя народ до вымирания, то теперь мы обязаны укреплять страну за счет преимущественного укрепления ее русского центра и льгот преимущественно для русского народа, более всех ограбленного в предшествующий период". Посмотрите на даты, г-н патриотический писатель, и скажите все же, когда конкретно вымирал русский народ. Разжигая антисоветское национальное чувство, И.Р.Шафаревич обращается к образу крови. Он напоминает, что во время войны были убиты 1 русский из 16 и 1 узбек из 36. Что означает этот намек? Узбекам по тайному приказу Сталина давали бронь? Узбекам по блату выдали бронежилеты? И что вообще означает "убит во время войны"? Жители Хатыни, например, были убиты, но среди них не было ни одного узбека. Марксизм виноват? И.Р.Шафаревич уводит от сравнения, которое так и напрашивается: сколько узбеков было убито в Первой мировой войне? Он умалчивает о том, что только при советском строе была создана возможность расширить воинскую повинность на нерусские народы. А в царской России узбеки были невоеннообязанными. Попытка привлечь мусульман Средней Азии и Казахстана во время I Мировой войны даже к тыловым работам вызвала волнения и восстания. И вот, вместо того, чтобы напомнить, что в 1941-1945 гг. каждый погибший узбек или казах "заместил" русского, И.Р.Шафаревич разжигает темную ревность. Когда же И.Р.Шафаревич переходит к положительной программе национального спасения русских, его рассуждения становятся столь туманными, что даже странно их слышать от математика. Первый совет - не прерывать бы в 1917 г. "собственный путь России". Но ведь этот совет явно опоздал - даже если считать, что тогда русские мужички совершили ошибку. Да и стоило бы тут же вспомнить, что, по данным академика Тарханова (1906 г.), русские крестьяне в среднем потребляли пищевых продуктов на 20,44 руб. в год, а английские - на 101,25 руб. В чем же здесь усматривает И.Р.Шафаревич "собственный путь России", который не следовало прерывать? Вот, на его взгляд, актуальная "более-менее ясная всем" мера: "Нужна власть, которая на деле показала бы, что она народу - не враг". Очень милый совет, жаль, что раньше никому в голову не пришло установить такую власть. Кстати, если коммунисты насмерть поражены "нерусскостью", то за кого советовал бы голосовать И.Р.Шафаревич? Кто у нас "насквозь русский"? Или нам вообще советуют не ходить на выборы - сразу учинять восстание? Иначе как появится "хорошая" власть? Дальше идут советы совсем странные: от власти "нужна самая обычная честность и, что, вероятно, нужнее всего - политическая воля. Она же дается широкой народной поддержкой, доверием... А чтобы была народная поддержка, нужен народ, ощущающий себя единым организмом... Сила национального единения - и есть тот единственный ресурс, который может дать энергию для рывка". Как наворочены причинно-следственные связи! Выходит, дело не в общественном строе и не в политическом режиме, а в народе, который не ощущает себя единым организмом. Если бы ощущал, то все было бы о'кей. То есть, нет в России ни раскола, ни конфликта интересов, ни столкновения ценностей. Надо просто всем напрячься и устроить "национальное единение". Да ведь в том то и дело, что нам надо найти выход из пpопасти в условиях, когда народ pасколот. Найти выход чеpез диалог, компpомиссы, желательно без пpямого столкновения. Если бы было единство, то и проблем бы не было. Все прекрасно помнят (и это замалчивает И.Р.Шафаревич), что краткий исторический период максимально полного национального единения был как раз при советском строе! И экзаменом были не слова, а тяжелейшая война (а до этого - невиданная индустриализация). Такое единение было возможно только при соответствии жизнеустройства чаяниям и интересам народа. А это для России и есть максимальная "русскость". Становился строй все менее советским - все меньше получал поддержки. Этим и вызван крах 1991 г. И снова надо подчеркнуть, что антисоветская пропаганда в области национальных отношений работала как слаженный механизм сразу на два фронта: одну и ту же советскую установку А.Д.Сахаров мог трактовать как русский шовинизм, а его коллега И.Р.Шафаревич - как марксистскую русофобию. И.Р.Шафаревич много говорит о "нерусскости" Сталина, а ему вторит писатель-демократ В.Д.Оскоцкий: "Сталиным национальные отношения толковались в великодержавном духе, что и поныне встречает если не явную поддержку, то тайное одобрение иных публицистов и даже исследователей... Ученому ли [Арсению Гулыге] не знать: то был декретированный патриотизм, в который намеренно привносилось не общенародное, социалистическое, а имперское содержание" ("Россия, 1917 год: выбор исторического пути". Круглый стол историков Октября, 22-23 октября 1988 г. М.: Наука, 1989). Мол, Сталин никакой не марксист, не социалист, а русский великодержавный шовинист с имперским сознанием. Видно, что оба течения - части одной идеологической антисоветской бригады. Дополнение: судьба русских в мире без СССР Хотелось бы напомнить нашим "белым патриотам" одну вещь. Уничтожение СССР, которому они так радуются, сняло основную преграду в процессе установления Нового мирового порядка, означающего гегемонию Запада в ее самой тупой и хамской форме. В этом новом миропорядке перспективы именно для русского народа становятся весьма проблематичными. Земля богатая, а люди этому Новому порядку не нужны - не вписываются они в него, да и за прошлое отомстить русским хочется. Много в мире "неразумных хазар". И, судя по очень многим выступлениям, велик риск, что превратят русских в "общность, которую нет смысла эксплуатировать" - появилось недавно такое туманное выражение. И выходит из этого, что СССР с его железным занавесом и "глупой плановой экономикой" выполнял самую главную с точки зрения бытия народа задачу - гарантировал ему жизнь как великому народу. Идея создания Мирового порядка под эгидой Запада давно грела душу антисоветской интеллигенции. Достаточно нам наговорил об этом Сахаров с его теорией конвергенции. Но эта его идея не была слишком оригинальной, такие мысли были распространены довольно широко. Вот что пишет Н.М.Амосов в своем философском трактате "Мое мировоззрение" ("Вопросы философии", 1992, No 6): "Созревание - это движение к "центральному разуму" мировой системы, возрастание зависимости стран от некоего координационного центра, пока еще не ставшего международным правительством... Можно предположить, что к началу ХХI века вчерне отработается оптимальная идеология... - частная собственность 70% и демократия - в меру экономического созревания... Это не означает бесконфликтности и даже не гарантирует постоянного социального прогресса... Будет сохраняться несовпадение интересов, продуцируемое эгоизмом и агрессивностью на всех уровнях общественных структур. Особенно опасными в этом смысле останутся бедные страны. Эгоизм, нужда могут мобилизовать народы на авантюрные действия. Даже на войны. Но все же я надеюсь на общечеловеческий разум, воплощенный в коллективной безопасности, которая предполагает применение силы для установления компромиссов и поддержания порядка. Гарантом устойчивости мира послужат высокоразвитые страны с отработанной идеологией и с достаточным уровнем разума". Видно, что популярный антисоветский пророк никак не обещает русским ни демократии, ни даже социального прогресса - а лишь "применение силы для поддержания порядка высокоразвитыми странами с отработанной идеологией и с достаточным уровнем разума". То же самое обещает целая рать демократов, влюбленных в Пиночета. Сегодня начат большой спектакль с обсуждением проблемы ``глобализации'' и политики нынешней России в этом процессе. Собираются круглые столы, конференции, с экрана не слезают эксперты. В самой терминологии уже есть идеологический подтекст. Глобализация - процесс, идущий с ранних стадий развития цивилизаций. Обмен людьми и продуктами культуры (навыками и техническими средствами, растениями и животными) создал человечество. Следовательно, сегодня речь идет не вообще о глобальных процессах в развитии человечества, а о специфическом нынешнем этапе - попытке создания Нового мирового порядка. И о той мифологии, которая эту попытку идеологически прикрывает. Введенный недавно термин глобализация - чисто идеологическая выдумка, прикрывающая то новое мироустройство, которое торопятся установить США и их партнеры на волне краха СССР. Иначе это называется ``золотой миллиард''. Об этом хорошо сказал уже в 1990 г. тогда же погибший А.Кузьмич (Цикунов): "за этим термином стоит определенная, целостная геополитическая, экономическая и культурная концепция: pазвитые стpаны, сохpаняя для своего населения высокий уровень потребления, будут военными и экономическими меpами деpжать остальной миp в пpомышленно неpазвитом состоянии в качестве сыpьевого пpидатка и зоны сбpоса вpедных отходов. Население этих "замороженных" в своем развитии стран в условиях бедности деградирует и никакой функциональной ценности для "первого мира" не представляет, создавая, в то же время глобальные социальные проблемы. Это население должно быть сокращено с помощью целой системы новых социальных технологий". Основная цель этой глобализации - создание возможно более широкой капиталистической системы, построенной по принципу симбиоза "центр-периферия". Этот симбиоз является паразитическим со стороны "центра", поскольку основан на внеэкономическом принуждении к неравному обмену. Это принуждение было очевидным на этапе колоний (например, насильственное обращение в рабство значительной части населения Африки или изъятие и передача французским колонистам половины издавна культивируемых земель в Алжире). В настоящее время принуждение не так очевидно, оно опирается больше на политические, культурные и финансовые инструменты, но и морская пехота с авианосцами всегда наготове. Дурить людям головы "общечеловеческими ценностями" можно было лишь в короткий период перестроечного помешательства. Важный принцип глобализации - представление человечества как "человеческой пыли" из индивидов (атомов человечества). Отброшено понятие народа как субъекта права и суверенитет народов над их территорией и ресурсами. Отброшено само международное право. Силы "нового мирового порядка" объявили свое право владения и распоряжения ресурсами всего мира. Как сказано, Запад открыто стремится "избежать pиска pазбазаpивания сыpья по национальным кваpтиpам". Глобализация - это доведенный до крайности паразитизм мирового капитализма, который на время распоясался, так как его некому приструнить. Мировой бандит и жандарм в одном лице, в Сербии его повидали. Как идея, глобализация относится к разряду утопий, она неосуществима Запад уже не сможет переварить Азию экономически и тем более диктовать свои условия военными средствами. Кончилось его время. И подкупить Азию невозможно, все знают, что Китай в этот маленький миллиард не влезет. Но и теоретически глобализация невозможна. У К.Леви-Стросса, видного ученого ХХ века, изучавшего контакты Запада с незападными культурами, читаем: ``Не может быть миpовой цивилизации в том абсолютном смысле, котоpый часто пpидается этому выpажению, поскольку цивилизация пpедполагает сосуществование культуp, котоpые обнаpуживают огpомное pазнообpазие; можно даже сказать, что цивилизация и заключается в этом сосуществовании. Миpовая цивилизация не могла бы быть ничем иным, кpоме как коалицией, в миpовом масштабе, культуp, каждая из котоpых сохpаняла бы свою оpигинальность... Священная обязанность человечества - охpанять себя от слепого паpтикуляpизма, склонного пpиписывать статус человечества одной pасе, культуpе или обществу, и никогда не забывать, что никакая часть человечества не обладает фоpмулами, пpиложимыми к целому, и что человечество, погpуженное в единый обpаз жизни, немыслимо''. Устроить ``глобальный человейник'' (как назвал это А.А.Зиновьев) невозможно, любой кризис его разрушит. Уже при его построении возникнет такое сопротивление, которого не преодолеть - это и опыт фашизма показал. Конечно теперь нет СССР, сопротивление какое-то время будет ползучим, молекулярным (это мы видели в Сиэтле, Праге и Генуе). Но наверняка сплотится. Идея устроить мир как двойное общество ``золотого миллиарда'' и массы живущего за барьером рабочего быдла, есть новая версия фашизма, только теперь глобального. Раньше немцы надеялись стать расой господ, сделав славян и прочих татар своим ``внешним пролетариатом''. Это было недемократично, тем более что при этом еще зацепили евреев. Теперь господа вместо ``национал-социализма'' хотят устроить ``интернационал-социализм''. В свою расу примут и Запад, и понемногу космополитов из всяких национальностей. Даже пара тысяч русских туда попадет, сотня-другая белорусов, один чукча (Р.Абрамович) и один бурят (И.Кобзон) - избранники этих народов. Когда читаешь об этом, не верится. Да могут ли такое всерьез говорить! Но вот, пришлось услышать. Перед Рождеством 2001 г. собралось в Горбачев-фонде десятка два мудрецов, чтобы обсудить, что такое глобализация и как будет чувствовать себя Россия в этом Новом мировом порядке. Для гармонии (``политкорректности'') позвали и трех-четырех белых ворон. В качестве такой вороны пошел и я - в Горбачев-фонде всегда можно что-нибудь эдакое услышать, чего на людях говорить не положено. На встречу в Горбачев-фонде пришли, в основном, сторонники глобализации как ``объективного'' процесса. Эта пресловутая ``объективность'' - тоже идеологическая уловка. Речь ведь идет не о стихийном явлении, а о социальном процессе, он имеет своих идеологов, организаторов, сообщников. Эдак можно сказать, что и нашествие фашистов для нас тоже было объективным процессом, и не следовало ему сопротивляться. Да и вообще, человек и возник, когда научился противостоять объективным процессам. Куда уж более объективный процесс - приход зимы. А человек сшил из шкуры одежду, развел огонь, утеплил пещеру. И холера - объективный процесс, микробы даже зла на нас не держат и дьявольских планов не строят. Что же нам, руки не мыть и не лечиться? Объективность тут не при чем, речь идет сознательном выборе, который определяется идеалами и интересами. Странно только, что люди, как завороженные, стали верить самым идиотским доводам. Ах, объективный процесс, не смей ему сопротивляться! Оправдания глобализации были разные. Больше занудливые, со ссылками на всяких Фукуям. Были и романтические. Драматург А.Гельман, который раньше пьесы про сталеваров писал, выступил с пафосом: ``Страстный голос России в поддержку глобализации прозвучит неожиданно и сильно''. Неожиданно - это уж точно. Это как услышать страстный голос барана в поддержку бойни. Козлы, ведущие баранов под нож, обязаны, конечно, восторженно блеять. Но для них в самом конце коридора есть маленькая дверца. Для России такой дверцы не будет. Само собой, драматург сглотнул слезу, когда каялся за Россию: ``В начале прошлого века мы разъединили мир, в начале нынешнего - мы его можем объединить''. Мы разъединили мир! Вот мерзавцы. Зато когда он вспомнил про русских, в голосе зазвучала сталь: ``Русский национализм, получив только недавно свободу для своего развития, наверняка окажет идеологическое сопротивление решительному вступлению России в единую планетарную систему взаимозависимостей... В России неизбежно будут активно действовать противники глобализации, поэтому значительные силы придется тратить на убедительное разъяснение выгодности, полезности процессов глобализации для российского общества''. Да, чтобы убедительно разъяснить барану выгодность превращения его в баранину, потребуются значительные силы. Придется драматургу снова браться за перо, а О.Табакову во МХАТе ставить пьесу про глобализаторов. Были аргументы и парадоксальные, когда человека ошарашивают дикостью логики. Этот метод освоил профессор Дипломатической академии МИДа Владлен Сироткин. Начал он круто: ``Форсирование глобализма приведет лишь к окончательному превращению России в сырьевой придаток и свалку атомных отходов с неизбежным сокращением населения со 140 до 24 миллионов''. Даже русский национализм таким апокалипсисом стесняется пугать. Но дальше оказывается, что есть, есть свет в конце туннеля, и даже очень приятный. Надо только слушаться профессора, входить в глобальный мир через Европу, а в качестве национальной денежной единицы взять ``евро''. Тогда нам обещают вот что: ``В будущем это облегчит РФ принятие других европейских стандартов, включая гарантированный минимум зарплаты в 1200 долларов и пенсии в 2000 долларов''. Хорошо еще, что пенсионеров на это собрание не пригласили, кроме А.Гельмана. А то бы они, услышав про гарантированную пенсию в 2000 долларов, тут же свергли бы Путина и выбрали президентом Сироткина. Неясно только, почему национальной валютой у нас будет ``евро'', а пенсии в долларах. Ах, Сироткин, парадоксов друг... Действительно ценным было выступление появившегося на момент С.Караганова, заместителя директора Института Европы Российской Академии наук и влиятельного теневого политика. Ради него стоило потерпеть и Гельмана, и Сироткина. Тезисы Караганова были исполнены чистого, можно сказать высокого, цинизма. Именно ничем не прикрытый цинизм только и может дойти до нашего отуманенного сознания - и стать спасительным знаком. Про такие редкие выступления нельзя сказать, то ли это предупреждение, то ли предписание. Караганов кратко изложил суть глобализации и очертил выбор, перед которым мы стоим. Главные утверждения известны и от других видных идеологов глобализации, но никогда они не излагались так ясно. А по-русски я вообще в первый раз их слышал, да еще от живого человека, которого видишь перед собой и, в принципе, можешь даже потрогать. Смысл речи Караганова был такой. В ходе глобализации доходит до завершения противостояние конкурентоспособного меньшинства человечества (10% населения Земли) и проигравшего конкуренцию большинства. В ходе глобализации разрыв в доходах и доступе к ресурсам между этими двумя частями человечества резко возрос, возрастает сегодня и дальше будет возрастать. Богатые будут становиться богаче, а бедные - беднее. С таким положением неконкурентоспособное большинство не смирится, и противоречие приведет к мировому конфликту. У России есть возможность, при условии проведения умной политики, войти в периферию ``золотого миллиарда''. При этом, разумеется, ни о какой независимости не может идти речи, надо смиренно принять место придатка. И это не так просто, надо будет еще побороться за место сырьевого придатка и освоить две-три полезных для ``золотого миллиарда'' технологии, обустроить месторождения, протянуть новые трубопроводы. Сам Караганов, как он выразился, по своему образованию, культуре и источникам доходов принадлежит к конкурентоспособному меньшинству и говорит нам ``оттуда''. Но он признает, что в целом Россия еще не определила, на какой стороне баррикад ей быть в момент мирового столкновения. Есть соблазн стать авангардом ``бедных''. Но он надеется на историческое чутье - Россия в больших войнах всегда почему-то оказывалась на стороне более сильных стран. На это В.Сироткин радостно закричал: ``Мы будем! Мы опять будем с Антантой!''. Так и подмывало спросить его, как он ``хочет быть с Антантой'' - как Николай II, как Керенский или как "правитель России" Колчак? У всех них результат был незавидным. Что же вытекает из той картины мироздания, что нарисовал Караганов? Прежде всего, что элита ``золотого миллиарда'' радикально и полностью рвет с идеалами Просвещения - с гуманизмом, свободой, равенством, демократией и т.д. Она впадает в фашистскую утопию ``новой античности'', нового, глобального рабовладельческого строя. Ропщущее большинство, загнанное в мировое гетто, будет удерживаться господами в повиновении с помощью наркотиков и дубинок разного рода. Во-вторых, эта элита окончательно рвет с христианством. Люди в этом Новом мировом порядке уже не будут братья даже в идеале, искупительная жертва Христа отменяется. Человечество теперь делится на два племени, в отношениях между которыми не будет места ни жалости, ни состраданию. Кто кого! Это - крайнее неоязычество. Рим хотя бы включал завоеванные народы в империю, а будущая империя будет расовой, с апартеидом. Золотая раса! Наконец, во всей этой новой философии ``сверхчеловека'' уже сделан шаг к расчеловечиванию. Нам уже говорят от имени бестии - пусть не белокурой, как у немецких фашистов, а ``сборной'', как команда звезд. Речь Караганова была ``по ту сторону добра и зла'', в ней не было места этике, вопросу о справедливости такого мироустройства, о солидарности людей, о сострадании, о праве на жизнь и т.д. Караганов признает только право сильного. Это - утопия сверхчеловека, не первый раз она появляется в момент тяжелого духовного кризиса. Утопия эта жалкая и недолговечная, потому что человек отличается от зверя тем, что обладает моралью и делает свой выбор под давлением нравственных норм и запретов. Немногих соблазнят карагановы этой своей тоскливой утопией, и конец их будет как обычно: "Отребью человечества сколотим крепкий гроб!". Но вернемся от утопии на нашу землю. Что же означает для России принятие концепции глобализации? Очевидно, что оно означает включение либо в ядро системы, либо в число "аутсайдеров", на пространстве которых Запад организует "дополняющую" экономику. Известно, что разрыв между ядром и периферией при этом не сокращается, а растет, и в перспективе, как выразился Ж.Аттали, "участь аутсайдеров ужасна". Судя по речам Караганова, идеологи глобализации в России совершенно определенно планируют, что она будет встроена не в ядро мировой экономической системы, а в периферию. Для России это означает ликвидацию ее как страны и как культуры. Скорее всего, означает и физическую гибель большинства населения и прежде всего русских. Движение к такому исходу видно уже сегодня. Прогнозы сокращения населения России, продолжающей ``идти по магистральному пути'', хорошо известны, динамика всех эмпирических показателей за последние десять лет эти прогнозы подтверждает. Сейчас газеты цитируют вывод из доклада ЦРУ, согласно которому в новом веке в России ``усугубится и без того идущий вразнос демографический кризис, вымывающий ежегодно по 700 тысяч россиян''. А самый последний доклад ЦРУ прогнозирует сокращение населения России к 2015 г. до 135 миллионов человек. Иными словами, реформа нам к тому времени обойдется в 30 миллионов жизней - как преждевременно умерших, так и неродившихся. Значит, надо нам запомнить и зарубить себе на носу: политическая элита России смирилась с тем, что страна будет доведена до состояния аутсайдера с вымиранием двух третей населения. Но это еще не все. Ведь встроиться в "глобальную рыночную экономику" даже в периферию, в положении аутсайдера можно лишь в том случае, если хозяйство данной страны (точнее, теперь уже пространства) дает достаточно высокую прибыль. О населении тех регионов, где этот уровень не достигается, говорят: "общность, которую не имеет смысла эксплуатировать". В такую категорию попали, например, многие страны Африки. Их жители могут жить и даже веселиться, но только в рамках своего, натурального (значит, естественного) хозяйства. В России в силу географических и почвенно-климатических условий прибавочный продукт и капиталистическая рента были всегда низкими. Очень высоки были транспортные издержки, особенно во внешней торговле. Это - факторы неустранимые, и величина их очень значительна. Таким образом, нельзя принять и тезиса оппозиции, которая критикует реформаторов за то, что они, мол, "обещали привести нас в Швецию, а ведут в Бразилию". Из чего видно, что нас туда ведут? Разве в Бразилии происходит вымирание населения? Оптимистическая критика оппозиции, уверенной, что Россию хотят сделать сырьевым придатком, а русских - внешним пролетариатом Запада, основана на инерции оценок состояния СССР. Эти оценки уже иллюзорны, за десять лет произошла потеря квалификации рабочими, подорван научно-технический потенциал и выросла молодежь с высокими притязаниями и разрушенной трудовой этикой. Об инфраструктуре и говорить не приходится, она, десять лет не получая средств даже на простое воспроизводство, начинает рассыпаться. Для России принять правила "глобализации" означает ликвидацию ее как страны и как культуры. Такова же будет и участь братских России народов. Скорее всего, это означает и физическую гибель большинства населения и прежде всего русских. Движение к такому исходу видно уже сегодня. Вот простой факт: в России быстро сокращается добыча энергоносителей и увеличивается их экспорт. Энергоносители, минеральные удобрения и металлы (их можно считать материализованной энергией) являются главными статьями экспорта, необходимого для выплаты внешнего долга. Долг этот растет, и возможности снижения экспорта энергии поэтому не предвидится. Таким образом, для внутреннего потребления России остается небольшое и постоянно сокращающееся количество нефти. Кроме того, для России исключительно важно то малозаметное воздействие глобализации, которое заключается в архаизации большой части жизнеустройства любой периферии. Колонизованные страны не были так архаичны в момент колонизации, как сегодня - "Запад построил себя из материала колоний". Он высосал из них соки. Чтобы в Бразилии, которую втянули в глобальную экономику, иметь вкрапления нужного Западу современного производства, основная масса населения должна жить в трущобах, вести примитивное хозяйство. Она должна быть отделена от цивилизации. Для России сегодня архаизация означает просто гибель населения - климат не позволит нам выжить при деиндустриализации. Не прокормимся мы кореньями и червями. Единственным разумным поведением для России в условиях глобализации может быть гибкая и творческая борьба. Для нее надо иметь доктрину, стратегию, тактику и средства. Речь идет о необходимости "закрытия без изоляции", то есть о превращении прозрачных сегодня границ в "мембраны". Они должны пропускать то, что нам нужно, и не пропускать то, чего не следует. Придется идти на компромиссы, но это не то же самое, что раскрытие и допущение свободной диффузии. На том собрании в Горбачев-фонде был дорогой наш Вадим Валерьянович Кожинов, последний раз я его там видел. Он сказал важные вещи. Среди прочего он рассказал о своей беседе с писателем Олегом Волковым, перед самой смертью последнего. О.Волков много-много лет томился в ГУЛАГе и был убежденным врагом Советской власти. Поглядев на дела тех, кто уничтожил СССР, он сказал перед смертью, что примириться с Советской властью он, конечно, не может. Но он видит, что эта власть была для России защитным колпаком, под которым она была в безопасности. Существование России было гарантировано советским строем. А теперь этого колпака нет, и он умирает в тревоге - выдержит ли Россия напор глобализации? Конечно, глобального торжества ни белокурой, ни золотой бестии не будет. Человечество соберется с мыслями и силами, даст этим неоязычникам по загребущим рукам. Но у нас-то задача срочная - поскорее отвести эти руки от нашего горла. Пока человечество раскачается, нас" школу и детей вообще. Глава 4. Образ советской хозяйственной системы Отрицание советского хозяйства в целом. Ключевым постулатом всей антисоветской идеологии было утверждение, что рыночная экономика западного типа эффективнее советской. Прежде чем переходить к более тонким материям, предлагаю обдумать и зафиксировать оценку по самому жесткому критерию - выживанию. Мы сравниваем капитализм ("рынок") и советский строй ("план"). Какой строй эффективнее? Абстрактного ответа быть не может, надо задать условия. Правильный вопрос звучит так: какой строй эффективнее в тех условиях, в которых реально находился СССР? Принимаем во внимание жесткий факт, который Фернан Бродель сформулировал таким образом: "Капитализм вовсе не мог бы существовать без услужливой помощи чужого труда". Вот к этому-то факту и прилагаем для сравнения столь же очевидный факт: "Советский строй мог существовать без услужливой помощи чужого труда". Согласно самому абсолютному критерию - выживаемости, - я делаю вывод: в условиях, когда страна не получает услужливой помощи чужого труда, советское хозяйство эффективнее капиталистической экономики. Подчеркиваю, что речь идет именно об этих условиях. Если источники услужливой помощи чужого труда доступны, надо разбираться особо. Но этот случай для нас неактуален, поскольку все мы знаем - ни СССР, ни нынешняя Россия этих источников не имели, не имеют и, скорее всего, не будут иметь. В социально-экономической сфере антисоветская мысль создала многообразную и довольно сложную интеллектуальную конструкцию. В наиболее радиальном виде ее кредо в 80-е годы сводилось к следующему: "Советская система хозяйства улучшению не подлежит. Она должна быть срочно ликвидирована путем слома, поскольку она неотвратимо катится к катастрофе, коллапсу". В таком виде эта формула стала высказываться лишь после 1991 г. - до этого никто из людей, еще не увлеченных антисоветским миражом, в нее бы просто не поверил, даже рассмеялся бы. Настолько это не вязалось с тем. что мы видели вокруг в 70-80-е годы. Никаких признаков коллапса, внезапной остановки дыхания, не было. У тех, кто в этот назревающий коллапс верил, это были лишь предчувствия, внушенные постоянным повторением этой мысли "на кухнях". А.Д.Сахаров писал в 1987 г.: "Нет никаких шансов, что гонка вооружений может истощить советские материальные и интеллектуальные резервы и СССР политически и экономически развалится - весь исторический опыт свидетельствует об обратном" (А. Сахаров, "Мир, прогресс, права человека. Статьи и выступления". Л., 1990. С. 66). Вот мой личный опыт. Я ушел из любимой деятельности, экспериментальной химии, в гуманитарную под влиянием негативной мотивации - для изучения тех болезненных явлений, что тормозили развитие советской системы. Главный пафос моей аналитической работы был критическим. Но и мой, и общий вывод моих коллег (которые позже перешли на антисоветские позиции и даже стали министрами в правительстве Гайдара) был именно таким: система улучшается, но слишком медленно. С уверенностью говорю - состав специалистов, перешедших потом в бригаду реформаторов, имел в целом именно такое видение ситуации. Потом, задним числом, они стали говорить, что надвигался коллапс, но это уже были неискренние, чисто идеологические утверждения. Они их делали скрепя сердце. Такие катастрофы, как коллапс хозяйства, не приближаются без достаточно длительного нарастания явных симптомов - если, конечно, сама власть по каким-либо причинам вдруг не разрушает хозяйство. Даже в середине 80-х годов никаких веских причин ожидать катастрофы не было. Потому то речь во время первой фазы перестройки шла об ускорении. Никто же не имел при этом в виду "ускорение коллапса". Директивные документы, принятые по проектам Госплана и правительства, не содержат и намека на опасность катастрофического спада или кризиса. Но нельзя же заподозрить огромные коллективы специалистов в дьявольском заговоре и поразительном единодушии - знать о грядущей катастрофе и ни гу-гу. Посмотрим массивные, обобщающие показатели советского хозяйства, опубликованные в 1991 г. Госкомстатом СССР - уже горбачевским и почти ельцинским. Его руководство конечно же не взяло бы на себя смелость в полной фальсификации всей национальной статистики за десяток лет - даже если бы такая фантастическая фальсификация и была технически возможна. Вот статистический ежегодник "Народное хозяйство СССР в 1990 г." (М.: Финансы и статистика. 1991. Тираж 30 000 экз.). Как показательные для советского периода возьмем данные до 1989 г., поскольку уже этот год нельзя, строго говоря, причислять к советскому периоду (плановая система и монополия внешней торговли уже были подорваны целым рядом важных изменений). Вот некоторые из красноречивых данных. Таблица 14 Основные социально-экономические показатели за 1980-1990 гг. 1980 1985 1986 1987 1988 1990 Валовой национальный продукт (в фактически действовавших ценах), млрд. руб. Производственные основные фонды всех отраслей народного хозяйства (в сопоставимых ценах 1973 г.), млрд. руб. Продукция промышленности (в сопоставимых ценах 1982 г.), млрд. руб. Продукция сельского хозяйства (в сопоставимых ценах 1983 г.), млрд. руб. Ввод в действие жилых домов, млн. кв. м Отправление грузов транспортом общего пользования, млрд. народ Мощность электростанций, млн. квт Добыча топлива (в пересчете на условное), млн. т. 619 1150 679 188 105 11,9 267 1896 777 1569 811 209 113 12,3 315 2073 799 1651 846 220 120 12,8 825 1731 879 219 131 13,1 875 1809 913 222 132 13,2 339 2287 943 1902 928 225 129 13,0 341 2271 Устойчиво росли индексы потребления населением материальных благ и услуг: по сравнению с 1980 г. они составляли в 1985 г. 114,7% и в 1989 г. 127%. Быстро росли в СССР капиталовложения, - вплоть до слома системы - что уж совсем никак не вяжется с представлением о назревающей катастрофе, когда все силы бросаются на срочные задачи ее предотвращения. Если вкладывают в будущее, а не в починку настоящего, коллапса не ожидается. По сравнению с 1980 г. капиталовложения в СССР возросли в 1988 г. на 40%, а, например, в США на 30%, во Франции на 10%, а в ФРГ нисколько не возросли. Улучшались и самые массивные, системообразующие качественные показатели советского хозяйства - урожайность сельскохозяйственных культур, надои молока, удельный расход топлива на получение 1 квт-ч электроэнергии - с 468 г в 1960 г. до 325 г в 1987 г. По этому важному показателю СССР обогнал большинство стран Запада - в США на 1 квт-час электроэнергии расходовалось 354 г. топлива, во Франции 359. Подобных признаков было много, и это были именно "неумолимые" общие тенденции системы. Иными словами, самые главные объективные показатели никакой катастрофы не предвещали, и формирование ее образа в массовом сознании было типичной манипуляцией. В недавней обзорной статье ведущего научного сотрудника МГУ Л.Резникова "Российская реформа в пятнадцатилетней ретроспективе" (Российский экономический журнал, 2001, No 4) сделан такой вывод: "Исключительно важно подчеркнуть: сложившаяся в первой половине 80-х годов в СССР экономическая ситуация, согласно мировым стандартам, в целом не была кризисной. Падение темпов роста производства не перерастало в спад последнего, а замедление подъема уровня благосостояния населения не отменяло самого факта его подъема". Далее автор проводит подробные доводы своего вывода и, понимая состояние умов, цитирует видных американских экономистов, пришедших к такому же выводу. Своим глазам и желудкам русские уже не верят, нужны западные авторитеты. Доклад ЦРУ 1990 г. "О состоянии советской экономики" также утверждает, что даже и кризиса в советском хозяйстве не было, не то что неизбежного коллапса. Этот доклад довольно часто цитируется американцами (сам я читал только его реферат и ссылки на него). В нем по американской методике и с собственными данными ЦРУ были пересчитаны показатели советской статистики и признаны, в общем, верными. Уж кому должны были бы верить антисоветские идеологи, как не своим верным союзникам? Ощущения коллапса и даже кризиса совершенно не было в массовом сознании, в том числе интеллигенции, очень критически относящейся к системе. Это показало двухгодичное (1988 и 1990 гг.) исследование ВЦИОМ под руководством Ю.Левады, результаты которого представлены в книге "Есть мнение" (М., 1990). Весь пафос исследования является открыто антисоветским, но никакого предчувствия кризиса в нем не обнаружено. Отмечу здесь, что примитивна сама логика рассуждений, из которых выводилась негодность советского типа хозяйства из факта снижения темпов прироста производства. Стремление сравнивать валовые, обобщенные показатели без учета принципиальной разницы их составляющих есть один из случаев гипостазирования. Оно ведет к невозможности увидеть качественную несоизмеримость объектов и явлений. Вот, мы сравниваем экономическую гонку без учета нагрузки оборонных расходов. СССР начал отставать на одном круге (в 80-е годы) - значит, ломай всю его хозяйственную систему. Если же мы учтем нагрузку, то увидим как бы трех бегунов в несравнимых условиях: один (скажем, ФРГ или Япония) в легких тапочках, другой (США) в кроссовках, а СССР - в валенках, а поверх них кандалы. И если бегун в кандалах целую эпоху опережал своих соперников, значит, его сердце и мускулы работают великолепно. Разумеется, было бы глупо утверждать, что бежать в кандалах и валенках хорошо. Почему мы в них бежали - совсем другой вопрос. Посмотрим, как искажается наше сознание, когда мы оперируем валовыми цифрами, не учитывая "изъятия". (Кстати, помню, в 70-е годы эту проблему поднимали французские экономисты. Они говорили, что нельзя сравнивать показатели разных стран, прежде чем из них будут вычтены некоторые "неделимости". Подобную вещь мы обсуждали, говоря о сравнении доходов до вычитания "физиологического минимума". Но мировые аганбегяны на этих авторов, видно, прикрикнули, и эта идея заглохла). Кажется, простая вещь - мощность двигателя. Из физики знаем: это работа, произведенная в единицу времени. А на деле ничего эта величина не говорит, если мы не знаем, какую часть мощности двигатель вынужден тратить на себя - чтобы двигать себя самое, поршни, шестерни. Поэтому вводят иной показатель - мощность "на валу", то есть выданная двигателем для полезной работы (движения колес, винта и т.д.). Обычно мы этой проблемы не замечаем, т.к. сравниваем двигатели одного типа да и одного поколения. А если разные двигатели, то без учета "неделимости" никак не обойтись. До паровой машины Уатта было уже два поколения машин. Вторая, машина Ньюкомена, уже использовалась довольно широко, но почти всю мощность тратила сама на себя. Уатт произвел техническую революцию, потому что его машина при той же мощности давала "на вал" гораздо больше. Эти машины были несоизмеримы в этом отношении. Очень большую часть своей мощности советское хозяйство тратило "на себя" - на обеспечение своего выживания в условиях холодной войны, чтобы не позволить ей перерасти в горячую. Возьмем другую сторону жизнеустройства - не производство, а образ жизни. Что касается быта, то именно за 70-80-е годы страна в целом перешла по главным показателям к современному типу благоустроенного быта. Произошла полная электрификация села и почти полная газификация населенных пунктов, быстро шла телефонизация. Отправление писем и телеграмм, дальние поездки даже на самолете стали для среднего человека обыденной вещью - сравните с тем, что мы видим при антисоветском режиме (рис. 19, 20). Это - массивные и фундаментальные улучшения жизни. Те явления застоя, упадка или даже регресса, на которые указывали критики, говорили, конечно, о неблагополучных тенденциях. Можно говорить даже о болезнях хозяйственной системы. Но на фоне главных, массивных процессов эти дефекты признаками коллапса никак не служили. Надо же взвешивать общественные явления на верных весах. Вызывало, например, нарекания строительство. Известно, что масштабы его были исключительно велики, едва ли не все горожане в этот период испытали переезд (отделялись молодые, получали новые квартиры, улучшали старые и т.д.). Отрасль явно не справилась с такой экспансией, квалификация работников и качество работы упали. Но с тем, что получение квартиры, пусть даже и построенной с огрехами, было для человека ухудшением, поверить невозможно. А ведь именно так ставят вопрос антисоветские ораторы. Конечно, люди, получив новую квартиру, быстро забывают свои ощущения. Но если бы новоселам сказали об "ухудшении" их жизни в тот момент, они бы просто не поняли. И кривые рамы подгонялись, и щели заделывались - а люди квартирам были рады и коллапса не ожидали. Именно после 1988 г. стал быстро нарастать кризис, грозящий катастрофой. Вызван он был как раз отказом от главных принципов советского хозяйства, попыткой его "гибридизации" с элементами капиталистической экономики совсем иного типа.. Катастрофа назревала так быстро, что уже в 1990 г. стали официально говорить об "опасности разрушения народного хозяйства". Большими усилиями, за счет потери политической стабильности правительство удерживало ситуацию под контролем. Напротив, антисоветские силы делали все возможное, чтобы экономическое положение дестабилизировать и обострить недовольство населения (полезно вспомнить, как вышедшие из КПСС соратники Горбачева разжигали забастовки шахтеров Кузбасса). Рассмотрение принципов и последствий неолиберальной реформы в России выходит за рамки нашей темы. Однако оценка масштабов потерь, которые понесло при этой реформе хозяйство, говорит о масштабе средств, которые регулярно вкладывались в хозяйство при советском строе. Это может служить для нас методическим приемом. Сейчас уже перестали применять прием пропаганды, который был излюбленным в первые годы реформы - утверждение, будто кризис унаследован от советской системы и является просто продолжением созревших в ней тенденций. Сама форма кривых, выражающих динамику экономических показателей, говорит о том, что в 1990-92 гг. произошел именно слом системы, ее убийство политическими средствами. Если мы оценим хотя бы приблизительно те средства, которые с тех пор потеряло хозяйство, мы поймем, с какой интенсивностью работала экономическая машина СССР. Конечно, трудно учесть все средства, которые успели реформаторы растратить за 10 лет. Сколько, например, реально стоило поддерживать военный паритет с Западом? От него отказались, вооружения не разрабатывают и не приобретают, армию распустили - сколько на всем этом сэкономили правительства Гайдара и Черномырдина? Где эти деньги? Десять лет практически не делается капиталовложений в производство, свернуты все большие строительные и мелиоративные программы. Почти не выделялось средств даже на поддержание технической инфраструктуры. Инвентаризация всех этих изъятых из хозяйства средств - большая задача. Есть и очевидные изъятия, например, присвоение правительством Гайдара 372 млрд. руб. вкладов населения в Сбербанке. Когда люди делали эти вклады, покупательная способность рубля была существенно выше, чем доллара, так что реальные средства, изъятые из хозяйства, были огромны. Главный дефект той системы, к которой перешли от советского строя, вовсе не в том, что "новые русские" вывезли 300 млрд. долл. или накупили себе "мерседесов". Главное, что они при этом уничтожили в десятки, а то и сотни раз больше ресурсов, то есть оказались бессмысленными (с точки зрения интересов общества) хищниками. И это - свойство фундаментальное (в принципе, вся западная экономика именно такова). Рядом с этим свойством тупость советского управления - свойство именно не фундаментальное, а исторически данное и устранимое. Да и потери эта тупость порождала гораздо меньшие, чем нынешняя хищность. В мае-июне 2000 г. в Государственной думе состоялись слушания, на которых обсуждалась возможная стоимость восстановительной программы. Там было сказано: "для создания современной производственной базы запуска производства потребуется не менее 2 триллионов долл." (запись слушаний опубликована в "Российском экономическом журнале", 2000, No 7). То есть, 2 трлн. долл. нужны еще не для развития, а лишь для повторного запуска хозяйства - как запускают заглохший и заржавевший двигатель. От этой оценки не слишком сильно отличаются и представления правительства. Министр экономики Г.Греф заявил, что для запуска хозяйства требуется 45 трлн. руб. (1,7 трлн. долл.). Он, правда, не сказал, где правительство предполагает достать эти деньги при созданной ныне экономической системе. Ясно, что в рамках монетаризма наше хозяйство восстановлению просто не подлежит. А в рамках советского строя эта проблема, как мы знаем, вполне решаема, поскольку ресурсы соединяются не через рынок, а через план. Об этом говорит опыт восстановительной программы 1945-1952 гг. При обсуждении этих сведений в Интернете один из собеседников, Б., посчитал, что сумма в 2 трлн. долл. сильно завышена. На мой взгляд, он занижена. Стоит вспомнить, что в хозяйство ГДР уж вложен 1 трлн. марок, но ее производство еще далеко от уровня запуска с выживанием в условиях открытого рынка. А ведь стартовые позиции промышленности ГДР в 1990 г. были гораздо лучше, чем у нас сейчас, да и масштабы не те и население не оголодало. Сколько стоит по рыночным ценам восполнить в условиях Сибири и Севера десятилетний перерыв в геологоразведке и обустройстве новых месторождений? Рынок так рынок, надо брать мировые цены на эти работы. Ведь это уже не советская система, мы об этом забываем. Это сказывается на мышлении хозяйственных руководителей. Их сознание расщеплено - они опираются на оставшиеся ресурсы советской системы, другой рукой их же уничтожают, но в своих расчетах исходят из того, что ресурсы эти вечны. Мы практически лишились флота - сколько стоит его закупить или построить? И так - пройдитесь по всем самым массивным системам. Только тракторный парк, который выбит почти полностью, по европейским нормам для фермеров (1 трактор на 10 га) будет стоить 150-200 млрд. долл.. Стадо крупного рогатого скота вырезано более чем наполовину - сколько стоит купить 30-40 млн. голов породистого скота? И ко всему этому надо добавить стоимость полной переподготовки рабочей силы. Скорее всего, число 2 трлн. долл. занижено вследствие инерции образа советских цен. Да и западные цены начнут расти из-за общего повышения цен на нефть. Значит, не только все материальные ресурсы, но и рабочая сила резко подорожает (работникам надо питаться, а импорт продовольствия будет обходиться дороже). При этом не видно, почему бы прекратился отток капитала за рубеж. Возьмем одну только отрасль - энергетику. 15 января 2001 г. был опубликован очередной выпуск "Обозрения", информационно-аналитической справки о положении дел в экономике "Центра развития" (рук. С.Алексашенко, бывший заместитель председателя Центробанка РФ). Там сказано: "В ближайшие десять лет, по оценкам экспертов, выбытие мощностей в течение 2000-2010 гг. возрастет примерно до 10 млн. кВт в год, а существующие темпы ввода новых мощностей уже не будут покрывать их выбытия. В среднем за предшествующие 10 лет вводились мощности около 1,24 млн. кВт в год, в 1999 г. объем ввода новых мощностей составил, по словам зампреда правления РАО "ЕЭС России" Я.Уринсона, лишь 0,84 млн. кВт, в 2000 г. был введен 1 млн. кВт. Помимо этого, изменение топливно-энергетического баланса России в сторону уменьшения доли газа при выработке электроэнергии и переоборудование электростанций на потребление угля потребует дополнительных вложений в отрасль. По оценкам экспертов, потребность в инвестициях в электроэнергетику в 2001-05 гг. будет составлять от 3,8 до 4,4 млрд. долл. в год, а в 2006-10 гг. возрастет до 8,4-9 млрд. долл. в год, тогда как объем инвестиций в основной капитал снизился с 4,9 млрд. долл. в 1997 г. до 1,1 млрд. долл. в 1999 г., а в 2000 г. может составить лишь 1,3-1,5 млрд. долл.". Говорят о замене нефти и газа углем - но ведь и добыча угля непрерывно падает (рис. 21). В своей пропаганде реформаторы приукрашивают положение дел, называя отдельные случаи благополучных предприятий. На фоне целого это - флуктуации в рамках непрерывно сокращающегося производственного потенциала. Нет капиталовложений - из этого и вытекает угроза катастрофы, а не из нынешнего состояния. До сих пор кое-кто внушает, что в обозримом будущем в рамках нынешней доктрины реформ наше производство выйдет на уровень конкурентоспособности. Я бы сказал, что на трупе слона можно какое-то время выкармливать норок и иметь конкурентоспособную ферму. Но недолго содержать ее нельзя - это не то, что выкармливать норок, имея стадо воспроизводящегося скота. Примеры локального благополучия - это норки на трупе. Вновь возьмем один из ключевых ресурсов хозяйства - энергию. В 1999 г. США потребили 1 млрд. тонн нефти, а РФ - 80 млн. тонн. Добыча нефти падает, а за долги надо отдавать все больше и больше. Скоро добыча снова резко упадет, поскольку начнется эффект от прекращения с 1990 г. разведывательного бурения (рис. 22 и 23). В этом нет ни капли идеологии, и нехватку энергии не покрыть гениальными мозгами, из которых к тому же большая часть уплывает за рубеж. С газом положение не лучше. В некоторых областях закончили прокладку труб, вогнали в их прокладку большие средства, а газа не подают - нет. Уже ведутся его закупки по мировым ценам у Туркмении. Одновременно идет подготовка к массированному экспорту электроэнергии. Те, кто продолжает отстаивать сегодня антисоветскую доктрину, все время переходят от той проблемы, которая стоит перед страной, на совсем другую проблему. Ведь задача в том, чтобы оживить и восстановить народное хозяйство России в масштабах, достаточных для надежного воспроизводства страны и народа. А нам все время говорят, что в России будут созданы анклавы конкурентоспособного производства. Что такие анклавы можно создать, никто не сомневался и не сомневается. Вопрос-то в том, будут ли эти анклавы в совокупности по своим масштабам достаточны, чтобы обеспечить жизнь 150 млн. человек? Тэтчер считает, что они будут адекватны жизни 15 млн. человек, а З.Бжезинский называет число 50 млн. Вот и цена отказа от советского хозяйства - при нем жило, и вполне прилично, 150 млн. человек. Но и оптимизм относительно анклавов необоснован. Они пока что работают на старых ресурсах - не платят за землю, имеют очень дешевую энергию и используют старую рабочую силу, не отчисляя денег на создание новой. Кроме того, они защищены остатками советского железного занавеса. А надо прикинуть, как будут выглядеть эти анклавы, когда РФ введут в ВТО. Ведь один из главных смыслов ВТО - обязательство всех стран, не входящих в ядро системы, отказаться от собственной научно-технической деятельности. Запатентовать свои разработки нам будет почти невозможно - таково разделение труда, предусмотренное ВТО. А значит, все передовые предприятия, о которых нам говорят по телевизору, все равно станут филиалами ТНК или сойдут со сцены. Антисоветская интеллигенция поддержала главные принципы либеральной реформы, но при этом все ее виднейшие представители признают, что никто не может дать гарантии, что мы "выкарабкаемся". То есть, эти люди поддержали смертельно опасную операцию над своей больной страной - "против воли больного", как признали сами демократы. Причем болезнь вовсе не требовала такой операции, а о заведомом вреде этой операции и ее опасности для жизни предупреждали очень многие авторитетные специалисты. Тут безответственность порождена идеалами. Для одних страна обладает святостью, которая не позволяет так легко решаться на смертельно опасные манипуляции. Для других страна - объект, с которым можно обращаться свободно. Рассмотрим некоторые концептуальные основания критики советской системы хозяйства. Отрицание государственной собственности. Частью большой антисоветской доктрины в сфере экономики была атака на представление об общенародной и государственной собственности. Позитивная часть этой доктрины была иррациональной, она сводилась к квази-религиозной вере в благодатные свойства частной собственности. Делались нелепые высказывания о "естественном" характере частной собственности и даже ее "священном" характере. Что само понятие "священный" является иррациональным, очевидно, тут говорить не о чем, это именно символ веры. Для одних священно одно, для других другое, и логикой тут не возьмешь. Придание же этому чисто социальному феномену статуса "естественного", то есть природного, внесоциального также надо считать иррациональным, поскольку здесь слово "естественный" просто заменяет слово "священный" и никакого содержательного значения не имеет. Частная собственность в ее современном виде возникла лишь в Новое время, с превращением человека в свободного индивида (исходный элемент этой собственности - собственность на тело индивида). Так что самой этой категории, на которой строится все здание современного капитализма, всего-то от роду четыре века. А только в цивилизованном состоянии человечество живет уже 20 тысяч лет - двести веков! Более того, даже не частная, а и более ранние формы собственности возникли лишь с появлением земледелия, то есть сравнительно недавно. А до этого вполне сформировавшийся homo sapiens, живущий племенами, лишь координировал разумное использование угодий для охоты или собирательства. Никакого "естественного", биологически присущего человеку "чувства" частной собственности не существует, это - исторически обусловленная часть культуры, продукт общественных отношений. Возник в определенных условиях, побыл в культуре и исчез. Cоответственно, не существует и никакого природного "чувства Хозяина", которое было якобы утрачено советскими людьми из-за обобществления собственности на средства производства. Создание мифа об этом "чувстве" или инстинкте - типичное биологизаторство культуры, отрыжка социал-дарвинизма. Прискорбно наблюдать его в культурной образованной среде. Что же касается этого чувства как порождения культуры, то вовсе не советская власть его ограничила в России, а Православие. С.Булгаков пишет в книге "Христианский социализм": "Именно это-то чувство собственности, духовный яд ее, сладострастие Мамоны, и осуждается бесповоротно христианством, как коренным образом противоречащее основной заповеди любви". Во время перестройки настойчиво внушалась мысль, что, мол, общенародной собственности в СССР и не существует, ее захватило государство, так что общенародной советскую собственность называют лишь для отвода глаз. Был даже изобретен мифический "собственник" - бюрократия, номенклатура. Идея эта, если не считать ее злонамеренной фальшивкой, совершенно схоластична (хотя нередко именно самые схоластичные доктринальные идеи имеют большой успех и охотно принимаются соответственно подготовленными людьми). Бюрократия в СССР явно представляла собой социальную группу работников управленческого аппарата и никакими признаками класса-собственника не обладала. Так же, как и менеджер в частной корпорации выполняет функции управления и участвует в принятии решений, но вовсе не является собственником капитала. Что собственность на средства производства была в СССР именно общенародной, а государство ею лишь распоряжалось, говорит как раз "уравниловка", которую на все лады склоняли антисоветские мыслители. В виде бесплатных благ и через низкие цены граждане на уравнительной основе получали свои дивиденды с принадлежащей им частицы общенародной собственности. Кроме того, как частичные собственники средств производства, они имели реальное право на труд. Это достаточные признаки обладания собственностью, вполне очевидные и понятные. Напротив, чтобы опорочить советскую собственность, антисоветским философам приходилось идти на сложные интеллектуальные выкрутасы и на грубую подмену понятий. Вот, например, что пишет видный философ-правовед В.С.Нерсесянц: "Одним из существенных прав и свобод человека является индивидуальная собственность, без чего все остальные права человека и право в целом лишаются не только своей полноты, но и вообще реального фундамента и необходимой гарантии" (В.С.Нерсесянц. "Декларация прав человека и гражданина" в истории идей о правах человека. - СОЦИС, 1990, No1). Утверждение, будто без частной собственности (философ стыдливо заменяет слово "частная" на "индивидуальная") все (!) права человека лишаются своей полноты и вообще фундамента, полная нелепость, противоречащая здравому смыслу. Появление частной собственности вовсе не создает прав и свобод, а лишь изменяет их структуру. Какие-то права появляются, какие-то пропадают, как и при любом крупной общественном изменении. Например, появление частной собственности, то есть присвоение средств производства частью общества, лишает многих людей права на пищу, которое до этого относилось к категории естественных, неотчуждаемых прав. При общинно-родовом строе (и много позже - при советском строе), когда средства производства находились в коллективной собственности, каждый член общины, если он от нее не отлучен, имел гарантированное право на пищу. С точки зрения буржуазной идеологии, такие общества были неправовыми, т.к. не допускали частной собственности. Отсюда видно, что миф о связи собственности с правом основан на порочном круге. Он выводится не из реальности, а из идеологического постулата. Обман в том, что философы, которые этот миф культивируют, не называют этого постулата открыто. Эксплуатируя заложенный в миф о собственности порочный круг, эти философы поневоле доходят до абсурда. Тот же В.С.Нерсесянц пишет: "Создаваться и утверждаться социалистическая собственность может лишь внеэкономическими и внеправовыми средствами - экспроприацией, национализацией, конфискацией, общеобязательным планом, принудительным режимом труда и т.д.". Речь явно идет о советском строе. Вдумаемся в это тоталитарное утверждение: философ отрицает всякую возможность создать социалистическую собственность экономическими и правовыми способами. В.С.Нерсесянц, видимо, делает упор на национализации 1918 г., хотя и тут непонятно, почему же национализация - неправовой акт. А приватизация - правовой? Какие можно придумать правовые основания, чтобы отдать молодому биохимику и комсомольскому работнику Кахе Бендукидзе машиностроительный суперкомбинат "Уралмаш" за смехотворную цену - одну тысячную не стоимости завода, а стоимости его годовой продукции? Но пусть даже национализация и была "неправовой" (точнее, следовала чрезвычайному революционному праву). Ведь это - всего лишь краткий исторический миг, да и национализированы были парализованные и заброшенные предприятия, что прекрасно видно из истории этого процесса. В первой книге кратко упомянуты обстоятельства, в которых проходила национализация промышленности в Советской России в 1918 г. Ее главной причиной была именно остановка производства владельцами предприятий, что грозило рабочим голодной смертью. Этот процесс начался до Октябрьской революции, во многих случаях с июля 1917 г. Именно владельцы нарушили свои обязанности, которые явно или неявно предусмотрены "общественным договором", каковым и является частная собственность на средства производства. В 1954 г. были опубликованы исключительно важные для данной темы материалы - большой том в 824 страницы ("Национализация промышленности в СССР. Сборник документов и материалов 1917-1920 гг." М.: Политиздат. 1954). Его полезно прочитать внимательно, каждый документ, о каждом конкретном случае. Вот обращение правления профсоюза текстильщиков Поволжья к заводским комитетам, с которого начался процесс национализации текстильных предприятий региона: "30 января 1918 г. Наши фабрики и заводы находятся в плачевном состоянии: нет запасов машинных частей, нет сырых материалов и пр. Предприниматели не принимают никаких серьезных мер для приобретения таковых. Мы видим, как наши фабрики и заводы изо дня в день приходят все в больший и больший упадок, и близок час их остановки. Товарищи! Наша священная обязанность - спасти положение. Мы просим вас немедленно, при содействии товарищей служащих контор выяснить адреса всех фирм, заводов, складов и магазинов, где приобретались для ваших фабрик и заводов машины и все материалы, а также выяснить местность скупки шерсти и адрес продавцов таковых, выяснить цены по сортам до войны и цены настоящего времени. Все данные, имеющие быть собранными по этому циркуляру, просим немедленно прислать правлению союза. Шлем вам товарищеский привет". Но 9/10 социалистической собственности в СССР было создано хозяйственной деятельностью в последующий за национализацией период. Согласно промышленной переписи на 31 августа 1918 г. было национализировано 3 тыс. крупных предприятий - практически все, какие были в России. Большинство их было разрушено во время гражданской войны и потом восстановлено уже советским государством. Но за годы первой и второй пятилеток и часть третьей пятилетки до начала войны было построено 9 тыс. крупных предприятий. Разрушенные в войне предприятия опять восстанавливались государством. После войны за 45 лет была построена огромная по масштабам и стоимости промышленная система, крупицы когда-то национализированной собственности в ней полностью растворились. И теперь говорят, что все это строительство, восстановление, модернизация противоречат праву! На каком основании считает философ внеправовыми и внеэкономическими явлениями, например, строительство "Уралмаша", ВАЗа или московского метро? Самые благожелательные попытки додумать аргументы за В.С.Нерсесянца к успеху не приводят. Возьмем совсем уж крайний случай. Непонятно, почему надо считать "внеправовым" явлением хотя бы и принудительный труд осужденных, если он регулируется правом. Само понятие права у этого правоведа становится совершенно расплывчатым. Что за странное воздействие оказывает антисоветизм на головной мозг. Своей хулой на социалистическую (и вообще коллективную) собственность философ по контрасту пытается доказать мысль о том, что уж частная-то собственность создавалась исключительно в рамках права и без внеэкономического принуждения. Но ведь эта мысль, откровенно говоря, просто нелепа. Не будем уж поминать Маркса ("на каждом долларе следы крови") или 9 млн. африканцев-рабов, доставленных в Америку живыми (по оценкам историков, живыми до Америки доплывало около 10% из тех, кто загонялся в трюм в Африке). По данным авторитетного историка Ф.Броделя, треть всех инвестиций Англии в период промышленной революции покрывалась средствами, награбленными в одной только Индии. Понятно, что в статье, написанной в 1989 г., автор своими манипуляциями с понятием собственности выполняет чисто политическую задачу - готовит читателя к грядущей приватизации. Уж она-то, мол, даст гарантии прав и свобод каждому человеку: "Необходимо освободить социалистическую собственность от абстрактно-всеобщей, "ничейной", государственной формы... и трансформировать ее в индивидуализированную собственность всех членов общества". Хотя в то время идея разрешить кучке ловкачей захватить всю государственную собственность еще широко не афишировалась, практические разработки уже велись. Вот откровения одного из идеологов реформы экономиста В.Найшуля в статье с красноречивым названием "Ни в одной православной стране нет нормальной экономики" (в столь же красноречивой рубрике "Кафедра научного капитализма" -"Огонек", No 45, декабрь 2000): "В 1985 году я написал самиздатовскую книгу о приватизации. Только называл приватизационные чеки не ваучерами, а инвестиционными рублями... В конце восьмидесятых организовалась некая единая тусовка, возникло новое экономическое поколение, из которого и вышло все, что вы наблюдаете сейчас, -- нынешние реформаторы. В том числе Чубайс". Вся эта атака на общенародную и государственную собственность, на мой взгляд, замешана на смеси подлости и глупости и велась она исключительно в целях прикрытия наглой и жестокой акции по присвоению это собственности горсткой хищников. Присвоив ее, они вовсе не отнеслись к этой собственности с "чувством Хозяина" - они ее разграбили, надолго парализовав производительные силы страны. Отрицание советской индустриализации. Одним из них было сострадание к советскому населению, ставшему жертвой форсированного развития. Ввиду того, что сделали с населением антисоветские реформаторы после прихода к власти, это сострадание выглядит довольно фарисейским, но до 1991 г. оно действовало на сознание. Во всей антисоветской пpессе конца 80-х годов (как западной, так и отечественной) звучали два важных мотива: глупо было СССР пpедпpинимать ускоpенную индустpиализацию; глупо было ввязываться в гонку вооpужений с Западом. В принципе это к вопpосу об экономике никакого отношения не имеет. Та или иная точка зpения о том, что нужно было делать СССР, опpеделяется моpальными ценностями, а не логикой. О ценностях же нет смысла споpить. Пpимем эту позицию и пpедположим, что советский наpод, в своем подавляющем большинстве пpинявший политику индустpиализации, фатально ошибся. Это предположение очень смелое. Все ошибки Сталина и его тевосянов советские люди оплачивали излишками своей крови и пота. Из всего, что я знаю из всех доступных мне источников, именно эти люди, проливавшие пот и кровь, имели самую верную оценку альтернатив. И эта оценка была наиболее достоверной, поскольку речь шла об их собственной шкуре и шкуре их детей (которых они очень любили). Я считаю, что эта их оценка вполне адекватно выразилась в редкостном историческом явлении - культе личности Сталина. При том, повторяю, что все его ошибки и перегибы сразу и непосредственно выражались в излишке пота и крови. Позиция, отвергающая индустриализацию, стала бы рациональной, а не идеологической, если бы ее сторонники провели ревизию всех имевшихся в тот период реальных альтернатив и сказали бы: та альтернатива, что была реализована, наихудшая. А народ, полюбивший тирана Сталина - дурак. Я часто спрашиваю видных идеологов, даже нарушая приличия: "Какова была реальная альтернатива?" Стесняются, молчат. Ибо вот что пришлось бы ответить: лучше было бы отказаться от индустриализации, для которой не было средств. Лучше было бы не механизировать поле, а поддержать кулаков с дешевой батрацкой силой. Лучше было бы вновь начать гражданскую войну, расстреливая этих батраков в селе и безработных в городе. Лучше было бы сдаться Гитлеру и отдать Сибирь Японии. Очевидно, что советский строй оказался неподготовлен к "сытой" жизни - тут он сразу породил элиту, вожделевшую буржуазной благодати. Оказался беспомощным против внутреннего врага, вскормленного холодной войной. Не странно ли: никто не вспомнит сбывшееся пророчество Сталина. На языке марксизма он сказал: по мере развития социализма классовая борьба против него будет нарастать. Уж как над этим насмехались! А ведь в переводе на русский язык это было важное предупреждение. Смысл его таков: в советском строе есть глубокий изъян, и как только настанет сытая жизнь, в обществе появится сила, которая постарается этот строй уничтожить. Как разрешить это противоречие, поколение фронтовиков не знало. Но оно хоть предупреждало. Что поражает в самой структуре антисоветского мышления, так это полное отсутствие в нем исторической памяти, интеллектуальной преемственности. Из него исключена рефлексия над теми оценками советской экономической системы, которые давали виднейшие мыслители Запада, наблюдавшие ее становление. Причем мыслители, обладающие высочайшим духовным авторитетом в среде самой антисоветской интеллигенции. Понятно, что можно считать те их оценки ошибочными, находить им какое-то объяснение, но ведь этого нет - их просто игнорируют без всяких внутренних сомнений. Вот, Эйнштейн, хорошо информированный и об издержках советской индустриализации, и о репрессиях, писал в мае 1949 г.: "Экономическая анаpхия капиталистического общества, каким мы его знаем сегодня, является, по моему мнению, действительной пpичиной всех зол. Мы видим пеpед собой огpомное сообщество пpоизводителей, котоpые непpеpывно боpются дpуг с дpугом pади того чтобы пpисвоить плоды коллективного тpуда, пpичем боpются не из объективной необходимости, а подчиняясь законно установленным пpавилам... Результатом такой эволюции стала олигаpхия частного капитала, чья колоссальная власть не может быть поставлена под эффективный контpоль в демокpатически оpганизованном политическом обществе. Это неизбежно, поскольку члены законодательных оpганов подбиpаются политическими паpтиями, финансиpуемыми или во всяком случае находящимися под влиянием частных капиталистов... более того, в нынешних условиях частные капиталисты неизбежно обладают контpолем, пpямо или косвенно, над основными источниками инфоpмации (пpессой, pадио, обpазованием). Таким обpазом, оказывается исключительно тpудным, если не невозможным в большинстве случаев, чтобы отдельно взятый гpажданин смог сделать объективные выводы и pазумно использовал свои политические пpава. Это выхолащивание личности кажется мне наиболее гнусной чеpтой капитализма... Я убежден, что имеется единственная возможность устpанить эти тяжелые дефекты - посpедством установления социалистической экономики, дополненной системой обpазования, оpиентиpованной на социальные цели. В этом типе экономики сpедства пpоизводства находятся в pуках общества и используются в плановом поpядке. Плановая экономика, котоpая pегулиpует пpоизводство в соответствии с общественными потpебностями, pаспpеделяет pаботу между всеми, способными pаботать, и гаpантиpует существование всем людям, всем женщинам и детям. Воспитание личности, кpоме того чтобы стимулиpовать pазвитие ее внутpенних способностей, культивиpует в ней чувство ответственности пеpед согpажданами, вместо того чтобы пpославлять власть и успех, как в нашем нынешнем обществе". Говоpя о "катастpофах, вызванных ускоpенной индустpиализацией", кpитики советской экономики сpазу же забывают о них, когда хотят показать неэффективность плановой системы с дpугой стоpоны - чеpез отсталость советской технологии в сpавнении с западной или чеpез низкий уpовень потpебления в стpане. Бывает, один и тот же экономист в одной и той же статье видит дефект советской системы в том, что она пpовела слишком фоpсиpованную ускоpенную индустpиализацию, и одновpеменно в том, что индустpиализация была недостаточно фоpсиpованной и ускоpенной и не вывела СССР на уpовень США. Такова диалектика антисоветского мышления. Здесь надо сказать, что в антисоветском мышлении есть сильный крен в технократизм. Оно исходит из того, что большие социальные системы вроде хозяйства создаются логически, в то время как они складываются исторически. Мы просто забываем те исторические обстоятельства, которые в тот или иной момент предопределили логически тот выбор, что привел к нынешнему состоянию. Но выбор задает определенную траекторию, память системы, ее "генотип". Не учитывая этого, технократ уверен, что сегодня он, логически мысля, может эту систему частично сломать и устроить лучше, по новому американскому учебнику. Отвлечемся пока от того факта, что он чаще всего и сегодня мыслит не слишком умело - "забывает про овраги, а по ним ходить". Главное в том, что даже если бы его переводной учебник действительно был хорош, генотип системы, в котором записано огромное неявное знание о невидимых и даже принципиально не обнаруживаемых оврагах, представляет из себя не только большую ценность, но и огромную силу. В результате, ломая, как он полагает, лишь немногое в системе, технократ приводит дело к катастрофе. Почти наверняка можно сказать, что предполагаемый при этом выигрыш в эффективности меньше ценности того неявного знания и памяти системы, которые он разрушает. Вспомним: поначалу антисоветский проект в экономике якобы сводился к тому, чтобы усилить роль обратных связей в хозяйстве СССР. Первая модель хозрасчета, вторая модель, расширение инициативы и т.п. Ради этого не стоило наваливать миллионы трупов, такие вещи делаются не торопясь, проверяя каждый шаг именно обратными связями. Хорошо получилось - принимаем, делаем еще маленький шажок. Не послушались реформаторы своего кумира Поппера (да и не читали они ничего, кроме конспекта лекций по Келле и Ковальзону). Но если исходить из требований интеллектуальной совести, то надо вспомнить все предыдущие попытки усиления обратных связей (рыночности) в советской системе хозяйства. Укажем главные из таких точек. а) попытка пойти по пути госкапитализма в 1918 г.; б) НЭП, демонтаж трестов, хозрасчет и прямые связи; в) реформы Хрущева - ликвидация министерств, совнархозы; г) реформа Либермана-Косыгина; д) реформа Горбачева-Рыжкова; е) реформа Ельцина-Гайдара. Все эти попытки, вплоть до Горбачева, запускали процессы, чреватые глубоким разрушением хозяйства или недопустимым в реальных условиях снижением темпов развития (НЭП), а потому закруглялись, изучались (!) и приводили к восстановлению, на новом уровне, генотипа нашего "семейного" хозяйства. Всегда с изменениями, но не разрушительными. Лишь Горбачев пошел напролом, а потом его работу, в наиболее грязной ее части, доделала бригада Ельцина. Если окинуть взглядом эту богатую историю, то именно об антисоветском типе мышления следует сказать, что в нем напрочь отсутствуют обратные связи. Это - система, принципиально необучающаяся. Особо наглядны разрывы в логике, и "обратных связях", когда само планиpование тpактуется как "гигантский механизм по pастpате усилий и pесуpсов". Вспомним pеальность России 20-30 годов и представим себе альтеpнативу плановой экономике. Пpедположим заведомо невозможное (независимо от желаний большевиков): после гpажданской войны в России установилась экономика свободного капиталистического pынка. Каков был бы pезультат? Его нетpудно смоделиpовать, и вpяд ли кто-нибудь всеpьез сомневается в том, что в pеальных условиях pазpухи, отсутствия капиталов, огpомного внешнего долга и хpонической нехватки земли пеpвым pезультатом стала бы длительная массовая безpаботица невиданных масштабов. Вот это действительно было бы "гигантским механизмом по pастpате pесуpсов", несопоставимым по своей pазpушительной силе с дефектами планиpования. Этой безработицы удалось избежать именно потому, что путем планового pаспpеделения pесуpсов, не подчиняющегося локальным экономическим кpитеpиям (прибыль), огpомные массы людей были вовлечены в стpоительство заводов, каналов, железных доpог, хотя бы с помощью "неэффективного" pучного тpуда. С помощью планиpования этим людям было обеспечено очень скpомное, но достойное существование и возможность учиться. А затем, опять-таки вопpеки экономическим кpитеpиям pынка, на заводах было установлено самое совpеменное по тем вpеменам обоpудование, котоpое бывшие кpестьяне вначале нещадно ломали. Все это с точки зpения pынка совеpшенно иppационально, а с точки зpения стpаны в целом было национальным спасением и сpедством избежать огpомных стpаданий. Вернемся к жестокой pеальности. Могли ли согласиться с нарастающей безpаботицей и социальным pасслоением миллионные массы кpасноаpмейцев, воевавших под знаменем уpавнительного идеала ("пpотив эксплуатации")? Ни в коем случае. Достаточно сказать, что даже введение НЭП, т.е. стpого дозиpованное и контpолиpуемое допущение pыночной экономики, вызвало не только волну самоубийств, но и возникновение вооpуженных банд из кpасных ветеpанов гpажданской войны. Уместно было бы вспомнить и умеpших от голода pабочих и шахтеpов закpытых пpи введении НЭП неpентабельных фабpик и шахт и тот психологический эффект, котоpый пpоизводили эти смеpти. Нет смысла споpить о нюансах, ошибках и пеpегибах. Не в них суть. Важно, что в целом пpинятый пpи планиpовании пpиоpитет социальных кpитеpиев над экономическими и долгосpочных целей над кpаткосpочными не был "очевидно иppациональным". Потому-то эта политика и была поддеpжана населением. И вот методологическая скудость антисоветизма. Делая экстpавагантный вывод о якобы очевидной иppациональности советской программы индустриализации, разумный человек попытался бы пpовеpить его каким-то независимым методом. В данном случае отсутствие такой пpовеpки тем более кpасноpечиво, что сама истоpия пpовела объективный экзамен: войну пpотив СССР нацистской Геpмании, использующей пpомышленность почти всей Евpопы. Имеются достаточно точные, пpовеpенные немецкими "экспеpтами" данные о количестве и качестве советского вооpужения и военных матеpиалов. Исходя из этих данных не тpудно pассчитать pеальные темпы pоста пpомышленности, обpазования и культуpы в СССР за 30-е годы. Но ни подсчетов не делается, ни даже война как экзамен не вспоминается. Отрицание плановой системы. Когда говорят о дефектах планирования, то дело сводят именно к якобы неверным техническим решениям ("надо было строить хорошие картофелехранилища, а не ракеты"). Но даже если так, то ведь именно сделанный тогда обществом выбоp ("устоять даже в условиях военного быта") и опpеделял пpиоpитеты для планиpования - отпpавлять сpедства на стpоительство хpанилищ для каpтофеля или на стpоительство новой pакеты. Здесь стоит на момент остановиться и отсечь целый пласт рассуждений, которые мне кажутся бесполезными - о правильности или ошибочности тех или иных конкретных плановых решений в советский период. То знание и те методы, которыми располагают граждане, позволяют надежно оценивать лишь критерии и выборы довольно высокого уровня, а не решения, которые, по сути, уже не зависят от общественного строя. Они и в американских корпорациях могут быть столь же ошибочными, как и в советском министерстве. На деле, мне кажется, за конкретными "ошибками", которые вспоминают принципиальные критики советского проекта, кроется отрицание именно критериев высокого уровня. Но этого не хотят прямо говорить, и вытаскивают ошибку, обычно такую, которую собеседник и не может рационально оценить. Потом незаметно производится подмена предмета, и ошибочным начинает казаться критерий высшего уровня. Например, один собеседник в Интернете (строитель) основывает свою критику плановой системы на таком факте: в СССР не разработали и не наладили производство хорошего насоса для бетона. Конечно, это плохо - в ФРГ такие насосы уже есть и дают большой эффект в строительстве. Значит, рассуждает он, здесь была допущена важная ошибка в планировании, значит, плановая система хуже частной инициативы и т.д. Я считаю, что это рассуждение (а структура его типична) ошибочно. "Нет хорошего насоса" - это факт. "Допущена ошибка в планировании" - первый вывод. Но переход уже к этому первому выводу никак не обоснован. Ведь на деле задача стоит так: есть ограниченное количество ресурсов; надо создать и выпустить определенный минимальный набор продуктов; качество каждого продукта определяется количеством и качеством выделенных для его разработки и производства ресурсов; принятое плановой системой распределение ресурсов таково, что МИГ-29 хорош, а насос для бетона плох. Почему же насос плох? В чем здесь ошибка Госплана? Возможно, в том, что переоценили ресурсы, выделенные для насоса, и он получился с качеством ниже приемлемого критического уровня. То есть, все равно что его нет. Если так, то лучше бы и не тратить на него средства, а закупить в ФРГ. Это - плохое управленческое решение, и не более того. Или же господа отвергают сами критерии распределения ("МИГ-29 важнее насоса")? Это уже проблема выбора, о ней и надо говорить. Но даже и допущение о том, что выделение средств для насоса было ошибкой, неочевидно. При разработке и производстве любого продукта есть "кривые обучения" - сначала выходит плохо, а потом налаживается. Если не начинать разработку и производство, то никогда своего насоса и не будет. Просто очень богатые корпорации могут больше средств отпускать на первую стадию "обучения", но сравнения этих показателей мы ведь и не делаем. Мы сравниваем наш "необученный" насос с обкатанным насосом из ФРГ. Что же касается "качества" самих плановиков, то нелишне напомнить, что Нобелевский лауpеат Василий Леонтьев, пpежде чем pазpаботать исключительно важный для западной экономики метод межотpаслевого баланса, был советским плановиком. И советским плановиком Кантоpовичем создан метод линейного пpогpаммиpования (исследование опеpаций), в кpупном масштабе пpимененный пpи планиpовании Сталингpадской битвы, а впоследствии удостоенный Нобелевской пpемии. В 80-е годы делались, да и сейчас еще делаются попытки доказать внутренне присущую плановой системе неэффективность "строгими" методами кибернетики. Потому, мол, что рыночная экономика автоматически регулируется обратными связями, неподвластными ошибкам плановиков. Хотя тезис этот, на мой взгляд, совершенно схоластический и к реальности никакого отношения нигде и никогда не имел, он почему-то крепко запал в умы. Поэтому надо на нем остановиться. Строго говоря, в этом тезисе есть уже пеpенос из идеологии некоppектных утверждений. Неpыночное хозяйство не может быть описано в понятиях pынка, к нему неприменима рыночная категория "эффективности". Об этом говорил уже Аристотель, это подразумевал Адам Смит и специально оговаривали Маркс и Вебер. Утрируя, можно сказать, что советская экономика выросла из экономики крестьянского двора, и ее главным теоретиком были не Преображенский или Струмилин, а Чаянов. Он же писал, что изъять из политэкономии одну категорию - значит обрушить всю систему: "Экономическая теория современного капиталистического общества представляет собой сложную систему неразрывно связанных между собой категорий (цена, капитал, заработная плата, процент на капитал, земельная рента), которые взаимно детерминируются и находятся в функциональной зависимости друг от друга. И если какое либо звено из этой системы выпадает, то рушится все здание, ибо в отсутствие хотя бы одной из таких экономических категорий все прочие теряют присущий им смысл и содержание и не поддаются более даже количественному определению". Поразительно, что никто из теоретизирующих антисоветчиков не пытался возразить против этой мысли Чаянова по существу, но и в расчет ее не принимал. А ведь в ней вопрос поставлен очень жестко - категории рыночного хозяйства в приложении к советском не просто теряют смысл, но даже и не поддаются количественному определению! Неприемлемо и обычное для идеологов выведение эффективности через сpавнение уpовня потребления в СССР и на Западе. Ни в плане природных, ни в плане исторических и культурных условий не выполняются минимальные кpитеpии подобия этих двух систем. Несоизмеpимости хоpошо изучены, и сpавнения, эффектные для пропаганды, в научном плане - подлог. Если бы Запад был поставлен в положение СССР (хотя бы отpезан от pесуpсов колоний, а потом "тpетьего миpа"), его экономика моментально pухнула, а затем там устpоилось бы что-то похожее на советскую систему. Но допустим, что есть некий интегральный и применимый для обеих систем показатель "эффективности". Думаю, история надежно показала, что в и в этом случае тезис о преимуществе рыночной экономики над плановой не получил эмпирического подтверждения. Страны "свободного рынка" (термин чисто идеологический, поскольку реальной свободы на этом рынке нет) всегда имели огромную помощь государства, которая и приводила систему в равновесие. Это были не "обратные", а именно "прямые связи", аналог плана. Только государство могло обеспечить экономике Запада захват колоний и перекачку оттуда ресурсов. Без них "рынок" (капитализм) в ядре системы вообще не мог бы существовать, о чем и говорит изучение "структур повседневности", то есть эмпирический анализ школы Броделя. Когда "рынок" слишком усилился по сравнению с государством, случилась Великая депрессия. Ответом была "кейнсианская революция". Раз революция, значит, речь шла о катастрофе, а значит, о принципиальной неэффективности обратных связей. В западной литературе приходится читать выражения типа "сама по себе рыночная система является саморазрушающейся". Напротив, имеется большой и прозрачный эмпирический опыт, говорящий о том, что нерыночное хозяйство с прямыми связями при отсутствии большого резерва ресурсов извне гораздо эффективнее рыночного. Речь идет, прежде всего, о семейном хозяйстве. Политэкономия (экономика полиса, народное хозяйство, хрематистика) не занималась хозяйством ячейки общества - семьи. А оно устроено не на купле-продаже или прямом обмене, а на кооперации и взаимопомощи. Это типично плановое хозяйство - с бюджетом, безналичным расчетом и условными ценами. В 70-е годы я изучал организацию науки, а лаборатория устроена во многом как хозяйство семьи. И стал читать американскую литературу. Оказалось, что совокупность семей в США ведет огромную по масштабам хозяйственную деятельность. Почти весь досуг людей, а также время стариков и частично детей, в основном посвящен труду, в котором есть своя технология, материально-техническая база, организация, финансирование и т.д. Рынок наступает на эту сферу, но безуспешно, ибо в другом месте и отступает. Много полуфабрикатов пищи производит теперь промышленность - но зато мебель люди все больше и больше делают сами - тоже из полуфабрикатов. В США были работы, в которых пытались обсчитать хозяйство семьи в рыночных категориях - как если бы члены семьи перешли на отношения купли-продажи с эквивалентным обменом. Оказалось, и об этом говорилось с удивлением, как об открытии, что семья жить бы не смогла - все услуги были столь дороги, что никто их оплатить бы не смог. Самое странное было в том, что в семейном хозяйстве возникала энтелехия (системное качество) в крупном размере. Сумма оборота была не нулевая, в семье все получали большие деньги как бы из ничего - бесплатный синергический эффект. В России к этому близок изученный в науке непривычный и неприятный для либералов опыт крестьянского хозяйства в сравнении с фермерским в 1880-1917 гг. На эмпирическом уровне он описан А.Н.Энгельгардтом, на научном - школой Чаянова. Эти экономические работы в США делались в русле "альтернативной экономики", но Чаянов об этом писал уже в 20-е годы. Важная вещь: крестьянский двор выполнял целый ряд работ крайне нерентабельных и "неэффективных" - и именно потому он в целом в годовом цикле был очень эффективным. Советское хозяйство было в принципе устроено по типу семьи или крестьянского двора. Подходить к нему, как к рыночному, указывая, что, мол, это неэффективно, а то нерентабельно - значит проявлять крайнюю степень механицизма и отсутствия системного видения. Это откат за древних греков, которые уже хорошо понимали значение энтелехии, синергизма, возникновения силы "из ничего". Антисоветские экономисты, по большому счету, ратовали за превращение хозяйства семьи в рынок, за переход от сложной системной кооперации и максимальному переводу отношений на принцип купли-продажи с регулятором в виде обратных связей. Таков пафос их главных утверждений. Когда говорят о рынке и плане как регуляторах хозяйства, то сводят эффективность такой большой системы, как народное хозяйство, к эффективности одной его подсистемы - управления. Тут, по-моему, есть столь большое взаимное непонимание, что даже не знаешь, как подступиться. Является ли управление лимитирующим звеном всей системы? Скорее всего, нет. Если не работает блок, производящий какой-то критически важный ресурс, то, как ни оптимизируй систему с помощью хорошего управления, результат плачевен. Советская система характеризовалась тремя особыми качествами, отличавшими ее от капиталистической. Во-первых, она сумела запустить молекулярные процессы массового создания "снизу" самых ценных ресурсов. Прежде всего, это здоровый, спокойный, образованный человек. Это видно из множества жестких эмпирических показателей. Во-вторых, это создание всеобъемлющей системы поиска, разработки и собирания материальных средств - от сырья и энергии до рабочей силы. В-третьих, механизм концентрации ресурсов в ключевых точках в нужный момент и маневра ресурсами. Речь здесь идет не только о комплексном планировании, но и о создании больших технологических система типа Единой энергетической или единой железнодорожной. В сумме это дало такой запас эффективности, что гипотетическое превосходство обратных связей над прямыми в подсистеме управления по сравнению с этим запасом несущественно. Но вернемся к тезису о более высокой эффективности рынка как регулятора по сравнению с планом. И этот тезис нельзя принять как недопустимо абстрактный. Он означает перенос чистой модели управляющей системы на сложную систему управления в реальной экономике. Это - на грани подлога. Специалист по экономической кибернетике Ст.Бир писал, что такая система, как предприятие (фирма), в принципе не может управляться на основе обратных связей. Для нее необходимо дополнение, "говорящее на ином языке". Это и есть дополнение через прямые связи (государственное регулирование, план и т.п.). По отношению к советской системе, которая, как и капитализм, была комбинацией прямых и обратных связей, можно было бы спорить об изменении пропорций или структуры связей. Однако в антисоветском движении вопрос был поставлен совершенно иначе. Оно потребовало слома советской системы. Кроме того, в больших системах оптимум вообще не бывает четко выраженным. Есть широкие зоны "хороших состояний". Если система работает (как это и было с советской системой), то значит, она находится именно в этой зоне. Даже если зона оптимума иной системы (для нас - "рыночной") несколько выше, она всегда отделена от нашей более или менее высоким барьером. Затраты на его преодоление (на "перестройку") могут быть несопоставимо больше, чем разница в высоте оптимумов. Выдвигая свой тезис о предпочтительности рынка, антисоветские идеологи просто обязаны были четко заявить о своей оценке цены перехода. Она, кстати, в последние десять лет определяется уже вовсе не умозрительно. Но и умозрительно она была известна до 1989 г. - в расчетах видных экономистов-рыночников, например, для Польши. Тогда говорилось, что по политическим соображениям Польша пойдет на эту перестройку, но она станет "нацией хорошо оплачиваемых зулусов". Было известно, что при переходе через потенциальный барьер Польша должна будет лишиться современной промышленности и науки. Так оно и произошло. Энтузиаст антисоветского поворота должен был не только открыто согласиться на такой вариант для России, но еще и обосновать надежду на то, что "русские зулусы" будут оплачиваться хотя бы по прожиточному минимуму. В отношении России тезис о преимуществах обратных связей неприемлем еще и по той специфической причине, что и летом 1917 г., и сегодня в систему управления хозяйством встроен сильный теневой агент, находящийся вне России и действующий согласно критериям, явно противоречащим интересам России. В России начала ХХ века большая часть прибавочного продукта изымалась в виде платежей по внешнему долгу, вывоза прибылей иностранным капиталом и в виде переводов на расходы дворянства и буржуазии за границей. Сегодня - то же самое. О какой эффективности рынка и обратных связей можно вообще говорить в таких условиях? Цены на главные товары на российском рынке устанавливались в Париже, и это были для России никак не обратные, а прямые связи - диктат. А что такое сегодня для России программа МВФ или негласные рекомендации Бильдербергского клуба? Прямой и предельно жесткий диктат, ничего не имеющий общего с обратными связями "свободного рынка". Это положение усугубляется еще одним фактором, который в России оказывал сильнейшее внешнее (прямое) действие на управление до 1917 г. и после 1991 г. - диктат преступных уголовных структур. Об этом антисоветские теоретики тоже "забыли"? В таком случае все их моделирование никакой ценности не имеет. Можно принять, что в некоторых частных случаях мы имеем дело с искренним заблуждением, но в целом эта проблема прекрасно известна. Общий вывод таков: даже если управление через рынок было бы эффективнее, чем через план, указанные факторы реальности настолько сильнее этого преимущества, что их устранение с помощью государственного контроля, как это и предполагалось в советском проекте, дает заведомый большой выигрыш. Против советской системы хозяйства выдвигалось и много "обыденных" популярных обвинений. Они имели успех вследствие того, что люди, не имея достаточно широкой информации, с трудом могли "взвесить" обвинения, найти верную меру. Негативные явления и издержки гипертрофировались в сознании. Например, много говорилось о том, что экономика якобы "работает на себя", так что в хозяйстве накапливается огромная масса ненужных запасов и неустановленного оборудования. Другое обвинение того же рода гласило, что огромная масса товаров вообще производится зря, они никому не нужны, забивают склады и уцениваются. И то, и другое имело место - но в каких масштабах? Вот данные из статистического сборника "Финансы СССР. 1989-1990 гг." (М. Госкомстат СССР. 1991). Сначала о масштабах стоимости неустановленного оборудования (понятное дело, речь идет о сверхнормативных запасах): "В 1990 г. в амортизационный фонд начислено амортизации за год 147,5 млрд. руб., прочих поступлений в амортизационный фонд было 52,2 млрд. руб. Итого 199,7 млрд. руб. Израсходовано из этого фонда всего 202 млрд. руб., в том числе на полное восстановление основных фондов 98,6 млрд. руб. и на ремонт основных фондов 103,5 млрд. руб. (с. 172)... Сверхнормативного неустановленного оборудования на складах в капитальном строительстве (без сданного в монтаж и резервного) в 1990 г. было в СССР на 7,1 млрд. руб. (в 1989 г. - на 6 млрд. руб.)" (с. 178). Далее в справочнике дается сводка о стоимости неустановленного оборудования по разным его категориям для всех министерств и крупных предприятий. Например: концерн "Норильский никель" имел неустановленного оборудования всего на 43 млн. руб.: в том числе - отечественного на 21 млн., импортного на 22 млн., сверхнормативного - на 33 млн. руб. (с. 181). Таким образом, на полную замену и ремонт основных фондов в год расходовалось из амортизационного фонда порядка 200 млрд. руб. в год. На приобретение оборудования и инструментов в 1989 г. израсходовано 82,4 млрд. руб., а в 1990 г. 85,6 млрд. руб. А сверхнормативного неустановленного оборудования было на сумму 6-7 млрд. руб. в год. Неужели задержка с установкой 8% оборудования есть столь немыслимый дефект, чтобы из-за него бросать обвинение самим принципам хозяйственной системы? Мне кажется, что тут или заблуждение (незнание реальной обстановки в целом), или отказ чувства меры. Теперь насчет того, что советское хозяйство несло большие потери из-за производства товаров, которые "никто не покупал". В 1989 г. в розничной торговле в СССР было продано непродовольственных товаров на 214,2 млрд. руб., а в 1990 г. на 259,7 млрд. руб. В цитированном справочнике читаем: "Потери от уценки товаров, не пользующихся спросом населения, устаревших фасонов и моделей: 1989 - 2,6 млрд. руб.; 1990 - 2,5 млрд. руб. (с. 184)". Итак, уценка товаров составляла всего около 1% продаж! причем уцененные товары не пропадали, не сжигались - они использовались людьми, многие это прекрасно помнят. А ведь этой проблеме в массовом сознании придали почти катастрофический характер. Сегодня, когда мы находимся в тяжелейшем положении и окидываем мысленным взором совокупность антисоветских суждений о разрушенной системе хозяйства, возникает тяжелое чувство. Эта критика выглядит поразительно бесплодной, из нее нельзя извлечь никакого полезного урока. Какую из ее концепций ни возьми, - с желанием, отсеяв ругань, отобрать какие-то поучительные мысли - все расползается, во всем какая-то гниль. Это критика, построенная на ложных основаниях, недобрых чувствах и недобросовестных приемах. Начиная с 1991 г. во всех республиках СССР проводится крупное международное социологическое исследование "Барометр новых демократий". В августе 1996 г. был опубликован краткий доклад руководителей проекта Р.Роуза (Великобритания) и К.Харпфера (Австрия) "Новый русский барометр". В этом докладе сказано: "В бывших советских республиках практически все опрошенные положительно оценивают прошлое и никто не дает положительных оценок нынешней экономической системе". Если точнее, то положительные оценки советской экономической системе дали в России 72%, в Белоруссии 88 и на Украине 90% (Rose R., Haerpfer Ch. Comparing and Contrasting Mass Response to Transformation in Eastern Europe and Russia. - Monitoring of Change: Principal Trends. 1996. Vol. 4, No. 24, p. 13-20). Отрицание уравниловки: советское хозяйство и бедность. Важным качеством любого жизнеустройства является представление о бедности - отношение к тому факту, что часть членов общества имеет очень низкий, по меркам этого общества, уровень дохода. Столь низкий, что по потреблению благ и типу жизни бедные и зажиточная, благополучная часть образуют два разных мира (в Англии периода раннего капитализма говорили о двух разных расах - "расе бедных" и "расе богатых"). По этому признаку советский строй жизни сильно отличался от сословного общества царской России и резко отличался от либерального общества Запада. Здесь нас интересует именно сравнение с Западом, поскольку во всей антисоветской пропаганде именно Запад брался за образец "правильного" распределения доходов, якобы устраняющего ненавистную "уравниловку". Скажем, наконец-то, прямо, что отрицание уравниловки есть не что иное, как придание законного характера бедности. И философские основания советского строя, и лежащая в их основе антропология, несущая на себе отпечаток крестьянского общинного коммунизма, исходили из того, что бедность - зло. Бедность в советской культуре рассматривалась как пережиток прошлого, как следствие недостаточного развития хозяйства или социальных аномалий. Каждый советский гражданин как член большой страны-общины и государства-семьи имеет право на получение такого количества материальных благ, чтобы вести благополучную жизнь - в достатке. Таков был официально декларированный принцип и таков был важный стереотип общественного сознания. В этом официальная идеология и стихийное мироощущение людей полностью совпадали. На Западе ведущие мыслители-экономисты либерального направления (А.Смит, Т.Мальтус, Д.Рикардо) считали, что бедность - неизбежное следствие превращения традиционного общества в индустриальное. Более того, Мальтус даже считал, что бедность - универсальное свойство самого человеческого существования, просто рынок обнажил его до полной ясности. Он был противником государственной помощи бедным, поскольку именно голод и эпидемии являются необходимым стихийным регулятором численности бедных - и этому регулятору нельзя мешать. Ницше писал: "Состpадание, позволяющее слабым и угнетенным выживать и иметь потомство, затpудняет действие пpиpодных законов эволюции. Оно ускоpяет выpождение, pазpушает вид, отpицает жизнь. Почему дpугие биологические виды животных остаются здоpовыми? Потому что они не знают состpадания". Выше уже писали, что протестантская Реформация породила новое, неизвестное в традиционном обществе отношение к бедности как признаку отверженности. Это представление перешло и в идеологию. В середине XIX в. важным основанием либеральной идеологии стал социал-дарвинизм. Он исходил из того, что бедность - закономерное явление и она должна расти по мере того, как растет общественное производство. Кроме того, бедность - проблема не социальная, а личная. Это - индивидуальная судьба, предопределенная неспособностью конкретного человека побеждать в борьбе за существование. Видный идеолог социал-дарвинизма Г.Спенсер считал даже, что бедность играет положительную роль, будучи движущей силой развития личности. Эти идеи Спенсера оказали решающее значение на становление американской социологии. Таким образом, бедность рассматривали или как неустранимое зло или как социальное благо, побудительный мотив для прогресса. Идеолог современного либерализма Ф. фон Хайек также считал, что бедность - закономерное явление в человеческом обществе и необходима для общественного блага. Он призывал ограничить государственное участие в сокращении бедности и возложить ответственность за свою бедность на индивидуума. Иначе трактуют бедность социологи левых взглядов. Большую известность получила книга П.Таунсенда "Бедность в Великобритании", в которой эта проблема представлена как социальная, и причина ее лежит в сфере общественных отношений (в данном случае - в капитализме). По оценкам этого социолога, 25% англичан живут в реальной бедности и 50% постоянно находятся в страхе перед бедностью. Исследователь бедности и голода из Индии, лауреат Нобелевской премии по экономике А.Сен показывает, что бедность не связана с количеством товаров (шире - благ), а определяется возможностями людей получить доступ к этим благам. Ограничение бедности является важным условием и выхода из тяжелых кризисов. Об этом много говорил Рузвельт. Л.Эрхард в программе послевоенного восстановления ФРГ исходил из таких принципиальных установок: "Бедность является важнейшим средством, чтобы заставить человека духовно зачахнуть в мелких материальных каждодневных заботах.., [такие заботы] делают людей все несвободнее, они остаются пленниками своих материальных помыслов и устремлений''. Л.Эрхард даже включал гарантию против внезапного обеднения в число фундаментальных прав: ``Принцип стабильности цен следует включить в число основных прав человека, и каждый гражданин вправе потребовать от государства ее сохранения''. В обыденной социальной реальности даже богатейших стран Запада бедность является обязательным элементом ("структурная бедность") и служит важным фактором консолидации гражданского общества. Каждый гражданин всегда имеет перед глазами печальный пример людей, выброшенных из общества. Советского человека, попавшего на Запад, поначалу удивляло, что пресса и телевидение очень обильно, с массой устрашающих деталей показывают крайнюю бедность части их общества. В этом нет никакого "саморазоблачения" - обществу не стыдно за эту бедность, регулярно показывать ее в назидание всем благополучным необходимо. Скажу об особой категории выброшенных из общества бедных людей - душевнобольных. Количество неноpмальных в западных гоpодах поpажает. Там тепеpь новая политика - закpывать психиатрические больницы и выставлять пациентов на улицу. Свобода! А главное, экономия. Главный психиатp Нью Йоpка, сам из католиков, с гоpечью писал: "Беззаветные защитники так называемой свободы обpекают этих отвеpженных на жалкое существование, таящее большую опасность для них самих и, неpедко, для общества". Эту ценность откpытого общества в Россию уже внедpили: закон запpещает оказывать сумасшедшему помощь, если он сам об этом не попpосит. Кстати, в обзоpе о состоянии психиатрических больниц на Западе экспеpт из Швеции замечает, что "к психопатам очень хоpошо относились в больницах России и избивали ногами в США". Под Россией имеется в виду СССР. Пpи всей бедности и дефектах наших больниц - почему бы это? Потому, что советская цивилизация взяла от Православия представление, что все люди - братья. А в США подспудно считают, что "Христос пошел на крест не за всех", и большинство - отверженные. У сумасшедшего его отверженность выявилась наглядно - и его можно и нужно бить ногами. Надо сказать, что хотя страны православной и исламской культуры резко отличаются от Запада в отношении к бедности, и сам Запад в этом вопросе не един. До сих пор заметны различия в "католическом" и "протестантском" Западе. Тем, например, сложились две разные системы благотворительности. Они представлены "Армией спасения" в протестантских странах и огромной международной католической организацией "Caritas" (Милосердие). Кстати, западная помощь "бедным всего мира" исключительно сильно политизирована, из нее вытравлены исходные евангельские принципы. Израиль получает от США помощь на одного бедного в 100 раз большую, чем Бангладеш, хотя средний доход в Израиле превышает 12000 долларов на душу населения. Вернемся к "Caritas". Эта организация ведет исключительно широкие и философски глубокие исследования бедности. Мне удалось поработать в библиотеке этой организации в Испании и почитать отчеты ее исследовательских групп. Это исключительно важный для нас материал. К сожалению, никакого интереса к современному знанию по проблеме бедности, накопленному в этой организации, в России не проявили ни государственные, ни научные, ни общественные организации. Например, Российский гуманитарный научный фонд год за годом отказывал в даже небольших грантах на то, чтобы ввести эти обобщенные сведения в научный оборот в России. Эксперты РГНФ не голодают! В целом, и на католическом Западе в этой сфере идет "тихая Реформация". Так, в Бразилии в систему вошли "социальные чистки". Ныне в ее культуре фактически принята идея апартеида, основанная на идущем от протестантской концепции "предопределенности" расизме. Сознательно создается общество двух коридоров - то, что в "развитом" Западе выражается, например, в концепции школы. "Вторжение протестантского Запада" происходит даже в католической Испании. Оно выражается во многих проявлениях расизма, которого раньше здесь не было. Это - вытеснение иезуитов "Опусом деи", а католической благотворительности - "социальными службами". Старики от них бегут ночевать зимой на улице только по тому, с какими словами их там заставляют мыться. Западное общество иногда называют "обществом двух третей" - поддержание трети общества за чертой бедности создает самую стабильную конструкцию. Разделение на богатых и бедных на современном Западе утратило классовый характер, в привычных нам терминах марксизма его понять трудно. Рабочий вошел в то, что называется "средний класс" и живет так, как живут две трети населения. Буржуазии и не требовалось подкупать всех бывших пролетариев - треть общества остается в бедноте, и это даже необходимо. Вид бедности сплачивает благополучных. Все это понимают, многие страдают - но что же тут поделаешь. А мир бедных на Западе вообще почти не известен. Редко приходится чуть-чуть к нему прикоснуться, и это как удар тока. Есть ли на Западе классовая солидарность с третью отверженных? Я бы сказал, что классовой нет (или есть на уровне лозунгов). Родственная - пока да, родные не дают опуститься. Но если не удержался - попадаешь в совсем иной мир. Двойное общество! Еще четче это видно в "третьем мире". Вот Бразилия, общество "двух половин". В 1980-90 гг. здесь 47% населения относились к категории "нищего", в 1992 г. их число составило 72,4 миллиона (Из "Отчета по человеческому развитию. 1994". ООН, Оксфорд Юниверсити Пресс. - Цит. в "Общество и экономика", 1996, No 3-4). Такое общество уже приходится контролировать террором, и в трущобах (фавелах) регулярно устраивают акции устрашения, пускают кровь в больших количествах. Повод всегда найдется. А рабочие живут пусть по европейским меркам бедно, но с известными гарантиями. Можно ли сказать о рабочем классе и на Западе, и в Бразилии, что "им нечего терять, кроме своих цепей"? Считаю, что нельзя. И в постоянной войне с фавелами они, скорее, союзники буржуазии, чем отверженных. Россия становится для мира одной огромной фавелой. Либерализм и социал-демократия на Западе различаются не философским отношением к бедности, а разными социальными проектами. Когда к власти приходят правительства социал-демократического толка, масштабы бедности сокращаются, когда к власти возвращаются правые (как, например, Тэтчер), - возрастают. В США распределение семей по уровню доходов почти не изменяется. При делении всех семей на квинтили (по 1/5 всех семей) распределение выглядит так: Таблица 15 Распределение семей в США по уровню доходов (доля группы в общих доходах, %) Годы 1 2 3 4 5 Самые богатые 5% 1950 1960 1970 1980 1984 4,5 4,8 5,4 5,1 4,7 12,0 12,2 12,2 11,6 11,0 17,4 17,8 17,6 17,5 17,0 23,4 24,0 23,8 24,3 24,4 42,7 41,3 40,9 41,6 42,9 17,3 15,9 15,6 15,3 16,0 В царской России в период развития капитализма тяжелая бедность сильнее всего ударяла по городским низам, не имевшим уже опоры в крестьянской общине. Показательно положение детских приютов. В конце XIX века произошел громадный наплыв "подкидышей", отданных матерями в приюты ("воспитательные дома") младенцев. Например, в Московский приют в 1888 г. поступило 17,3 тыс. подкидышей. В большинстве своем младенцев отдавали матери-крестьянки, пришедшие на работу в город. В 60-е годы XIX века в государственных приютах умирало до 70% воспитанников, в начале ХХ века - до 55%. Работе столичных воспитательных домов в России посвящена большая книга Д.Л.Рансела "Матери нищеты: брошенные дети в России", изданная в Принстоне в 1988 г. (рецензия в журнале "История СССР", 1990, No 6). А в провинции, по данным наших историков, положение было хуже. Например, в Тверской губернии с 1828 по 1842 г. в приюты поступило 3335 подкидышей. Из них умерли 3187 (96%). Известна и причина - их кормили в основном жеваным хлебом. На волне нарастания революции бедность в России стала рассматриваться как неприемлемое зло, с которым должно бороться все общество. В 1913 г. в Киеве прошел I Всероссийский сельскохозяйственный съезд, на котором собрались агрономы, экономисты, земские деятели, чиновники, предприниматели. Один из первых докладов назывался "Агрономия и землеустройство в их отношении к деревенской бедноте". Съезд принял решение, в котором подчеркивалось, что задачей агрономии является "обслуживание всех слоев земледельческого населения". Это заявление носит принципиальный характер, оно показывает, насколько нынешнее состояние правящего слоя в России деградировало по сравнению с началом ХХ века. Сегодня все достижения цивилизации не только реально предоставляются для обслуживания лишь платежеспособного спроса, а вовсе не "всех слоев населения", но это даже декларируется как официальная идеологическая догма. Все прекрасно знают, что примерно половина населения России терпит бедствие в результате утраты доступа к самым элементарным условиям существования. По сути, половина народа внезапно оказалась в новой, ранее для нее неведомой окружающей среде. Чтобы выжить, требуется срочное получение нового знания, которым эта половина народа не обладает в виде хотя бы эмпирического опыта. Повернулась ли наука, управляемая теперь антисоветски мыслящими людьми, к потребностям этих "слоев населения"? Ни в коей мере - ни на одном научном форуме об этом никто даже не заикнулся. Исключительная ориентация на "платежеспособный спрос", на потребности только имущей части населения. В советское время первое обследование бюджета и быта семей рабочих было проведено по инициативе С.Г.Струмилина уже в мае-июне 1918 г. в Петрограде. Затем оно охватило 40 городов. Были получены важные результаты, а в 1920-1922 гг. работа по уточненной методике была проведена в самых разных регионах страны. В 1918 г. были сделаны первые попытки рассчитать прожиточный минимум для установления обязательного минимального уровня заработной платы. Велись исследования фактического потребления и физиологических норм. В декабре 1922 г. было проведено всесоюзное месячное бюджетное обследование рабочих и служащих. С 1923 по 1928 г. такие месячные обследования проводились в ноябре. Это был большой проект, в ходе которого было накоплено много данных и методический опыт. В начале 30-х годов публикация официальных данных о материальном положении разных социальных групп прекратилась. В период тоталитаризма как провозглашенной утопии полного единства на сведения о разделении народа был наложен запрет. Регулярный учет распределения рабочих и служащих по уровню доходов начал вестись с 1956 г. Тогда же началось планомерное улучшение материального положения низкооплачиваемых категорий граждан. Из табл. 16 видно, как основная масса трудящихся передвигается в зону средних доходов. С 1956 г. в СССР поддерживался стабильный и довольно низкий фондовый коэффициент дифференциации (отношение суммарных доходов 10% высокооплачиваемых граждан к доходам 10% низкооплачиваемых) - показатель расслоения общества по доходам. Таблица 16 Распределение рабочих и служащих в СССР по размеру заработной платы (в % к общей численности) Зарплата, руб. 1946 1956 1968 1976 1981 1986 Менее 80 80-100 100-140 140-200 200-300 300-400 Свыше 400 Коэффициент фондов 86,9 6,9 4,2 2,0 0,7 0,3 - 70,3 13,1 10,1 3,9 1,9 0,4 - 3,28 32,3 21,1 25,5 14,5 4,4 1,1 - 2,88 15,0 14,5 25,9 27,5 12,7 2,4 1,0 3,35 6,3 13,5 24,6 36,2 17,9 4,2 1,9 3,12 4,8 11,2 21,1 29,5 22,7 7,4 3,1 3,38 Суть советского строя наконец-то становится понятной по контрасту с тем, что принесла антисоветская программа. В стране, где массовая "структурная бедность" была давно искоренена и, прямо скажем, забыта так, что ее уже никто не боялся, массовая бедность буквально "построена" политическими средствами. Это - огромный эксперимент над обществом и человеком. Он настолько жесток и огромен, что у многих не укладывается в голове - люди не верят, что сброшены в безысходную бедность, считают это каким-то временным "сбоем" в их нормальной жизни. Вот кончится это нечто, подобное войне, и все наладится. Люди не верят, что старики, еще в старой приличной одежде, копаются в мусоре не из странного любопытства, а действительно в поисках средств к пропитанию. Наоборот, люди охотно верят глумливым и подлым сказкам телевидения о баснословных доходах нищих и романтических наклонностях бомжей. Стоит вспомнить, что в разгар перестройки, когда опасность резко обеднения людей в результате подрыва советской системы хозяйства уже была очевидна для специалистов, М.С.Горбачев взял на себя неблаговидную роль успокоить доверчивых граждан. Он говорил: "Иные критики наших реформ упирают на неизбежность болезненных явлений в ходе перестройки. Пророчат нам инфляцию, безработицу, рост цен, усиление социального расслоения, то есть то самое, чем так "богат" Запад". В подтверждение того, что, мол, не надо всех этих бедствий бояться, ибо мы все же не Запад, он приводил множество писем как глас народа. Вот, он зачитал такое письмо: "Я веду с Вами очень честный и очень принципиальный разговор. В своем лице я выражаю мысли и чаяния целого поколения советской молодежи, получившей высшее образование. Мы чувствуем, что Вам работается трудно. Однако умоляем: ни шагу назад! Никаких передумок и даже малейших отступлений. Черт с ними, кто с Вами не согласен. Зато народ ликует и готов идти на самопожертвование ради достижения тех целей, к которым зовете Вы". Замечательно по-демократически звучит: "Черт с ними, кто с Вами не согласен". И, конечно, народ готов на самопожертвование. Ради чего? Курс на резкое обеднение людей еще в последние советские годы получил идеологическую поддержку - экспертов для этого было достаточно. Экономист Л.Пияшева криком кричала: "Не приглашайте Василия Леонтьева в консультанты, ибо он советует, как рассчитать "правильные" цены и построить "правильные" балансы. Оставьте все эти упражнения для филантропов и начинайте жестко и твердо переходить к рынку незамедлительно, без всяких предварительных стабилизаций". При этом антисоветским политикам и идеологам было прекрасно известно, к каким последствиям приведет внезапное обеднение населения СССР. В недавнем докладе ВЦИОМ со ссылками на многие исследования в разных частях мира сказано: "Среднее падение личного дохода на 10% влечет среди затронутого населения рост общей смертности на 1% и рост числа самоубийств на 3,7%. Ощущение падения уровня благосостояния является одним из наиболее мощных социальных стрессов, который по силе и длительности воздействия превосходит стрессы, возникающие во время стихийных бедствий". Отношение к бедности в двух типах цивилизации - буржуазной и советской - наглядно отражается в структуре цен. Когда советские люди, например, ученые, стали выезжать на Запад, одна из вещей, которые вызывали удивление, как раз состояла в том, что на Западе предметы первой необходимости относительно очень дороги, но зато товары, которые человек начинает покупать только при более высоком уровне благосостояния, - дешевы. Хлеб и молоко очень дороги относительно автомобиля или видеомагнитофона. В СССР было как раз наоборот, чем и пользовались командированные на Запад советские люди. Они везли туда наши дешевые консервы, хлеб и колбасу, даже шоколадные конфеты - чтобы не покупать там это по очень дорогой цене, а обратно привозили видеомагнитофоны. Вот пример: в 1989 г. я купил в Испании японский видеомагнитофон, который стоил там столько же, сколько 300 батонов хлеба. Его я продал в Москве за 3 тыс. рублей, на которые в Москве можно было купить 24 тыс. батонов хлеба. Иными словами, если брать за единицу измерения видеомагнитофон, то в Москве хлеб стоил в 80 раз дешевле, чем в Испании. Этот принцип ценообразования создавал на Западе жесткий барьер, который безвыходно запирал людей с низкими доходами в состоянии бедности - вынужденные покупать дорогие необходимые продукты, люди не могли накопить денег на дешевые "продукты для зажиточных". В СССР, напротив, низкие цены на самые необходимые продукты резко облегчали положение людей с низкими доходами, почти уравнивая их по фундаментальным показателям образа жизни с людьми зажиточными. Таким образом, бедность ликвидировалась, человек ценами "вытягивался" из бедности, и СССР становился "обществом среднего класса". Смена типа цивилизации, которая происходит начиная с 1991 г., прекрасно выражается в том, как изменился тип формирования цены на хлеб. Возьмем пшеничный хлеб. Цена пшеницы известна. Расходы на помол, выпечку и торговые издержки при советской системе составляли 1,1 от стоимости пшеницы. Это "технически обусловленные" расходы. Говорят, при рынке производство эффективнее, чем при советском строе (да и зарплата по сравнению с советским временем ничтожна). Ну пусть даже не эффективнее, и эти издержки не уменьшились. Все равно, реальная себестоимость буханки хлеба на московском прилавке равна примерно двукратной стоимости пшеницы, пошедшей на эту буханку. Это близко к тому, что мы видели на практике в СССР. В 1986 г. закупочная цена пшеницы была 17,2 коп/кг. Из 1 кг зерна выходит 2 кг хлеба, следовательно, эти 2 кг хлеба из 1 кг зерна обходились в 17+19 = 36 коп (19 коп. - это затраты на превращение зерна в хлеб). Продавались эти 2 кг хлеба за 44 коп или (хлеб высшего сорта) за 56 коп. То есть, хлеб продавали с небольшой прибылью. В 1989 г. цена пшеницы поднялась до 22 коп/кг (в РСФСР 22,7 коп), но цену хлеба еще не повышали, просто отказались от прибыли. Советские цены на белый хлеб можно назвать "техническими", технически обусловленными - потому, что именно на хлебе государство отказывалось от возможной прибыли и в то же время не давало дотаций. Поэтому все расходы на превращение зерна в хлеб на прилавке, которые составляли в СССР 1,1 от цены зерна, можно считать близкими к реальным затратам натурального хозяйства, предназначенного для потребления. Как же складывается цена на хлеб в нынешней "антисоветской" России? В декабре 1993 г. батон хлеба в Москве стоил 230 руб. Он был испечен из 330 г. пшеницы урожая 1992 года. За это количество пшеницы правительство обещало селу заплатить 4 рубля. Выпечка хлеба "технически" примерно равна стоимости муки. Значит, реальная себестоимость бетона на прилавке - около 8 руб. А он стоил 230 руб.! Куда пошли 222 рубля из 230? Они изъяты из кармана покупателя каким-то "социальными силами". И это положение в принципе не меняется. Из центральных газет осенью 1995 г. можно было узнать: на четвертый квартал 1995 г. была установлена закупочная цена на пшеницу III класса твердую 600 тыс. руб. за тонну и на пшеницу мягкую ценную 550 тыс. руб. Таким образом, хлебозаводы Москвы до Нового 1996 года платили бы за килограмм ценной пшеницы 550 руб. - не будь каких-то "социально обусловленных" изъятий. Этого килограмма пшеницы хватает, чтобы испечь две буханки, значит, на одну буханку уходило пшеницы на 275 руб. А килограмм хлеба стоил бы (по советским меркам) около 600 руб. - а он в декабре 1995 г. стоил 3 тыс. руб. Весной 2000 г., батон белого хлеба весом 380 г. стоил в Москве 6 руб. Он был выпечен из 200 г. пшеницы. Такое количество пшеницы стоило в декабре 1999 г. на российском рынке 34 коп. (1725 руб. за тонну). Себестоимость превращения пшеницы в хлеб с доставкой его к прилавку равна 110% от стоимости пшеницы, то есть для одного батона 38 коп. Итого реальная себестоимость батона равна 72 коп. А на прилавке его цена 6 руб. Таков масштаб "накруток" на пути от пшеницы до хлеба в рыночной экономике - 733%! Сейчас цена на хлеб в России "социальная", она обусловлена именно характером созданной экономической системы. Поэтому хлеб - хороший объект для сравнения сути двух систем. При советском (натуральном) хозяйстве хлеб был дешев, и бедность отступала, при нынешней экономике хлеб дорог, и цена его не дает людям вылезти из бедности. Изменение типа ценообразования сочетается в этом процессе с изменением типа распределения доходов. Поражает, что значительная часть интеллигенции как будто не видит, какая социальная катастрофа произошла в России в результате ликвидации советского типа распределения доходов. Не раз приходилось замечать, что читатели книг - люди, принадлежащие в основном к благополучной части населения - психологически защищаются от реальности, стараясь не думать о страданиях той части, по которой больнее ударила реформа. Они создают себе ложный образ благополучия. На деле обеднение было абсолютным, оно привело к резкому ухудшению здоровья людей, увеличению смертности и небывалому сокращению продолжительности жизни. Есть множество жестких данных статистики - экономической, МВД, медицинской. Она невольно и неизбежно фиксирует внимание именно на резком изменении всего типа жизни. Этот момент для нас и важен, в этой точке мы можем сразу ухватить два образа - уходящего советского жизнеустройства и идущего ему на смену нового, антисоветского. Вот данные о динамике фондового коэффициента распределения доходов. В СССР даже через три года реформ, в 1991 г., он был равен 4,5 (в США 5,6). Но уже к 1994 г. в РФ он по данным Госкомстата подскочил до 15,1. По данным бюллетеня ВЦИОМ (1995, No 3), в январе 1994 г. он был равен 24,4 по суммарному заработку и 18,9 по фактическому доходу (с учетом теневых заработков). Согласно данным ученых РАН, которые учли скрываемые богатыми доходы, реально коэффициент фондов в России в 1996 г. был равен 23. А группа экспертов Мирового банка, Института социологии РАН и Университета Северной Каролины (США), которая ведет длительное наблюдение за бюджетом 4-х тысяч домашних хозяйств (большой исследовательский проект Russia longitudinal monitoring survey), приводит коэффициент фондов за 1996 г. - 36,3! В 1999 г. разница в доходах еще сильно возросла. В некоторых отношениях социальное положение в России сегодня хуже, чем представляется западными экспертами и российскими социологами, мыслящими в понятиях западной методологии. Вернее, оно не просто хуже, а находится в совсем ином измерении. Негативные социальные результаты реформ измеряются экспертами в привычных индикаторах. Но положение в России подошло к тем критическим точкам, когда эти индикаторы становятся неадекватными. Например, при резком социальном расслоении в принципе утрачивают смысл многие средние величины. Так, показатель среднедушевого дохода, вполне информативный для СССР, ни о чем не говорит, ибо доходы разных групп стали просто несоизмеримы. В 1995 г. во всей сумме доходов населения оплата труда составила всего 39,3%, а рента на собственность 44,0% (соотношение 0,89:1). Нормальное для рыночной экономики соотношение совершенно иное (примерно 5:1). Ничего не говорят в такой ситуации и средние натурные показатели, например, потребления. В 1995 г. потребление животного масла в России было в два с лишним раза меньше, чем в 1990. Продажа мяса и птицы упала за это время с 4,7 млн. т до 2,1 млн. т. Но это снижение почти целиком сконцентрировано в бедной половине населения. Следовательно, половина граждан России совершенно не потребляла мяса и сливочного масла - как же можно ее "усреднять" с благополучной половиной! Сравнение обобщенных показателей без учета принципиальной разницы их составляющих ведет к невозможности увидеть главное - катастрофическое, скачкообразное изменение социальной системы. Оно заключается в возникновении качественной несоизмеримости объектов и явлений. Особенно это касается сравнения таких социальных показателей как уровни потребления и уровни доходов, ибо они гетерогенны и связаны с выражаемыми через них скрытыми (латентными) величинами резко нелинейно. Нас же интересуют именно скрытые величины, а индикаторы, показатели - это лишь их видимое выражение, доступное измерению. В России произошел разрыв между измеряемыми и скрытыми величинами, а значит, эти измеряемые величины перестали быть показателями чего бы то ни было. А ими продолжает пользоваться и правительство, и оппозиция. Уровень жизни снизался на 42%! Нет, всего на 37! Какая неграмотность - если это, конечно, искренне. Дело в том, что социальные показатели содержат в себе "неделимости". Одна из "неделимостей" - та "витальная корзина", тот физиологический минимум, который объективно необходим человеку в данном обществе, чтобы выжить и сохранить свой облик человека. Это - тот ноль, тот порог, выше которого только и начинается благосостояние, а на уровне нуля есть лишь состояние, без "блага". И сравнивать доходы нужно после вычитания этой "неделимости". Можно сравнивать только то, что "выше порога". Это общий закон: если в сравниваемых величинах скрыты "неделимости", то при приближении одной из величин к размеру этой "неделимости" валовой показатель искажает реальность совершенно неприемлемо. "Зона критической точки", область возле порога, граница - совершенно особенная часть любого пространства, особый тип бытия. Доходы богатого человека и человека, находящегося на грани нищеты - сущности различной природы, они количественному сравнению не поддаются (точнее, это формальное сравнение ни о чем не говорит). Именно таковы сравнительные показатели социального расслоения, которые используют социологи ("показатель Джини", децильный фондовый и др.). Говорят, ах, какая беда, согласно этим показателям, в России произошло социальное расслоение, более значительное, чем в США. А на деле никакого сравнения с США и быть не может, потому что в России возникла несоизмеримость между частями общества - социальная аномалия. Если проводить сравнение корректно - после вычитания физиологического минимума, то в России фондовый децильный коэффициент будет равен не 15, как утверждает правительство, и не 23, как утверждают ученые РАН, и даже не 36, как утверждают американские ученые - он будет измеряться тысячами! Ибо превышение доходов над физиологическим минимумом у самых бедных десяти процентов российских граждан приближаются к нулю. Разберем простой реальный случай. Я остановился на шоссе спросить у старухи нужный поворот, а она мне говорит: "Сынок, купи, пожалуйста, яблоки. Кровопийцы пенсию не выплачивают, и я уже неделю хлеба купить не могу". Пенсия, которую положили этой труженице кровопийцы, поддержанные цветом русской интеллигенции, даже не покрывает официально объявленный физиологический минимум - 300 тыс. руб. в месяц (дело было в 1997 г.). Допустим, продажей яблок она до этого минимума дотягивает. Купив из пяти тысяч руб., отданных мною за ведро яблок, хлеба и соли, она, возможно, выкроила себе что-то на "благосостояние", на каприз. Например, поставить свечку в церкви и помолиться за здоровье Ельцина ("Он обещал пенсию выплатить, да видишь, заболел, а тут Чубайс и уселся на его место"). Так и примем: сверх "неделимости" она имеет 1 тыс. руб. (предположим даже, что пенсию платят вовремя). Рядом с домом пенсионерки - бывший сельмаг, при дележе собственности "приватизированный" инструктором РК ВЛКСМ. Он и сидит там, в изобилии брынцаловской водки и импортных продуктов. Это - мелкая сошка, с доходом 10 млн. руб. в месяц. Каков же децильный фондовый показатель при сравнении этих двух типичных, вовсе не крайних, фигур антисоветских реформ? Формально, делим 10 млн. на 300 тыс. пенсии, получаем, округленно, 33. Ах, какие болезненные реформы! А в действительности надо делить то, что остается у обоих за вычетом "неделимости" - физиологического минимума. Делим 10 млн. минус 300 тыс. (доход "предпринимателя") на ту тысячу, что зашибла предприимчивая старуха на своем яблочном бизнесе. "Реальный децильный показатель" равен 9700. Девять тысяч семьсот, а не 33! А если бы яблони померзли, и избытка над "неделимостью" у пенсионерки не было, то этот показатель был бы равен бесконечности. На деле, в России возникла несоизмеримость между частями общества - социальная аномалия, которая по сути своей преступна. Небольшое снижение в уровне потребления семьи, чьи доходы на 50 процентов превышают физиологический минимум, и семьи, которая находится на этом минимальном уровне потребления - совершенно несравнимые вещи. Состояние социальной сферы в России таково, что очень большая часть населения находится именно на абсолютном минимуме потребления, и всякая "эластичность" в снижении их доходов утрачена - для многих оно означает не "ухудшение благосостояния", а физическую гибель. А вот качественная обобщенная оценка. На основании исследований, проведенных в 22 регионах России в течение 1990, 1993 и 1994 гг. директор Центра социологических исследований Российской академии государственной службы В.Э.Бойков выдвигает важный тезис: "В настоящее время жизненные трудности, обрушившиеся на основную массу населения и придушившие людей, вызывают в российском обществе социальную депрессию, разъединяют граждан и тем самым в какой-то мере предупреждают взрыв социального недовольства" (В.Э.Бойков. Социально-экономические факторы развития российского общества. - СОЦИС, 1995, No 11). Придушившие людей! Лучше не скажешь. Замечу, что в работе этого правительственного социолога есть целый раздел под заголовком "Пауперизация как причина социальной терпимости". Вот что на деле, в самых абсолютных категориях означает отказ от советской системы хозяйства - пауперизацию населения! По субъективным оценкам подавляющее большинство граждан России считает, что они живут бедно. При опросе ВЦИОМ в марте 1996 г. на вопрос "Как вы считаете, большинство людей с таким же уровнем образования, как у вас, живут сейчас бедно или богато?" в целом 67,1% ответили "скорее бедно, а 18,5% - "бедно". То есть, вместе 85,6%. Чуть-чуть благополучнее других оказываются люди с высшим и незаконченным высшим образованием (79,8%), хуже всех - с образованием ниже среднего (90%). О своей семье люди думают, что она живет несколько беднее, чем люди такого же уровня образования (Оценки населением качества жизни: проблемы бедности. - Экономические и социальные перемены. Мониторинг общественного мнения. ВЦИОМ. 1996, No 3). В Челябинске помощник губернатора рассказал: группа с московского телевидения, проезжая мимо, решила пообщаться с людьми, которые рылись на свалке за большим заводом. Кормясь остатками советской бесхозяйственности, эти люди откапывали бракованные медные детали. Разговорившись, бывшие рабочие расстегнули свои робы, и репортеры увидели страшные шрамы. Новые хозяева, "приобретя" заводы, посчитали своей собственностью и залежи лома десятилетней давности. И, чтобы отвадить жадных "люмпенов", однажды выпустили на них свору арендованных у милиции овчарок. Отлежав в больнице, кое-кто по месяцу, искалеченные люди вернулись добывать кусок хлеба. Поразительно, что на этом фоне идеологи, под прикрытием которых людей вгоняли в бедность, апеллируют к их советским стереотипам. И.Овчинникова в "Известиях" поучает: "В обозpимом будущем, как ни пpискоpбно, [мы] не сможем удовлетвоpять свои потpебности... Hадо пеpетеpпеть, утешая себя тем, что отцы и деды теpпели во имя светлого будущего, котоpое оказалось недостижимым, а мы - во имя того настоящего, какое может наблюдать всякий, кому доводилось пеpеезжать... из Ленингpадской области в Финляндию". Это утверждение за рамками и логики, и этики. Причем здесь Финляндия, если мы в Ленинградской области имели 98 г белка и вполне удовлетворяли свои в нем потребности? Почему мы должны брать пример с отцов и дедов, если вся перестройка была основана на постулате, что отцы и деды жили неправильно? И кто это мы, которые сегодня голодают? Входят в их число ведущие авторы "Известий"? И сколько продлится это обозримое будущее, во время которого нам будет не по карману молоко? Разве подобные вещи говорили "Известия" в 1990 г., когда призывали ломать советское жизнеустройство? Вот данные из двух официальных докладов медицинских ведомств. "Государственный доклад о состоянии здоровья населения Российской Федерации в 1992 году", представленный Минздравом, Академией медицинских наук и Госкомитетом по санэпиднадзору РФ в 1993 г., констатировал: "Отмечается вынужденная ломка сложившегося в прежние годы рациона питания, уменьшается потребление белковых продуктов и ценных углеводов, что неизбежно сказывается на здоровье населения России и в первую очередь беременных, кормящих матерей и детей. В 1992 г. более половины обследованных женщин потребляли белка менее 0,75 г на кг массы тела - ниже безопасного уровня потребления для взрослого населения, принятого ВОЗ". А вот Государственный доклад 2000 г. "О состоянии здоровья населения Российской федерации в 1999 г." Много места в Докладе уделяется нехватке лекарств, ликвидации санаториев и пр. медицинских служб, но все же главное - это ухудшение условий жизни. Сказано: "Непосредственными причинами ранних смертей является плохое, несбалансированное питание, ведущее к физиологическим изменениям и потере иммунитета, тяжелый стресс и недоступность медицинской помощи". Прежде всего, конечно, важно питание. Ему посвящен целый раздел Доклада. В частности, говорится: "Структура питания населения характеризуется продолжающимся снижением потребления биологически ценных продуктов питания... Белково-калорийная недостаточность наряду с падением уровня жизни населения связана..." и т.д. Но мы здесь скажем лишь о детях. Доклад фиксирует известный факт: "Складывающийся "бедный" тип питания приводит к возрастанию частоты белково-калорийной недостаточности, проявляющейся у детей и подростков снижением массы тела и низкими ростовыми показателями". Если бы только снижением массы тела! Нехватка белка наносит удар по всем физиологическим системам организма и по умственному развитию человека. СССР по качеству питания населения занимал 6-7 место в мире, хотя киви достать было нелегко и за ветчиной бывали очереди. Сегодня ветчину и устрицы нам доставляют прямо из Парижа. Но на всех угодить невозможно. В последнем году ХХ века в свободной России положение с питанием детей таково: "В настоящее время в искусственном вскармливании полностью или частично нуждаются 60-70% детей первого года жизни... В условиях снижающейся платежеспособности населения многие виды детского питания стали недоступными для большинства потребителей. Не улучшается положение дел с организацией питания детей, посещающих дошкольные учреждения и школы. Охват школьников горячим питанием в большинстве субъектов Российской Федерации сократился на 20-30%. Рационы питания обеспечивают потребность детского организма в энергии и белках только на 70-90%, в витаминах - на 20-40%. Сокращается вес и объем отпускаемых блюд. Прекращена витаминизация готовых блюд. Не решаются вопросы обеспечения детских и подростковых учреждений йодированной солью... Из-за отсутствия средств во многих школах организовано лишь чаепитие". Как красиво звучит - чаепитие... И замечательной фразой заканчивается раздел Доклада о детском питании: "Эффективными в этой связи могут стать информационные и образовательные программы, посвященные вопросам здорового питания школьников". Спасибо, кормильцы... Сравнивая отношение к детям - подкидышам в царской России, воспитанникам советских детских домов или нынешним детям-сиротам, стоит посмотреть на финансовый отчет президентской программы "Дети России" и особенно ее раздела - федеральной программы "Дети-сироты". Вдумайтесь в такой абзац отчета Минздрава: "Федеральные программы являются одним из основных механизмов реализации стратегии охраны материнства и детства. На реализацию медицинских разделов федеральной целевой программы "Дети-сироты" в 1999 г. было выделено 0,05 млн. рублей". Пятьдесят тысяч рублей! Менее двух тысяч долларов. Цена одного обеда компании "новых русских" на Лазурном берегу. Во время гражданской войны моя мать работала учительницей, в 16 лет. Там, в Семиречье, война была тяжелой, сирот было много. Без всяких федеральных программ их собирали и кормили. Чей бы отряд ни проходил через станицу, к командиру, атаману или даже главарю банды шли учителя и требовали продуктов. Все выделяли из своих скудных запасов. В 1921 г. мать училась в Ташкентском университете, и привезли в Ташкент детей из Поволжья. Каждый член ВКП(б) и каждый комсомолец был обязан на свой студенческий паек кормить одного ребенка - выделять из своего пайка, как совесть велит. Совесть велела так, что на фотографии их курса видно - почти у всех студентов лица одутловатые от голода. А сегодня у наших партийцев из Союза правых сил и всяческих Союзов капиталистической молодежи одутловатые от обжорства. Вот в этом-то и разница цивилизаций. Бедность: личный взгляд. Хочу изложить некоторые сугубо личные впечатления от моих первых столкновений советского человека с бедностью в буржуазном обществе. Именно такая бедность, как считается, должна установиться в России после стабилизации нынешнего "демократического" порядка. Это - совсем иная социальная ситуация, чем та, которую мы видим при нынешнем массовом обеднении все еще советских людей. Поэтому наше невольное представление о будущем как простом воспроизводстве, чуть хуже или чуть лучше, того, что мы видим сегодня, - ошибочно. Мы как народ переживаем нынешнее обеднение как общее бедствие - типа разрушительного землетрясения всей России или какой-то странной войны. Это бедствие пока что не делит нас на две несоизмеримые и несовместимые "расы". Скорее, нам кажется, что временно образовалась маленькая больная "раса" богатых - "новых русских". Их можно жалеть или ненавидеть, но их появление не разрушило народ, потому что он-то по своим основным признакам остался именно народом, не разделившись на расы. А "больные", когда страна вернется в норму, или уедут, или вылечатся (не без помощи лекарственных средств). Такое ощущение сохраняется потому, что, во-первых, в России обеднело именно подавляющее большинство граждан, так что они друг друга "разумеют". У всех них еще сохранилась данная общим образованием единая культурная основа, один и тот же способ мышления и рассуждения, один и тот же язык слов и образов. Все это сильно подпорчено телевидением, но и подпорчено почти одинаково у всех. Подавляющее большинство наших бедных имеют еще жилье, а в квартире свет, водопровод, отопление, книги на полках. Все это "держит" человека на весьма высоком социальном уровне. Совсем иное дело - бедность в классовом (или почти классовом) обществе, в трущобах большого капиталистического города. Здесь бедность приобретает новое качество, для определения которого пока что нет подходящего слова в русском языке. Вернее, смысл слова, которым точно переводится на русский язык применяемый на Западе термин, у нас совсем иной. Бедность (pobreza - исп., poverty - англ.) в городской трущобе на Западе для большинства быстро превращается в ничтожество (miseria - исп., misery - англ.). Что же это такое - ничтожество? Это, прежде всего, бедность неизбывная - когда безымянные общественные сила толкают тебя вниз, не дают перелезть порог. Кажется, чуть-чуть - и ты вылез, и там, за порогом, все оказывается и дешевле, и доступнее, и тебе даже помогают встать на ноги. Мы этого пока еще не знаем и не понимаем. В такой ситуации очень быстро иссякают твои собственные силы, и ты теряешь все личные ресурсы, которые необходимы для того, чтобы подняться. У нас мы это видим в среде небольшого контингента опустившихся людей, прежде всего алкоголиков, но это другое дело, они в каком-то смысле счастливы и не хотят оторваться от бутылки. Ничтожество - это постоянное и тупое желание выбраться из ямы, и в то же время неспособность напрячься, это деградация твоей культуры, воли и морали. Переход людей через барьер, отделяющий бедность от ничтожества - важное и для нас малознакомое явление. Если оно приобретет характер массового социального процесса, то вся общественная система резко изменится - а наше сознание вообще пока что не освоило переходных процессов. Надо наблюдать и изучать то, что происходит на этой грани, в этом "фазовом переходе". Н Западе, я считаю, важный опыт имеет католическая церковь, помогающая, с небольшими средствами, удержаться людям в фазе бедности или даже перейти в эту фазу "снизу". В Сарагосе, богатом городе Испании, исторический центр застроен зданиями Х-ХIII веков. На реставрацию всех этих зданий никаких денег не хватит, и эти руины заселили бездомные. Странная трущоба в самом центре города - беднота живет во дворцах, но без воды, света и канализации. Только крыша, которая вот-вот рухнет. Церковь отремонтировала пару комнат, в одной сделала три кабинки душа, в другой поставила три стиральные машины. За сто песет (1 доллар) можно принести свое тряпье и постирать. Такая мелочь, а около сотни семей воспрянули духом. Дети-подростки впервые в жизни помылись в душе, и он их восхитил. "Какое счастье - мыться в душе!" Может, это чисто телесное ощущение для многих из них станет соломинкой, вытянувшей из ничтожества в бедность. Конечно, мы в России должны думать о восстановлении достойной жизни для всех, хотя поначалу она и будет на грани бедности. Но пока произойдет переход рычагов хозяйства в здоровые руки, надо создавать и временные вспомогательные механизмы для того, чтобы помочь людям удержаться от разрушения крайней бедностью. Надо вовремя услышать какой-то знак, звук, не дать себе привыкнуть. Тут опасна ложная мудрость, которую нашептывает телевидение: мол, все эти наши бедные - профессионалы, а доходы у них, как у банкиров. Это соблазнительная, но лживая мысль. В 1999 г. я был в Испании и ехал утром в метро. Подошла женщина с ребенком, протянула руку. Взглянула таким взглядом, что было понятно - надо дать денег. Этим взглядом, я бы сказал, не злоупотребляют. Рядом стояли двое русских с переводчиком, видимо, предприниматели. Один говорит: "Я бы лучше голодал, но просить не стал". Я ему говорю: "Это особенно убедительно звучит после сытного завтрака, который вы только что съели". Он ничего не ответил, замолчали. У меня был тяжелый опыт, когда я из благополучного еще СССР поехал в 1989 г. работать в Испанию. Купил старую машину и ездил - где-то на защиту диссертации оппонентом, где-то лекция. На каникулы приехала ко мне дочь, и мы как раз поехали большим маршрутом. Надо было пересечь Кастилью-Леон - равнина, до горизонта пшеничные поля, жара страшная, ни деревень, ни городов. На шоссе в одном месте был ремонт, для проезда по очереди в один ряд был поставлен временный светофор, и около него расположился парень с ящиком. Там у него был лед и банки кока-колы. Когда машины останавливались на красный свет, он подходил и уговаривал купить. Подошел ко мне, я отказался - экономил, все деньги тратили на поездки по Испании, когда еще такой случай будет. Он уговаривает. Я говорю: "Посмотри на мою машину. Мне ли шиковать. Вон у меня на сиденье бутылка из магазина". Он опять: "Не купи девушке холодной!". Я говорю: "Нет" - и тут как раз зеленый свет, я тронул. Он протянул руку и крикнул: "Ну помоги же мне!". А меня уже сзади подпирали, и я уехал, а в ушах так и стояли эти его слова. Вот уже одиннадцать лет прошло, но стоит бессоннице одолеть, как вдруг слышу: "Ну помоги же мне!". Этот парень держался. И какое же тяжелое зрелище представляет собой человек, впадающий в ничтожество - даже если он формально не так уж беден. В 1992 г., перед конференцией "Рио-92" я был на одном из подготовительных симпозиумов, собранных там же, в Бразилии. Мы были в городе Белен, в Амазонии, и в первый день нас повезли на экскурсию. С нами был молодой переводчик из США, полиглот и лингвист. Около собора было много старух, просящих подаяние. Ко мне подошла одна из них, очень худая и в черной одежде. Долго и сурово говорила, я не все понял, но почувствовал, что надо дать ей денег. Деньги я обменял ночью в аэропорту, все бумажки были одинаковые, я еще в них не разобрался и дал ей одну. Это было много, потом оказалось, что около 50 долларов, но так и так, делать было нечего, не просить же сдачу. Старуха взликовала, подняла эту бумажку и пошла, показывая ее своим подругам. Все они стали подходить ко мне и благодарить, никто из них не просил еще, все это было очень достойно. Переводчик, стоявший рядом со мной, сильно возбудился, просто перекосило его. Говорит мне: "Зачем вы столько ей дали? Ей хватило бы мелочи. Лучше бы вы дали мне. Я, филолог и лингвист, делаю вторую диссертацию. Я веду важное исследование - и вот, вынужден отвлекаться и ездить на эти конференции переводчиком, чтобы заработать денег. А вы, вместо того, чтобы поддержать меня, дали этой неграмотной старухе, которая и денег-то таких никогда не держала". Что угодно я мог ожидать от молодого американского доктора двух наук, но не этого. Мы и сами-то в 1992 г. получали какую-то символическую зарплату, раз в сто меньше этого переводчика. Человек свихнулся от страха перед бедностью и свалился в ничтожество. В 1971 г., работая на Кубе, я видел по телевидению известный фильм, шедевр американского кино, "Держатель ломбарда". В бедном квартале Нью-Йорка старик-еврей, пострадавший от нацистов и уехавший в США, держит маленькую лавочку-ломбард, дает под заклад небольшие деньги (как старуха-процентщица у Достоевского). В фильме есть сложная психологическая драма, аналогия между нацизмом и человеческими отношениями в этом квартале, где заправляет мафия, но меня поразило не это, а именно тип бедности обитателей квартала. Они приносят последнее, что у них есть, и торгуются со стариком, умоляют его накинуть доллар-другой. Супруги приносят в заклад туфельки их умершего ребенка, молодой человек - золотую медаль из колледжа и т.д. Вынужденная жестокость доброго ростовщика, рыдания, семейные истории. Обсуждая назавтра с кубинцами в лаборатории этот фильм, я сказал, что он сделан очень художественно, найдены сильные символические аллегории. Мне с жаром возразили люди, которые жили буквально в этих кварталах. Эта сторона фильма, сказали они, сделана не то чтобы реалистично, а прямо-таки натуралистично - все так и есть, тип быта и детали переданы абсолютно точно. Именно в таком положении живут люди. Разговаривая об этом в Бразилии, я узнал важную вещь: вырваться из этого состояния ничтожества можно только совершив скачок "вниз" - в антиобщество трущобы, в иной порядок и иной закон. Понимаем ли мы это? Даже в благополучной и более уравнительной, чем США, Европе бедные отделены от общества, а если еще и стоят в нем одной ногой, то это их состояние нестабильно. Привез меня друг в Испании погостить в свою деревню. Вышли мы погулять в поле, идет навстречу с речки старик с ведром. Друг говорит: "Это у нас в деревне красный". Поравнялись, друг говорит старику: "Эвенсио, ты у нас коммунист, а вот человек из Москвы". Старик испугался: "Что ты, какой я коммунист, это ты слишком. Левый, это да", - и пошел дальше. Был он в республиканской армии, после поражения бродил, выполнял за бесценок самую тяжелую работу. Смог вернуться в деревню в конце 70-х годов, починил дом, работает на своем клочке земли, голосует за коммунистов. Вернулись мы в деревню уже в темноте, старик поджидает у своей двери: "Неужели сеньор из Москвы? И Красную площадь видели?". Потом я спросил у друга: что же старик в темноте к нам подошел, ведь все дома в деревне прекрасно освещены? Оказывается, не имеет этот старик ни света, ни водопровода - дорого. Задержался один бедняк в деревне, некуда больше идти. А где же остальные? По городам, по трущобам, там есть шанс хоть что-то заработать. Треть домов по деревням заколочена, а много поселков совсем пусты. Едешь ночью по малым шоссе - много деревень-призраков. А в городах целые районы превращены в трущобы. Когда я впервые выехал за границу вне социалистического лагеря (в 1983 г. в Индию), меня потряс вид страданий от бедности детей - их переживание голода и первые связанные с этим духовные травмы. Это чувство трудно передать. Тяжелые сцены начались прямо по пути от аэропорта. Дело было в феврале, и по ночам в Дели было довольно холодно, а на газонах ночевало множество людей, имевших всего лишь кусок мешковины в качестве набедренной повязки. Кое-кто неподвижно лежал и днем - жив он? Умер? Мы проезжали мимо строительства тридцатиэтажного дома, подъемных кранов у него не было, наверх, как муравьи, поднималась вереница девочек (может, девушек, но худеньких), несущих на голове по два кирпича. Небольшие деньги, которые у меня были, у меня в первый же выход в город вытрясли большие мальчишки. У них выработан для этого целый набор остроумных приемов, от которых новичку спастись трудно. Я бы так и провел все дни на конференции да в гостинице, но меня пригласил на рынок делегат из ГДР, у него были деньги. Мы шли по улице, и он ловко и резко отмахивался от мальчишек. Я на момент отстал, ко мне подбежал мальчик лет четырех. Он стал мне протягивать старую газету, как бы продавая ее и, поскольку я невольно остановился и наклонился к нему, он решил, что я ему дам монету. Но у меня ничего не было, и его нервы не выдержали этого перехода от надежды к отчаянию. Он зарыдал и затопал ногами, прыгая на месте,. Видно было, что он голоден, живот вздут, слезы залили все лицо. Я обошел с немцем рынок, потом поехали по гостиницам на такси-мотороллере. Он жил в городе, а я на окраине, километров за пять, через огромный лесопарк. Он видит, что у меня нет денег, и дал мне сколько-то рупий одной бумажкой - заплатить таксисту. Не помню, почему, но я ее зажал в руке. Водитель остановился у бензоколонки, и ко мне подбежала девочка лет восьми, в платье из мешка. Она вцепилась в мою руку с этой бумажкой и стала ее просить, тыкая пальцем себе в живот и в рот - мол, хочет есть. Вырывая у нее руку с деньгами, я проклял и себя, и этого немца, который увлек меня на экскурсию. Когда в 1988 г. соратники Горбачева начали выпускать мальтузианские манифесты и утверждать, что бедность - естественное и законное явление, я вспомнил эту девочку и этого мальчика с газетой - и как отрезало. Для меня эта перестройка стала делом врагов рода человеческого. Одно дело, когда в Индии большая масса интеллигенции и государственных чиновников бьется над тем, чтобы сокращать бедность и поддерживать тех, кто впадает в крайнюю нищету - и другое дело создавать массовую бедность в благополучной, развитой индустриальной стране. В 1984 г. я поехал в Мексику. Здесь детская бедность не такая страшная, к тому же я немного знал их культуру и мог с детьми объясниться. Здесь меня поразило другое - люди в пограничном состоянии, в момент, когда они переступают порог, отделяющий один уровень бедности от другого. В центре Мехико здания построены так, что тротуар становится своего рода галереей, отделенной от мостовой рядом колонн. Пешеходы идут в тени. И утром, и даже поздно вечером все нормально, идет поток людей. Но как-то друг провожал меня в гостиницу после полуночи, и я увидел немыслимое зрелище - в этих галереях масса людей с одеялами и сумками устраивалась на ночлег. Это были, что называется, приличные люди. Дети в ночных рубашечках, матери, стоя на коленях, расчесывают им волосы, раскладывают вещи, цепляют вешалку с разглаженными одеждами. Рано утром они скатают свои одеяла и исчезнут. Но сильнее всего меня поразило то, что я увидел в первый день. В этой же галерее, рядом с отелем, стояла очень красивая пара - юноша и девушка, музыканты. Он в черном концертном костюме, она в длинном платье. Очень тонкие лица и хорошее образование. Скрипка и виолончель, играли Бетховена. Видно было, что они - выходцы из состоятельных семей, но какая-то причина сталкивает их вниз, и они пошли на крайнюю меру. Возможно, вышли на улицу в первый раз. Такое отчаяние и такой ужас был в их глазах, что, казалось, у них уже петля на шее, вот-вот она их потянет от земли. Ничего похожего на уличных музыкантов, которых полно в Мехико и теперь полно в Москве. От этой красивой пары, переступающей порог, исходила такая волна горя, что люди шарахались из этой галереи и обходили это место по проезжей части. Я долго стоял неподалеку - ни один человек им не подал, не кинул монету в футляр. Человек я довольно бесчувственный, но в ту ночь чувствовал себя очень скверно. Во время перестройки многим из нас, особенно из молодежи, устроили поездки на Запад. Организовали умело. Социологи знают, что при выезде за границу возникает эффект "медового месяца" - все кажется прекрасным, глаз не замечает ничего дурного. Длится это недолго, пелена спадает, и за изобилием сосисок, витрин и автомобилей начинаешь видеть реальную жизнь, и тебя охватывает неведомая в России тоска. Ощущение изнурительной суеты, которая бессмысленна и в то же время необходима. Это - конкуренция, "война всех против всех". Я в 1989-90 гг. , когда я был в Испании, тема России была в моде, и у меня как-то взяли большое интервью для журнала. Под конец спросили, не хотел бы я остаться жить в Испании. Я люблю Испанию, но признался, что нет, не хотел бы. Как так, почему же? Я подумал и ответил попроще, чтобы было понятно: "Качество жизни здесь низкое". Еще больше удивились и даже заинтересовались. Как объяснить, не обижая хозяев? Говорю: "Я привык, чтобы ребенок на улице называл меня дядя, а не господин". Не поверили: какая, мол, разница. Пришлось сказать вещь более наглядную: "Выхожу из дома, а в закутке около подъезда на улице старик ночует, зимой. И качество моей жизни от этого низкое". Мне говорят: "Ладно, оставим это. Мы не сможем это объяснить читателю". Сейчас я и сам вижу, что ничего им не объяснил - ведь и у моего дома теперь стоит нищий старик. Тогда я такого не предполагал. Сейчас видно, что нас затягивают в ту же яму, но не затянули еще. Я чувствую, что при виде нищего старика в московском метро у людей сжимается сердце. Одни подадут ему милостыню, другие отведут глаза, третьи придумают какое-то злое оправдание - но все войдут с этим стариком в душевный контакт, все чувствуют, что качество их жизни низкое. Стариков, ночующих на улице Рима или Чикаго, просто никто не замечает, как привычную часть пейзажа. Участь отверженных, если они не бунтуют, никак не касается жизни благополучных. Мы сегодня, видя нищих, в том числе музыкантов, думаем, что и мы дошли до этого уровня - и дальше, укрепись эта демократия, будет примерно так же. Это глубокая ошибка. Наши нищие-музыканты не очень-то сильно отличаются от нас, и особого отчуждения между нами нет. А та пара музыкантов в Мехико, было видно, оказалась в пустоте. Они уже отторгнуты их прежней "расой", но они чужие и не хотят, не могут стать своими и для "расы отверженных". Если антисоветский режим надолго продлится в России, многим из нас придется переходить такой порог, какого пока что у нас нет и какой мы и представить себе не можем. Ведь пока что, случись какая-то катастрофа, можно выйти к людям и с протянутой рукой. Тяжело будет им в глаза смотреть, но терпимо. А будет другое - другие будут люди и другие глаза. Уже появилась у нас обширная прослойка людей, у которой глаза уже меняются. Был я в 1988 г. с одним приятелем, который стал потом видным "демократом" (даже в ранге министра при Гайдаре), в командировке в Риме. Дело было зимой. Около гостиницы, где мы жили, спал на улице старик. Вид у него был особенно драматический из-за двух деталей. Во первых, из-под кучи тряпья, которой он был укрыт, валил пар - необычно много. Во-вторых, на себя он положил свою гладкошерстную собаку, и она тряслась крупной дрожью. Зрелище - не забудешь. Как-то позже, в Москве, я по какому-то поводу спросил приятеля: "Помнишь того старика в Риме?". Он удивился: "Какого старика?". - "Как какого? С собакой, около гостиницы!". - "Не видел никакого старика". Говорил он совершенно искренне - он на этого старика в упор глядел и не видел. Так они сегодня и "своих" русских стариков не видят. А мы думаем, что они злые. Советский тип трудовых отношений: принцип полной занятости. Одним из главных смыслов, входящих в культурное ядро любого общества, является труд. С ним связаны многие частные стороны экономического и социального порядка, представления о взаимной ответственности государства и гражданина, важные символы и даже религиозные установки. И завоевание гегемонии определенным социально-политическим движением, и подрыв гегемонии определенного государства неизбежно связаны с образом труда и его тенью - образом безработицы. В перестройке, которую можно считать идеологической артподготовкой к слому советского порядка и присвоению государственной собственности номенклатурой, одной из ключевых тем было право на труд и безработица. В рамках этой темы была проведена блестящая программа манипуляции сознанием, и она заслуживает рассмотрения. Высокое качество этой программы подтверждается тем, что отключение здравого смысла удалось не в связи с каким-то отвлеченным вопросом, а вопреки очевидным и осязаемым материальным интересам буквально каждого человека. Полная занятость в СССР была бесспорным и фундаментальным социальным благом, которое было достигнуто в ходе советского проекта (в 1994 г. не были производительно заняты примерно 30% рабочей силы планеты). В обеспечении права на труд было, конечно, много дефектов, идеал ``от каждого - по способностям'' был далеко еще не достигнут, реальный уровень промышленного развития не позволял привести качество рабочих мест в соответствие с притязаниями образованной молодежи. Но это по важности несравнимо с главным. Отсутствие безработицы было колоссальным прорывом к благополучию и свободе простого трудящегося человека. Это было достижение исторического масштаба, поднимающее достоинство человека. Мы еще даже не можем вполне оценить утрату этого блага - у нас еще нет людей, по-настоящему осознавшими себя безработными и, главное, воспроизводящими безработицу в своих детях, в следующих поколениях. Мы еще живем ``наполовину советским'' порядком. Привычность полной занятости превратила в сознании наших людей это чисто социальное (созданное людьми) благо в разновидность природного, естественного условия жизни. Это, разумеется, сделало право на труд как политическую норму очень уязвимым. Люди его не ценили и никаких активных шагов по его защите ожидать было нельзя. Однако пассивная установка на отрицание безработицы была вполне определенной. Это показывали регулярные опросы социологов. Кстати, сами эти опросы должны были бы встревожить людей, но не встревожили - Горбачев периодически успокаивал: чего-чего, но безработицы мы никогда не допустим. На деле партийно-государственная номенклатура СССР, начав свой постепенный отход от советского проекта, уже с 60-х годов стала тяготиться конституционным правом на труд, исподволь начав кампанию по внедрению в общественное сознание мифа о благостном воздействии безработицы на все стороны общественной жизни. Эта тема постоянно муссировалась на околопартийных интеллигентских кухнях, в среде хозяйственных руководителей стало хорошим тоном посокрушаться, что, мол, отсутствие в их руках кнута безработицы не дает поднять эффективность производства. Но, поскольку право на труд было краеугольным камнем нашей идеократической системы, подмывание этого устоя велось неофициально, хотя и с явного одобрения верхушки КПСС. Принцип полной занятости как один из главных устоев советской антропологии и реализация уравнительного идеала ("от каждого - по способности") давно уже вызывал глухую ненависть у тех, кто сдвигался к антисоветскому сознанию. С 60-х годов о благодати безработицы говорили на кухнях и за вечерним чаем в лабораториях, во время перестройки начали говорить открыто. Н.Шмелев писал в 1987 г.: "Не будем закрывать глаза и на экономический вред от нашей паразитической уверенности в гарантированной работе. То, что разболтанностью, пьянством, бракодельством мы во многом обязаны чрезмерно полной (!) занятости, сегодня, кажется, ясно всем. Надо бесстрашно и по-деловому обсудить, что нам может дать сравнительно небольшая резервная армия труда, не оставляемая, конечно, государством полностью на произвол судьбы... Реальная опасность потерять работу, перейти на временное пособие или быть обязанным трудиться там, куда пошлют, - очень неплохое лекарство от лени, пьянства, безответственности" (Авансы и долги. - "Новый мир", 1987, No 6). До этого вопрос о необходимости безработицы туманно ставил С.Шаталин ("Коммунист", 1986, No 14), на которого и ссылается Н.Шмелев. Он говорил о переходе от "просто полной занятости к социально и экономически эффективной, рациональной полной занятости". Здесь важно подчеркнуть, что первыми о необходимости безработицы заговорили люди и высших партийных и научных кругов, заговорили в журнале "Коммунист"! С 1988 г. такие рассуждения заполонили прессу. Эта кампания велась средствами партийной печати с присущей ей тоталитарностью (я попытался ответить на один такой манифест Н.Амосова, опубликованный в 1988 г. в ``Литературной газете'', совершенно спокойной информативной статьей. К моему глубокому удивлению, ни одно из ``коммунистических'' изданий ответа опубликовать не пожелало, ``так как у редакции на этот счет иное мнение, чем у меня''). Сильный эффект расщепления сознания был достигнут тем, что пропагандой безработицы занялись профсоюзы - именно та организация рабочих, которая по своей изначальной сути должна быть непримиримым врагом безработицы. В марте 1991 г., еще в советское время Профиздат выпустил массовым тиражом книгу ``Рыночная экономика: выбор пути''. Среди авторов - виднейшие экономисты. Читаем: ``Можно сказать, что рынок воспроизводит безработицу. Но возникает вопрос, а является ли безработица атрибутом только рыночной системы хозяйства? Разве в условиях административно-командной системы управления производством не было безработицы? Она имела место, только носила структурный, региональный и в основном скрытый характер. Различие между рыночным механизмом и административно-командной системой управления состоит не в том, что в одном случае есть безработица, а в другом нет, а в том, что в условиях рынка безработица официально признается и безработный получает пособие''. Хороши наши советские профсоюзы, не правда ли? Скрытая безработица! Хитро придумано. Это вроде как скрытая болезнь. Пусть человек здоров, наслаждается жизнью, живет до ста лет - назовем его ``скрытым больным'', попробуй докажи, что нет. Людей, которые реально имели работу, два раза в месяц получали зарплату, квартиру от завода, путевку в санаторий и т.д., убеждают, что это - ``скрытая безработица'', и что она ничуть не лучше явной. Что явная безработица, когда нет ни зарплаты (да и ни пособия!), ни перспектив, ничуть не страшнее, чем ``скрытая''. Конечно, так может говорить только подлая продажная тварь. Но как могли рабочие в это верить - вот ведь загадка века. Антисоветские идеологи подменили суть проблемы ее убогим суррогатом. Труд и безработица были представлены как сугубо экономические категории, так что предложение создать в советском народном хозяйстве безработицу подавалось как чисто техническое, как обычное социально-инженерное решение, не затрагивающее никаких основ нашего бытия. Это предложение увязывалось исключительно с экономической эффективностью (суть которой, впрочем, никак не объяснялась). Аргумент был простым, как мычание: на Западе есть безработица, и там поэтому все работают, как звери, и в магазинах всего полно. В действительности, труд и отлучение от труда (безработица) - проблема не экономическая и даже не социальная, а экзистенциальная. Иными словами это - фундаментальная проблема бытия человека. Разумеется, она имеет и экономический аспект, как почти все проблемы нашего бытия, но эта сторона дела носит подчиненный, второстепенный характер. Что вопрос о безработице относится к категории фундаментальных проблем бытия, говорит уже тот факт, что на протяжении всей истории цивилизации он имеет религиозное измерение, в то время как понятие экономической эффективности возникло лишь с появлением рыночной экономики и посвященной ей науки - политэкономии. Иными словами, в Новое время, совсем недавно. В христианстве запрет на безработицу был воспринят уже из Ветхого завета: каждый должен добывать хлеб свой в поте лица своего. Осовременивая, мы бы сказали, что этой догмой христианство наложило вечный запрет на рынок рабочей силы, который вправе отвергнуть и неминуемо отвергает часть этого ``товара'', так что безработица - неизбежный и необходимый спутник рыночной экономики. Потому-то духовным условием для ее возникновения и была протестантская Реформация, которая виртуозно разрешила это противоречие. Часть людей (причем неизвестно кто именно) была объявлена отверженными, которым изначально отказано в возможности спасения души. Им нарушение божественного предписания трудиться уже не повредит. Более того, само превращение в безработного приобретает смысл. Утрата работы человеком есть предупреждение, смутный сигнал о том, что этот человек - отверженный. Понятно поэтому, что утрата работы является для человека ударом, тяжесть которого совершенно не выражается в экономических измерениях - так же, как ограбление и изнасилование не измеряется стоимостью утраченных часов и сережек. Превратившись в безработного, человек испытывает религиозный страх - будь он хоть трижды атеист. Христианский завет вошел в наше подсознание с культурой, и слово тунеядец наполнено глубоким смыслом. Очевидно, что этого не поправить и пособиями по безработице: пособие облегчает экономическое положение, но статус отверженного не только не отменяет, а скорее подчеркивает. В Англии в 30-е годы знаменитый ученый сэp Джулиан Хаксли пpедложил, чтобы сокpатить pождаемость в сpеде pабочих, обусловить выдачу пособий по безpаботице обязательством не иметь больше детей, а нарушителей изолировать от жены ``в тpудовом лагеpе''. В России, даже когда она в конце прошлого века разъедалась западным капитализмом, сохранялось христианское отношение к безработице. Многие крупные предприниматели (особенно из старообрядцев), даже разоряясь, не шли на увольнение работников - продавали свои имения и дома. Те, кто переводили свои отношения с рабочими на чисто рыночную (западную) основу, подвергались моральному осуждению. Сильный отклик имели статьи Льва Толстого, его отвращение к тем, кто в голодные годы ``не дает работы, чтобы она подешевела''. Наблюдательный человек должен был бы подметить странную вещь в рассуждениях о безработице, которые начались с 1987 г. Речь шла о новом, неизвестном для нас явлении. Казалось бы, логично пригласить в печать, на радио и телевидение знатоков вопроса - зарубежных специалистов, профсоюзных деятелей, самих безработных. Мол, поделитесь опытом, расскажите, как и что. Вспомните: за все годы - ни одного такого случая не было. Не пришло нашему умному руководству в голову? Нет, это была сознательная установка. Фальсификация знаний о реальности в случае фундаментальных проблем бытия особо безнравственна. В случае проблемы безработицы это проявляется очень наглядно. Дело в том, что безработица как социальное явление является источником массовых страданий людей. Тот, кто выдвигает или поддерживает предложение перейти от реально достигнутой полной занятости к узаконенной безработице, прекрасно знает, что результатом его предложения будут страдания, причиненные большему или меньшему числу сограждан. Такого рода предложения, какими бы экономическими или технологическими соображениями они ни обосновывались, прежде всего создают проблему нравственную. Эта проблема должна быть явно изложена, а выбор того или иного решения поддержан также нравственными (а не экономическими или технологическими доводами). И речь в данном случае идет не об абстракции, не о ``слезинке ребенка''. В середине 1990 г. в журнале Академии наук СССР ``Социологические исследования'' (это даже еще не ельцинская РФ) печатались статьи с заголовками такого рода: ``Оптимальный уровень безработицы в СССР'' (А.А.Давыдов - СОЦИС, 1990, No 12). Оптимальный! Наилучший! Что же считает ``оптимальным'' для нашего народа социолог из Академии наук? Вот его идеал, полученный с использованием тензорной методологии, золотого сечения, ряда Фибоначчи и прочей ахинеи: ``Оптимальными следует признать 13%... При 13% можно наименее болезненно войти в следующий период, который в свою очередь должен открыть дорогу к подъему и процветанию'' (процветание, по мнению автора, должно было наступить в 1993 г.). Поскольку статья написана в середине 1990 г. и речь идет об СССР с его 150 млн. трудоспособных людей, то, переходя от относительных 13% к абсолютному числу личностей, мы получаем, что ``наименее болезненным'' наш гуманитарий считает выкинуть со шлюпки 20 миллионов человек. Само по себе появление подобных рассуждений на страницах академического журнала - свидетельство моральной деградации нашей гуманитарной интеллигенции. В общественных науках социолог - аналог врача в науке медицинской. Очевидно, что безработица - социальная болезнь, ибо приносит страдания людям. Можно ли представить себе врача, который в стране, где полностью ликвидирован, скажем, туберкулез, предлагал бы рассеять палочки Коха и довести заболеваемость туберкулезом до оптимального уровня в 20 миллионов человек? Ведь автор той статьи нигде не сделал даже такой оговорки: на нас, дескать, в связи с рыночными реформами накатывает неминуемая беда; я, как узкий специалист, не берусь обсуждать реформу, я лишь говорю о том, что при всех наших усилиях мы не сможем сократить число потерпевших несчастье сограждан ниже 20 миллионов; чтобы оно не было выше, надо сделать то-то и то-то. Нет, социолог благожелательно ссылается на Милтона Фридмана (подчеркивая что он - Нобелевский лауреат), который выдвинул теорию ``естественного'' уровня безработицы: ``При снижении уровня безработицы ниже естественного инфляция начинает расти, что пагубно отражается на состоянии экономики. Отсюда делается вывод о необходимости поддерживания безработицы на естественном уровне, который определяется в 6%''. Шесть процентов - это для США, а нам поклонник Милтона Фридмана с помощью золотого сечения вычислил 13%, которые, хоть кровь из носу, ``необходимо поддерживать''. Мы говорили о масштабах страданий, которые нам предполагали организовать политики с целой ратью своих экономистов и гуманитариев. А какого рода эти страдания, какова их интенсивность? Социолог их прекрасно знает, они регулярно изучаются Всемирной организацией труда, сводка печатается ежегодно. Он сам бесстрастно приводит в своей статье. В США, например, рост безработицы на один процент ведет к увеличению числа убийств на 5,7%, самоубийств на 4,1%, заключенных на 4%, пациентов психиатрических больниц на 3,5%. Кстати, ``теория'' Фридмана - это чистая идеология. Расчеты крупнейшего экономиста нашего века Кейнса показывают, что безработица, ``омертвление рабочих рук'' - разрушительное для экономики в целом явление, оно лишь маскируется непригодными с точки зрения общества показателями (прибыль отдельных предприятий). Массовую безработицу надо ликвидировать самыми радикальными средствами, идя ради этого на крупный дефицит госбюджета. Оживление трудовых ресурсов при этом многократно окупает затраты. Да и сегодня в США рост безработицы на один процент увеличивает дефицит госбюджета на 25 млрд. долл. В связи с безработицей уже не только антисоветские идеологи, но и широкие круги нашей образованной интеллигенции впали в некогерентность, граничащую с шизофренией. Редко сейчас встретишь гуманитарный журнал, где бы не поминался моральный императив Канта: ``поступай с другими так, как ты хочешь чтобы поступали с тобой''. Ссылаясь на эту максиму, я уже давно (с начала 60-х годов) спрашивал, когда мог, интеллигента, ратующего за безработицу: ``Ты сам хочешь стать безработным?''. Ни разу я положительного ответа не услышал. Самые совестливые (а это были мои приятели по лаборатории) отвечали уклончиво, примерно так: ``Я бы и не против ради общего блага, но ты же знаешь, у нас сейчас научно-техническая революция, а я научный работник; так что никак у меня стать безработным не получится, ты уж извини. Безработица - это для рабочих, ну, избыточных колхозников''. Тут, как нам теперь известно, маленько промахнулись наши либеральные интеллигенты - сами стали жертвой очень примитивной манипуляции сознанием. Сантехники нужны даже в колонии, а вот научные работники - только в державном государстве, которое они разрушали. Кстати, вовсе не только о нравственности и логичности идет речь. Наши антисоветские демократы отрицали то, что в мире давно воспринимается именно как фундаментальное право человека. Даже в Уставе ООН, принятом в 1945 г., была поставлена задача достижения полной занятости. Во Всеобщей декларации прав человека сказано, что "каждый человек имеет право на труд, на свободный выбор работы, на справедливые и благоприятные условия труда и на защиту от безработицы". Конституция РФ 1993 г. устранила право на труд, заменив его "правом на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены". Иными словами, право на труд заменено правом на определенные условия труда. Вместо права на труд введено право гораздо более низкого уровня - на защиту от безработицы. К тому же это право ничем не обеспечено и остается пустой декларацией. Но само его включение в Конституцию означает признание отказа от принципа полной занятости. Советский строй и трудовая мотивация. Одним из важных обвинений советскому строю, которое зародилось в среде интеллигенции, было снижение трудовой мотивации и даже "утрата трудовой этики". Имелось в виду, что наличие слишком широких социальных гарантий лишило работников отрицательных стимулов к хорошему труду (страха), а слишком уравнительное распределение доходов свело на нет и положительные стимулы. В результате якобы возник особый, нигде в мире не виданный тип работника - нерадивого, ленивого и нахального. Эта теоретическая конструкция обросла множеством пикантных деталей, колоритных образов, анекдотов. Ее воспринимали легко и охотно сами же работники самых разных сфер, тем более, что в этой концепции фигура интеллигента-паразита была одной из самых колоритных: сказки о ленивых и никчемных сотрудниках НИИ заполняли 16-ю страницу "Литературной газеты". Многие люди, как водится, считали лентяем соседа, а не себя лично, а другие получали прекрасное оправдание для своей личной нерадивости ("система такая - при другой системе я бы трудился ого-го!"). Вся эта мифология "ленивого совка" подводила, в конечном счете, к идее благотворности частного предпринимательства ("хозяин не позволил бы"). Для контраста создавался светлый миф о Западе, где хозяева сумели так организовать труд, что работники показывают чудеса ответственности, интенсивности и ловкости - при хорошем настроении в ожидании точно отмеренной зарплаты "по труду". Разделим всю эту многослойную проблему на части и рассмотрим по отдельности вопросы разного плана. Прежде всего, вопрос фундаментальный, не зависящий от мотивации - трудовой потенциал людей, сама их способность выполнять ту или иную работу. Здесь антисоветская концепция содержит принципиальную ошибку. Советская индустриализация превратила крестьян во вполне годных для фабрики рабочих несравненно быстрее, бережнее и эффективнее, чем западная (это мнение западных социологов). Тут можно даже говорить о "русском чуде". Одна из ошибок гитлеровских стратегов как раз и состояла в том, что они посчитали невозможным, чтобы СССР за столь короткий срок подготовил десятки миллионов работников, перепрыгнувших "из царства приблизительности в мир точности". Западу для этого понадобилось триста лет. Конечно, трудовое поведение советских людей отличало ь от западных. У нас еще не сложился в полной мере "человек фабричный", десятки поколений работавший в искусственном пространстве и времени фабрики. Советский рабочий еще нес в себе физиологическую память о временных ритмах крестьянского труда. Для него была характерна цикличность работы, смена периодов вялости или даже безделья и периодов крайне интенсивного вдохновенного труда типа страды ("штурмовщина"). Слава богу, что психофизиологи труда в СССР во время поняли это и порекомендовали не ломать людей ради "синхронности". Сейчас, наверное, новые менеджеры сломают. Задача, которую решил советский строй, была вовсе не тривиальной. Для ее решения была создана большая и сложная социокультурная система, включающая единую общеобразовательную школу, непрерывное внешкольное образование, уклад предприятия, систему ценностей и тип распределения жизненных благ. Вопреки тому, во что поверили наши социал-дарвинисты, именно "уверенность в завтрашнем дне", вместо западного "страха за завтрашний день", позволила в СССР очень быстро сформировать спокойного работника, способного выполнять сложную работу. И этот принцип взят сегодня на вооружение во всех незападных быстро развивающихся странах - там, где культура не ориентирует человека на крайний индивидуализм в "войне всех против всех". Помимо хрестоматийного примера Японии можно назвать Южную Корею, где самым важным стимулирующим фактором считается стабильность рабочего места - гарантии против увольнения. Ставя нам в пример США с их культом конкуренции, наши антисоветчики исходили из самого тупого эпигонства. Роль советского уклада мы лучше поймем, если взглянем на нынешнюю систему, которую строили буквально как отрицание советской. Сегодня, несмотря на кнут безработицы и угрозу голодной смерти, в целом идет "деиндустриализация человека", огромный откат в архаику. Конечно, при разрушении производственных массивных структур отдельный предприниматель может набрать рабочих для своей фирмы, но это, в общем, мародерство. В масштабах всего народа утрата квалификации и культуры труда колоссальна. Можно утверждать как гипотезу, но вполне надежную, что если бы в 30-70-е годы советские заводы были бы отданы в управление западным менеджерам с установлением их социальных отношений, они управились бы хуже, чем советские управленцы. Был бы примерно тот же откат, что сегодня (а то и больше). Теперь о то, как реализовался потенциал работников в СССР и на Западе в зависимости от системы оплаты (и шире - стимулирования). Мы знаем, что в 70-80-е годы в СССР действительно наблюдался кризис прежней системы, так что существовала проблема ее совершенствования. Причины, в общем, были известны: произошла урбанизация и одновременно смена поколения и его культурных стереотипов. Старая система трудовой мотивации и стимулирования труда резко потеряла действенность. Это было недомогание общества, которое надо было лечить, и оно было бы вылечено. В тех отраслях, где для этого были ресурсы, оно нормально лечилось. Но антисоветские идеологи трактовали это недомогание (пусть даже болезнь), через которое периодически проходят все промышленные страны, как признак смерти системы советской. И стали уповать, как мы теперь видим, на примитивное, даже архаическое решение (частный хозяин и кнут угрозы голода). Укажу на очевидную вещь: те, кто считали этот кризис неким сущностным качеством именно советского строя, или утратили историческую память или совершали сознательный подлог. Честный критик должен был бы сначала зафиксировать тот факт, что именно в СССР те же люди прекрасно работали - война была этому экзаменом не идеологическим, а абсолютным. Иными словами, абсолютизация частной инициативы как организатора хорошего труда - грубая ошибка. Антисоветское сознание равнодушно и, скорее всего, искренне нечувствительно к важному явлению Нового времени, которое именно в СССР и произошло. Оно называется "стахановское движение", и к нему были одинаково нечувствительны и официальный истмат, и анти-истмат. Истмат писал о "коммунистическом энтузиазме", его двойник-антипод на Западе - о "фанатизме". А речь шла о переносе в индустриальную среду аграрного "литургического" отношения к труду, с преодолением субъект-объектного отношения работника к материалу. Отсюда - т.н. "гениальный глаз", который был обычным явлением у средневековых ремесленников, но исчез на капиталистической фабрике. Отсюда - эффективность движений работника, которая далеко превышала обычную. Психофизиологи труда ввели даже метафору, согласно которой советские работники "вбирали энергию из окружающей среды". В детстве я прочел, а потом уже не мог найти, записки одного из шахтеров, которых обучал Стаханов. Он просто и образно описал суть, она мне и тогда показалась важной. Стаханов научился видеть центры напряженности в пласте угля - в них и бил отбойным молотком. Он говорил, что "пласт должен сам выбрасывать уголь", почти как взрывом. И учил этому шахтеров. И это было, у всех по-своему, массовым явлением, что и показала война. Из всего, что приходилось слышать от антисоветчиков, было видно, что это им глубоко чуждо, что ему противен рабочий "дядя Вася", который был именно на это способен, начал пить при Брежневе, а теперь мрачно тянет лямку у "новых русских". Новая система не придушит, как Брежнев, а искоренит этот потенциал. Похоже, что она его ничем и не восполнит - не имеет сходной силы. Сегодня у новых "менеджеров" стоит тот же вопрос - как заставить работать нерадивого "дядю Васю". И приходится слышать, что адекватным для стимулом является создание для него смертельных угроз - голода и выселения из квартиры. Но опыт показывает, что этот метод негоден вообще, а для "дяди Васи" - в особенности. Что он негоден вообще, независимо от общественного строя, говорит большая американская литература. В промышленной социологии Запада есть понятие рестрикционизм - сознательное ограничение рабочими своей выработки. Еще в конце XIX века Ф.Тейлор писал, что крайне трудно найти рабочего, который не затратил бы значительное время на изобретение способов замедлить работу - сохранив при этом вид, будто трудишься в полную меру. Более того, эти способы осваиваются группами рабочих. Один из американских социологов писал в 1981 г.: "Расщепление атома - детская игра в сравнении с проблемой раскола и манипулирования крепко спаянной группой рабочих". Кстати, такую "работу с прохладцей" только недавно стали называть уклончиво - рестрикционизм. А Тейлор называл это попросту - саботаж. Так что и рачительный хозяин-капиталист бывает бессилен. Вот что сказано в обзоре по этой проблеме: "Феномен растрикционизма распространен во всех индустриальных странах и существует без малого 200-250 лет. Никаких надежных средств борьбы с "социальной коррозией производства" не придумано... Суть "работы с прохладцей" в том, что рабочие физически могут, но психологически не хотят выполнять производственное задание, тем не менее делая вид, что трудятся изо всех сил. В этой работе по видимости и заключается суть дела. Тейлор, наблюдая поведение своих товарищей-рабочих, писал о том, что в мастерской все были в сговоре относительно нормы выработки: "Я думаю, что мы ограничивали эту норму одной третью того, что мы свободно могли бы производить". Причем, открыто никто не приостанавливал работу. Напротив, в присутствии администрации все делали вид, что усиленно трудятся. Но стоило надзирателю покинуть помещение, как рабочие тут же прекращали свою деятельность" (А.И.Кравченко. "Мир наизнанку": методология превращенной формы. - СОЦИС, 1990, No 12). ВФ.Тейлор считал, что рестрикционизм - один из методов борьбы рабочих за свои интересы. М.Вебер также видел в этом явлении сознательную установку, продукт коллективной самоорганизации, используемый для давления на администрацию ("негативное участие в управлении"). Иллюзии эффективности стимулирования рабочих угрозой - продукт раннего, "манчестерского капитализма", они давно в современном производстве изжиты. В начале ХХ века Тейлор разработал приемы "научного менеджмента" - разделения производственного задания на простейшие операции, которые легко нормируются. Какое-то время это давало отдачу - ему, как пишут, удавалось заставить повышать выработку даже старых и ленивых рабочих. Потом эта система с прогрессивно-премиальным типом оплаты стала буксовать, ее использовали для интенсификации труда рабочих-иммигрантов, боящихся протестовать. Начались разработки других систем стимулирования, и с тех пор сменилось уже несколько поколений их. В 90-е в США случилась новая волна ухудшения трудовой мотивации, и проблема эта вовсе не так проста, как ее представил антисоветский миф. Кстати, один из наших крупных организаторов промышленности (В.Кабаидзе) мне рассказывал, что в конце 80-х годов он был в США в родственной фирме и спрашивал директора, как они заставляют хорошо работать своего "дядю Джима". И "их" директор изложил ему приемы абсолютно те же самые, что применял и советский директор. "Прорабатывать, прорабатывать и прорабатывать!". Увольнять бесполезно. Видный американский социолог в области труда и управления Ф.Херцберг (на мой взгляд, исключительно умный и глубокий человек), писал в 1989 г. о системах стимулирования: "Все побудительные факторы такого рода, будучи применены, быстро теряют свою эффективность. Появляется необходимость поиска все новых и новых средств идеологической стимуляции. Последняя служила мощным орудием побуждения к труду в Советской России после Октябрьской революции и сохраняла свою действенность до конца 40-х годов. Однако с тех пор идеологические стимуляторы в значительной мере обесценились, поскольку наступило неизбежное "насыщение" и привыкание к ним. Сегодня уже необходимо искать новые формы вознаграждения за труд, такие как, например, система бонусов. Правда, и они со временем потеряют свою эффективность, как это произошло в США в 70-80-е годы, когда Японии и другим странам Тихоокеанской дуги удалось превзойти Америку по показателю выработки на одного работника" (Ф.Херцберг, М.У.Майнер. Побуждения к труду и производственна мотивация. - СОЦИС, 1990, No 1). В антисоветском мышлении уже с 60-х годов стало созревать отношение к трудящимся как "иждивенцам и паразитам" - чудовищный выверт тупого элитарного сознания. И уже тогда возникла идея так переменить общественный строй, чтобы "наказать" этих люмпенов и паразитов. Чем же их можно было наказать? Безработицей, а значит, голодом и страхом. В открытую об этом стали говорить во время перестройки. Вот рассуждения близкого тогда к Горбачеву экономиста Н.Шмелева: "Не будем закрывать глаза и на экономический вред от нашей паразитической уверенности в гарантированной работе. То, что разболтанностью, пьянством, бракодельством мы во многом обязаны чрезмерно полной (!) занятости, сегодня, кажется, ясно всем. Надо бесстрашно и по-деловому обсудить, что нам может дать сравнительно небольшая резервная армия труда, не оставляемая, конечно, государством полностью на произвол судьбы... Реальная опасность потерять работу, перейти на временное пособие или быть обязанным трудиться там, куда пошлют, - очень неплохое лекарство от лени, пьянства, безответственности" (Н.Шмелев. Авансы и долги. - "Новый мир", 1987, No 6). Итак, вот идеал трудовых отношений в уме "демократа": для рабочего - "опасность потерять работу или быть обязанным трудиться там, куда пошлют". Под давлением пропаганды множество людей поверили, что советская система органически не может организовать людей на хорошую работу. Это неправда, советские рабочие были именно высоко мотивированными и ориентированными на повышение содержательности работы и на технический прогресс. Это лучше всего показывают сравнительные международные исследования. С 1971 по 1979 г. велось большое международное исследование "Автоматизация и промышленные рабочие", в котором участвовали 15 стран - 6 социалистических, включая СССР, и 9 - капиталистических, включая США, Англию, ФРГ, Францию, Италию. Координатором был Европейский центр координации исследований и документации в области социальных наук (Вена). Исследование велось по единой для всех методике, результаты обрабатывались в одном центре и рассылались всем участникам. Материал получен огромный, но для нашей темы наибольший интерес представляют те сведения, которые характеризуют советского рабочего и уклад советского предприятия в процессе технического перевооружения (автоматизации) - в сравнении с аналогами в условиях Запада. Они приведены в книге В.В.Кревневича "Социальные последствия автоматизации" (М.: Наука, 1985). Прежде всего, советские рабочие активно поддерживали технический прогресс, он у них не вызывал никаких опасений. 99% опрошенных советских рабочих ответили, что "внедрение нового оборудования на их предприятии принесло улучшения и в целом было положительным". В капиталистических странах положительно оценивали этот процесс 54,8% опрошенных, а довольно многие заявили, что внедрение нового оборудование ухудшило положение рабочих на их предприятии (30% в Англии, 20% в США). В целом в социалистических странах 69% рабочих ответили, что будут "активно поддерживать" автоматизацию, а в капиталистических - 37%. Резко различались бытующие на предприятии представления об оптимальном образовательном уровне рабочих автоматизированных участков (они в книге обозначены как А-участки, в отличие от неавтоматизированных НА-участков). В отчете сказано: "США считают, что техническое образование не нужно не только рабочим НА-производств, но и рабочим А-производств. По данным экспертов СССР, только 18% рабочих А-участков могут обойтись без технического образования, 70% рабочих необходимо профессионально-техническое образование в объему ПТУ и 12% рабочих требуется специальное среднее техническое образование". В разных социальных системах различается как реальный общеобразовательный уровень рабочих, так и мнение экспертов о необходимом уровне. Советские рабочие в этом отношении выделяются даже среди социалистических стран - большинство их имели в 70-е годы среднее образование (неполным средним считается образование уровня 5-9 классов) Таблица 17 Доля рабочих на неавтоматизированных (НА) и автоматизированных (А) участках, имеющих среднее образование (70-е годы) Страна Среднее неполное Среднее полное НА А НА А ЧССР ПНР СССР Соц. в среднем Англия Италия США Кап. в среднем 17,5 89,8 35,4 47,5 28,9 36,6 74,3 46,6 21,7 86,6 29,4 45,9 42,0 23,7 68,6 44,7 3,3 8,3 39,2 16,9 1,1 8,9 16,2 8,7 3,3 12,4 52,7 22,8 2,3 5,3 14,6 7,0 При этом в СССР считалось, что образовательный уровень рабочих А-производств должен быть повышен, а в США считали, что он у них избыточен. Исследователи отмечают расхождение между объективными измерениями факторов труда и субъективными оценками рабочих: "рабочие социалистических стран, как правило, несколько завышают уровень физических усилий, затрачиваемых в процессе работы, тогда как рабочие несоциалистических стран, напротив, склонны этот уровень занижать. В отношении умственных нагрузок позиции полярно меняются: рабочие социалистических стран считают, что эти нагрузки недостаточны; их коллеги из несоциалистических стран считают этот уровень чрезмерным". Иными словами, рабочие с высоким образовательным уровнем желают работы более содержательной и требующей умственных усилий. Такие рабочие могут быть более требовательными и неудовлетворенными, нежели менее образованные, но это вовсе не значит, что низка их мотивация. Напротив, их неудовлетворенность представляет из себя огромный потенциал для развития. Третья группа выводов связана с тем, как влияет автоматизация на трудовые нагрузки. Здесь выявились резкие различия между двумя социальными системами. Общий вывод такой: "В соцстранах общая физическая напряженность труда на А-участках уменьшилась существенно (на 7,3%). В несоциалистических странах физическая напряженность труда в целом на А-участках даже несколько повысилась (на 5,6%)". Самый большой вес в нагрузках имеют те, которые связаны с неудобной рабочей позой. Результат таков: "Если в социалистических странах эти нагрузки практически не изменились, а в СССР заметно уменьшились, то в странах несоциалистических нагрузки, связанные с рабочими позами, существенно возросли, особенно в ФРГ (на 46,1%), США (на 41,9%) и т.д... Самыми большими эти нагрузки оказались у рабочих Англии (46,6 балла),.. самыми низкими в СССР (28,7 балла)". С учетом нервных нагрузок исследователи определяли "общую напряженность труда". Вывод таков: "Различия, имеющиеся между двумя группами стран, вновь подтверждают вывод о более благоприятных последствиях автоматизации для рабочих социалистических стран. Общая напряженность труда рабочих А-производств в социалистических странах уменьшилась в среднем почти на 21%. В наибольшей степени она снизилась в СССР (на 61%) и в ГДР (на 38,9%). В группе несоциалистических стран напряженность труда на А-участках в среднем даже возросла (на 6,3%), а в ФРГ - даже на 201,6%". Примечательно расхождение объективных оценок комфортности условий труда с субъективными оценками самих рабочих: "Так, в ГДР комфортность труда, по оценкам экспертов, ниже средней по 14 странам на 14,0%, а по оценкам рабочих она выше средней на 18,7%. Следовательно, рабочие ГДР "переоценивают" комфортность своих условий труда на 32,7 процентных пункта. В СССР комфортность производственной среды выше средней для А-участков на 27,6%, а рабочие оценили ее выше на 40,4%. Следовательно, и рабочие в СССР в среднем более высоко оценивают свои условия труда, нежели рабочие других стран". Из этого следует, что рабочие стали склоняться к антисоветскому повороту вовсе не вследствие тенденции к объективному ухудшению их положения на производстве, а в результате культурного кризиса советского общества и под влиянием интенсивной идеологической обработки. Представляя советский тип трудовых отношений как подрывающий мотивацию трудящихся, нам уже десять лет демонстрируют ту альтернативу, которой соблазняли. Надо же подвести итог. То, что мы видим сегодня на сложно организованном производстве, именно в сфере мотивации есть чудовищный регресс по сравнению с советским обществом даже 70-80-х годов. Например, во многих больницах идет деградация всей трудовой системы, утрата персоналом чувства ответственности, что приводит к большому излишку смертей. В промышленности наблюдается то же самое, только выражается в материальных потерях. Технологическая дисциплина и качество труда ухудшились чудовищно. В массе рабочих квалификация упала. Мы не стали делать "мерседесов", но ВАЗ-2105 сегодня сделан гораздо хуже, чем в 1983 г. (я испытал это на собственной шкуре). При том, что люди реально ощущают угрозы - дальше некуда. Каковы же тенденции? В совокупности они именно неблагоприятны. Во многих отраслях промышленности начался вал системных отказов. Предприятия убеждаются, порой с удивлением, что не могут выполнить работы, которые десять лет назад были для них тривиальными. Иногда завод получает выгодный зарубежный заказ - и не может выполнить. Чаще всего из-за утраты кадрового потенциала - и разработчиков, и инженеров, и рабочих. Тому есть свидетельства и документальные, и беседы с директорами. И это - именно "неумолимые" тенденции, причем никаких усилий их переломить не делается. Есть усилия лишь по созданию анклавов модернизированного производства. Но совокупность этих анклавов такова, что страна на них выжить не может. Конечно, состояние всей системы трудовой мотивации и стимулирования труда в промышленном производстве в СССР было еще неустойчивым. Происходила быстрая урбанизация, ломался привычный образ жизни, шкала культурных норм и общественного контроля. Люди, недавно начавшие осваивать городской образ жизни, находились в состоянии стресса - изменялись их потребности и в то же время было велико наследие нашей бедности и неустроенности. В городе они переживаются иначе, чем в родной деревенской избе. Дефекты нашей "бедности и отсталости" перетащили в сегодня не от низкой морали Чубайса. Они нам были "даны", и никакой частной собственностью их не устранишь. Часть из них объективна, часть инерционна. Мы же здесь говорим о том факте, что, перетащив в сегодня эти дефекты, Чубайс сумел угробить все те механизмы, которые позволяли нам и при этих дефектах жить вполне прилично и при этом в хорошем темпе преодолевать дефекты и улучшать жизнь. За десять лет мы могли убедиться, что это факт и что он тоже не зависит от морали Чубайса. Тот же процесс шел при Примакове, идет при Касьянове и будет идти дальше на всей траектории антисоветского проекта.. И намного лучше быть не может - хоть замени Наздратенко на Черепкова. Потому что, как показал самый скрупулезный анализ потока ресурсов, "капитализм вовсе не мог бы существовать без услужливой помощи чужого труда". А этой услужливой помощи мы не имеем и иметь не будем. У нас была возможность улучшать, по мере сил, КАМАЗ с бетонным насосом. Этот путь нам закрыли. А вот заменить КАМАЗ на "Мерседес" с хорошим насосом, оказывается, можно только заморозив отопление в Приморье. Пока что в Приморье, но, в принципе, далее почти везде. При этом забывают важный факт: отопление выключают при том, что производство в Приморье уже парализовано на две трети. А через три-четыре года все прогнозируют коллапс Газпрома. Был шанс укрепить его базу из нефтедолларов 2000 г., но не дали ничего. Сегодня с массы людей срывают цивилизационную надстройку, наросшую за советский период - идет быстрая архаизация сознания и общественных укладов. Люди спиваются, эксплуатируют женщин и детей. Это признаки превращения России в большую трущобу, северную фавелу. У людей фавелы другой язык, другая мораль и другая рациональность. Вернуть их в общество - особая большая проблема, которой мы не знаем. Конечно, не Чубайс этот процесс начал, но советская школа и советский завод держали его под контролем. Болезнь можно было лечить, а можно резко усилить и воспользоваться состоянием больного. Сейчас, думаю, ясно, что даже при улучшении дел в "обществе" фавела в него автоматически не вернется. Будет нужна большая и творческая работа по реабилитации. И наверняка с элементами жестокости, в которой потом будущие горбачевы обвинят будущих сталиных. Выводы: чего добились антисоветские идеологи 1. Советское жизнеустройство сложилось под воздействием конкретных природных и исторических обстоятельств. Исходя из этих обстоятельств поколения, создавшие советский строй, определили главный критерий выбора - сокращение страданий. На этом пути советский строй добился признанных всем миром успехов, в СССР были устранены главные источники массовых страданий и страхов - бедность, безработица, бездомность, голод, преступное, политическое и межнациональное насилие, а также массовая гибель в войне с более сильным противником. Ради этого были понесены большие жертвы, но уже с 60-х годов возникло стабильное и нарастающее благополучие. Альтернативным критерием выбора жизнеустройства было увеличение наслаждений. Советское жизнеустройство создавали поколения, перенесшие тяжелые испытания: ускоренную индустриализацию, войну и восстановление. Их опытом и определялся выбор. В ходе перестройки ее идеологи убедили политически активную часть общества изменить главный критерий выбор жизнеустройства - пойти по пути увеличения наслаждений и пренебречь опасностью массовых страданий. Речь идет о фундаментальном изменении, которое не сводится к смене политического, государственного и социального устройства (хотя неизбежно выражается и в них). Прямо указанный выбор антисоветскими идеологами никогда не формулировался, а попытки сформулировать его в понятной для людей форме пресекались руководством КПСС, которое и определяло доступ к трибуне. Однако связанные с с этим выбором утверждения были весьма прозрачными. Так, требование произвести массивный переток средств из тяжелой промышленности в легкую приобрело характер не хозяйственного решения, а принципиального политического выбора. Ведущий идеолог перестройки А.Н.Яковлев заявил: "Нужен поистине тектонический сдвиг в сторону производства предметов потребления. Решение этой проблемы может быть только парадоксальным: провести масштабную переориентацию экономики в пользу потребителя... Мы можем это сделать, наша экономика, культура, образование, все общество давно уже вышли на необходимый исходный уровень". Оговорку, будто "экономика давно уже вышла на необходимый уровень", никто при этом не проверял и не обсуждал, она была сразу же отброшена - речь шла только о тектоническом сдвиге. Сразу же, еще через механизм планирования, было проведено резкое сокращение инвестиций в тяжелую промышленность и энергетику (Энергетическая программа, выводившая СССР на уровень надежного обеспечения энергией, была прекращена). Еще более красноречива была идеологическая кампания, направленная на свертывание оборонной промышленности, созданной в СССР именно исходя из принципа сокращения страданий. Это изменение критерия жизнеустройства противоречило исторической памяти народов СССР и тем непреодолимым ограничениям, которые накладывали географическая и геополитическая реальность, доступность ресурсов и уровень развития страны. Согласиться на такое изменение значило отвергнуть голос здравого смысла. 2. Как пример успешного продвижения по пути увеличения наслаждений идеологи перестройки дали советским людям Запад, представленный светлым мифом. Активная часть населения приняла этот пример за образец, оценив собственное жизнеустройство как недостойное ("так жить нельзя!"). Действуя на чувства и воображение людей, идеологи растравили старые раны и обиды, воззвали к мщению и сведению счетов - поставили мирную уже страну на грань гражданской войны (а кое-где подтолкнули перейти эту грань). Воздействие на массовое сознание было столь эффективным, что образ Запада к концу 80-х годов стал на короткое время поистине вожделенным, что было немыслимо еще за пять лет до этого. Такая массовая зависть к идеализированному образу "чужого дома" с отрицанием своего дома - признак разрыва со здравым смыслом. При ее внедрении в политическую практику она неизбежно должна была повести к национальной катастрофе. 3. Для перехода к жизнеустройству, направленному на увеличение наслаждений, требовалось глубокое изменение в культуре. Поскольку стремление к наслаждениям, связанным с потреблением, не имеет предела, то с новым критерием жизнеустройства оказывались несовместимы два главных устоя нашей культуры - нестяжательство и солидарность. Ведь ресурсы всегда ограничены, и за них приходится конкурировать. Следовательно, "сильные" в обществе потребления должны со спокойной совестью топтать ближних, иначе придется делиться. Поэтому с самого начала перестройки была развернута идеологическая кампания по изменению антропологической модели, по внедрению в массовое сознание нового представления о человеке и его правах. Нового не только для СССР, но и для дореволюционной России, культура которой отвергла социал-дарвинизм. Начиная с 1987 г. в СССР была начата и быстро нарастала кампания по внедрению в массовое сознание жесткого и зачастую вульгарного социал-дарвинизма и даже мальтузианства. Разрушение "культурного ядра" путем внедрения мальтузианских представлений о человеке привело к расщеплению сознания людей. Новая антропологическая модель, воспринятая на уровне идеологии, вошла в противоречие с глубинными уравнительными идеалами, которые не удалось искоренить. 4. Посредством дестабилизации сознания и увлечения людей большим политическим спектаклем удалось осуществить "толпообразование" населения СССР - временное превращение личностей и организованных коллективов в огромную, национального масштаба толпу или множество толп. В этом состоянии люди утратили присущее личности ответственное отношение к изменениям жизнеустройства, сопряженным со значительной неопределенностью и риском. Без дебатов, без сомнений, без прогноза выгод и потерь большинство населения согласилось на революцию, когда в ней не было никакой социальной необходимости - на революцию в благополучном обществе. Это несовместимо со здравым смыслом. Обычные люди, не вовлеченные в толпу, обладают здоровым консерватизмом, вытекающим из исторического опыта и способности предвидеть нежелательные последствия изменений. Эти свойства гнездятся в подсознании и действуют автоматически, на уровне интуиции. Этот подсознательный контроль был в СССР устранен из общественного сознания в ходе перестройки. 5. За время перестройки в сознание советских людей вошло много прекрасных, но расплывчатых образов - демократия, гражданское общество, правовое государство и т.д.. Никто из политиков, которые клялись в своей приверженности этим добрым идолам, не излагали сути понятия. Принять язык противника - значит незаметно для себя стать его пленником. Даже если ты понимаешь слова иначе, чем собеседник, ты в его руках, т.к. не владеешь стоящим за словом смыслом, часто многозначным и даже тайным. Это - заведомый проигрыш в любом споре. Положение советского человека оказалось еще тяжелее - перейдя на язык неопределимых понятий, он утратил возможность общения и диалога со "своими" и даже с самим собой. Логика оказалась разорванной, и даже сравнительно простую проблему человек стал не в состоянии сформулировать и додумать до конца. Мышление огромных масс людей и представляющих их интересы политиков стало некогерентным, люди не могут связать концы с концами и выработать объединяющих их проект - ни проект сопротивления, ни проект выхода из кризиса. Они не могут даже ясно выразить, чего они хотят. Приняв вместо ясно усвоенных житейских понятий понятия-идолы, идеологические фантомы, смысл которых не был определен, добрая сотня народов СССР оказалась в руках политических проходимцев. Поддерживая или отвергая предлагаемые им проекты, предопределяющие их собственную судьбу и судьбу их детей и внуков, миллионы людей следовали за блуждающими огнями фантазий. 6. Идеологическая машина перестройки произвела большую работу по разрушению коллективной исторической памяти советского общества. Были очернены, осмеяны, перемешаны символы-вехи национальной истории. Затем был создан хаос в системе мер, оценок и даже временной последовательности событий, образующих историческую картину. Была подорвана способность общества вырабатывать коллективную память даже самых недавних событий - по прошествии всего нескольких месяцев они вытеснялись, стирались из памяти. Общество в целом и каждый человек в отдельности потеряли возможность анализировать прошлое и использовать его уроки для того, чтобы определять свою позицию в конфликтах настоящего. Глава 5. Лирическое отступление о переходном периоде: далековато от Москвы Хорошо строить дом. Каждое усилие как будто приобретает смысл. Разум не то чтобы отключается, а переходит в другое измерение. Да и люди вокруг становятся иными - или просто ты их видишь иначе. Дом я начал строить давно, еще при советских ценах. Благодаря реформе я пребуду в состоянии строительства, видимо, весь отпущенный мне на земле срок. Разочарования оседлой жизни в готовом доме мне, похоже, переживать не придется - не успею достроить. Каждый год непохож на предыдущий. Время приобрело какой-то неизвестный философам вид. Оно и не следует солнечным циклам, как у крестьян, и не устремлено вперед, в никуда, как у горожан. Экономический базис, говорят, предопределяет надстройку. Видно, еще больше он влияет на постройку - время меряешь ценами. "В те времена, когда обрезная доска была по 50 тысяч за кубометр...". Впрочем, и сами деньги, образ которых стал таким зыбким, мозг давно уже автоматически стал пересчитывать в доски. Наш деревянный рубль - как мне понятны эти слова! Получая где-то гонорар, я не пытаюсь представить себе его ценность в численной мере, но в мыслях хорошо вижу, сколько на него можно купить досок. Прямо ощущаю их вес, запах, занозы в руках. Строиться втянул меня мой начальник, человек большого оптимизма. Дело было на излете перестройки, уже начали распродавать тайком земли деревень, но еще не пустили на распыл поля и луга. Бензин еще был дешев, так что купили мы участки в далекой деревеньке, около речки. Приехали мы в пустую долинку, а теперь там добрая сотня домов. Возник странный мир - никто достроиться не может, даже очень богатенькие. Всех захватило это чувство неустойчивости, и людей вроде бы даже пугает сама мысль, что придется остановиться. Что придется вступить в определенную жизнь и уже нести ответственность - за дом и за жизнь. А пока что мы все как будто в походе, идем каким-то обозом. Людей вокруг мелькает много, но они еще вокруг тебя не застыли, как в дачных поселках. И любопытные же видишь вещи. Когда закачалась наша жизнь, все вокруг стало выглядеть по-новому. И солнце ярче, и трава зеленее, и звуки чище. Сегодня прямо кожей ощущаешь свою смертность, и каждый день - как подарок. Вглядываешься в людей и удивляешься, как же раньше мало видел. Все-таки, большой смысл есть в тех встрясках, которые судьба насылает на страну. Хотя, скорее, встряски вроде нынешней - следствие, а наша прежняя тупость - причина. Вернее, не наша, а моя и мне подобных. Я не владею словом писателя, лучше мне не пытаться лепить образы, через которые просвечивала бы какая-то художественная правда. Долгая служба в науке научила даже свои собственные чувства использовать как инструмент, глядеть на себя со стороны и "отбирать" впечатления, которые могут быть полезны для познания. Здесь я и привожу кое-какие свои впечатления о людях, которых вижу вокруг. Впечатления несильные, потому что слишком яркие использовать как материал для познания опасно. Прибор надежен, когда стрелка посередине шкалы. Так вот, наша тихая в прошлом деревня. Понаехали многие на иномарках, заложили дома огромные, с фантазиями. Звучали слова "коттедж", "под ключ", но смысл их был туманный. Сейчас, залезая на чердак, и гляжу на все эти "коттеджи" и каждый раз поражаюсь. Все сильнее проступает их настоящая сущность. Это же просто огромные избы! И весь этот поселок "коттеджей", сбоку которого должна была бы потеряться усохшая деревня, стал просто ее продолжением. Он послушно следует за деревней, повторяя все ее черты. * * * Те робкие предприниматели, которые еще по зову Горбачева начали зарабатывать деньги хоть что-то создавая, особого интереса не представляют. Злодейство их - какого-то невысокого полета, и веселья большого в них нет. Из моего института было нас поначалу четверо застройщиков, и на нас сделал свой первый бизнес добрый малый Дима. Наверное, он стал и одним из первых предпринимателей в масштабе района. Торжественно покинул он свою скромную службу техника в коммунальном хозяйстве, чтобы "целиком заняться нашим строительством". Мы вчетвером взяли его на зарплату плюс разъезды на такси ("очень много хлопот"). Считалось, что нам очень повезло, тем более что Дима гордо сказал магические слова: "под ключ". Но ведь даже багдадский вор совсем иначе понимал свои желания, чем джинн, который их выполнял. Когда цены подскочили так много раз, что я бросил всякие попытки уследить за сметой и забыл исходные расчеты, возник сруб (вернее, конструкция из бруса). Тогда-то и открылся истинный смысл этих слов - "под ключ". Это означало, что в срубе выпилили, слегка наискось, проем, чудом забили в него дверь, уже где-то честно послужившую нескольким поколениям советских людей, на дверь повесили замок, а мне вручили ключ. Я был счастлив. Тот, кто залезал в сруб своего дома, знает это чувство. Еще по инерции казалось, что денег на дальнейшее строительство можно заработать. Я помчался читать лекции доверчивым испанским студентам, научившись и песеты пересчитывать в доски. На дворе уже вовсю орудовала демократия, ходили страшные слухи о том, как мафиози ставят своим должникам на живот утюг, включают какой-то "счетчик". На проспекте Калинина просил подаяние толстяк в расстегнутой рубашке, и на его огромном животе вздулся след от утюга. Подавали ему неплохо, но таким толстяком еще надо родиться. Меня он заинтересовал потому, что мой подрядчик Дима заявил, что я его неправильно понял, и те деньги, что я ему принес - это только за материалы, а за работу надо еще столько же. А рабочим, как известно, в демократической России надо платить вовремя. Денег у меня уже не было, и я живо представил себе, как мне на живот шлепается утюг. Вернее, деньги-то у меня были, но в Испании. Там платят с задержкой, так что деньги за прошлый курс как раз должны были подойти, и их было тютелька в тютельку. Так что я собрался с духом, встретился с Димой в полутьме моего сруба и признался: отдать смогу только через месяц, как съезжу с новыми лекциями в Испанию. Он помрачнел, потом подобрел и сказал: - Из уважения к вам заплачу своими деньгами. Но это вам обойдется в тысячу долларов сверху. Тут помрачнел я, но напугать Диму мне было нечем. Все же я выторговал себе скидку за то, что сам буду обивать стены досками. Так что следующее лето я был занят приятной, полезной работой. К сожалению, насчет договоренности о скидке Дима начисто забыл. И по глазам видно было, что никак не вспомнит. Кстати, то лето я работал, как говорится, плечом к плечу с плотниками, которым Дима должен был заплатить день в день прошлой осенью - своими кровными из-за моей задержки. Он и через полгода им еще не заплатил - ни своими, ни моими. Плотники эти были хорошие люди, старательные, всему пытались научиться. Мой дом был, похоже, их первым опытом. Главный у них был до этого зав. отделом культуры в РК КПСС. Он был художник, имел образование, очень любил вырубать топором деревянные фигуры. Потому и попал в райком - украсил такими фигурами райкомовскую баню, и областное начальство было очаровано. Второй, самый веселый, был до этого таксистом. Но в связи с демократией такси как общественный институт в России существовать перестало - трудящимся не по карману, Диме такси не нужно, он уже ездил на белой "волге". Подался таксист в плотники и не унывал. Третий вернулся с Севера, был рыбаком. Море и водка сделали его философом, он все время о чем-то думал и говорил с глубоким и неясным смыслом. Стоило ему спуститься в подвал, как оттуда доносился его печальный вздох: - Да, мы - дети подземелья. Дети подземелья... Мы толкались вместе в этом срубе, они делали полы и врезали окна, я обивал стены досками, и меня удивляло, что все мы, с таким разным опытом, говорим на одном языке. У нас был один и тот же набор метафор, символов, недомолвок. У кого шире, у кого уже - но барьеров не было. Наша прежняя школа и прежняя жизнь вырастили нас одним народом. Я и раньше это вроде бы знал, когда бывал и на целине, и в колхозе, и на заводе. Но не думал об этом, пока порядком не пожил на Западе. В общем, сделали эти новые пролетарии свою работу на совесть, как умели. Правда, в одной стене брус почему-то со временем вогнулся внутрь и получилась пугающая впадина. Вот уже пятый год как я пытаюсь понять, каким образом эта стена держится вопреки всем школьным законам физики - ведь проекция ее центра тяжести явно не попадает в площадь опоры. Теперь, впрочем, ничего не видно, я все обшил досками. А потом мы с приятелями создали успокоительную теорию "слабых взаимодействий". Множество маленьких гвоздиков держат стену, как ниточки держали Гулливера. Никуда не денется. И еще раз пришлось пережить сильные эмоции из-за неопытности моих строителей. Подъезжаем мы с женой осенью к дому и глазам не верим. Смотрю и не понимаю: крыши нет. Жена ахнула: - Украли! Нелепая мысль, а ничего другого на ум не пришло. Это был год всеобщей веры во всемогущество мафии - почему же не предположить, что унесла она наш драгоценный алюминий. Однако все оказалось более прозаично. Прибивали таксист да рыбак этот мягкий алюминий, а никаких шайбочек под гвозди не подкладывали. Дунул ветер и снял полкрыши на глазах у изумленных соседей. Хорошо, что унес листы в поле, никому из соседей голову не отрубило. Но все это было после. А пока что я был счастлив тому, как мужики сделали свое дело. И пол под ногами, и окна есть, и крыша. Так что устроил я новоселье, поблагодарил их, и все мы были довольны. Как наш вечер кончился, я помню смутно. Куда-то мы плыли, как по волнам, в высокой траве, на их "уазике", через болота, пересекая по-партизански какие-то шоссе. В какой-то деревне под утро ели у бабки борщ. Но очнулся я в своем новом доме, с ощущением счастья. Кстати, работая все лето и осваивая соотношение кубометров и рублей, я не мог отделаться от тревожного ощущения, что всех этих кубометров завез Дима мало. Очень мало. Вдвое меньше, чем выходило по его округленной устной смете. Считал я, считал, поделился сомнениями с плотниками. Да, так и выходило. Какая неприятность. Тем более, что за работу платить столько же, сколько за материал. Что делать, подкараулил я Диму и, стараясь смягчить оскорбительный для него смысл, протянул листок с крупно написанными цифрами. - Дима, во всем доме и около него имеется вот сколько бруса, досок, стекла и прочего. - Ну и что? - Как что! Это же вдвое меньше того, что я заплатил. Дима доверительно взял меня за пуговицу, вздохнул и признался: - Сергей Георгиевич! Не хотелось вам говорить. Ведь не только все ваши деньги ушли, я еще и своих уйму добавил. Дай, думаю, получше дом поставлю хорошему человеку. Вы уж только жене моей не проговоритесь. Она мечтала в отпуск куда-нибудь поехать в Турцию или в Испанию, да уж не придется. Стыдно мне стало моей жадности. А тут еще Дима меня совсем доконал: - Но я попрошу вам еще досок подвезти, мне приятель с базы должен. Я вас очень уважаю. Больше я Диму не видел. Но его слово про доски оказалось крепким. Как-то ночью подъехал к дому огромный трейлер-холодильник, распахнулись его дверцы, и какие-то люди, ни слова не говоря, под холодным дождем начали выкидывать к моим ногам доски. Высохнуть они до лета так и не смогли и покрылись красивой чернотой. Я из них сделал потолок. * * * Когда на моем участке возникла деревянная конструкция под крышей, я время от времени стал приставать к моему подрядчику: - Дима, надо, наверное, оформить дом? - Как это? - Ну, бумагу какую-то мне получить, что это дом мой. - Зачем бумагу? - Как же - собственность... Священная... - Ну и владейте. А бумагу-то зачем? - Откуда же видно, что дом мой? Придет какой-нибудь тип и скажет: "Это моя дача". - Да вы что, Сергей Георгиевич? Кому такое придет в голову? Все же тут знают, что это ваш дом. - Так-то оно так, но я думаю, какие-то документы бывают. - Не знаю, не знаю, зачем вам это. Я, конечно, могу сходить в управление, там у меня все знакомые. Но ведь, Сергей Георгиевич, если дом поставят на учет, вам придется платить налоги. Зачем вам это? Живите лучше, как люди. Этот аргумент меня отрезвил. Спросил я кое-кого из "людей". Они к затее отнеслись неодобрительно и привели массу разумных доводов. - Какие документы, ты что? Для этого ты целую комиссию должен привезти, угостить. Есть же какие-то приличия. Куда ты ее привезешь? Ты же сам по доске в дом залезаешь. Не дури. И стал я жить, как люди. Только в одном пошел наперекор народу - в оплате электричества. Свет мне провели удивительно быстро, прямо в сруб. Взял с меня Дима деньги ("на столбы и проводку"), и - готово. Только книжечку на оплату он мне никак не отдавал, все забывал дома. Когда Дима исчез, я забеспокоился - долг растет, пени. Стал ездить в управление, там копались в каких-то книгах, отсылали в другие кабинеты, успокаивали. Так прошло два года. На третий год больная совесть заставила меня бросить все дела и идти до последнего - отстоять мое гражданское право заплатить за свет (тем более, что это были какие-то копейки). Я сказал, что потерял книжку и потребовал выписать новую. Против этой обычной просьбы доводов в управлении не нашлось, и они быстро выяснили, что никакой книжки на меня никогда выписано не было. - Так вы самовольно подключились к линии! С вас штраф два миллиона рублей! На это я ответил, что разумную сумму я бы еще заплатил, а за два миллиона буду вопить, как бешеный. Это сочли резонным и указали мне путь к тому, чтобы узаконить мое энергопотребление - в районное отделение "Мосэнерго". Поехал я туда. Это акционерное общество, похоже, процветало. Бывший барак, в котором размещалась контора, был покрашен и обнесен решеткой. Я подъехал на стоянку рядом со скромной иномаркой, из которой вылезал какой-то иностранный военный в картузе, как у Де Голля. Судя по галунам, генерал. Ничего себе, думаю. Может, на водохранилище какую-нибудь совместную с НАТО летнюю военную школу открыли? Сейчас ничему удивляться не приходится. Закрыл машину, иду к проходной. На ней новенький плакат: "Предъявите пропуск в развернутом виде". Но советского человека этим не напугаешь. Открываю дверь в проходную - мать честная! На вахте стоит французский генерал! Рука на никелированном турникете. Как адмирал на мостике. - Вы куда? Подчиняясь какому-то внутреннему голосу, я выпалил: - Я насчет электричества. - Проходите. Слава богу, угадал я пароль в "Мосэнерго". Вхожу в бывший советский барак - снова удар. Стены обложены мрамором. Как его прилепили к корявым кирпичам? Да, повышение платы за электричество пошло энергетике впрок. В коридоре сидит перед компьютером добродушная девица, разбирает на столе какие-то семена. Указала мне кабинет. Там уже попроще, прогресс еще не докатился. Обычные милые женщины нормально пьют чай. Начинаю, как меня учили: - Строю дом в деревне. Хочу провести свет. - Пожалуйста. Вот образец заявки. Заплатите за столбы и проводку - и на здоровье. - А у меня столб есть прямо перед домом. - Да? Покажите на плане, где ваш дом. Здесь? Да здесь же нет никаких столбов, мы этот край деревни еще не электрифицировали. Мы к вам пошлем техника, он проверит. Я перепугался. Может, я выдал какой-то секрет? Помчался советоваться. Не шутка - домов двадцать уже три года пользуются всеми благами РАО ЕЭС, а мне говорят, что столбов нет. Спрашиваю у соседей - никто ничего не знает. Наконец, один, из местных, мне говорит: - Тебя спросят, кто ставил столбы. А ты скажи: Клямкин. - А кто это Клямкин? - Неважно. Больше ничего не говори. Да они и не спросят больше ничего. Так и получилось. Иду к себе - на участке стоит машина. Техник. Посмотрел на столбы, на провода. Зашел в дом. Там счетчик, пломба, все в порядке. Не сказал ни слова, сел в машину и уехал. Приезжаю я снова в управление, меня отсылают к начальнику. Тот спрашивает: - Кто ставил столбы? - Клямкин. Больше ни о чем не говорили, заполнил я заявку, оплатил столбы и проводку, живу с чистой совестью плательщика. А другой улице не повезло. Там столбы признали незаконными, заставили собрать деньги и вкопали рядышком новые. Только перевесили провода - какая-то новая комиссия. Оказывается, и эти столбы - незаконные. Снова прибыла техника, и вкопали рядом по третьему столбу. А говорят еще, что в России падает производство столбов. * * * Мой ближайший сосед, который наезжал только в картофельную страду, поставил на меже вагончик - где-то раздобыл по случаю. Дверью ко мне на участок. Однажды в вагончике завелись люди - бригада строителей, которая этот вагончик арендовала, оплатив натурой, взявшись недорого поставить домик хозяину. Поскольку эти строители выпрыгивали из вагончика на мою землю и прямо перед моей дверью, они на все лето плотно вошли в мою жизнь. Причем вошли без надрыва, незаметно, но необратимо. Все они съехались издалека, собрались по зову своего атамана Саши - из-под Винницы, из Мордовии и Таджикистана. Не тащить же с собой инструменты, и они быстро освоили мой арсенал. Уже через неделю стали обычными такие сцены. Поедаю я бесшумно свой обед обедневшего аристократа, вдруг дверь распахивается: - Дядя Сережа, дайте маленький рубанок. - Гена, я не знаю, куда он девался, давно его не вижу. - Не беспокойтесь, я знаю, он наверху. Лезет наверх и уходит с рубанком. Молодая память, позавидуешь. Помнит, куда положил. Выйдешь на участок - навстречу Саша с огромным кочаном капусты и свеклой. Готовится варить борщ. - Дядя Сережа, замечательная у вас капуста. Как вы хорошо огород устроили, я прямо любуюсь. Разве не приятно иметь под боком таких людей? Никто ведь мой огород никогда не хвалил. Саша этот был таджик, но давно кочевал по центральной России, всю жизнь был строителем. Теперь осел в Мордовии. Уходя с очередного места, оставлял очередной жене квартиру или дом. Он рассказывал мне о своих сложных семейных отношениях, но уловить нить я не мог - объем моей памяти был мал. Особо мучила его проблема - бить или не бить детей новой жены, если они делают что-то неподобающее. Ведь не бить - это значит как бы не признавать за своего. Саша был настоящий предприниматель периода первоначального накопления. Правда, каждый год он терял накопленное - или оставлял накопленное покидаемой жене, или нарывался на какое-нибудь несчастье. То машину на дороге отнимут, то дом сожгут. Но это - особенности его личности, а как социальный тип он все делал правильно. Не по Гайдару. Источником его наживы была огромная энергия, знание своего дела и зверская эксплуатация нанятых им рабочих. Брал он с заказчиков очень дешево, делал хорошо и был вне конкуренции. В бригаде его было три парня как на подбор: сильные, веселые и красивые. Ростислав и Коля-художник с Украины; Гена, только что демобилизованный из воздушно-десантных войск, из Мордовии. И еще был приехавший из пекла, из Таджикистана, Христа ради, зять Саши. Он называл свое таджикское имя, но никто запомнить его не мог и звали его тоже Коля. Сам Саша вел все дела с заказчиками и поставщиками, руководил работой и варил еду. Видимо, мыслил он в форме диалога и нуждался в доверительном слушателе. Поэтому настойчиво посвящал меня в свои финансовые дела и планы. Строго предупреждая, что его рабочие ничего знать не должны - получают свою фиксированную оплату, остальное их не касается. Они меня и не спрашивали. По моим понятиям, получали они долю ничтожную, акулы дикого капитализма XVIII века локти бы кусали, узнав о том, какую Саша вышибал прибавочную стоимость. Но, совершенно необъяснимым образом, это ни Гену, ни Ростика с художником нисколько не заботило. Они с рассвета до темноты работали, возвращаясь в вагончик, еле волоча ноги. Изредка веселились, от души и добродушно. Когда я наблюдал за ними, в моем уме рушились все привычные представления о конфликте труда и капитала. Они все прекрасно понимали, все были люди развитые и довольно образованные (художник даже с высшим образованием) - и никакой классовой ненависти. Иногда казалось, что Сашу они воспринимают как увечного ребенка, которого родителям приходится терпеть. Один только раз при мне возник "социальный" конфликт со скрытой угрозой, но ни в какие марксистские формулы он не вписывался. Редко-редко Саша позволял ребятам глоток водки или пива. Из приличия звали и меня, из приличия я шел. В эти-то моменты и натягивались струны (возможно, умный Саша специально меня затягивал, как охлаждающий стержень в реактор). В тот раз, разлив борщ, Саша не утерпел и похвастался. - Вот как я вас кормлю. Посмотрите, дядя Сережа, какой борщ. И окорочка, и сало. Пройдите по другим бригадам, где вы такое увидите? По мне, так безобидная похвальба, но чего-то я не понимал. Ростик положил ложку и каким-то необычным голосом сказал: - Ты уже второй раз говоришь, что хорошо нас кормишь. Это - последний раз. И Саша как будто испугался. Почему? Мой друг, испанский историк, сказал мне потом, что у батраков-поденщиков в Андалусии бывали раньше стычки с хозяином, даже кровавые - но не из-за оплаты или условий труда, а именно когда хозяин начинал хвастать тем, что кормит своих батраков лучше, чем другие хозяева. Значит, и в наших людях возрождаются классовые инстинкты - но батрака, а не пролетария? Проскочили мы целый этап в нашем откате к "светлому прошлому" - или вообще откат пошел не по тому пути? Со своей бригадой Саша был нарочито суров. Требовал соблюдать технику безопасности, угрожал: - Соцстраха у нас нет. Проткнешь ногу гвоздем или прорежешь руку пилой - бери билет и уезжай. Бюллетень тебе никто не оплатит. Сам он поздней осенью поскользнулся на высокой крыше и упал с высоты десять метров. Сверху на него рухнул Ростик и сломал ему тазобедренный сустав. Следом прилетел лист железа, который был у Ростика в руках, и рассек Саше плечо. Так что он до весны пролежал в гипсе. Но это я узнал лишь на будущий год, когда он заехал повидаться. В своем деле Саша был настоящим мастером и от всей души старался научить других всему, что знал сам. Успехами своих рабочих гордился больше, чем своей ловкостью предпринимателя. Он признавал, что они уже могли работать сами, но им противно было вести дела с клиентами и считать деньги. Тут нужна была иная хватка. Стали они делать дом красивой и сложной архитектуры новому застройщику - снабженцу того завода, что содержал футбольную команду. Прибыли дорогие материалы, начали дело споро. Вдруг - остановка. Оказался клиент на мели, поставки прекратились. Саша помрачнел - борщ ребята едят как обычно, зарплата им тоже идет независимо от работы. Ребята, наоборот, повеселели. Утром на речку, потом растянутся у меня на солнечном месте. Смех, философские беседы, Коля-художник даже просил меня купить ему в Москве краски, хотел писать пейзаж. Тут уж антагонизм интересов труда и капитала выявился наглядно. Две недели прошло, Саша мне говорит: - Все, Григорьич. Иду объявлять, что включаю счетчик. Смысл этого выражения я понимал туманно, но выразил сомнение: - Разве уже пора? - Да, две недели. Больше не могу, я уже почти разорился. Помылся, приоделся и пошел. Я думал, ерунда какая-то, обычный скандал. Но нет, видно, клиент нарушил какие-то незыблемые законы. На переговоры собрались все уважаемые люди нашей деревни - упрашивать Сашу "выключить счетчик". Само собой, наш банкир Петр - рассудительный арбитр. Поговаривали, что собирался приехать сам Иоффе, директор завода, хозяин дома, в который ни разу не наведался. Но, возможно, тщеславный Саша насчет Иоффе преувеличил. В общем, счетчик выключили на неделю. Отсрочка неожиданным образом ударила по мне, хотя я и не жалею. Саша уговорил меня сделать террасу. Я бы и не стал, собирался сам соорудить крыльцо из остатков материала, но он соблазнил, замыслил красивую, необычную конструкцию, да и просил дешево. Понимал, что нельзя людям бездельничать. Работали весело. Я не верил, что получится, что улягутся в одну плоскость такие сложные стропила - ведь все проектировал Саша на палочках. Вышло прекрасно, у всех поднялось настроение. Только под конец, когда они крыли крышу, вышла у них стычка с Алексеичем, стариком-жестянщиком. Шел он мимо и, слышу, начал ругаться, все больше распаляясь. Саша молчал, потом стал огрызаться. Я выхожу, он уже весь красный, как рак. Оказывается, неправильно кроют. Успокоить Алексеича было невозможно. Вот уже третий год, а он, проходя мимо, каждый раз начинает ругаться и жаловаться. - Я говорю таджику: "Ты неправильно режешь". Он промолчал, думаю, понял. Я и пошел дальше. А он коварно разрезал все железо. - Да что уж теперь. Дело сделано. - Нет не сделано. Я жду, когда сгниет твоя крыша - все равно меня позовешь перекрывать. - Доживем ли мы с вами? - Доживем, доживем. Она быстро сгниет. На ту неделю, что строили террасу, я превратился в клиента, и мой статус резко изменился. Я упал куда-то вбок. Еще вчера эти люди были на моем участке гости, а меня звали уважительно "дядя Сережа" (Коля-таджик даже почтительно называл меня просто "дядя"). Теперь обращение было полупрезрительным - "Григорьич", на "ты". Когда кончилась их работа, вернуться к "дяде Сереже" было как-то уже неловко, и я вдруг стал "Сергей Георгиевич". Значит, прекрасно знали они мое отчество. Иногда по вечерам они пели песни - русские и украинские. Коля-таджик не улавливал ни слов, ни мелодии, но его так переполняли чувства, что он начинал не то что подпевать, а подвывать, все более и более страстно. Странное это создавало ощущение. У меня в это время гостил знакомый философ из Германии. Он мечтал познакомиться с Россией, учил русский язык - я и привез его в деревню. Он подружился с этой бригадой, надел телогрейку, сидел с ними у костра, выслушивал их откровения, наблюдал за их отношениями и уехал, полностью перестав что-либо понимать. Он только твердил под конец: - Это - свободные люди. У вас выросли свободные люди. Я с ним был согласен, хотя и не уверен, что понимал его. Он был философ-экзистенциалист, разве разберешь, что они понимают под свободой. Когда немец уезжал, Саша решил устроить ему прощальный ужин на речке. Видимо, и ребятам требовалась разрядка. Всего накупил для шашлыка по-таджикски, водки - обильно и не самой дешевой. Пришли земляки из Мордовии, еще одна бригада, с хорошим гитаристом. Коля-таджик танцевал. Красивая река, осенний лес, красивые люди, резкие силуэты на фоне темнеющего неба. Немца все это потрясло. Он все время пытался мне объяснить: - Ты посмотри, как они стоят, какие позы. Мы и вправду этого не замечаем, разве мы думаем об осанке. А ведь на Западе так люди не стоят, там другая красота. Там осанка выражает предупредительность - и отгороженность, независимость. А уж если человек встал в гордую позу, то в ней вызов, а то и скрытая агрессия. А тогда я взглянул на наших мужиков глазами немца и сам удивился: стоят гордо и в то же время не вызывающе, открыто, доверчиво. Зажигая костер для шашлыка, Саша мимоходом бросил: - Да будет огонь, как сказал Прометей. Немец опять дернул меня за рукав: - Поверь, Сергей, в Германии не найдется ни одного рабочего-строителя, который вдруг сказал бы такую фразу. При этом он явно не имел в виду турок, говорил о немцах. * * * Сложнее всего было утрясти понятие свободы, наблюдая за Колей-таджиком. Приехал он откуда-то из-под Курган-Тюбе, из самого пекла, с выбитым глазом и поврежденным лицом. Трясся от холода, и я дал ему шинель и мою старую телогрейку. После него она навсегда пропахла запахом горя и бедности. А ведь он в своем городке принадлежал к элите, был фельдшером скорой помощи. Теперь он превратился в какое-то двойное существо. Однажды он собрался в город - кажется, звонить домой. Надел костюм, в котором приехал, галстук. Вышел из вагончика другой человек, его было не узнать - интеллигентный, элегантный, уверенный в себе. В Коле жила глубокая, животная тоска по советскому строю. Я встречал ее и в других таджиках из "горячих" мест. Стоило ему чуть-чуть выпить, он встревал в любой разговор и без всякой с ним связи вдруг сообщал: - А у нас старики говорят, что через семь лет Советский Союз восстановится. О проблеме свободы в связи с Колей я вспомнил потому, что в нем явно созрело неосознанное желание стать рабом. В простом, буквальном смысле слова - при том, что духовно он был человеком именно свободным и даже несгибаемым. Мы по инерции еще этого не понимаем, верим в исторический прогресс, хотя рабство в конце ХХ века становится общемировой реальностью. У нас наготове отговорка - то Бразилия, Филиппины, а мы же просвещенная страна, поголовно с высшим образованием. На деле-то оказывается, что никаких препятствий к тому, чтобы принять рабство, ни высшее образование, ни просвещение не создают. Но о философии грядущего рабства надо говорить отдельно. Я скажу конкретно о Коле-таджике. Его сознание сузилось на одной мысли - прокормить пятерых детей, которых он оставил дома. На "скорой помощи" он получал зарплату 16 нынешних рублей - на пять буханок хлеба в месяц. Вот и пришлось ему найти шурина и попроситься к нему в бригаду. Но это было не фундаментальное решение вопроса. Видно было, что инстинктивно он готов к тому, чтобы продать себя именно в рабство. Если бы нашелся человек, который сказал ему: "Будешь моей собственностью, а я обязуюсь кормить тебя и твою семью", - он бы, думаю, согласился. Да, пожалуй, и русских таких уже немало. К радости нашей демократической интеллигенции. Она велела нам выдавливать раба по капле - а вливала лоханками. Делать Коля ничего не умел, да и был очень щуплым. Никто в бригаде его не попрекал, кроме Саши (платил-то он). Но дело было не в попреках или прочих мелочах, это была проблема бытия. В Коле проснулась роль раба - он страстно желал услужить всем. Услужить бескорыстно, бесплатно, исходя из сути своего положения, а не по принципу "ты мне - я тебе". Это далеко выходило за рамки и благодарности, и дружеского расположения. Такое поведение для нас вещь необычная и, я бы сказал, труднопереносимая. Идешь, тащишь на плече лестницу. Тут же откуда-то вылетает Коля, кланяется и начинает у тебя эту лестницу с плеча срывать - он отнесет. Распиливаешь на станке доску - подбегает с умоляющим глазом, позвольте помочь. Сразу доску перекосит, пилу заклинит, ремень у станка рвется. Сядешь наточить ножовку - он тут как тут. Прощай, ножовка, ее будет трудно исправить. Отказать ему было нельзя, видно было, что в нем что-то происходит, он не в себе. Когда стало подмораживать, Коля совсем загрустил. С чем он уедет домой? Как-то разрешил вечером Саша выпить, завели в вагончике песни, а Коля пришел ко мне. - Как жить, дядя? - слезы ручьем из пустой глазницы. - О чем же вы думали, когда русских гнали и советскую власть свергали? - Да разве это мы? Это же все из Москвы шло. - Теперь терпеть надо, быстро не выправить. Видите - собака воет, а терпит. Это брошенная кем-то собака, чуя холода, пыталась с воем пролезть через щель ко мне на террасу. Надеялась, что если окажется за дверью террасы, то и в дом рано или поздно я ее пущу. - То собака. А мы все-таки люди, а не собаки. - А это, Коля, еще не факт. Сорвались у меня с языка эти злые слова. Но ведь мы сами уничтожили благополучие и справедливость нашей жизни. Конечно, жалко наших людей, по мере сил надо поделиться телогрейкой и капустой. Но обманывать не хочется, даже совсем уж невинную собаку. От всей души желаю, однако, чтобы отлились слезы из выбитого глаза этого таджика тем, кто обманывал его и ему подобных. Но я отклонился. Вопрос-то о рабстве и свободе. В одной пьесе про Эзопа финал - это гимн свободе. Обвиненный в краже Эзоп, накануне получивший вольную, может спасти свою жизнь, объявив себя рабом. Но он не желает. Он кричит: "Где тут ваша пропасть для свободных людей!". Посмотрев на Колю, я подумал, что Эзоп так расшумелся потому, что в нем еще бушевала душа раба. И эта гражданская свобода была для него высшей ценностью. Коля-таджик всю жизнь прожил свободным человеком - это в нем и увидел мой немец, привыкший к гражданскому обществу Запада, к свободе Эзопа. И как свободный в душе человек, Коля ощущает на себе груз ответственности, какой не имеет раб. Он отвечает и за детей, которых родил, не ведая о грядущей демократии. Отвечает за своих стариков, за свой поселок, за Советский Союз, который должен возродиться через семь лет. И чтобы поддержать всю эту жизнь, он готов пойти в рабство. Рабство - терпимое неудобство, небольшое по сравнению с его ответственностью. Это - попытка именно свободного человека, доведенного до крайности и не видящего выхода. Наверное, плохая попытка, но нам, не прошедшим через Курган-Тюбе, еще трудно о ней судить. Мы еще плачем обоими глазами. * * * В моем pяду участков, в ближнем окpужении, поселились Сеpгеи и Виктоpы - чеpез одного. Ближайший Виктоp pедко появлялся - только каpтошку сажал, пpиезжал pазок с семьей колоpадских жуков вылавливать, а в сентябpе выкапывать - сокpушаясь каждый pаз ничтожному уpожаю. Все лето чеpез заpосли буpьяна, скpывавшего побеги каpтофеля, у меня был пpямой контакт взглядом и голосом с Сеpгеев Виктоpовичем, известном как Сеpега. Могу себе пpедставить, как нелегко было жить в русской общине. Стоит выйти на двоp и встpетиться взглядом с соседом - и ты втягиваешься в его проблемы, начинаешь пеpеживать его беды. А он втягивается в твои, что тоже не всегда желательно. Но такова наша жизнь, "дpугих соседей у меня нет". Отклонить взгляд - это уже недpужественный акт. А поставить высокий забоp - почти объявление войны. Забоpы созpевают постепенно. Сеpега в pазговоpе не излагал связного текста, за нитью его мысли следить было нелегко, сведения он давал внешне пpотивоpечивые, как-то по-особому диалектичные. Так что обpаз его все пять лет, что я его знаю, непpеpывно дополняется. Жена его была швеей, потом стала предпринимательницей (он пpедупpедил, что она не любит, когда ее называют поpтнихой). Наладила она пошив споpтивной одежды. Поначалу дела шли хоpошо, из этого постpоили они большой дом. Но когда я утвеpдился как сосед, уже начался упадок,а потом и кpизис (из-за него она и погибла, но об этом я говоpить не буду). Она была талантливая, полная сил и жизни русская женщина. Сеpега безвылазно сидел в деpевне и был мpачен. Он pаботал в фиpме жены - на своей машине pазвозил пpодукцию заказчикам. А как начались тpудности, она его уволила. - Пpедставляешь, пеpвого уволила. Говоpит, надо со своих начинать. Ну ладно, уволила. А назавтpа говоpит: поезжай, pазвези заказы. Да на своей машине. Уволила, так нечего. Социальный конфликт пеpеpос в семейный. Раньше Сеpега был футболистом, один завод содеpжал их команду, а он на заводе pаботал (из его туманных высказываний можно понять, что pаботал для виду). Тепеpь его мучал pадикулит, но он все еще обладал необычной силой - хотя зачем футболисту сила? Может, это было умение собpаться с силами. Его всегда тянуло к людям, и его голос слышался из pазных концов деpевни. Этот голос обладал способностью пpонизывать пpостpанство, ничем не заглушаясь. Ничего из деpевни не слышно, а его голос звучит как будто pядом. И интонация его такая, что кажется, там назpевает дpака. Всегда полон стpасти. Сеpега всех знал и меня вводил в куpс дела - там "композитоp" живет (диpектоp-pаспоpядитель эстpадного театpа), там "пpофессоp". Махнул на дом моего начальника, который к тому вpемени был в Вене, занимал очень высокий пост в ООН: - Там Димка живет. Сейчас его нет, за коpдон завеpбовался. Это было сказано с большим сочувствием. Мы, мол, тут с тобой на солнышке гpеемся, а Димка, небось, где-то вагонетку толкает. Завеpбовался. Показал на большой дом по соседству: - Бизнесом занимается. Этой весной обосp...ся. - В каком смысле? - В буквальном смысле. - Как так? Взpослый человек? - Да так. Все, говоpит, кончаю стpоиться, нет денег. В Сеpеге выpазилась в пpеувеличенном виде вся пpотивоpечивость нынешнего русского человека. Он тяжело пеpеживал, что "всю стpану pазвоpовали", поломали ноpмальную жизнь: - На нашем заводе в пpиемной диpектоpа тепеpь ОМОН сидит - это как? Диpектоp в цех выходит, а с ним телохpанители - а? Похоже, не пpиемлет Сеpега эти pыночные реформы. Но вот пpезидентские выбоpы 1996 г. Как-то пеpед втоpым туpом копаюсь я понуpо в огоpоде. Решил Сеpега, что я пеpеживаю, захотел ободpить, кpичит: - Не pобей, Гpигоpьич! Не допустят, чтобы коммунисты власть взяли. - И потом добавил, как о несуpазной вещи - А знаешь, деpевенские-то все за Зюганова голосовали. Тут пpиходит ко мне Петpович, бульдозеpист. Ты его знаешь, он часто ко мне ходит. Я, говоpит, за Зюганова голосую и тебе советую. А я ему говоpю: "Ты что, давно не плакал? Сейчас у меня заплачешь". А после втоpого туpа сообщил мне: - Слыхал, Петpович-то запил. Из-за Зюганова. Он ведь лечился, два года в pот не бpал, а тепеpь запил. Сейчас все деpевенские напились. Чеpез неделю, смотpю, снова бpедет к нему Петpович, а голос Сеpеги снова стал звучать из pазных углов деpевни. Навеpное, до следующих выбоpов. * * * На окраине города при молокозаводе свой магазин. Покупатели делятся на две очень разные категории. Пенсионеры и вообще те, кому каждый рубль дорог, приходят сюда издалека, с бидончиком и маленькой баночкой - потому что цены процентов на двадцать ниже, чем в обычных магазинах. А очень богатые приезжают издалека, с большими емкостями - потому что все очень свежее и замечательного качества. По пути, бывает, заезжаю и я - по обеим причинам. Заехал я как раз на другой день после выборов Ельцина в 1996 г. В очереди одни пенсионеры, и обстановка очень напряженная. Администрация района ввела свой налог на продажи. Конечно, незаконно - не имеет она на это права. Но о праве никто у нас не думает, все были оскорблены тем, что цены повысили уже в понедельник - назавтра же после выборов. Слишком уж нагло, хоть бы недельку подождали. Да и тяжело уже стало даваться всякое повышение цен. Тем более, что в этот магазин люди приходят за два-три километра, и все до копейки рассчитано. Одна старуха даже заплакала - взвесили ей маленькую баночку сметаны, а заплатить не может. И продавщица на взводе, что-то ей неприятное сказала, обратно из чужой баночки не может она сметану отлить. В очереди стояла целая семья "новых русских". Муж и жена в шелковых тренировочных костюмах, с ними мальчик лет четырех. И вся накопившаяся горечь расстроенных людей полилась на эту парочку. К ним никто, конечно, не обращался, но между собой говорили о них. Они, эти молодые и холеные люди с большими бидонами для сметаны, стали воплощением той силы, что посадила нам на шею Ельцина с Березовским, всю шайку воров и бесстыжую администрацию, которая отбирает последние гроши. Парочка стояла молча, у мужчины покраснела шея. А мальчик, который вначале весело скакал и щебетал, почуял неладное. Он понял, что люди в очереди настроены враждебно к его маме и папе и говорят про них что-то нехорошее. Он стал снизу вверх заглядывать, как затравленный зверок, в глаза старухам в очереди - то одной, то другой. Вид у него стал несчастный. Это продолжалось совсем недолго. Люди в очереди как-то заметили, что происходит с мальчиком, и сразу их разговор переменился. Все одновременно сменили тон, сделали усилие и спрятали свои чувства. Кто-то приветливо обратился к матери мальчика с каким-то вопросом, она охотно ответила. Мальчик понял, что он ошибся, что ему показалось. Все эти люди прекрасно относятся к его маме! И он снова весело запрыгал, стал шалить, успокоился. Заполнив сметаной и творогом свои емкости, семья отправилась к выходу. Перед самой дверью женщина повернулась и слегка, чуть заметно, поклонилась очереди. Мужчина вышел надутый, как индюк. * * * Застpойщики, с которыми я общаюсь, добыли денег на дом в начале реформ. Они не то чтобы "новые русские", но около того. Дpугой тип - всякое начальство и бухгалтеpы, но они деpжатся особняком. Номенклатуpа. У кандидатов в "новые русские" pабота, видно, неpвная. Отсюда потpебление водки намного выше сpеднего по стpане. Это создает для меня некоторые проблемы. Часто то с одного, то с дpугого участка взывают в темноте к моему соседу: - Сеpега, свези до гоpодка. - Не могу, я еще не вышел из состояния. У меня пpи этом ноет сеpдце - пpидут. Жалко вpемени, а иногда и денег. Пpоклятая pыночная экономика! Магазины откpыты 24 часа в сутки. Так и есть, под окном слышится необычно мягкий голос Сеpеги: - Сеpежа! Сеpежа! Съездим в гоpод, Виктоpу очень надо. - Да я уже лег, Сеpгей. Чего Виктоp сам не едет? - Сам знаешь, чего. А очень надо, Сеpежа. Ключ надо отдать, он ключ увез, а к нему мать пpиезжает, в дом не попадет. Поехали, а? Ты один тpезвый в деpевне. Аpгумент неотpазимый. Едем. Для виду завоpачиваем в какой-то двоp "ключ отдать" и сpазу - в магазин. Если у людей нет денег, они пpоявляют чудеса дипломатичности. Слышу, Сеpгей пpинес жене целый тазик клубники. - Рита, возьмите клубники, у меня пpопадает. - Да что ты, Сеpгей, пpиедет Галя, ваpенье сваpит. - Нельзя ждать, ее лягушки съедят. - Да pазве лягушки едят клубнику? - Что ты! Всю доpогу ее сосут. На, возьми, пусть Гpигоpьич поест. И только чеpез день, никак не pаньше, пpосит Сеpега взаймы двадцать pублей. Веpнее, пpосит съездить и пpивезти бутылку. Молодые более пpямолинейны. Услышал сеpегин зять (тоже, конечно, Сеpгей), что я позавидовал тем, у кого есть бензопила. Мне надо было выпилить наверху двеpь, а ножовкой не очень-то. И чеpез паpу дней является ко мне с бензопилой, в сильном "состоянии". - Сеpгей Геоpгиевич, где пилить? - Не надо, Сеpгей, я пеpедумал. - Да что вы, это же один момент. Дернул шнур, пила взревела, он начал размахивать ею у меня перед носом и требовать, чтобы я определил место двери. Здоровый, до пояса голый, волосы до плеч, на шее золотой крест болтается. Я бы сразу отдал ему его двадцать пять рублей, но нет, нельзя, их он попросил потом как бы невзначай, вне всякой связи с пилой. А пока я должен был натерпеться страху. Дав полный газ, он влез на стул, потерял равновесие и рухнул прямо в проем лестницы. Я его поймал, и это был один из самых мужественных поступков в моей жизни - пила ходила ходуном, и ее путь в воздухе был совершенно непредсказуем. Ну, думаю, сейчас чиркнет себе по бедренной артерии, и одним молодым демократом будет в России меньше. Однако дверь он выпилил. Вообще он был добрый и бесшабашный парень, в душе артист. Как-то в воскресенье отключился свет. Видно, сломался трансформатор в будке на том конце деревни. Все притихли, сидят по домам, надеются выжить поодиночке. Идет ко мне этот зять: - Подъедем к трансформатору? - Не могу, машину начал красить, нельзя прерваться. Да брось, Сергей. Разве ты разбираешься в этом деле? Кто-нибудь починит. Но он вошел в роль гражданина и тяжело вздохнул: - Эх, Серега! Никому здесь ни до чего нет дела, кроме нас с тобой. Если не мы, никто и пальцем не пошевелит. Помню, раньше это называлось "активная жизненная позиция". И пошел, нашел себе все-таки напарника. Тот потом рассказывает: - Ну, дела. Как Серега открыл будку и сунул голову, у него все волосы туда втянуло. Ну, зрелище. Однако трансформатор он починил. Но все же грустно смотреть, как пьет на своих недостроенных дачах эта наша новая элита. Как-то быстро она выдохлась. При этом все понимают, что дело неладно, пытаются оправдаться. Самый уважаемый здесь сосед - Петр. Он банкир, спонсор, спортивный меценат и прочее. У него теория: люди его круга испытывают стресс, и он вынужден раз в неделю приехать в свой нелепый дом и "отдохнуть". Если кто-то говорит об их выпивках, они очень обижаются. Серега мне пожаловался: - Виктор Николаич-то, слыхал? Внуки к нему приехали, он им говорит - с этим не водитесь, он алкоголик. Это он обо мне! Заботливость Виктора Николаевича умиляет. Он чинно водил мимо моего участка прогуливать своего дога, больше я его и не знал. Как-то осенью смотрю - лежит он недалеко от моего дома в бурьяне без сознания, а рядом дог. Ну, думаю, с сердцем плохо. Подхожу - дог ощерил такие зубы, что мне осталось только отступить тихо-тихо, не делая резких движений. Никого уже на дачах нет, осень. Нашел одного соседа. Может, говорю, следовало бы пристрелить собаку? Человека спасать надо. А он смеется: - Все образуется. Вы просто человек здесь еще новый, людей не знаете. Пошел я к дому, смотрю - никого в бурьяне нет. А на закате Виктор Николаевич, как всегда чинно, повел своего дога гулять. * * * Дом мой из бруса, надо обивать его снаружи досками. Встал вопрос, проложить ли под доски толь, чтобы не продувало. В деревне работало несколько бригад строителей - и русские, и украинцы, и белорусы, и армяне. Обошел я их, посоветовался. Общее мнение было такое: рубероид подкладывать не надо, он влагу не пропускает и отсыреет. А пергамин - можно и даже нужно. Так я и сделал. Участков за шесть от меня жил солидный человек, ходил не торопясь, с белой собакой бультерьером, штука редкая. В деревне он считался профессором. Как раз я прибил очередную полосу пергамина, идет профессор с собакой, на обычную свою прогулку. Вдруг остановился напротив моего дома и строго говорит: - Что это вы делаете? - Обшиваю дом. - Это я и сам вижу. Зачем подкладываете пергамин? Оторвите немедленно! - Почему? - Как вы не понимаете? Влага в холодное время будет конденсироваться. - Да я спросил у рабочих, они сказали, что можно. - У рабочих? Да вы что! Им же плевать на наши дома. Это же пролетарии. Пролетарий может только весь мир разрушить до основанья. А затем? А затем образуется плесень, ваш дом будет гнить. Профессор разозлился не на шутку. Собака тоже злобно уставилась на меня своими свиными глазками. Я принял виноватый и подавленный вид. Помогло, оба смягчились, профессор даже изложил свою мысль доходчиво: - Ведь это законы физики. Если вы наденете плащ из пластика, ведь вы вспотеете, не так ли? - Да, вспотею. - Ну вот видите. Так же и дом. Оторвите немедленно ваш пергамин. Я засуетился, скрылся в доме - возможно, за кусачками. Когда выглянул, никого уже не было, и я быстро стал орудовать молотком, закрыл досками черную полосу. Впредь буду осмотрительнее - зачем демонстративно вылезать со своим пергамином, когда нервный человек выходит на прогулку, да еще с бультерьером. Забора-то нет. Но назавтра, хотя я занимался чем-то безобидным в углу участка, профессор не остался на дороге, а вместе со своей свиноподобной собакой полез ко мне прямо через заросли полыни. - Меня все время мучает вопрос, как же вам оторвать из-под досок те полосы, что вы уже прибили. Теперь это целая проблема. Ума не приложу. Просто не знаю. Может быть, если оторвать верхнюю доску, то каким-то крючком? Что-то вроде багра. Надо еще подумать. Не хочется много досок отрывать. Я что-то промямлил насчет того, что не такая уж это ценность, дом, чтобы так из-за него переживать. Пусть потеет, лет на пятьдесят хватит. А может, и на будущий год сгорит. Вижу, профессор заподозрил скрытый вызов, и на его высоком лбу вздулась жила. У собаки тут же на загривке поднялась шерсть. Надо же, какое взаимопонимание. Я срочно пообещал, что тоже буду думать, как выйти из положения, в которое я попал из-за доверия к пролетариату. Как я ни берегся, профессор снова застал меня, когда я предавался пороку - прибивал последнюю полосу пергамина. Почему-то он пошел к речке в неурочное время. Посмотрел, прошел мимо. Больше со мной не здоровается. * * * Стал я копать колодец - не нанимать же людей по таким диким ценам. Вроде бы никаких секретов технология не содержит. Пригласил своего аспиранта помочь - куда ему деваться? Тем более он испанец, приехал изучать Россию, вот пусть и изучает. Наладили ворот, я копаю, он поднимает. Народ подходит глазеть, нет большего удовольствия, чем поглазеть на чужую работу, особенно тяжелую. Дать совет, указать на ошибки. Углубился я уже далеко вниз, вода. под ногами, грязь. Сапоги у меня кирзовые, им уже тридцать лет, швы разошлись. Заливает холодная вола. Кричу снизу соседу, он от моего колодца почти не отходил: - Сергей, у тебя есть резиновые сапоги? - Есть, тридцать девятый размер. Надо же, думаю. Нога как у женщины, а еще футболист. - Не годится, мне сорок четвертый. Копаю дальше, настроение неважное. Подходит какой-то старик из деревни, мне неизвестный. Шел мимо, видит - народ глазеет. Присоединился, свесился вниз, переговаривается с Серегой. Конечно, считает, что копаю я неправильно. Слышу, Серега вдруг спрашивает старика: - Погоди-ка, Алексеич! Ты в резиновых сапогах. Какой у тебя размер? - Сорок четвертый. - Как раз! Снимай сапоги, кинь ему вниз. Видишь, он в кирзовых, а там уже вода сочится. Старик засопел, потом с преувеличенным сожалением говорит: - Не подойдут ему мои сапоги. Тут на левом, видишь ли, дырка. Ее под грязью не видно, но дырка есть. Все разно будет заливать. Серега хмыкнул, но отковыривать грязь не стал. Старик исчез. Когда я после работы вылез, мой испанец все еще не мог прийти в себя от изумления: - Зачем этот старик сказал, что есть дыра в сапоге? Разве он обязан дать вам сапоги? Я бы и не придал этому случаю значения, а тут задумался. Ведь правда, чего бы старику врать и стыдиться. Взял бы да сказал прямо: "С какой стати я буду снимать сапоги и отдавать их этому типу, которого я знать не знаю?". Но такое ему и в голову не пришло, а если бы он так сказал, то всех бы удивил. И так он ушел со слегка подмоченной репутацией. Когда я потом читал в Испании лекции о русской культуре и излагал представление о собственности, я рассказал со этом старике и его сапогах. По лицам я понял, что мне не поверили, и больше использовать этот пример не стал. * * * В деревне коров нет, поехал я за молоком на шоссе, в село. Выставляют там перед домом на табуретке трехлитровую банку с листком бумаги - значит есть молоко. Около ближайшей банки, уже с молоком, сидит парень. Я подошел. - Почем молоко? - Двадцать рублей. Я полез за деньгами. Он вдруг говорит: - Возьмите за восемнадцать. Я сунул деньги обратно в карман и спрашиваю: - Что, старое? Кипятить нельзя? - Нет, только что подоили. - Так почему же сбавляешь? - Мать сказала, если брать не будут, проси восемнадцать. Что-то сегодня плохо берут. - Так ведь я же и за двадцать брал. - Ну, как хотите. Я и за восемнадцать отдам. А еще говорят, что наш народ не созрел для рыночных реформ. * * * У меня работали два человека с Волги, приводили в порядок верх дома - зашивали там все досками, делали карниз. Поставили леса и бегали по ним, как по дорожке. Все делали с такой скоростью, что я с ужасом понял, что работой их на две недели никак не обеспечу. А они собрались у меня жить две недели. Если у них была задержка из-за нехватки материала, меня охватывало чувство вины. По мне, жить с лентяями как-то легче, хоть и скуднее. Не совсем с лентяями, а так, в меру. Это я к тому, что, как оказалось, у меня не хватает листа, железа, чтобы покрыть карниз. Бpосился я на рынки и базы - нет железа. Дефицит. Наверное, Эстония все закупила. Что делать? -Я к соседям - нет ни у кого. Потом Серега, видно, сжалился и кричит: - Есть один лист. Случайно на чердаке нашел, - и выносит мне лист железа. Через пару недель подходит и говорит: - Ты насчет железа не узнавал? Это ведь не мое железо, а Петра. Он у меня хранить оставлял, а теперь просит вернуть. Водостоки, что ли, хочет делать. - Сергей, завтра специально проеду по магазинам, пока не встречал. Проехал - нет железа. Ну, думаю, появится. Водостоки подождут. Проходит еще неделя, снова машет мне Сергей. Я остановил машину. - Не нашел? Петр такой жлоб оказался, пристал со своим железом - подай ему его лист немедленно. Ты же знаешь Петра. - Нет, Петра я не знаю, даже не знаю, кто такой. Но железа нет нигде. Слушай, может, он деньгами возьмет? Или я ему лист алюминия куплю, он дороже. - Да пошел он знаешь куда! Забудь об этом. Но я не забыл и через неделю вдруг в Москве случайно наткнулся на железо, купил лист. Приезжаю уже в сумерки на участок, кричу Сергея. Он уже увидел у меня на багажнике железо, идет довольный, зятя с собой ведет. - Вот хорошо, сразу Петру отнесу, пусть подавится, - сняли лист и скрылись с ним за кустами в темноте. Назавтра. вышел я рано на двор, смотрю: Серега у себя за. домом тихонько режет железо. Видно, что-то срочное надо было сделать. И хоть приплел он какого-то Петра, видно, мучила его совесть. Это надо же - вынудил долг отдать! * * * У меня всегда, была мечта. - сделать в доме отопление. Котел, батареи. Чтобы спокойно работать дождливой осенью. К тому же появилось в октябре 1993 г. смутное чувство, что полезно иметь теплый дом, куда можно было бы скрыться из вымороженной Москвы. Глупость, конечно. Скорее Москва, всю Россию заморозит и разденет. В общем, втемяшилось в голову - сделать отопление. Как известно, ненужные вещи человеку гораздо нужнее, чем нужные. Поэтому я и не пытался воззвать к собственному разуму. Наконец, на пятый год дом созрел для такого предприятия, а я заработал для него денег. Я чертил схемы, в уме расставлял по местам сгоны и бочата. Купил котел, и каким-то образом, которого я до сих пор не могу объяснить, мы с продавцом засунули его в мои старые "Жигули". Он никак не должен был влезть туда, а мы никак не должны были суметь его поднять. Уже из этого было видно, что суждено мне было довести дело до конца. Котел хороший, для твердого топлива. Зашел один строитель посмотреть: - Хороший котел, у меня такой дома, в Мордовии. Вот сюда надо ТЭН врезать, топить электричеством. - Так ведь дорого выйдет. - Почему дорого? Надо прямо на провода клеммы ставить на зажимах. У вас нетрудно, провода прямо к окну подходят. У меня дома так же. Я только немного дровами подтапливаю, а так все на электричестве. - А зачем же дровами? - Что вы, как можно! Обязательно надо, чтобы из трубы дым шел. А не то люди подумают, что я ворую электричество. Как можно! Общественное мнение на страже морали. Делать отопление - нужен был мастер. Сосед свел меня с таким. Звали его Коля, работал он на каком-то предприятии сантехником. Я объяснил ему задачу. - Сделать можно, почему же нельзя. Только я никогда не делал, а ведь надо схему составлять. Ладно, я поищу мастера, и мы с ним сделаем. Это мне никак не годилось - расплатиться с двумя было невозможно. Я стал соблазнять Колю. - Зачем вам еще кто-то? Беритесь сами, а я буду подручным. Две трети цены вам, одна треть мне. А схема у меня уже есть, и не одна. Коля не устоял, переборол свою скромность, и мы сговорились. Стал Коля ко мне по вечерах приезжать, смотреть на котел, на. стены, что-то шептать, загибать пальцы. Так неделя за неделей. Чувствую, боится Коля начинать - и сразу стал он мне симпатичен, потому что я сам такой же. Наконец начали. Схемы мои не пригодились, Коля все упростил до предела и, думаю, это был гениальный шаг. Правда, с математикой он оплошал, и у меня после окончания работы осталось такое количество сгонов, муфт и контрагаек, что я после полного прекращения выдачи в России зарплаты надеюсь протянуть какое-то время, распродавая эти ценные изделия (или меняя их на пшено, если деньги вообще отменят). Работал Коля хорошо - медленно и неуклонно. Прежде чем что-то сделать, подолгу смотрел на то место, куда собирался вцепиться своим ключом. Затягивал гайки и муфты как-то грустно, как будто не хотел сделать им 6ольно. Я слышал рассказы о том, как делали отопление в других домах, и рассказы эти кончались почти рыданием: когда заливали воду, из-под гаек начинало течь. У Коли только в одном месте просочилось несколько капель, он подтянул контрагайку миллиметра на полтора - и все. Хорошо было у него учиться. Он, видимо, мастером себя не считал и свои суждения высказывал как будто сомневаясь. Почему-то от этого они западали в душу. Часто Коля не приезжал в назначенное время, его посылали на авральные работы. Трижды копал могилы. То тесть у кого-то умер, то двое рабочих сгорели - переливали импортную краску для разметки шоссе, кто-то закурил, краска взорвалась. - Как же? - спрашиваю. - Наказали кого-нибудь? Ведь надо было объяснить людям. Наверное, к такой взрывчатой краске не привыкли. - Да нет, замяли дело. Ребята даже оформлены не были, так подрабатывали. Сейчас не то что в застойные времена. Тогда очень трудно было списать человека. Даже корову было трудно списать, если погибнет. Сразу приезжает следователь - как да почему? - У вас какое предприятие-то, частное уже? - Нет, что вы! У нас товарищество. Жаль только, что с ограниченной ответственностью. У нас, говорят, ответственность ограниченная, поэтому мы вам, ребята., зарплату платить не будем. - Как же не платить? Зачем же вы работаете? - Нам сказали, что каждому купят новые "Жигули" пятой модели. А если кто хочет доплатить, может брать и "шестерку". - Когда же купят?' - Сказали, как только дела. пойдут на лад. Ну, думаю, Коля, тебе только в рыночной экономике и жить. Товарищество свое он любил, там с рабочими уважительно разговаривали. Только раз пожаловался, что очень устал - три года в отпуску не был. - В этот раз прихожу к бригадиру: "Егорыч, мне бы в отпуск". А он: "Да зачем тебе?". "Ну как же, отдыхать-то надо". "Да зачем тебе?" "К матери поеду, крышу ей починить обещал, да и картошку уже пора копать". "Ну ладно, Коля, вот заказ срочный выполним, разметку кончим - и поезжай денька на три". И все равно не пустил. Да еще ночью посылает на шоссе машины караулить. Страшное дело. Подъезжают и требуют солярку. Кричать? Не докричишься. Берут и сливают. Я уж прошу, чтобы не всю. - А вы что, шоссе строите? - Не мы строим, а. немцы. От них и главный инженер. Хороший старик, веселый. Пиво любит. Сидит весь день в машине и пьет. "Я, - говорит, - в этом деле мало понимаю, а русские инженеры очень хорошие. Я им не мешаю". На дом себе уже здесь скопил, нам фотографию показывал. Выйду, говорит, на пенсию, буду за городом жить. - Так что, из всей фирмы один этот старик? - Нет, еще два техника приезжали, машину для разметки налаживали, краску привезли. То ли немцы, то ли эстонцы. Едят очень много. Вы не поверите, легче собаку прокормить, чем такого человека. - Ну и товарищество. Вы работаете, а деньги немцы гребут. - Зато шоссе отремонтировали. А то вот у нас в деревне, где мать у меня, не доезжая Вереи, тоже было товарищество, дорогу взялись строить. Директор у них был ощетинец. - Кто это ощетинец? - Национальность такая, с Кавказа. Нет. что я говорю, не ощетинец, а этот... Где недавно война была? - В Чечне. - Да, чеченец. Собирайте, говорит, деньги с каждого двора. Мы вам асфальт до деревни дотянем. Деньги собрали, он взял и исчез. Где искать, никто не знает. Вот так 6ывает, это не застойные времена. Коля явно полагал, что понятие "застойные времена" означает что-то вроде "золотого века", и часто их поминал. Похоже, он и не подозревал, что эти слова ввели почти как ругательство. Как-то утром в воскресенье Коля приехал немного вялый. Начал было работать, потом бросил и обратился ко мне. - Извините, как ваше имя-отчество? Я ответил, слегка, струхнув. К чему бы эта торжественность? Коля действительно встал по стойке смирно. - Сергей Георгиевич, разрешите опохмелиться. Вчера могилу копал, потом на поминках был, голова болит. - Ради бога, Коля, но у меня нет ничего. У меня это вышло виновато, я боялся, что Коля не поверит. - У меня есть, я привез. И мы прекрасно провели часок или два. Я достал банку огурцов, у Коли была на закуску шоколадка. - Не надо, Коля, отвезите детям. Коля обиделся: - Неужели вы думаете, что я детям шоколадки не привезу? Я для них ее и покупал. И еще куплю. Разливая, Коля посчитал нужным объясниться. - Раньше, в застойные времена я совсем не пил. Вообще в рот не брал. А как алкогольную кампанию Горбачев начал - помните? - и я в ЛТП попал, так и стал злоупотреблять. - Как в ЛТП? Почему? - Я тогда еще в деревне жил. Как кампания началась, с нашей деревни надо было двоих в ЛТП направить. Участковый стал ходить, уговаривать. А вы же знаете, что за народ, у каждого какая-нибудь отговорка. Один сарай достраивает, у другого язва. Участковый ко мне. Ты, говорит, парень молодой, здоровый, поезжай на пару месяцев, и заработаешь неплохо. ЛТП в Дорохове, они там на стекольном заводе подрабатывали, по двадцать пять рублей за ночь. А я тогда мечтал мотоцикл купить. Да и как откажешься. Я и поехал. А ведь в ЛТП, знаете, пить приходится. Люди пьют, неудобно. Так вот и попал Коля из застойных времен в демократию. И "Жигулей" не дождался. На другой год спросил я у соседа про Колю. Говорит, уволили его. Товариществу такие не нужны. Да и дела у этого товарищества так и не пошли на лад. * * * У всякого мало-мальски честного человека, который строит дом, есть навязчивая идея - где-то найти дешевых пиломатериалов. Между соседями ходят легенды: говорят, в Тучкове есть база, очень дешево, надо только найти там какую-то Елену Петровну, она. скажет, когда подъехать. Нет, надо ехать в пионерлагерь "Юный моряк", там наладили тайное производство досок и вагонки. И мотаешься все лето по этим тайным точкам, надеешься, а осенью покупаешь на рынке уже дороже, чем в июне. Но мне и вправду привалила, удача. На одном патриотическом собрании случайно разговорился я с каким-то полковником, и он дал мне телефон: - Попробуйте. Это городок на Волге, военное производство. Но завод у них стоит, и они наладили переработку леса. Люди хорошие. Позвонил я, люди и вправду хорошие, только попросили уплатить вперед. Встретились мы в скверике с Юрой, отдал я завернутые в газету мои миллионы, стал ждать. Наконец звонят: встречайте. Чудом миновав ночью кордоны ГАИ, перекупщиков к рэкетиров, КАМАЗ привез мне дешевые доски. Правда, не те, что я просил. Юра объяснил просто: - Сломался у нас станок, только такие были. Ведь лучше, чем ничего. Да это прекрасные доски - смотрите, какие толстые. Я расстраиваться не стал, мы же не при тоталитаризме живем, когда план - закон. Да и доски впрямь были замечательные, я таких толстых никогда не видел. Разгрузили, попили чаю, собрались они ехать. Юра говорит: - Сергей Георгиевич, пропадаем. Возьмите двух человек на пару недель, вам в доме много чего надо делать. Это был неожиданный и сильный удар. Я ответил слабо: - Юра, денег нет. Сам понемногу тяну, приятели приезжают. Не смогу я заплатить. - Заплатите, сколько сможете. Вы не представляете, в каком мы положении, завод стоит, нам дают по сто тысяч, а у всех семьи. Вам карнизы надо делать, полы стелить - вы с этими досками сами не управитесь. Куда было деваться? - Ладно, пусть приезжают. Наскребу миллион, пусть на него и сделают, не больше, дешевого мне не надо. Потом пусть живут, может, найдут еще какую работу. Так приехали ко мне Василий Михайлович, мастер цеха, и его напарник помоложе, Коля. Со своими топорами, в заводских робах и кроссовках. Из-под городка Кулебаки Нижегородской области. А я стал поваром. Правда, мои кулинарные потуги пропали зря, потому что ели они очень мало и как-то нехотя. Мы, говорят, привыкли к картошке и молоку, остальное невкусно. После обеда Василий Михайлович обошел дом, осмотрел. - Ну, Сергей Георгиевич. Дом хороший, по метражу вы попадаете под раскулачивание. - Как так? Когда же? - Когда, вся эта. ... с демократией закончится. - Вы оптимист. Но если так, то постарайтесь. Может, под детский сад пойдет. - Стараться нам не надо, мы и так нормально сделаем. Хорошо не сделаем, это я заранее предупреждаю, а нормально сделаем. Это меня успокоило - зачем мне хорошо? Я же не на продажу дом строю, главное - чтобы крышу ветер не уносил. - За работу возьмем по миллиону, меньше нельзя. Я понял, что спорить с Василием Михайловичем неуместно и даже не заикнулся. Выкручусь. Эти люди были рабочими особого типа. Может быть, таких нет нигде, кроме России. Василий Михайлович и Коля работали на авиакосмическом заводе, делали какие-то компоненты из титана и спецсплавов, точная работа. А жили в деревне, вели там свое хозяйство. Странное получилось сочетание. Распорядок жизни и разговор у них был вроде бы крестьянский. Вставали они с рассветом - и сразу за работу. Работали непрерывно до темноты, за столом не засиживались. Оба были людьми необычно сильными, хотя и худыми. В то же время у них была необычная для крестьян склонность к точности и хорошему измерению. Мыслили они в миллиметрах, все время у них под рукой были измерительные инструменты. При этом глазомером обладали таким, что никогда бы я не поверил, если бы не видел своими глазами. Работу, которую я бы делал целый час из-за трудности измерения и выпиливания, Коля делал топором за десять минут - и выходило как будто заводского изготовления. Очень большое внимание уделяли заточке инструментов. Необычным был и способ изъясняться - удивительно точный и понятный, с использованием того, что дало нам образование - понятий физики и геометрии. У меня была коса, но не было кольца, чтобы ее насадить. Не успел я оглянуться, смотрю - коса насажена. Как? Они взяли большой гвоздь в 20 см, толщиной чуть не в палец, и привязали им косу к древку. Буквально - обернули и завязали узлом. Как это вы сделали, как это возможно? Смеются. Почему я вспомнил косу? Они немного покосили участок - приятно размяться, трава хорошая. Подошел и я, попросил научить. Василий Михайлович за пять минут изложил главные принципы: ось вращения, все углы и траектории, сдвиг вперед при каждом взмахе, допустимые отклонения, смысл каждого изгиба косы. Все настолько понятно и разумно, что я никого, кроме двух-трех лучших профессоров МГУ и нашего сержанта, помкомвзвода, в один бы ряд с Василием Михайловичем не поставил. Тут была видна огромная школа заводского мастера и строгое мышление. Месяц спустя я наблюдал, как учил косить одного юношу мой сосед-банкир. Человек умный и энергичный, сам из деревни, косит прекрасно. Объясняет - вроде все правильно, но все не то. Выделить главное невозможно, понять смысл того или иного правила - тем более. Какая-то каша в голове. Много вроде бы мелких: замечаний слышал я от этих людей, пока мы были вместе, и как-то спокойнее от них стало. А то ведь совсем на душе было муторно - 1995 год. Не читают они никаких газет, не смотрят телевизор. Но рассуждают, в целом, на уровне получше газеты "Правда". Кстати, о своем лично плачевном состоянии ни разу не заикнулись. Что делать, пока не знают, но за всем внимательно наблюдают. И не пожелал бы я Гайдару и Чубайсу попасть к ним в руки, "когда закончится вся эта ... с демократией". А в том, что она закончится, они уверены холодно и спокойно. Сделали они работу и заторопились домой, на сенокос. Постирали одежду, собрались. Оставался один день, и я предложил поехать куда-нибудь, отдохнуть. Они говоpят: - Свозите нас на Бородинское поле. Всю жизнь слышим, а побывать не довелось. * * * По деревне ходят лошади. Когда приезжает автолавка, они подходят сзади и суют головы через плечи покупателей, норовят откусить от буханки. Женщины пугаются, кричат. Лошади отскакивают, у них виноватые морды. А недавно они выглядели очень элегантно, на них выезжали верхом хозяева, в пиджаках, картузах. Рядом бежали роскошные борзые. Заправлял конюшней и псарней молодой человек. Кончил он Тимирязевскую академию, потом стажировался на фермера, где-то в Голландии - Ельцин послал его, почти как Петр I. Должен был просвещенный фермер накормить Россию. Но оказалось, некогда. Похоже, что в нашей колхозно-буржуазной деревне он стал единственным дворянином. Более того, ему московское дворянство даже присвоило титул баронета. Как раз за лошадей. Приехав из Голландии, он не стал, как питомцы Петра, применять полученные там навыки, а завел лошадей и собак и организовал для нового высшего общества псовую охоту. Видимо, клиентами были не только дворяне, но и купцы и кое-кто еще - с золотыми цепями на шее. Возродил парень русскую культуру: собаки лают, кто-то трубит в рог. Клиент влезает на лошадь, холуй подносит ему рюмку водки. Красота. И вот, поскакали по давно не паханному полю (какие-то "арендаторы" его держат, ждут приватизации). Охота идет на лис. И надо же, из кустов и впрямь выскакивает лиса и мчится через поле, собаки за ней. Охота, удалась, клиенты счастливы. Матерого зверя затравили. Баронета за это получить - не слишком расщедрился предводитель дворянства. Может быть, дослужился бы наш просвещенный фермер и до барона, но дело его пошло на убыль. На звероферме под Рузой, где он брал рыжих лис, дела. пошли совсем плохо, и лисы кончились. Да как-то внезапно. С последним клиентом чуть не сорвалась охота, а ведь клиент крутой. Да и не может дворянин слово нарушить. Так что взял баронет песца, и, как тот ни визжал и ни просил пощадить его седины, но выкрасили его в рыжий цвет. На этом и пресеклась у нас дворянская струя. Устроился баронет в Москве директором ночного клуба. Что ж, надо и эту сферу облагораживать. Борзые сначала переловили всех кошек на деревне. А недавно забрела ко мне одна на участок. Смотрю, роется в золе от костра. Оказывается, туда кости выбросили, и она обгорелые кости грызет. Пошел я в дом, намочил хлеба в молоке, поставил в миске. Борзая не идет, ей стыдно. Очень гордая собака. Потом все же подошла, поела. Трудно борзым собакам живется в этот переходный период. * * * Пишу сейчас этот очерк, и проходят в памяти по кругу все эти люди. Всех их я назвал своими именами, так они срослись с ними в моей памяти - никак не удавалось придумать другое. За окном холодная уже ночь, подморозило. Все разъехались, вокруг в лунном свете нагромождение огромных темных силуэтов - недостроенные дома. За ними не видно огоньков деревни. Почти никто не смог вдохнуть в эти дома жизнь, нет детей, иссякли силы. Люди устали и сникли. Перестал приезжать покалеченный Саша - нет больше заказов. Приутих овдовевший Серега, совсем пропал его зять. Даже банкир редко и вяло топит свою баню. Всех взяла за горло рыночная реформа. Эти люди остались русскими, а хотели встроиться в чужую жизнь. Они даже не поняли, куда их зовут, и не могли знать, что всех их, как племя, ждет на этом пути глубокая яма. Октябрь 1998 г. Литература Литература, полезная для размышлений о советской цивилизации: В.И.Ленин. Развитие капитализма в России. Соч., 5-е изд., т. 3. К.Маркс. Капитал. Т. 1. Соч. 2-е изд. Т. 25. К.Маркс. Экономические рукописи 1857-1859 годов. - Соч. 2-е изд. Т. 46, ч. II. Т.Гоббс. Избp. пpоизв. М., 1965, т. 1. М.Вебер. Избранные произведения. М.: Прогресс. 1990. Ф.Бродель. Структуры повседневности. Материальная цивилизация, экономика, капитализм. XV-XVIII вв. Т. 1. М.: Прогресс, 1986. В.В.Крылов. Теория формаций. М.: "Восточная литература", 1997. Н. Макашева. Этические принципы экономической теории. М.: ИНИОН. 1993. И.Пpигожин, И.Стенгеpс. Поpядок из хаоса. М.: Пpогpесс. 1986. Д.А.Тарасюк. Поземельная собственность пореформенной России. М.: Наука, 1981. В.Т.Рязанов. Экономическое развитие России. XIX-XX вв. СПб.: Наука. 1998. А.П.Паршев. Почему Россия не Америка. М.: Крымский мост, 2000. А.Н.Энгельгардт. Из деревни. 12 писем. 1872-1887. СПб.: Наука, 1999. Л.В.Милов. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М.: РОССПЭН. 1998. Великий незнакомец. Крестьяне и фермеры в современном мире. (Сост. Т.Шанин). М.: "Прогресс-Академия", 1992. Т.Шанин. Революция как момент истины. М.: Весь мир. 1997. А.В.Чаянов. Крестьянское хозяйство. М.: Экономика. 1989. Экономическое развитие России. Выпуск второй: Эпоха финансового капитала. (Сост. Н.Ванаг и С.Томсинский). М.: Государственное издательство. 1928. И.В.Островский. П.А.Столыпин и его время. Новосибирск: Наука, 1992. В.С.Дякин. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907-1911 гг. Л.: Наука. 1978. С.В.Тютюкин. Июльский политический кризис 1906 г. в России. М. Наука, 1991. И.В.Островский. П.А.Столыпин и его время. Новосибирск: Наука, 1992. Б.И.Николаевский. История одного предателя. Террористы и политическая полиция. М.: Высшая школа, 1991. В.Кожинов. Россия век ХХ. 1901-1939. М.: Алгоритм-Крымский мост, 1999 Н.А.Бердяев. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. М.М.Пришвин. Дневники. М.: Московский рабочий. 1995-1999. Н.Н.Суханов. Записки о революции. М., 1991-1992. В.И.Миллер. Осторожно: история! М., 1997. О.Н.Знаменский. Интеллигенция накануне Великого Октября (февраль-октябрь 1917 г.). Л.: Наука. 1988. История государства и права России. Учебник. М.: Былина. 1998. Т.П.Коржихина. Советское государство и его учреждения. Ноябрь 1917 г. - декабрь 1991 г. М. РГГУ. 1995. Э.Карр. История Советской России. М.: Прогресс, 1990. Национализация промышленности в СССР. Сборник документов и материалов 1917-1920 гг. М.: Политиздат. 1954. В.В.Шульгин. Опыт Ленина. - Наш современник, 1997, No 11. В.Аллилуев. Хроника одной семьи. М.: Молодая гвардия, 1995. В.Кожинов. Россия век ХХ. 1939-1964. М.: Алгоритм, 2001. Полезные иностранные издания. Вероятно, некоторые из них есть и на русском языке: Fogel R., Engerman S. Time on the Cross: The Economics of American Negro Slavery. N.Y., 1974. Lorenz K. La accion de la Naturaleza y el destino del hombre. Madrid: Alianza. 1988. Amin S. El eurocentrismo: Critica de una ideologia. Mexico: Siglo XXI Eds. 1989. Levi-Strauss C. Antropologia estructural: Mito, sociedad, humanidades. Mexico: Siglo XXI Eds. 1990. Sahlins M. Uso y abuso de la biologia. Madrid: Siglo XXI Eds., 1990. Fromm E. Anatomia de la destructividad humana. Siglo XXI Eds. Madrid. 1987. Работы автора, в которых некоторые вопросы рассмотрены подробнее, чем в данной книге: С.Кара-Мурза. Евроцентризм как скрытая идеология перестройки. М: СИМС, 1996. С.Кара-Мурза. Манипуляция сознанием. М.: Алгоритм, 2000. С.Кара-Мурза. Научная картина мира, экономика и экология. М., 1996. С.Кара-Мурза. Интеллигенция на пепелище России. М.: Былина, 1997. С.Кара-Мурза. Опять вопросы вождям. Киев: Орияне. 1998. Заключение Эта книга - лишь начало разговора. По мере того, как я собирал ее из множества образов нашего советского прошлого, открывались все новые и новые стороны того строя жизни. Закончить рукопись - это как бы заморозить живой рост знания, остановить мгновение. Поставив точку, я уже был в чем-то не согласен с написанным, что-то я уже знал лучше и полнее. Прочитав предисловие к первой части, некоторые товарищи упрекали меня в том, что я поставил задачу лучше понять советский строй, изучая его с любовью. Это, мол, предопределяет необъективность, а значит и недостоверность. Это неверная мысль. Достоверность определяется не отношением к предмету, а целью исследования. И убийца, ненавидящий свою жертву, и врач, желающий спасти любимого человека, нуждаются в достоверном знании и при должном умении могут его получить. Строя нашу жизнь по советскому проекту, мы сделали много ошибок - плохо был изучен грунт, под какими-то устоями фундамента оказался плывун, где-то мы не поняли смутный чертеж. Что-то мы сделали неумело, а кто-то и специально подпиливал стропила, отвлекая байками наше внимание. Дом рухнул, хотя основа еще цела и будет использована в восстановлении. Значит, надо достоверно изучить и грунт, и фундамент, и все несущие конструкции. И форточки сделать поудобнее, а то ведь и такие нервные люди среди нас есть и будут, что из-за неудобной форточки готовы дом поджечь. Поэтому нам нужно достоверное знание, а если и прорвется теплое слово о родном доме, то не так уж это мешает делу. Если забрели мы в болото, имея неверную или непонятную нам карту местности, надо просто получше в этой местности разобраться и составить новую, более достоверную карту. Любовь и к людям, попавшим в болото, и к местности, этому не помеха. Советский социализм, видимо, убит, причем злодейски. Последняя возможность мирно восстановить его основные черты утрачена. Четыре срока антисоветской команды у власти создали слишком много "необратимостей". Выросли новые поколения, не связанные тайными обетами с теми, кто строил и отстаивал СССР, молодежь не несет в себе очарования Победы или полета Юрия Гагарина. Жизнь идет вперед, и надо строить, а не реставрировать. Может быть, в идейном плане выгоднее "наплевать и забыть"? Перевернуть страницу истории и не спорить об ушедших возможностях? Нет, нельзя. Прежде всего, если честно не выплатить духовные долги убитому, его тень схватит нас за горло. Нельзя позволить, чтобы всякая продажная сволочь безответно плевала на могилы наших отцов. Да, сейчас их время, и мы не можем помешать глумлению - но мы обязаны объясниться между собой. В документах левых движений дается такая схема гибели советского строя: в 60-70-е годы плановая система показала свою неспособность ответить на вызов времени, оказалась менее эффективной, чем рыночная, и СССР проиграл состязание с развитыми капиталистическими странами. Разразился кризис, приведший к краху советского социализма. Предательство верхушки и т.д. - отягчающие болезнь обстоятельства. Но теперь, взяв все лучшее из советского проекта, мы пойдем к обновленному социализму, где будем жить богаче, чем в СССР. То есть, в этом вопросе многие авторитетные деятели оппозиции приняли, как очевидный факт, выводы, сделанные Горбачевым, Яковлевым и более мелкими "демократами". Отсюда - все последующие неувязки, туманности и даже невозможность критиковать противника по сути: он же демонтировал то, что и так потерпело крах. Сейчас, когда схлынул перестроечный и реформаторский угар и мы реально видим, что означает демонтаж советского строя, можно более разумно вернуться к вопросу. Я думаю, что надо честно сказать людям: так зажиточно жить, как в послесталинское советское время, большинство наших граждан не будет очень долго и, возможно, никогда. Советский строй в целом был уникальной, чудесным образом достигнутой точкой во всем пространстве социально-экономических вариантов жизнеустройства. Сейчас даже трудно объяснить, как нас занесло в эту точку - настолько маловероятно в нее было пробиться. Сегодня, видя, насколько слаб, податлив и греховен человек, как легко его соблазнить бусами и побрякушками, мы должны преклониться перед русским народом первой половины ХХ века. Он самоотверженно, на своих костях построил доброе, спокойное, экономное и щедрое общество. Хозяйство в нем было, в меру своего развития, необычайно, необъяснимо эффективным. Множество сил объединилось, чтобы нас с этой точки столкнуть, и это удалось. Сойдя, мы сразу оказались в глубокой трясине, и нас засасывает все глубже и глубже - по всем показателям, и материальным, и духовным. И даже нет гарантии, что мы вообще выберемся на какую-либо твердую кочку. Ничего же иного, подобного по эффективности советскому укладу, нам не светит. Возможно, для нас другой такой точки и нет. Это - мое утверждение, к которому я пришел от критического отношения, общего для нашей интеллигенции, в результате интенсивного изучения, в течение пятнадцати лет, множества фактических данных и их философского, экономического и даже богословского толкования - как в России, так и на Западе. Как ни странно, примерно тех же взглядов, что и я, придерживаются люди, которые ничего не читают - ни "Правды", ни "Московского комсомольца". Особенно люди из сел и малых городов России. Эти взгляды у них выработала обыденная трудовая, тяжелая жизнь. Ко многим левым идеологам я обращался с вопросом: по каким критериям вы обнаружили кризис, а тем более крах советского социализма? Мне отвечали даже с возмущением: да ты что, слепой, сам не видишь? Я честно признавал, что не вижу и прошу объяснить внятно, нормальным языком. Мне говорили: но ведь крах налицо, Запад нас победил. Да, но ведь это разные вещи. Разве убийца всегда прав? Бывает, что красавцу-парню, здоровяку, какой-то хилый сифилитик воткнет под лопатку нож, и парень падает замертво. Можно ли сказать: его организм потерпел крах, видимо, был в маразме? Сказать-то можно, но это будет глупость. Из этого еще не следует, что наш строй был здоровяком, но следует, что факт убийства о здоровье убитого ничего не говорит. Казалось бы, вопрос об эффективности советской экономики сейчас абсолютно ясен после того, как мы повидали в России экономику Гайдара-Черномырдина-Касьянова. Поначалу еще можно было подозревать их в каких-то злодейских замыслах, но сегодня-то видно, что лучше они в принципе сделать на могут. Дальше у них будет только хуже. Ликвидация плановой системы в СССР, кем бы она ни была проведена, привела бы именно к этому результату - немного хуже, немного лучше в мелочах. Разрушение советской системы быстро и необратимо убивает науку, технологию и образование. РФ утрачивает облик цивилизованной страны, а значит, понятие экономической эффективности вообще теряет смысл. Огромные массы людей уже просто заняты поиском пропитания - образно говоря, заняты собирательством съедобных кореньев. Самый главный, обобщающий и абсолютный результат того, что произошло с Россией в результате убийства советского строя, это вымирание народа. Это видно из динамики рождений и смертей (рис. 24). Если же думать о будущем, то из всего, что сделали с Россией, я бы выделил две взаимосвязанные вещи. Они коснулись всех, действие их носит "молекулярный" характер, они порождают множество связанных в цепь порочных кругов, так что любой шаг сопряжен с огромной неопределенностью и ведет к увеличению страданий. В результате воля людей парализована. Эти две вещи - глубокое разрушение "универсума символов" и создание у людей системы потребностей, несовместимых с жизнью страны и народа. Мы не стали западным обществом рациональных индивидов, без сонма наших священных символов и сокровенных смыслов мы хиреем. Мы и не сможем в большинстве своем переползти в западное общество, разеваем рот, как рыба на песке - дышать нечем. Традиционное общество с разрушенным миром символов и властью, утратившей авторитет - общество тяжело больное. Об этом говорилось в книге, и в Заключении я подчеркну тяжесть второго удара. Последние десять лет мы были объектом небывало мощной и форсированной программы по созданию и внедрению в общественное сознание новой системы потребностей. Как писал Маркс, "Потребности производятся точно так же, как и продукты и различные трудовые навыки". С помощью экономических рычагов, средствами культуры и идеологического воздействия массу людей побудили отказаться от двух главных устоев советского жизнеустройства - нестяжательства и непритязательности. Этот отказ частичен, он не глубок и не осознан - но под его прикрытием идет разрушение всего здания нашей культуры. Создание сильнейшего стресса (почти поголовное обеднение) в совокупности с мощной атакой СМИ привело к тому, что массовое сознание населения России расщеплено. Говорят даже об "искусственной шизофренизации" населения. Люди не могут сосредоточиться на простом вопросе - чего они хотят? Их запросы включают в себя взаимоисключающие вещи. В условиях обеднения усилились уравнительные архетипы, и люди хотели бы иметь солидарное общество - но так, чтобы самим лично прорваться в узкий слой победителей в конкурентной борьбе. И при этом, если удастся, не быть хищниками а уважать себя как добрых патриотов. Это - не какая-то особенная болезнь России, хотя нигде она не создавалась с помощью такой мощной технологии. Начиная с середины ХХ века потребности стали интенсивно "экспортироваться" Западом в незападные страны. Разные страны по-разному и в разной степени закрывались от этого экспорта, сохраняя баланс между структурой потребностей и теми реально доступными ресурсами для их удовлетворения, которыми они располагали. Сильнейшим барьером, защищавшим местную ("реалистичную") систему потребностей, были сословные и кастовые рамки культуры. Таким барьером, например, было закрыто крестьянство в России. Крестьянину и в голову бы не пришло купить сапоги или гармонь до того, как он накопил на лошадь и плуг - он до этого ходил в лаптях и играл на самодельной балалайке. Так же в середине ХХ века было защищено население Индии и в большой степени Японии. Позже защитой служил мессианизм национальной идеологии (в СССР, Японии, Китае). Были и другие защиты - у нас, например, осознание смертельной внешней угрозы, формирующей потребности "окопного быта". При ослаблении этих защит ниже определенного порога происходит, по выражению Маркса, "ускользание национальной почвы" из-под производства потребностей, и они начинают полностью формироваться в эпицентрах мирового капитализма. По замечанию Маркса, такие общества, утратившие свой культурный железный занавес, можно "сравнить с идолопоклонником, чахнущим от болезней христианства". Этот процесс протекал в СССР начиная с 60-х годов, когда ослабевали указанные выше защиты и мы стали, в общем, "сытым" обществом. Культурные и психологические защиты были обрушены обвально в годы перестройки под ударами всей государственной идеологической машины. При этом новая система потребностей была воспринята населением не на подъеме хозяйства, а при резком сокращении средств для их удовлетворения. Это породило массовое шизофреническое сознание и быстрый регресс хозяйства - с одновременным культурным кризисом и распадом системы солидарных связей. Монолит народа рассыпался на кучу песка, зыбучий конгломерат мельчайших человеческих образований - семей, кланов, шаек. Когда идеологи и "технологи" планировали и проводили эту акцию, они преследовали, конечно, конкретные политические цели - в соответствии с заказом. Но удар по здоровью страны нанесен несопоставимый с конъюнктурной задачей - создан порочный круг угасания народа. Система потребностей даже при условии ее более или менее продолжительной изоляции обладает инерцией и воспроизводится, причем, возможно, во все более уродливой форме. Поэтому даже если бы удалось каким-то образом вновь поставить эффективные барьеры против "экспорта образов", какой-то новый железный занавес, внутреннее противоречие не было бы решено. Ни само по себе экономическое "закрытие" России, ни появление анклавов общинного строя в ходе нынешней ее архаизации не подрывают воспроизводства "потребностей идолопоклонника". Таким образом, перед нами возникла реальная опасность "зачахнуть" едва ли не в подавляющем большинстве. В середине 90-х годов теплилась надежда на то, что биологические инстинкты (самосохранения и продолжения рода) поставят достаточно надежный заслон, чтобы преодолеть воздействие нагнетаемых с помощью идеологических СМИ потребностей. Время показало, что эти надежды тщетны - инстинкты без соединения с культурными защитами слишком слабы, чтобы справиться с современной технологией превращения людей в толпу. Мы затягиваемся в новую "экзистенциальную" ловушку - как и перед революцией начала ХХ века. Вспомним, как она складывалась в тот период. До начала ХХ века почти 90% населения России жили с уравнительным крестьянским мироощущением ("архаический аграрный коммунизм"), укрепленным Православием (или уравнительным же исламом). Благодаря этому нашей культуре было чуждо мальтузианство, так что всякому рождавшемуся было гарантировано право на жизнь. Даже при том низком уровне производительных сил, который был обусловлен исторически и географически, ресурсов хватало для жизни растущему населению. И было можно выделять для сравнительно небольшой элиты достаточно средств для развития культуры и науки - создавать потенциал модернизации. Это не вызывало социальной злобы вследствие сильных сословных рамок, так что крестьяне не претендовали на то, чтобы "жить как баре". В начале ХХ века, под воздействием импортированного зрелого капитализма это устройство стало разваливаться, но тот кризис был разрешен через революцию. Она сделала уклад жизни более уравнительным, но в то же время производительным. Жизнь улучшалась, но поддерживался баланс между ресурсами и потребностями - благодаря сохранению инерции "коммунизма" и наличию психологических и идеологических защит против неадекватных потребностей. На этом этапе так же, как раньше, в культуре не было мальтузианства и стремления к конкуренции, так что население росло и осваивало территорию. После 60-х годов произошла быстрая урбанизация, и большинство населения обрело тип жизни "среднего класса". В массовом сознании стал происходить сдвиг от советского коммунизма ("архаического крестьянского") к западной социал-демократии, а потом и либерализму. В культуре интеллигенции возник компонент социал-дарвинизма и соблазн выиграть в конкуренции - идея борьбы за существование и подавления "слабых". Ведь жить "как на Западе" можно было только создав внутри страны свой "третий мир". Из интеллигенции социал-дарвинизм стал просачиваться в массовое сознание. Право на жизнь (например, в виде права на труд и на жилье) стало ставиться под сомнение - сначала неявно, а потом все более громко. Положение изменилось кардинально в конце 80-х годов, когда это отрицание стало основой официальной идеологии. Одновременное снятие норм официального коммунизма и иссякание коммунизма архаического (при угасании влияния Православия) изменило общество так, что сегодня, под ударами реформы, оно впало в демографический кризис, обусловленный не только и не столько социальными причинами, сколько мировоззренческими. Еще немного - и новое население России ни по количеству, ни по качеству (типу сознания и мотивации) уже не сможет не только осваивать, но и держать территорию. Молодежь не желает, да и по состоянию здоровья не может ни строить новую Братскую ГЭС, ни служить в армии. Такое население начнет стягиваться к "центрам комфорта", так что весь облик страны будет быстро меняться. Таким образом, опыт последних десяти лет заставляет нас сформулировать тяжелую гипотезу: русские могли быть большим народом и населять Евразию с одновременным поддержанием высокого уровня культуры и высоким темпом развития только в двух вариантах: при комбинации Православия с аграрным коммунизмом и феодально-общинным строем - или при комбинации официального коммунизма с большевизмом и советским строем. При капитализме, хоть либеральном, хоть криминальном, они стянутся в небольшой народ Восточной Европы с утратой статуса державы и высокой культуры. Выработать новый проект солидарного общества с полноценным универсумом символов - трудная задача, но без этого нас ждет угасание. Для решения этой задачи нам и надо восстановить в памяти и понять проект и реальность советского строя. В примечании автор сообщает, что через несколько лет жулики на комбинате общественного питания МГУ были арестованы и осуждены. Но это сделали не путем прямой демократической акции студентов, а чисто правовым способом - следствие, суд, никакого шума. Забастовщики же, судя по статье, хотели именно прямой демократии: бойкот-забастовка-суд на площади. Приношу глубокую благодарность представителям администрации и профосюзным работникам, предоставившим мне информацию, а также многолетнему собственному корреспонденту газеты "Советская Россия" по Ивановской области Л.В.Гладышевой. Да и на самом Западе "свободная конкуренция" все в большей степени становится идеологическим мифом. Она все больше и больше вытесняется кооперацией, координацией и планированием больших производственных систем, а на бытовом уровне - возрождением разных механизмов общинности ("коммунитаризм"). Ведомство - совокупность центрального аппарата (например, министерства и его органов) с местными органами управления и подчиненными учреждениями, организациями и предприятиями. У.Бронфенбреннер приезжал в СССР для проведения своих исследований с 1960 по 1967 г. После этого он был одним из авторов большого проекта, имевшего целью внедрить в школьную практику США некоторые советские методы обучения и воспитания. Его книга, изданная в СССР в 1976 г., вышла в США в 1970 г. Школьная система США отличается от европейской, которая описана в книге французских социологов, тем, что в США резко уменьшена элитарная школа ("А") - так что почти все дети проходят массовую школу, а разделение перенесено на уровень высшего образования. Тем не менее, судя по литературе, элитарные закрытые школы и в США играют важную роль в подготовке кадров высшей элиты страны. Таким образом, в принципе и американская школа соответствует модели "школы капиталистического общества", Одно испанское издательство заключило со мной контракт на перевод этих книг. Две из них ("Алгебра" и "Анализ бесконечно малых") я перевел. И хотя это была трудная работа - пришлось вновь освоить сложные разделы математики, это было счастливое время. Какое мощное методологическое чувство! Великий труд. В Испании я попросил моего друга поправить стиль - он работал в университете и одновременно преподавателем в школе. Он был поражен, как замечательно объяснил Л.С.Понтрягин сложнейшие вопросы. Кстати, на Кубе точно не знаю, а в ЮАР рубщики съедали за день по 10 кг тростника. Это по заказу скупых плантаторов установили социологи. При этом у врачей случился шок - люди съедали в день полтора килограмма сахара, а у них не было ни атеросклероза, ни кариеса. Эти работы побудили нас заняться исследованием биологически активных соединений сахарного тростника. Их вел во Владивостоке И.И.Брехман, изучавший ранее биостимуляторы дальневосточной флоры. Он был фармакологом олимпийской команды СССР, а потом и отряда космонавтов. В кубинском сахаре-сырце обнаружились очень интересные вещи, даже не верилось. Эти гормоны - что-то вроде наркотиков, производимых самим организмом. Они и были открыты, когда исследователи задались вопросом, как морфин (главный компонент опиума) проникает в нервную клетку. Оказалось, что на поверхности клетки есть рецепторы морфина - участки, которые "распознают" молекулу наркотика в токе крови и захватывают ее. Зачем такие рецепторы в нервных клетках млекопитающих? Значит, надо искать что-то "свое", пространственно похожее на морфин. Так открыли первый гормон - эндорфин ("внутренний морфин"), вещество иной природы, но с похожим действием. Оно, например, выделяется в кровь при болевом шоке в необходимой дозе. Разница с "внешними" наркотиками в том, что к "внутренним" человек не привыкает и наркоманом не становится. В моей жизни я видел три средства добывания огня. В годы войны и в деревне, и в городе в ходу было огниво, его называли "катюшей". У всех почти одинаковое: кресало, кремень и трут. Но каждое высекание огня было событием. Чаще всего оно проводилось на людях и сопровождалось шуткой, анекдотом, сентенцией, поэтической строфой. Каждое такое событие оживляло и дополняло мир образов. Когда установилась "нормальная" жизнь, в ход пошли спички - стандартные и утилитарные, хотя и несущие тайну огня. Теперь - зажигалки. Часть их тоже утилитарна и прозрачна, но рядом возникло множество зажигалок-знаков. Красивые вещицы, сделанные с изощренной фантазией, они много дают человеку, крутящему их в руках, ощущающему их вес, фактуру, звук пьезокристалла. Имеется еще неопределимая, но значительная часть тех, кто и хотел бы вернуться в советский строй, однако предвидит на этом пути такие трудности и опасности, что предпочел бы выбраться из нынешней ямы через плавный вираж, а не реставрацию. В совокупности обе эти категории и решают исход выборов, давая около половины голосов. Некоторая фальсификация в пользу власти - не в счет. Похожими причинами, думаю, объяснялось и благожелательное отношение к трудовым евреям - они тоже были внесословны (в 1905 г. один волостной сход В Сумском уезде учредил, по сути, республику и избрал для управления комитет из "двенадцати крестьян и двух евреев"; эта власть держалась несколько месяцев) Ниже я цитирую выдержки из опубликованного наследия А.Д.Сахарова по большому обзору Сергея Обогуева "Андрей Дмитриевич Сахаров", помещенного в Интернете. Еще более поразительно, что и сегодня, когда совершенно открыто говорится, что СССР - побежденная страна и его жители выплачивают контрибуцию победителю, чем и обусловлены их беды, множество людей этого как бы не слышат и в своих рассуждениях фактор длительной войны не учитывают. Выдержки из статей и выступлений взяты, в основном, из работ: Easlea B. La liberacion social y los objetivos de la ciencia. Madrid: Siglo XXI Eds. 1977; Fleming D.F. The cold war and its origins. Doubleday, 1961, vol. 1. Один мой дядя, командир авиационного полка, как-то вскользь сказал мне (наверное, в 1955 г.), как страстно ждали летчики новой техники - американцы летали над Уралом на недосягаемой для наших истребителей высоте и, выучив русские матерные выражения, издевались над нашими пилотами в открытом эфире. Когда в 1960 г. сбили Пауэрса, это было большим событием - радостью для одних и горем для адамовичей. Да и в биологии, как известно, развитие генетики, хотя и задержалось, но не прекратилось, генетика была переведена под защиту ядерной физики. Правда, были там и молодые индийцы, которые в коридоре хвостом ходили за "экспертами" и выпрашивали какие-то стипендии, открытым текстом, торопливо. Но эти восхищались дискуссией о Бартоке и Эйнштейне, прыгали на стульях от энтузиазма. Одним из главных конкретных требований интеллигенции в ходе перестройки было "снятие лимитов на подписку" (на газеты и журналы). Лимиты были сняты (в 1988 г.), но тираж "Литературной газеты" упал с 5 млн. экземпляров до 30 тысяч (в 1997 г.). Нехватка денег сильнее ограничивает свободу подписки, чем лимиты. Но об этом не подумали. Технология идеологического использования кровопролитий в период гласности породила в западной культурологии термин "общество спектакля". После того, как спецслужбы Румынии вместе с телевидением в ходе устранения Чаушеску поставили в г. Тимишоаре беспрецедентную имитацию массовых расстрелов, в обиход вошло понятие "эпоха Тимишоары". Эти новые туманные понятия определенного смысла не имеют, а порой противоречат элементарным знаниям. Так, ценности, как исторически обусловленный продукт культуры, общечеловеческими быть не могут, общими для всех людей как биологического вида являются лишь инстинкты. Предприятия, нуждаясь в информации о сотнях смежных производств и тысячах продуктов, начали лихорадочно искать новые источники. Например, Всесоюзное химическое общество вдруг стали осаждать командированные с заводов - искать нужных им смежников через картотеку Общества, т.к. его ячейки имелись на каждом предприятии химического профиля. Некоторые уволенные работники министерств, догадавшиеся захватить с собой картотеки, стали торговать информацией. Например, один из первых коммерческих банков, "Менатеп", до превращения в банк назывался - ЦНТТМ "Менатеп" при Фрунзенском РК КПСС. В этих простых констатациях чиновников из отраслевых отделов ЦК прекрасно видна разница между советским хозяйством и рыночной экономикой - уже с самых первых шагов реформы. Детская шубка из овчины - по 30 рублей. Вот что значит хозяйство, созданное для удовлетворения потребностей - чтобы дети рождались и им было тепло. К несчастью, партийные чиновники этой разницы или не видели, или боялись о ней говорить. После верного изложения динамики роста цен, они сокрушаются тому, что "рыночный механизм пока не является сдерживающим фактором этого процесса"! Пока не является... Ведь сам этот рыночный механизм и запустил этот процесс. Казалось бы, если при внесении в систему какого-то изменения происходит резкое ухудшение системы, надо первым делом резко остановить использование этого нововведения - до выяснения причин и прогноза последствий. Нет, отделы ЦК КПСС рекомендуют "осуществление специальных подготовительных мер для проведения реформы розничных цен". Какой реформы? Той, что узаконит это повышение цен? Группа "Союз" равнодушно отнеслась к прохождению Закона: считалось, что общенародный характер собственности на промышленные предприятия есть конституционная норма, и для приватизации требуется предварительное внесение изменений в Конституцию СССР, для которых сторонники Закона не смогут собрать необходимых 2/3 голосов. В момент принятия Закона оказалось, что статья о характере собственности была давно исключена из Конституции без обсуждения, среди множества мелких поправок. Хорошо изучена роль демократических политиков и публицистов в "раскачивании" конфликтов в Нагорном Карабахе, Чечне и Таджикистане. Это оправдывалось тем, что национализм - это идеология, которую легче всего направить на борьбу с "имперским центром". Получил от них в Мадриде и я паpу номеpов жуpнала, да с оглавлением всех номеров этого левого журнала начиная с 1977 г. Наши-то интеллигенты, оказывается, там давно пасутся. Тут и Окуджава (он тоже, выходит, из этой породы - pеволюционный маpксист), и бpатья Жоpес и Рой Медведевы, и нынешние "пpавильные" левые. История эта изложена в статье А.П.Кошелева ``О первом проекте переброски сибирских вод в Арало-Каспийский бассейн'' (``Вопр. истории естествознания и техники'', 1985, N 3). Кстати, в 1990 г. отбор воды из Оби был на 70% больше, чем в 1997. Из одного этого видно, насколько угасла жизнедеятельность в результате реформы. В программе переброски воды из Оби отмечено, что дополнительный эффект возникает оттого, что периоды максимального стока в Сибири и в Средней Азии разделены во времени. В Сибири - весной, в момент таяния снегов, а на Юге летом - при таянии ледников. Таким образом, одновременно производится маневр в пространстве и времени. Вообще, что-то сместилось в нашем мозгу в связи с понятием "эффективность". Осенью 1992 г. вся демпресса рычала на колхозы, которые не хотели продавать зерно по 10 руб. за кг и тем самым наступали своим кирзовым сапогом на горло Гайдару - так и не дали ему допеть гимн рыночной экономике. Но когда зерно в ту же осень покупали у США по 70 руб. за кг, та же пресса захлебывалась от умиления: какие эффективные там фермеры! Кстати, насчет отставания от США наш академик тоже слукавил. На душу населения СССР произвел пшеницы 303 кг, а США 223, картофеля 251 (США - 68), молока 374 (США - 263) и т.д. - а населения у нас было тогда побольше, чем в США. Кстати, в этом обсуждении было отмечено, что тщательно пересчитанные после 1953 г. валовые сборы зерна в СССР в 30-е годы можно принять за эталонные, эти данные совершенно надежны. Это к тому, что многие наивно верят в то, что вся советская статистика фальсифицирована. Отмечу, что антисоветский пафос очень часто сопряжен с обскурантизмом - даже у академиков. Они недоброжелательно относятся к технике и идеализируют патриархальный быт. И Д.Балашов лягает "спутники и прочее". Прочее - это, наверное, электричество, книгопечатание, прививки против оспы. Вообще-то по этому показателю СССР входил в число развитых стран, а США выпадали из общего ряда. На одного работника в Италии приходилось 23 квт, в Нидерландах 30,5, в Дании 39, в Венгрии 9,5 ("Сельское хозяйство. Статистический сборник". М.: Госкомстат СССР, 1991). Верхушка АН считала, что эти данные порочат страну, а я считал, что говорят о силе системы, но и необходимости глубоких структурных преобразований. Все же цифру в окончательном варианте текста тома смягчили, и осталось так: "Пересчет стоимости установленных в сфере НИОКР научных приборов с учетом их возраста (морального износа) и соотношения цен на приборы эквивалентных технических возможностей разных стран показывает, что в настоящее время 1 научный работник в СССР обеспечен эквивалентными приборными возможностями в среднем в 80-100 раз хуже, чем 1 научный работник США" (с. 27). На деле разрыв был больше, чем в 200 раз, вследствие потери системности нашего приборного парка во многих лабораториях из-за нехватки компьютеров. Кстати, наше общество вправе предъявить антисоветским экономистам и политикам обвинение в сознательном утаивании научных данных, прямо касающихся проблем аграрной реформы в России. При обсуждении этого вопроса на одном из форумов в Интернете родилась идея - пусть все участники напишут, без всяких комментариев, чем питались в их семье в 70-80-е годы, как добывались продукты и в чем семья испытывала нехватку. Сразу же откликнулись люди из десятка самых разных мест России и дали подробную сводку. Когда читаешь эти сводки все вместе, возникает тяжелый вопрос: как могли все эти же самые люди поддаться внушению и повторить: "Нас плохо кормят. Долой колхозы!"? Мне кажется, было бы полезно собрать все эти документы "истории снизу" и издать их отдельной книжкой, пока люди еще помнят советское прошлое. Еще в 60-е годы руководство СССР было очень чувствительно к изменениям в восприятии обстановки населением. Например, в момент Карибского кризиса (1963) в Москве люди, как водится, кинулись закупать соль, и это могло стать катализатором паники. На угол недалеко от моего дома приехал самосвал с солью и свалил ее прямо на тротуар. Закупки тотчас прекратились. Замеры делались в июне 1993 г. и в октябре 1994 г. Лишение гражданской чести - тяжкое наказание, равносильное лишению гражданских прав. Р.Уильямс отмечает, что эта сделка носила и политический характер. Э.Меллон был страстным коллекционером, и продажа ему картин послужила, как считали в США, причиной "явного отсутствия у американского министра финансов рвения в деле проведения торговых санкций против СССР". Некоторые читатели сердятся на меня за использование иностранного слова "некогерентность". Каюсь, иногда трудно удержаться от соблазна ввернуть что-нибудь эдакое, из науки. И я под влиянием упреков постарался найти русский эквивалент (извиняюсь, равноценную замену). Но пока не удалось. Когерентность частей умозаключения, как понятие-метафора, создает сложный образ этого умозаключения как слаженно работающей системы, дающей на выходе качественно новое ценное знание. Это не просто связность или непротиворечивость частей, здесь намек на возникновение синергического эффекта. Я бы очень порекомендовал прочитать книгу племянника Н.Аллилуевой В.Ф.Аллилуева "Хроника одной семьи" (М.: Молодая гвардия, 1995). Автор ее - умный, наблюдательный и достойный человек. Среди прочих важных для понимания советского строя вещей в его книге отражены многие детали быта высшей номенклатуры того периода. Главное, что это означало в реальности, была высокая защищенность моего положения как работника в отношении административного руководства. Меня, заместителя директора института АН СССР, не мог снять с должности даже Президиум АН СССР без того, чтобы согласовать это с Отделом науки ЦК КПСС. Для таких случаев собиралось совещание, на котором обе стороны имели возможность полностью изложить свои аргументы. Не вдаваясь в детали, скажу, что это - условие колоссальной важности в моменты конфликта по принципиальным вопросам. Кстати, хотя в трактовке событий 1968 г. среди западных левых господствовала антисоветская установка, она вовсе не была единодушной. В 1984 г. я был в Мексике, и там в среде левых все еще обсуждались альтернативные возможности разрешения того кризиса, причем очень сильны были позиции т.н. "танкистов" - тех, кто поддерживал ввод советских танков в Прагу. Они утверждали, что сдача Чехословакии почти сразу же повлекла бы за собой отказ от поддержки освободительных движений в "третьем мире", установление полного и агрессивного диктата США. Сейчас представляется, что их расчеты были прозорливы. Причину невозможности эффективной борьбы с преступностью и оздоровления обстановки В.Э.Шляпентох видит в том, что "все российские олигархи-"феодалы" и их многочисленная челядь, как на государственной службе, так и в бизнесе, практически без исключения боятся законного расследования их деятельности намного больше, чем наемных убийц... Обнародованные факты делают Мжаванадзе или Чурбанова, олицетворявших коррупцию брежневского времени, почти невинными младенцами в сравнении с нынешними деятелями". Запись выступления в изложении Н.Карцевой опубликована в CОЦИС, 1991, No 1. В 1991 г., будучи на Западе, я видел по телевидению заседание круглого стола экспертов по гражданской авиации, посвященное десятой годовщине того события (передача почему-то шла глубокой ночью). Сначала показали американский художественный фильм с нелепой и наивной трактовкой инцидента (пилот "не прогрел компьютер"). Эксперты его даже не обсуждали по причине полного идиотизма. Мне было странно видеть, что специалисты из ряда стран дали абсолютно то же объяснение, что было дано советским правительством, но оно не нашло никакого отражения в свободной западной прессе. Мелочь, но показательная. В ходатайстве О.Румянцева - до десятка орфографических ошибок на страницу. И это на бланке Наpодного депутата РСФСР, с явной претензией оставить документ для истории. А уж о стиле умолчим. На каждом шагу перлы вроде: "Партия всегда рассматривала себя как орудие осуществления классового господства, противопоставляя свое понимание себя всему остальному обществу". Видимо все таки, борьбу с ленинизмом Олег Германович начал с отказа от призыва учиться - а все остальное просто приложилось как следствие. Ежегодный прирост смертности в РФ за годы реформ в пять раз превосходит аналогичный показатель в Германии в годы второй мировой войны. О том как манипулировали проблемой "чувства собственности" в ходе антисоветского поворота, можно прочитать в книге И.И.Сигова "Феномен собственности". М.: Гелиос, 1999. Отметим, кстати, вещь очевидную - для нас главной категорией был достаток, а вовсе не богатство. На западные языки такое простое русское слово, как "достаток", перевести не так-то просто, получается какой-то оттенок слова "богатство". Хороший обзор, из которого я взял и фактические данные: В.С.Сычева. Измерение уровня бедности: история вопроса. - СОЦИС, 1996, No 3. Когда в Париже подростки сожгли бездомного нищего и возник скандал, шеф полиции заявил, что общество таково, что бездомные бегут из благоустроенных общежитий, ибо персонал излучает социальный расизм. При корректности, отсутствии воровства и чистых простынях. Дотации, о которых так много говорили в годы перестройки, уходили в основном на молочные продукты и мясо. В 1986 г. закупочная цена молока была 42,4 коп/литр, а розничная 30 коп. При потреблении в среднем 1 кг молока в день на душу это означает, что на молоко уходило 40% всех дотаций на продовольствие, величину которых в 1986 г. назвала Т.И.Заславская. Данные о ценах на пшеницу на биржах России даются Госкомстатом. Я взял среднюю цену по России на декабрь 1999 г. - 1725 руб./т. Когда кто-то говорит, что этого не может быть, потому что мука, мол, стоит 4 руб. за килограмм, то его подводит логика. Между пшеницей и мукой - дистанция огромного размера, на ней тоже происходят "накрутки". ..